May 8th, 2020

Маргулиес о белых. Часть IV

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год
3 февраля

Сегодня электричества в городе нет — последний уголь израсходован.
4 февраля
В бюро С. Г. О. Р. доклад некоего Андро (б. де­путат 1-ой Думы, б. Волынский Губ. Староста) об его беседах с генералом Вертело в Букаресте. Андро попал туда, отступая от большевиков; он собрал крестьянскую дружину (он — б. офицер атаманских казаков) и с нею пробрался по железной дороге почти до Киева. Вертело обещал прислать войска к весне. Пробовали создать французские вольные дружины; офицеры записываются, сол­даты — нет; придется послать два последних возраста, а это встречает серьезные препятствия в Па­риже. Надо, поэтому, действовать крайне осто­рожно — малейшая неудача, малейшие потери вы­зовут бурю негодования в Париже, и войска будут отозваны. Вертело готов сговориться с петлюров­цами об использовании их силы…
По сведениям кн. Щербатова англичане недо­вольны бездействием французов и будут требовать активных операций. А сами-то...
Давали обед французским офицерам. Со мной ря­дом сидит начальник контрразведки, комендант Порталь... Ничего не разбирает в русской политике (если бы мы сами разобрались?).
[Читать далее]5 февраля
В Бессарабии беспорядки — частью большевист­ского, частью антирумынского характера. Говорят, что отряд французов, человек в 40, посланный в Ти­располь против большевиков, бросил ружья и бежал. Конец французскому престижу (их считали непобе­димыми после поражения немцев), конец защите Одессы!
6 февраля
Я замечаю, что французам все же не верят и вновь начинает становиться популярной немецкая ориен­тация.
7 февраля
Обедаю с А. Д. Марголиным; чувствую, что наша ориентация должна будет идти на петлюровцев.
8 февраля
Французы запретили «Россию» Шульгина на 7 дней…
…французские сол­даты вчера разбили погреб, перепились и кричали: «да здравствуют большевики»…
Настроение у французских солдат определенно пассивное и только в Тирасполе, где расстреляно 89 большевиков, воинственно на­строены. Англичане, стоящие на судах недалеко от Маяков, отказались во время боя с петлюровцами от вмешательства и даже разрешили петлюровцам поставить подле английской канонерки пушку про­тив добровольцев. Точное разграничение зон влия­ния!
Петлюровцы разбегаются из Винницы; солдаты бегут, офицеров арестовывают большевики.
10 февраля
…добровольческие офицеры в Крыму хватают правого и виноватого, расстрели­вают без суда, вследствие чего были несомненные расстрелы невиновных. Это так возбудило населе­ние против добровольцев, что в офицеров стреляют из-за угла, и офицеры не решаются по одиночке идти из Ялты в Ливадию, идут группами. Отврати­тельное впечатление произвело убийство в Ялте на собственной даче, на глазах жены, известного мо­сковского фабриканта, председателя московского О-ва Фабрикантов и Заводчиков И. Гужона; в убий­стве этом все обвиняют добровольцев. На социали­стов С. Крым не жалуется — они поддерживают правительство, не вмешиваются в его дела, так как пуще огня боятся прихода добровольцев.
…Краснову сейчас очень скверно. Краснов, положившись на заверения какого-то французского офицера Фукэ, обещал казакам бы­струю и щедрую помощь союзников для того, чтобы двинуться вперед; помощи никакой не пришло и среди донских казаков идет быстрое разложение; Краснов молит о помощи... Деникину, собственно, надо было бы пере­ехать в Ростов. Но добровольцы опасаются интриг Краснова, с которым сговориться прочно никак не удается. …добровольцы, боясь, что англичане захватят Грозненский район и его не выпустят, торопятся захватить Грозный до прихода англичан. Но в общем, по словам Деникина, если бы не удача на Кавказе, то из-за разгрома Краснова, положение и на Кавказе было бы отчаянное. У Краснова три казачьих полка перешли на сторону большеви­ков; эти же полки окружили бригаду полковника Моллера (?) и разоружили ее. Добровольческий тыл, по словам Деникина, отвратителен, как и везде: даже в Екатеринодаре офицеры бездельни­чают, пьянствуют, картежничают…
Наши делегаты сообщили, что если добровольцы будут медлить созданием значительной военной силы на Юго-Западе, то власть перейдет к союзникам, ок­купирующим край…
Гришин-Алмазов рас­точает зря местные финансы и отдает союзникам нужные нам пароходы…
Гришину-Алмазову мало доверяют — случайный, временный генерал. Вообще очень мало отдают себе отчета о безнадеж­ности положения на Юго-Западе... Трубецкой поясняет: «Деникин — безукоризненно честный человек, великолепный военный, но лучше, чтобы не входил в непосредственный контакт с об­щественными кругами — совсем не дипломат, не гибок. Кругом Деникина говорят: «Вождь — чудный человек, но диктатором будет Колчак». К организо­ванной Шульгиным в Одессе администрации: Гри­шин, Пильц, Литвинов-Фалинский и др. относятся с недоверием: «Они там в Одессе хлопочут из-за ком­мерческих интересов; у власти ведь там стоят лица, незаслуживающие доверия».
Несмотря на предупреждение Гришина, что не стоит говорить в Екатеринодаре о замене набора вербовкою за плату, Маслов доложил наш проект. Генералы снисходительно улыбались — нельзя; ведь при вербовке за плату надо будет уравнять в плате набранных по набору с набранными за плату; а это ведь будет безумно дорого стоить. Нет, уже лучше принудительный набор, хотя бы при­шлось пройти по стране огнем и мечом.
…Демченко от­метил, что адмирал Канин указал на намерение новой милитаризации всего коммерческого флота и передачи распоряжения им — военно-морским властям, что уже привело в свое время к весьма скверным последствиям. Екатеринодарский Торго­вый Отдел делал ряд указаний и распоряжений о ввозе и вывозе товаров, с которыми не согласны представители англичан и французов и которые показывали, что отдел торговли не совсем в курсе дела... Когда морской отдел Екатеринодара разрабатывал вопрос об использовании торгового флота и соста­влял проекты новых перевозок грузов, представи­тели коммерческого флота даже не были спрошены и не были вызваны. Далее, из Екатеринодара по­следние два месяца делались распоряжения Мариу­полю относительно угля. Высылаемые из Одессы па­роходы, то задерживались в Мариуполе, то перехва­тывались в Керчи представителями Добрармии. Ре­зультатом этого вышло полное отсутствие угля в Одессе. Угля хватает на половину освещения и ча­стичное трамвайное движение. Пароходы по Чер­ному морю из-за отсутствия угля на две трети со­кратили свои рейсы. Все фабрики и заводы уже це­лый месяц бездействуют, чем обостряется рабочий вопрос в Одессе. Отсутствие топлива для населе­ния, также невероятная дороговизна жизни и про­дуктов в Одессе, в связи с окружением города пе­тлюровскими бандами, создают в Одессе атмосферу очень тяжелую…
Россия делится по политическим настрое­ниям по меридиану: от Кубани до Крыма — правое настроение, западнее Крыма — левое. Настроение в Кубани, где масса продуктов (чудный, дешевый белый хлеб, сытный обед за 4 рубля) — консерватив­ное; казаки — крепкие буржуи; в оппозиции одни иногородние — поселенцы из Великороссии; они из-за своего бесправия на стороне большевиков. Говорить у Деникина о директории вместо дикта­туры — потерянное время. И надо решить вопрос о Деникине определенно — либо с ним и тогда надо забыть о директории, или с директориею — тогда без Деникина. Помощь союзников Деникину до сих пор позорная: пришел лишь один пароход с английским снабжением — сапогами и одеждою; все гниль; ни танков, ни снарядов, ни пулеметов; все, что до­ставлено с Запада до сих пор — это наше же сна­ряжение из Румынии. На союзников, по-видимому, надо поставить крест. От французов можно ожидать меньше, чем от кого бы то ни было; а, связавшись с ними, только покатимся по левой плоскости…
Традиции офицеров (полки сплошь офицерские, сол­дат не хотят принимать в полки) безумные: у марковцев и корниловцев в цепи и при перебежках не ложатся, — потери огромные. /От себя: так кто там заваливал противника трупами?/ — «Как идет набор в Крыму?» — В самом Крыму очень плохо, но на­деются на немцев колонистов в Мелитопольском уезде.
…Россию могут спасти только союзники; а для союзников необходимо соглашение с «руч­ными» социалистами…
Вечером в общем зале Лондонской гостиницы характерная картина, свидетельствующая насколько жизнь сильнее теории: за столом, уставленном бу­тылками, петлюровский полковник Матвеев (б. полковник русского генерального штаба), начальник штаба войск, окружающих Одессу, кутит с полков­ником Добровольческой Армии. Матвеев пьян, лезет целовать какого-то артиллерийского генерала, ша­таясь, шляется между столиками.
12 февраля
Сегодня солдаты добровольцы поймали в казарме рабочего, кравшего дрова — истязали, потом убили его.
14 февраля
…усилилась немецкая контрразведка в Одессе; в Лондонской гостинице — два немецких шпиона; немцы хотят использовать быстрое падение попу­лярности французов и предложить свои услуги. Было бы не скверно…
Говорят, что заявление Троцкого о помиловании всех офицеров, которые к нему пойдут, уже оказывает свое действие — офицеры идут.
Я спросил Райлей, как относятся англичане к возможности использования русских военнопленных в Германии для образования армии на Северо-За­паде. Он ответил, что скептически: англичане ду­мают, что большинство военнопленных настроено большевистски…
Встретился с генералом Горбатским (был в Яссах по поручению Гетмана); сказал ему с упреком — «Что же это, петлюровская армия спасовала пред горстью большевиков в Киеве?» — «А генерал Клембовский разве не в Киеве? А вы знаете, сколько у него настоящих русских кадровых и штабных офи­церов? Ведь офицеры у большевиков получают 2—21/2 тысячи рублей в месяц. Здесь они голодают, получая по несколько сот рублей».
По-видимому, Кромвелевский дух, которого Дени­кин ждет от своих офицеров, не по времени.
15 февраля
Пильц… сообщил забавную новость. На днях ему телеграфируют из Одесского казначейства: явился какой-то субъект в казначейство и обратился к заведующему с заявлением, что он представитель украинской Директории и пришел получить те не­сколько сот украинских миллионов, которыми неправомерно владеют добровольцы. Управляющий обратился к офицерской добровольческой охране, несшей караульную службу у казначейства, с прось­бой задержать посетителя; офицеры запросили Пильца, что с этим субъектом сделать. — «Арестуйте его», — сказал Пильц. и что же оказывается? — «Субъект», требовавший от имени Винниченко и Петлюры миллионы от добровольцев — не более не менее, как действительный статский советник и вице-ди­ректор Департамента Торговли при Тимашеве Б. — «А я», говорит Пильц, «арестовал его, как психо­пата». — «Ну, а дальше, что Вы с ним сделаете?» — «Пусть посидит и размышляет, уместно ли россий­ским действительным статским советникам делать такие фокусы!»
18 февраля
Энно. — Вы читали последнее радио Троцкого? Он предлагает прекратить пропаганду большевиков среди союзников и уплатить 17 миллиардов долга, если союзники откажутся от интервенции? При этих условиях для французов большой соблазн уйти.
Я. — Тогда что же с нами всеми будет? Ложиться под ножи?
Энно. — Большевики этого не потребуют, ведь в Киеве нет при большевиках ни анархии, ни резни. Там было предложено всем офицерам, либо идти на службу к большевикам, либо ехать в Одессу; а приехало ведь очень мало. (Полковник С. В. Зверев сообщил, что генерал Клембовский выслал сюда из Киева к товарищам их 46 офицеров с полковни­ком во главе и с сообщением, что каждый желаю­щий может смело приехать в Киев и поступить на службу)…
Фундаминский и Я. Рубинштейн посылаются своими пар­тиями во Францию для усиления агитации за интер­венцию. Выбор очень удачен. Деньги рассчитывают получить от капиталистов. Сегодня я проконсульти­ровал двух многомиллионных киевлян, дадут ли они деньги для поездки социалистов в Париж для агитации за интервенцию? Вряд ли — капиталисты требуют, чтобы их спасали бесплатно.
В вечерней сводке сведения о прибывшем в Одессу французском добровольческом дивизионе, направля­ющемся в Область Войска Донского, солдаты бу­дут получать по 1000 рублей в месяц, офицеры — от 3 до 5 тысяч; если бы Деникин додумался до та­ких жалований! А то не миновать в его армии са­мых диких грабежей…
Был вечером у Райлей, читал составленную им агентскую телеграмму английскому правительству. О «Принцевых Островах» он пишет: «приглашение это вызывает смущение и недоразумение у всех уважающих себя русских политических партий — ни­кто не согласится сидеть рядом с представителями власти, опирающейся на китайцев, которые, по точ­ным докладам, полученным мною из Москвы, проходя через деревни, насилуют всех девочек от 8 до 10 лет»…
Рад падению Краснова… которое предсказал год тому назад: «на всем Дону нет чело­века, который бы его уважал. Это — тупой субъект, но гениальный импресарио».
Ужин богатый, шумный; тосты, речи. Молодой офицер, видя среди гостей двух сестер М-м Энно, провозглашает тост за «Трех сестер». — «Ага, — за­являет громогласно Гришин-Алмазов, — знаю: пьеса Максима Горького!» Потом увязывается в горячий спор с редактором «Одесского Листка» С. Ф. Штер­ном, доказывая, что не стоит опираться на: обще­ственность; она лишь болтает без умолку, да ничего не делает; впредь он будет опираться только на жандармов.
Энно опять мрачно говорит о западне, которую Троцкий поставил французам и что французам есть расчет на это идти.
20 февраля
Барон вечером заносит к уезжающему к Колчаку капитану Щербакову письмо для Гурко в Париж; а там пьет с Щербаковым водку Гришин-Алмазов. На докладе у нас Щербаков, характеризуя роль Гришина в Сибири, говорил о нем с нескрываемым пре­небрежением и просил дать ему копию протокола Ясской делегации (заседание в Одессе) с докладом Гришина, закончившимся заявлением, что спасение только от добровольцев; это заявление будет де у Колчака доказательством «измены» Гришина делу Сибирской армии. Теперь же чувствуя себя, оче­видно, провалившимся у добровольцев, Гришин опять возвращается в объятия Колчака.
Говорю за завтраком с инженером X... о подлых одесских спекулянтах, гонящих валюту; жалею, что не могу повесить главных. X... горячо протестует, утверждая, что главные спекулянты сами французы, разжадничавшиеся благодаря возможности спускать свои франки по все большей и большей цене. Наш разговор слышит Д. С. Марголин и после ухода Х... говорит: «А Вы попали не в бровь, а в глаз — ведь X... — один из трех китов этой спекуляции».
21 февраля
Петлюровские министры очень суетятся по го­роду... Французы уперлись и ставят им ультиматум — сражаться вместе против большевиков, а о политике временно забыть. Ме­жду тем работа большевиков кипит; разведка сооб­щает, что из Киева присланы большевиками деше­вые галоши (по 15 рублей пара) и чай (по 12 рублей фунт) для продажи в рабочих кооперативах. Безра­ботица растет; хлеба мало.
У нас — спячка; барон окончательно застыл.
Работают у нас два-три человека, остальные — сплетничают, злятся, интригуют. Кадеты бегают на собрания социалистов, к нам не ходят, кроме од­ного Родичева, говорящего об одном: надо помочь хлебом союзников голодающему Питеру и Москве; а как сделать это — не знает.
Гр. X... (генерал-майор, сын нашего б. посла, генерал для поручений при Гетмане) говорит мне: «Я примазался к поездке генерала Альфатера в Па­риж, не из патриотизма, конечно, а потому, что че­тыре года не видел своих».
24 февраля
События требуют решении действенных, немедлен­ных, а мы... Проклятое прошлое вековое отстранение интеллигенции от активной политической ра­боты, привычка применять кредо своего газетно-журнального участка к живым вопросам жизни, узость добросовестного убеждения в непререкаемо­сти исповедуемой доктрины... Какое счастье будет для России, если буря отстранит от влияния на ее политику наше поколение политических деятелей и из обломков этого старого искалеченного, измучен­ного, обесцвеченного поколения, среди мук, слез и лишении создаст новое, твердое, с меньшей дально­зоркостью, но более отчетливым знанием близкого, с меньшим горением, но с большей цепкостью, прямо скажу, более пошлое, тэр-а-тэристое поколение не­большого душевного размаха деловых людей амери­канско-европейского типа, которые поддерживают величайшие государственные образования мира - английские колонии и С. Американские Штаты. Ведь слово «деловой» и сейчас еще звучит в устах россий­ского интеллигента синонимом «дельца», афериста, а на Западе «деловой» человек — это лучшая рекомен­дация для занятия любой должности, для завоевания самых высоких постов в иерархии демократического представительства...
Здесь, в Одессе, Андро видел у д’Ансельма теле­грамму Деникина, объявляющего, что всякий русский офицер, который пойдет в смешанную франко-рус­скую армию, будет предан военно-полевому суду (хо­роший способ вести с союзниками «дипломатические» переговоры). По этому поводу д’Ансельм, волнуясь, заявил, что никакая работа с добровольцами невоз­можна; положение же в Одессе — отвратительное. На днях у коменданта Порталя была симулирована кража, все документы перерыты (вспоминаю, что у меня в номере пропала книжка с адресами и теле­фонами); то же — у Коростовца вчера днем…
Краснов и начальник его штаба Поля­ков скрылись из Новочеркасска переодетыми, по-видимому, им небезопасно оставаться у себя на Дону. На Дону — отчаянная агитация большевиков, по­том — усталость и разочарование вследствие не­удач, а также недоверия к генералу Деникину и его штабу. Штатские люди в Екатеринодаре… разделяют мнение… о необходимости уступок французам…
Особенно рассчитывать на кубанцев Деникин не должен. Один боевой офицер Добровольческой Армии говорил Андро: «Лучшие атаки против большеви­ков у нас бывают 15 числа, казаки знают, что утром 15-го каждого месяца большевики получают жало­вание». Среди офицеров Добровольческой Армии в Екатеринодаре свирепствуют две болезни: спекуля­ция и кокаин (…сам Деникин говорил Трубецкому о развращен­ности тыла, даже в его ставке)... Англи­чане объявили независимость Грузии и не пускают туда добровольцев…
Вчера Андро был у Фредамбэра, тот показал ему бумагу, подписанную Петлюрою от имени Директории, содержащую три пункта: во-первых, Петлюра признает сделанные Директориею ошибки и отдает себя всецело в распоряжение благородного француз­ского народа; во-вторых, в ведение французов пе­редается на все время борьбы с большевиками все военное, гражданское, финансовое и политическое управление; в-третьих, украинцы надеются, что после победы над большевиками французы поддер­жат на мировом конгрессе их законные националь­ные стремления. Сегодня Фредамбэр показал эту бумагу бывшему у него В. Шульгину: «Ведь это полный разрыв с добровольцами», сказал Шульгин. Фредамбэр пожал плечами и махнул рукой...
Мобилизация, по мнению Андро, возможна; хле­боробы пойдут, если будут верить в мобилизующую их организацию — думает, что за ним пойдут скорей, чем за добровольцами (не пойдут, разумеется, ни за ним, ни за добровольцами). В прениях в С. Г. О. Р. я сказал: «Я ушел от большевиков, так как чувство­вал себя в Совдепии кроликом, над которым в боль­шевистской лаборатории делали социальные экспе­рименты, а здесь я себя чувствую кроликом, над которым добровольцы делают политические экспери­менты. Я не вижу особенной разницы между тем и другим положением и одинаково не приемлю ни того, ни другого»…
Мы французов ругаем за бездействие, англичан — за то, что забирают себе кусок России, а чего мы, собственно, хотим сами — никто из нас и не говорит. Сейчас надо решить твердо и ясно, с кем мы идем: с французами и, быть может, с Петлюрой, или с добровольцами…
Приходит Григоренко... Фредамбэр предложил ему сегодня войти в Директорию с Петлюрою во главе... В отношении к доброволь­цам — он готов был бы работать с ними, но здесь на Юге они не пустили корней, непопулярны и с ними будет трудно...
Я. — Без союзников мы вряд ли что-либо сделаем; но помощь России непопулярна заграницей; другое дело, если французы в Париже будут поставлены в необходимость помогать не русским, а самим же французам, засевшим по самую шею в русские дела; а для этого надо предоставить французам сделаться временно хозяевами положения.
Барон. — Насколько добровольцы бездарны, как администраторы, можно судить уж потому, что Кубанское правительство запретило вывоз хлеба из Кубани, и Деникин, сидящий на Кубани со своей армией, не может отправить хлеба даже в занятую добровольцами Черноморскую Область...
А. М. Масленников. — Защита Добровольческой Армии «Национальным Центром» — это самоза­щита кадетов. Они монополизировали Деникина и вне его не видят суверенных прав на Россию... Суверенитет приобретет та армия, которая оконча­тельно разобьет большевиков и возьмет Петроград с Москвой и тогда суверенитет будет восстановлен каким-нибудь народным собранием.
Гр. В. А. Бобринский. — Не собранием, а молеб­ном.
25 февраля
Фредамбэр заявил, что временно он вынужден сохранить Петлюру, ибо один Петлюра может остановить вывоз из Украины в Галицию ценностей, подвижного состава, вооруже­ния и пр.; что соглашение с Деникиным невозможно…
За Петлюру высказывается С. Е. Крыжановский и гр. Алексей Бобринский: надо быть реальными политиками; добровольцы это только символ, а фран­цузы с Директорией — реальность; в трудные минуты идут на соглашение и не с такими людьми, как Петлюра…
Я указываю на то, что добровольцы не есть единственный источ­ник власти — они только географически ближайший к нам; кроме них, и с таким же юридически-ничтожным основанием, ведь претендует на власть и Кол­чак. Если мы находим, что Деникин плохо выполняет свою задачу или может ее выполнить хорошо только у себя на Кубани, то вопрос решается сообра­жением целесообразности — патриотизм здесь не при чем. Мы все время критикуем французов, а поставьте себя на их место; они ведь здесь люди новые, а что у нас видят и слышат? Взаимное не­доверие, подкопы друг под друга. Полковник Фредамбэр говорил мне как-то, что он провел много лет в Аннаме и думал, что аннамиты — худшая разно­видность политиков, теперь он видит, что ошибался. Вы упрекаете французов в том, что они не умирают здесь за нас. А французы спрашивают, сколько в Одессе людей, способных носить оружие? При населении в 800.000 ведь не менее 100.000. — Где же они? — «Почему же Вы хотите, чтобы наши Поли и Пьеры, чудом уцелевшие в четырехлетней войне за свою родину, за свои домашние очаги, умирали здесь, когда сто тысяч русских граждан, способных быть солдатами, валяются в перинах, объедаются в кон­дитерских пирожными, волочатся за девицами». А тот факт, что эти сто тысяч русских человек не хо­тят взяться за оружие, чтобы защищать родину от большевиков, разве не заставляет думать францу­зов, что они, помогая нам, делают непопулярное, ненародное дело?..
Деникин всецело в руках Лукомского, смотрит ему в глаза и не подписывает ни одной бу­маги, даже предлагаемой ему Каниным, если видит в глазах Лукомского неодобрение...
Спрашиваю Канина о неприятном деле эксплуатации паровых шхун, в свое время реквизированных у владельцев их для военных надобностей и находя­щихся в руках добровольцев. Почему-то вместо эксплуатации этих шхун морским или каким либо иным ведомством, было решено передать их эксплуатацию частному товариществу…
Встретил коменданта Порталя; он в отчаянии — разрыв с добровольцами неизбежен, но французы не хотят сами взять власть; русские должны дать ее им, иначе им остается только уйти… Фран­цузы не заняли Вознесенска; положение в Одессе отчаянное — в ней 40—50 тысяч людей, имеющих оружие, готовых в любой момент поднять восстание…
В 9 часов вбегает гр. Алексей Бобринский; полу­чена телеграмма от Петлюры, что он все бросает и едет в Галицию; значит петлюровцы рассыпались; катастрофа приближается — большевики скоро докатятся до Раздельной.
В 9 1/2 часов — сообщение Бернацкого о финансо­вом положении на Юге. Прямые налоги дают гроши, для косвенных нет товаров, кроме водки, и то в огра­ниченном количестве. О займах и думать нельзя. Остается только печатать новые деньги. До сих пор один только станок работал — в Ростове н/Д. Но он работал и для Дона, что ставило Добрармию в за­висимое положение и до сих пор она могла получить лишь 125—150 миллионов рублей. Крымское пра­вительство без ведома и согласия Добрармии и в ущерб ей заключило договор с Ростовом о печата­нии для Крыма денег и тем еще более стесняет добровольцев в получении их. Уничтожить сразу старые деньги нельзя из-за крестьянского населения, у которого их масса; приходится ждать появления новых и заказать их в Англии или в Америке. Он, Бернацкий, решил объявить украинские «гроши» не­действительными, так как они были заказаны в Германии на сумму 13 миллиардов; было перехва­чено радио из Берлина к Петлюре, чтобы посылал вагоны за готовыми З 1/2 миллиардами (остальные также скоро будут готовы)... Свободная торговля немыслима, надо регулировать и сырье н продукты... Уверен, что за действиями французов кроется немецкая интрига.


Маргулиес о белых. Часть V

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год
26
февраля
Барон разослал письма с приглашением на 9 ча­сов вечера к себе — Бернацкому, Лебедеву, Канину; все уже ответили согласием.
Вдруг получается письмо от Бернацкого с отказом приехать. Еду с бароном к Бернацкому объясняться - оказывается, Санников обиделся, что его не при­глашают и Бернацкий бастует из солидарности с ним. Барон объясняет, что он не приглашал Санникова, считая, что ему, как генералу, подчиненному Деникину, неудобно разговаривать с французами об ошибках своего начальника. Бернацкий заявляет, что он не имеет полномочий от своего правительства вести какие бы то ни было переговоры. Уламываем; обещает приехать, если Санников приедет. Барон едет к Санникову — тот сперва категорически от­казывается, потом соглашается, если будет присут­ствовать при беседе и д’Ансельм; не желает уни­жаться до беседы с полковником Фредамбэром; изде­вается над неудачами и претензиями французов. Говорит, что страхи французов пред якобы прибли­жающимися большевиками сильно преувеличены: большевики еще очень далеко.
В час завтракаю с комендантом Порталем… Устройте, Бога ради, какое-нибудь правительство (можно и без социалистов); французы немедленно его признают и будут с ним работать. Тогда в неделю будут организованы смешанные русско-французские части и можно будет начать активную борьбу с боль­шевиками. Затем надо будет немедленно послать в Париж депутацию, человек в 10—15, в том числе и нескольких настоящих крестьян (а не представите­лей партии, которая защищает крестьянские инте­ресы). Хорошо бы послать и пролетариев — рабочих, прислугу, которые пошли бы во французские синди­каты заявить, что народ не солидарен с большеви­ками, ибо во Франции уверены, что интервенция — затея одной буржуазии...
[Читать далее]В 3 часа заседание в союзе сахарозаводчиков; убеждаю их в необходимости собрать деньги для посылки новой делегации в Париж для ускорения присылки помощи. Все благодарят за речь, за сообщаемые сведения. Киевский богач, крупный са­харозаводчик X... говорит: «Вот только беда — денег у нас нет — кое-что захватили при бегстве из Киева на прожитье, а тут еще придется из Одессы бежать». Выхожу с заседания с Даниилом Балаховским, который говорит мне: «...этот бедняк вчера проиграл в карты 300.000 рублей, а вместе с прежде проигранными — больше миллиона». Сахарозаводчики все же решили собрать тысяч двести, а со всеми другими промышленниками вместе — мил­лион. Разумеется, ничего не соберут…
П. Н. Переверзев встретил вчера А. Марголина; жалуется, что французы подвели их: «Мы им предоставили все — и войско, и управление, а они нам указали на дверь»…
Решаем поговорить подробнее с Бернацким, кото­рый один из представителей Деникина в Одессе производит впечатление человека с добрыми наме­рениями. Генерал Санников — старый канцелярист на все отвечает: «сведений не имею», «донесение ко мне еще не поступило».
Генерал Арцишевский — начальник снабжения Одессы, прислал в Ц. В. П. К-т своего чиновника интенданта, предлагает заказ на несколько тысяч седел. Спрашиваем, почему нет ответа на поданное нами три недели назад заявление о готовности нашей работать по-прежнему на снабжение армии? — О бумаге забыли, генерал де очень занят. А мы знаем, что никто ни черта не делает, да и снабжать здесь некого — никакой Добровольческой Армии нет.
У Масленникова был сегодня Шеншин, приехав­ший с Кубани и Дона. Во всей Добрармии негодование, почти ненависть к союзникам; Донская Армия разгромлена из-за отсутствия обмундирования; из присланной в Новороссийск партии сапог — ото­брали только 50 пар пригодных.
27 февраля
Доклад офицера Добрармии — полковника Веденяпина.
Из Екатеринодара был отправлен небольшой ка­валерийский отряд (600 человек) в Таврию… Приветствовали тепло… Правда, большинство населения заняло выжидательную позицию — виды видали, а 600 кавалеристов не Бог весть какая со­лидная гарантия длительного спокойствия. Земство тоже недолго оставалось в благоприятной для Добрармии позиции... Одною из первых мер начальника отряда была выработка декларации населению о целях, ко­торые преследует Добрармия; созвали на совещание в Мелитополе представителей земств и городов; просили их содействия — обещали; финансовый к-т сразу скептически отнесся: «Вы де не знаете наших демократических учреждений». И, действи­тельно: напечатанное в Мелитополе обращение офицеры сами его там расклеили — дальше Мели­тополя и не пошло; почта никуда его не доставила; и пошли языки чесать о фантастических целях Добрармии, об ее реакционном характере и т. п. Вы­звали правительственных комиссаров те были, по крайней мере, откровенны и заявили, что они охотнее помогут Петлюре, чем Добрармии; а потом добровольцы узнали, что комиссары находятся уже в сношениях с Петлюрой. Тогда добровольцы, плохо осведомленные о положении вещей, запрашивают представителя Добрармии в Симферополе, на каком счету Петлюра? Отвечает: с ним война. Передали ответ этот комиссарам и одновременно настойчиво просили Екатеринодар убрать их совсем, поставить во главе Таврии начальника кавалерийского отряда с советом из членов Союза земельных собственни­ков (!), объявить Таврию территорией Добрармии и, таким образом, осуществить первый опыт управле­ния Добрармиею русской территории (а Черномор­ская область и Ставропольская губерния?). В Екатеринодаре это не встретило сочувствия; ответили: «воюйте и не вмешивайтесь в местную жизнь». Ре­шили приступить к мобилизации — район для этого исключительно благоприятный: в одном Мелитополь­ском уезде, если брать по одному человеку на ка­ждое крестьянское хозяйство (а у большинства бо­лее тридцати десятин), получалось 15.000 человек; а немцы колонисты в одной волости дали 1500 хоро­ших кавалеристов; лучший контингент везде был 20-го года, так как они еще не воевали (старые унтер-офицеры приходили и просили, чтобы их при­нудительно набирали — за добровольное поступле­ние на службу могут впоследствии поплатиться жи­знью). Начали готовить организацию для правиль­ного набора; из Екатеринодара торопят: набирайте скорее и притом 16, 17, 18 и 19 годы (19-ый самый плохой, войны не видел, видел только развал армии). Пришлось приступить к набору через волостных агентов — из первой же волости извещают: агенты работают не за добровольцев, а против них. Послали офицера, собрали волостной сход; сход решил: сол­дат не давать. Послали карательный отряд, стре­ляли в воздух, объявили, чтобы немедленно явились к набору; пришли, сообщают: мы сразу хотели, да вот такие то — имя рек — отговаривали. Созвали протестующих — они заявили, что будут и впредь протестовать — их тут же расстреляли. Через не­сколько часов толпа валила в комиссию. Через не­сколько дней то же проделывается в соседней воло­сти…
В Крыму мобилизация совсем провалилась — вме­сто нескольких тысяч человек к набору пришло человек 60...
Во всех областях жизни удалось добиться порядка только решительностью. Пример. От Мелитополя идет Токмакская железная дорога; к югу от Мели­тополя начинается территория Крымского правительства. Потребовалось как то съездить в Симфе­рополь; железнодорожное начальство говорит: па­ровозы испорчены, угля нет. Поставили во главе дороги полковника с 15 офицерами и дали железнодорожному управлению три дня сроку — спрятан­ный уголь нашелся, скоро появились и машинисты с паровозами и линия заработала. Веденяпин как то в вагоне-салоне поехал по срочному делу в Сим­ферополь; до Сиваша все шло благополучно, потом начались остановки: уголь де плохой; послали на паровоз капитана-инженера, паровоз тотчас же по­шел и всякий раз, как он останавливался, появление офицера быстро приводило паровоз в действие…
/От себя: то есть население не очень-то хотело помогать белым рыцарям./
Забастовщики и митингующие элементы в первые дни попрятались, но поощренные травлею, которую начали издававшиеся в Крыму газеты против до­бровольческого отряда, опять подняли голову. Ре­шили запретить доступ крымских газет в Таврию, а местную прессу взяли в свои руки, не позволив ей касаться Добрармии…
/От себя: это для тех, кто обвиняет большевиков в закрытии оппозиционных газет./
Проф. Бернацкий прерывает замечанием, что ма­родерство — серьезный источник доходов Добрармии…
Одежды тоже не было для призывных; решили ис­пользовать местные средства; собрали сходы — выяснилось, что все местное население, стар и млад ходит в казенной военной одежде; постановили являться на призывы в своей одежде; ничего не вышло; стали приходить в ни к чему негодной рвани.
Ко времени прихода Добрармии в Мелитопольской тюрьме содержалось около 100 большевиков; вскоре следственная комиссия, состоявшая из севастополь­ских матросов, освободила почти всех; пришлось уволить комиссию и назначить военно-полевые суды.
Добрармию, куда бы она ни пришла, встречает радушный прием, ибо подавляющее большинство населения жаждет сильной власти; но очень быстро престиж ее улетучивается, ибо она боится решительных действий: «Чем мы слабее, тем более мы должны показывать свою силу». И, быть может, будущая единая Россия явится от большевиков, ре­шительных, ни пред чем не уступающих — мы же раскисли и мало на что способны.
Вопрос создания сильной Центральной Власти — вопрос будущего…
Снабжение все идет из Екатеринодара — волокита и канцелярщина...
2 марта
из Франции пришло требование не при­знавать никаких местных властей и рассматривать Добрармию, как союзническую армию, а не как правительство…
От Деникина Гучков в восторге, от окружаю­щих мало; крупных людей там нет, их, очевидно, боятся. Толку в общем мало. Для особенного опти­мизма оснований нет.
3 марта
Греки идут в бой, кажется, вяло, — а на них последняя надежда.
Утром был генерал Шварц — он не верит в воз­можность создания в зоне оккупации значитель­ной армии путем набора…
4 марта
…градоначальник Мар­ков (он же Модль) расстреливает русских боль­шевиков без суда, французы же всегда предают их суду
Был за французским паспортом для себя и сына у поручика Биго… Счастлив, что уезжаю и увожу мальчика из этого ада…
Днем сегодня хоронили трех расстрелянных. Красные знамена, ленты, шествие рабочих по Дерибасовской. В городе голод и холод.
5 марта
Заходил в 6 часов Порталь, уверяет, что все же в Херсон большевиков не пустят. Боится завтрашних похорон новых жертв расстрела (три) — среди них одна француженка, заведомая большевичка… создалась легенда о расстреле большой группы слу­чайных гостей у трех девушек портних. Легенда эта подхвачена прессою и в городе естественное возмущение. (Не думаю, чтобы это была только «легенда».) Порталь вызывал Брайкевича и про­сил его похоронить расстрелянных ранее назна­ченного часа… Порталь спрашивал, не будет ли столкновений с населением: «В Париже несколь­ко гробов вместе — это обеспеченная революция», а теперь в Одессе к тому же 3000 рабочих заба­стовало.
6 марта
Ре­шили отправить делегацию к Деникину, но не из семи лиц, а из трех: разумеется, никто не поедет и опять ничего не выйдет.
7 марта
Все расстрелянные без суда — 11 че­ловек, расстреляны русской полицией. Он, Пор­таль, дал мне в этом честное слово. Они сами судят военно-полевым судом; сегодня в 10 часов утра был суд и в 11 был вынесен окончательный приговор. Так и впредь будут поступать. Три рас­стрелянные девушки содержали большевистскую квартиру; у них нашли адреса, по которым, как го­ворили ему, переловили крупнейших большевист­ских деятелей. В Маяках убили из засады двух фран­цузских офицеров; жители отказались выдать трупы... Тогда, предупредив жителей и дав им время уйти, обстреляли деревню артиллерией и сожгли ряд домов. Потом послали в деревню отряд поляков. В ответ на это получилась угроза разделаться с другими французскими офицерами; тогда дан при­каз снести артиллерийским огнем еще 6 деревень.
10 марта
Опасность большевизма чувствуется повсюду: в Константинополе, Риме, Париже и Лондоне — везде. Война породила большевистские настроения везде; в военных массах, возвращающихся с фронта, в массе безработных. Все правительства это со­знают. Англия считает, что опасность для нее мини­мальная, благодаря культурности ее населения — и поэтому предпочитает добивать Россию…
Несмотря на падение Хер­сона, в ресторане идет кутеж — поручик А., адъютант д’Ансельма, пьянствует с дамами. Ресторан полон.
11 марта
Необходимо создать на Юге России централь­ную власть. Она должна смягчать поступки Дени­кина, оскорбительные для французов.
12 марта
Скверные сведения: французы отступили с гре­ками от Колосовки, открывая большевикам путь от Вознесенска на Одессу. В городе полная уверен­ность, что большевики неминуемо будут в Одессе. Престиж французов равен нулю. Генерал д’Ансельм вчера, на совещании у Гришина, давал слово офицера, что Одесса не будет сдана без боя. Дождались.
По случаю годовщины революции — сегодня в порту полная забастовка и частичная в общественных и правительственных учреждениях. Проходит вяло, так как правительство не одобрило. Все еще население сдерживать можно и даже весьма успеш­но. Были бы люди.   
С валютой — вакханалия...
В буржуазии — смирение; бежать некуда; не без удовольствия говорят: «по крайней мере вернемся в Москву и Питер прямым сообщением»…
Грубость заведующих французскою морскою базою — не поддается описанию. Публику выбрасывают, как ветошь, заставляют ждать часами, по­том гонят прочь до другого дня.
13 марта
…пошел в 9 часов утра к Фредамбэру проститься — он и не пытается меня удерживать. Говорит о том, что большевики - это армия Франции 1794 года, что у большевиков есть идея… офицеры их хороши — умирать они умеют; их, французов, русские дважды об­манули: раз, уверив, что большевистская армия - сборище воров и хулиганов, другой раз, заставив поставить во главе генерала Деникина, хорошего рядового генерала, но не военачальника, ибо он не организатор — он не сумел даже на территории своей деятельности создать благопри­ятное для своей армии положение. /От себя: вот, белые и интервенты не скрывают, кто поставил Деникина во главе белогвардейцев./ Не сумел Дени­кин и окружить себя достойным образом. В Хер­соне большевистская шайка в 3000 человек росла не по дням, а по часам за счет крестьян, мелких торговцев, рабочих, приказчиков и т. д. и пришлось бы на дальнейшую защиту Херсона стянуть все силы из Одессы, оставив ее под ударами.
14 марта
Брайкевич… потом говорит мне: «Вы работаете — на руку большевикам». Я. — А что Вы считали бы целесообразным? Неужели Вы, городской голова, находите полезным здесь Гришина-Алмазова и Санникова. Брайкевич. — Без контрразведки Добрармии большевики победят. Гришин-Алмазов при всех своих недостатках хорош, он сам о себе говорит: «я — Скалозуб», а теперь Скалозубы нужны.
16 марта
На пароходе. Много солдат — французов, не­сколько греков, человек 15 французских офицеров. Много солдат пьяных с самого утра; им продают красное вино по пять франков за два литра, в лю­бом количестве; пьют вино утром, вместо кофе.
Несколько столкновений с офицерами у пьяных солдат. Один раз из-за «ты», другой раз — офицер толкнул пьяного с лестницы, ведшей на площадку. Вдогонку уходящему офицеру солдат кричит: «скотина, корова, дурак, вот подожди — доедем до Марселя, всех вас бросим в воду».
21 марта
Престиж Добрармии во французской среде близок к нулю.
30 марта
Три дня назад вернулись из Петрограда и Москвы два американца, пробывшие там несколько дней и давшие отличный отзыв о большевиках. Вильсон накануне призна­ния их власти. Одни французы борются (но почти безнадежно) за нас. Я говорю о гибельной роли политиканов Добрармпи на Юго-Западе…
В 6 часов у И. Н. Ефремова — до сих пор его не признали Швейцарским послом, но еще надеется быть признанным и тогда сейчас же уедет. Здесь делать нечего, французы не считаются с русскими.
31 марта
Я сообщил… про все одесские ошибки французов, про потерю ими всякого престижа; указал на необходимость прислать артиллерию в Одессу и на Перекоп, посы­лать массовое снабжение Деникину и Колчаку, чтобы этими мерами удержать 600.000 красных шты­ков от удара на Румынию, Восток, Галицию и Польшу.
Облэ: — Мы посылаем снаряжение Деникину через англичан, таково наше соглашение с англичанами, мы не можем делать все сами.
Я: — Но англичане не говорят, что они снаб­жают по соглашению с вами и выходит, что вы ничего не делаете.
Облэ: — Примем меры; что касается Колчака, то генерал Жанэн, командующий там, стоит нам 4—5 миллионов в день.
Я: — Это большая сумма, но опять я слышал, что Колчак получает все не от вас, а от американцев…
Авксентьев и Зензинов говорили о Гришине-Ал­мазове, как об авантюристе, о котором никто в Сибири не сказал доброго слова…
Я пытаюсь навести Авксентьева на рассказ о де­лах Колчака — отговаривается незнанием того, что сейчас делается, но уверен, что с рабочими неладно…
Надо, чтобы иностранцы влезли материально в русские предприятия и принимали серьезные меры к эксплуатации русских богатств; ведь правильно поставленная промышленность и торговля вырвут когти и зубы у большевизма…
1 апреля
В 12 часов дня я у генерала Щербачева; болеет, брюзжит, не одобряет Деникина, задирающего всех, не имея никаких сил для того, чтобы свою волю сделать обязательной. Здесь Щербачев застал боль­шой кавардак — масса военных делегатов, неиз­вестно кем уполномоченных и сбивающих всех с толку. Он с трудом навел порядок, но все же в пра­вительстве его мало кто слушает. Помощь снаря­жением идет крайне туго, а конфликты с Деникиным тормозят работу…
Коновалов волнуется — посылают с Аджемовым письмо Деникину с предупреждением, что настроение его антуража не соответствует настроению европейских демократий.
Я говорю, что надо категорически дать понять Деникину, что он должен заниматься лишь военным делом, забыв о политическом, которым могут и должны заниматься местные правительства. Нужно создать центральную власть лишь как видимую крышку для местных властей, а в эти последние ввести популярных местных лиц…
Савицкий познакомил меня с Гайдаро­вым, бывшим депутатом 3-ей Думы, министром пу­тей сообщения у горцев Дагестана и Чечни… С пеной у рта говорит о Деникине: «пока Вы его не уберете, мы все на Кавказе будем сепара­тистами, а не федералистами».
2 апреля
Обедал с Коноваловым н Третьяковым. Третьяков в тяжелой неврастении — делать нечего, толку ни­какого, на русское совещание все плюют, никто из власть имущих с ним не разговаривает…
Бахметьев говорит: Маклаков умен, талантлив, но не деловой человек; Львов — очень ослабел. Русское совещание — слабо. Беда не в большевиках, а в том, что их заместить некому, против них в Рос­сии пустое место.
4 апреля
Рус­ские должны были прийти в Париж не как хулители революции, а как ее продолжатели, прося во имя принципов революционной демократии защиты от деспотизма антидемократических большевиков, а вышло, что просят защиты сторонники старого режима, которых никто во Франции не желает и не будет поддерживать.
5 апреля
…резуль­таты работы в России по снабжению армии были налицо: несмотря на безумное расточительство пе­риода гражданской войны, беспредельное расхище­ние нашего военного имущества нашими солдатами при развале фронта, расхищение его немцами, румы­нами, чехо-словаками, финнами и т. д, имущества этого хватает еще и теперь!..
М-me Мэнар сказала: «Удивительный народ Вы, русские, — когда кого-нибудь называют Савин­кову, он говорит: как, этот...! и следует жест презрения»…
В 3 часа — у Быча…. Я: — Что  же сможет вас спасти, если союзники уведут войска? Быч: —Экономическая блокада, ее нужно сделать прочнее. Я: — У большевиков голодают уже год... Большевики в голоде могут суще­ствовать еще очень долго. Быч: — Тогда все погибло. Я: — Нет, сделаем федералистический союз Кубани, Дона, Азербайджана, Горцев, Грузии, Кры­ма, Украины, Сибири, Архангельска, Эстляндии, Латвии, Литвы, — союзники такой союз поддержат, хотя бы снаряжением, ибо это входит в программу Вильсона; затем мы найдем способ связать этот союз с Россией; пока же, чувствуя себя окружен­ными единой демократической, республиканской федеративной организацией, и большевики будут стеснены, так как в глазах европейской демократии посягательство на такую федерацию будет иметь иной характер, чем борьба с реакционной Россией. Быч: — Да, может быть, но все же и теперь наша надежда больше всех на Петлюру, которого вы губили в Яссах. Я: — Петлюровское движение создано немцами. Юг ничего общего с Украиной га­лицийского типа не имеет. Быч: — Это — роковая ошибка; Петлюра честный человек и никогда ни­чьим наймитом не был.
Я передаю ему отзывы Шульгина о Петлюре — «Керенский номер второй». Быч: — Абсурд, Петлюра человек мужественный и дельный. Шульгин — это бедствие юга, он губил нас и на Кубани.
Обещал поговорить с украинцами, ингушами и донцами; говорил с кн. Львовым, который сказал по поводу заявления Кубанцев о том, что они хотят полного отторжения от России: «Да, вам больше ничего не остается делать, как спасать себя, я вас понимаю». Быч понимает грузин, которые себя та­ким же образом спасают. Говорил с Деникиным, когда тот сунулся к грузинам; Деникин сказал: «пошлю два, три полка и от грузин ничего не оста­нется». — «Да разве Ваша задача завоевать Грузию, сказал ему Быч, ведь там нет большевиков?» — «А все равно, там армия называется красной». А когда генерал Ляхов взял Владикавказ, Деникин поздра­влял его с новым покорением Кавказа.
Понимаю теперь заявление дагестанцев, что они и слышать не хотят о России, пока там Деникин.