May 14th, 2020

Маргулиес о белых. Часть VI

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год

8 апреля
В 11 часов у Альберта Тома. Подтверждает, что Одесса эвакуирована, и говорит, что 231 французских солдат перешли к большевикам.
Я: Допустим, что Русское Политическое Совещание в Париже пойдет на федерацию, республику и землю крестьянам; что теперь за это союзники дадут?
Тома: Ничего.
Я: Что же тогда дальше? Ведь и вы будете опрокинуты движением большевиков, а вы их не одобряете? Нужен комитет для мирной борьбы с большевизмом, раз вооруженная невозможна…
Самба: …нужно прежде всего, чтобы вы, русские, здесь отреклись от старого режима. А затем — необходимо, чтобы рус­ские вошли в Советы и изнутри их взорвали.
10 апреля
Большевизм опа­сен повсюду, где есть обездоленные, а так как они есть везде, то он и опасен повсюду.
11 апреля
Маклаков: …един­ственный способ бороться с революцией — это самому ее делать (сказал какой-то француз). Надо взять все, что есть справедливого у большевиков, и предложить это самим: лозунг «долой войну» — отпал; «земля крестьянам» — тоже; надо найти другое.
14 апреля
Семенов (сын старого литератора) интервьюирует меня для «Petit Parisien», говорю о собы­тиях в Одессе и Крыму без прикрас. С грустью замечает: «вряд ли напечатают».

[Читать далее]
Говорю с А. Я. Шульгиным, украинским представи­телем в Париже; он, волнуясь, заявляет, что он и Винниченко были против самостийников и долго с ними боролись, но теперь нет России и они имеют право созидать Украшу, как находят нужным, и для со­зидания ее Россия им не нужна; если бы они могли быть уверены в том, что Новая Россия будет федеративной, они пошли бы с ней, а с монархической им не по пути. Все окраинные и народные правитель­ства стоят на той же точке зрения; все друг друга по­нимают и без России обойдутся.
17 апреля
Работать трудно, от­части из-за евреев: поляки где-то расстреляли 30 боль­шевиков, почти все оказались евреями, — а поляков обвинили в том, что они устроили погром. Как все это просто — бедные поляки!
24 апреля
Кирдецов смотрит оптимистически, ибо при докладе его сегодня американской делегации на конференции мира они задавали вопросы в реальной плоскости, — а именно, сколько дать пушек, снарядов, пулеметов и т. д. Необ­ходимо одновременно с движением Колчака обеспечить движение Юденича, чтобы не дать колчаковскому ца­ризму, если он подойдет к Москве, стать основой нового строя.
Я указываю, что антураж Юденича менее демокра­тичен, чем Колчака…
28 апреля
Власть большевиков сильно окрепла после террора и взятия приволжских городов. Их боятся и им беспрекословно повинуются. Войска у них настоящие, с железной дисциплиной, офицеры хо­рошие. Железные дороги функционируют, голод дикий, но он убил всякое сопротивление в городском населении. В Петрограде чисто, чинно и мертво. Едят в обще­ственных столовых, мешочничество продолжается; им занята интеллигенция. Все высшие школы работают, расстрелов меньше, террор затихает. В Москве было расстреляно человек 600, главным образом офицеров. В тюрьме был такой хаос (в Бутырской), что девять смертников долго скрывались в самой тюрьме и их так и не нашли…
Приехавшие из Одессы рассказывают об ужасах эва­куации: пять дней в Константинополе сидели на паро­ходе без еды; потом пустили их на берег, но отвели в дезинфекцию и затем перевезли на Собачий остров.
30 апреля
Коновалов: Как вы себе представляете бу­дущее России?
Я: Если Колчак победит, он должен будет созда­вать Россию, опираясь на что-либо сильное. Единственно, что у нас сильное - это крестьянство. Они - армия, они - деньги. Опираясь на них, Колчак пойдет на диктатуру со всеми ее последствиями, с террором мести. «Сперва порядок, потом реформы» и т. д. Пуришкевича и Маркова 2-го ждет триумф.
Коновалов: А я думаю, что к власти придут кадеты и кооперативы.
Я: Не скоро, нужно будет расчистить для них место. Кадетский либерализм идет на готовое: создание порядка в анархии ему не под силу.

Завтра 1 мая. Буржуазная публика напугана; ждет катастрофы. Прислуга в гостинице злорадствует и сочувствует большевикам.
8 мая
Колчак принесет черную реакцию, но нужно идти с ним…
14 мая
Лурье обратил мое внимание на по­явление вчера в «Daily Telegraph» перепечатки коррес­понденции из «Petit Parisien» от 23 апреля, где пере­давалась личная беседа с Колчаком, заявившим, что он не считает возможным созыв Учредительного Со­брания еще долгое время, что он сам, придя в Москву, назначит новое правительство из представителей земств, городов, и общественных организаций по своему усмо­трению…
Получена брошюра Аргунова, описывающего coup d’Etat Колчака, кар­тина расстрела офицерами видных с.-р. (7 человек) отвратительна…
Окружают Колчака очень негосударственные элементы. Во главе военной группы стоит генерал Иванов-Рынов, бывший военным началь­ником одного из Туркестанских округов (полицейская должность.) Его группа, сделавшая ноябрьский пере­ворот и целый ряд других маленьких coup d’Etat, со­стоит из авантюристов, казацких сотников, которые по­падая в местности далекие от центра, ведут себя не лучше большевиков и отнимают у крестьян хлеб и жив­ность, расстреливают социалистов и возбуждают против Колчака крестьян. Министры его — маленькие местные люди без широкого кругозора. Атмосфера вокруг Кол­чака очень скверная...
Вечером пришел Руманов, — жалуется на раздоры в русской среде, на интриги и взаимное недоверие. Пока толку никакого от всего здесь сделанного.
17 мая
Третьего дня Милюков читал доклад на конференции, устроенной национально-демократической партией. Пред­седательствовал какой-то лорд, который в своей речи сказал, что большевизм, — продукт работы междуна­родного еврейства.
19 мая
Большинство генералов (Драгомиров и Лукомский) говорит открыто о еврейских по­громах; левое крыло не протестует. Тыловые нравы отвратительны. В армию никто не идет; все взрослое население занято спекуляцией и бездействием... Война ведется одинаково варварски с обеих сторон — гра­бежи, мародерство, изнасилования, расстрелы пленных у вырытых ими ям. Деникин, по настоянию англичан, издал манифест с демократическими обещаниями, но ан­гличанам это совершенно безразлично, — они пойдут за любым режимом.
1 июня
Керенский вчера уехал в Лондон; скоро вернется обратно в Париж, ибо в Лондоне делать, по его словам, нечего: англичане рассматривают Россию, как свою до­бычу и губят ее.
3 июня
Вечером приходил Z... — уверен, что американские масоны сильно влияют на большевиков: пятиугольник на фуражках большевиков-военных — масонский знак квакерских лож. Ему рассказывали, что в октябре 1918 года Иверская икона в Москве была завешана красным и над ней был тот же знак.
5 июня
От Витгофа пришло письмо, — он покинул Деникина и возвращается в Париж. Быть там французскому офицеру и стыдно и невыносимо.
В Тулузе третьего дня взбунтовался полк, арестовал офицеров, прошелся по улицам с красным знаменем и, кажется, устроил совет солдатских депутатов. Все бур­жуазные газеты — ни звука, а в социалистических — белеют места, оголенные цензурой.
6 июня
Появился в Mercure de France ответ Керенского Савинкову, по поводу статьи этого последнего о деле Корнилова; ответ оканчивается так: «Савинков подметил фальшь в поведении Керенского в отношении к Корни­лову при разговоре со ставкой по прямому проводу о предложении Львова, но, разумеется, не разъяснил по­чему, считая «героя и патриота» Корнилова жертвою Керенского, сам пошел с Керенским против Корнилова».
Завтракал с французом X... (б. членом правления одного петроградского банка) и его женой. Они рас­сказали:
Когда большевики его, X..., арестовали, осво­бодил его Садуль, никогда не признававший себя боль­шевиком. Он же помог многим французам; тем не менее Нуланс сказал: «когда Садуль вернется во Францию, мы его расстреляем».

Логан спросил мое мнение, имеет ли смысл признать Колчака? — Я сказал, что лучше признать его правительство лишь в пределах занятой им мест­ности, а в Петрограде устроить самостоятельную республику, и тогда Колчак, если и дойдет до Москвы, уже не сможет устроить монархию на всю Россию.
12 июня
Проектируется международная стачка (Франция, Ан­глия, Америка, Бельгия и Италия) с тремя лозунгами: общая амнистия, полная демобилизация, невмешатель­ство в русские дела.
13 июня
Утром в газетах телеграмма от вчерашнего дня Кол­чаку за подписью пяти союзнических вождей (Япония присоединилась к «Совету Четырех»), в которой, при­знавая удовлетворительность в общем его ответа, союз­ники обещают помочь ему материально.
Официального признания нет, обещается лишь assistance.
Видел сегодня Н. В. Чайковского... Сообщил, что едет в Лондон добывать деньги; они там требуют лес в обеспечение аванса, а как я могу, сидя заграницей, дать им архан­гельский лес?»…
Я заметил, что Керенский и группа своим проте­стом-манифестом мало повредили Колчаку, потому что даже, если бы его союзники и признали, а он был бы побежден и разбит, все равно ничего не вышло бы; а Колчак будет разбит, так как в России нет солдат, желающих драться; заставить же сражаться умеют и смеют одни большевики. Кроме того, если даже державы и признают, то нужно еще, чтобы мировой пролетариат признал, — иначе выйдет то, что в Генуе, где матросы по­кинули корабль, везший военный груз для Деникина.
14 июня
В газетах — полная неудовлетворенность неполным и неясным заявлением союзников о Колчаке. Отмечается, что и его обещания столь же неопределенны, — когда он созовет Учредительное Собрание, как он его созовет?
Не получая ответа от Логана, заехал к нему. …сказал, что… в Риге немцы рас­стреляли много народа под предлогом большевизма и он, в наказание, тотчас же приказал прекратить выдачу продовольствия, что он дал приказ сделать то же са­мое, если русские офицеры начнут расстрелы…
15 июня
в Архангельске неспокойно; внутреннее брожение, уси­ление большевизма…
18 июня
…с февральской революции по октябрьскую на постах министров в русском Вре­менном Правительстве перебывало 49 человек, из них лишь Церетели и Закгейм не были великороссами, да Терещенко наполовину. Остальные 46 — лучшие из общественных и политических деятелей великороссов России, — и что они сделали для России?
22 июня
Лейтенант Витгоф, приехавший из Екатеринодара, рас­сказал, что, когда он был с полковником Корбэйль при Деникинской Армии, Генерал Лукомский как-то дал ему книжку «Сионские протоколы», говоря: — «все это до­кументально, прочитать эту книжку крайне важно», причем Витгоф видел у него много экземпляров этой книги. По общему отзыву, Деникин не честолюбив, лично честен, не властен, ограниченный и не блестящий стратег, прост... Сейчас успехи Деникина (он в 8 верстах от Царицына) объясняются оттяжкой сил большевиков против Колчака и на север. Против Де­никина — лишь боцман Думенко, которого считают ге­ниальным организатором и стратегом... Казаки вряд ли выйдут за пределы своей родины. Карательные экспедиции высылаются против непокор­ных казаков. Действуют, как в царское время. Был случай, когда женщину-врача Т. изнасиловали три офицера добровольца.
Политическую декларацию Деникина составляли французские офицеры при содействии англичан по просьбе деникинского штаба… и под усердным давлением со­юзников... Де­никин одобрил текст союзников, декларация была по­слана Клемансо и Ллойд Джорджу и только тогда, по требованию союзников, Лукомский напечатал ее в мест­ных газетах без комментариев... Гвардейское офицерство готово расстре­лять даже и кадетов…
Приехал русский офицер из Архангельска. Говорит, что местное население ненавидит англичан и не до­ждется избавления от них. Англичане вывозят много леса. Сперва расстреливали большевиков и сочувствую­щих им, теперь расстрелами занимаются только русские.
23 июня
К. В. Сафонов (поручик, летчик, георгиевский ка­валер, бывший председателем комитета Черноморского флота при Колчаке, решительный, ловкий, неглупый офицер) рассказывает:
Колчак… очень храбр, искренен, честен, но крайне вспыльчив; порывист, легко поддается влиянию окружающих; чужд политике, нет планов, ум широкий, схватывает быстро. Скорее рес­публиканец по мировоззрению (это подтверждает тут же и Зензинов). Колчак искренне ликовал после фев­ральской революции, был все время празднично на­строен... Рассказ о брошенной Колчаком в море сабле в ответ на предложение матросов сдать оружие, — ле­генда; Колчак сдал, как и другие офицеры, свое оружие; и лишь на другой день, когда матросы возвращали оружие, Колчак взял свое, как и другие офицеры, и сказав: «раз не хотят, чтобы у нас было оружие, — так пусть идет в море», тогда только бросил его…
Чин вице-адмирала Колчак получил от Керенского; сговориться с Колчаком, убедить его — можно. Сильно пьет. У Колчака большая работоспособ­ность и отличная память. Большая интуитивная способность. Его злой гений — Смирнов, тогда капитан первого ранга и начальник штаба, — теперь контр-адми­рал и сибирский морской министр, черносотенец, не­навистник революции и народа. За пять дней отсутствия Сафонова из Севастополя, Смирнов переделал Колчака так, что Сафонов не узнал его.
В. М. Зензинов дополнил: Колчак республиканец, но поддается легко влияниям. На него сильно влияет Михайлов, — человек сильный, честолюбивый, с определенным планом, ни пред чем не останавливающийся. В Америке, чрез которую прое­хали высланные Колчаком из Сибири Авксентьев, Зензинов и др., выяснилось, что весь план переворота, по­ставившего Колчака во главе правительства, был за­думан англичанами и разыгран Колчаком, как по нотам…
Его все же считают неудачником. Он срывается. Никакого выдер­жанного плана, слаб характером, не крупен...
Фундаминский заметил, что, хотя он и ставит раз­ные условия Колчаку, это все ерунда. Он его сейчас бы признал, если бы, прогнав окружающих его прохо­димцев, он пригласил бы на посты министров честных людей, даже без социалистов. Я напомнил Фундаминскому формулу триединой диктатуры, на которой он и единомышленники его настаивали в Одессе.
Фундаминский: Если бы Деникин пригласил честных людей, я бы примирился с ним и без директории.
24 июня
Завтракал с бельгийским офицером Дени и капитаном Рооп. Последний едет в Сибирь; интересуется, скоро ли можно будет выжать из России 3 миллиарда бель­гийских франков, застрявших в русской промышлен­ности и что можно предпринимать в России.
Обедал у Айтовых. Был там приехавший из Ар­хангельска капитан Jouan; рассказывал, что 45 французов отморозили руки и ноги на Архангельском фронте, что большевики из сожаления добивали своих и противника пленных, что в апреле, когда началось наступление большевиков на Архангельск, там было подготовлено восстание большевиков. Власти узнали, арестовали 300 человек, которых и выслали в Сов­депию, казнив некоторых. А потом начался террор; особенно отличался полковник Писаревский и граф де-Люберсак (французский лейтенант). Расстреливали по приговору военно-полевого суда. Крестьяне настроены в Архангельске в пользу большевиков. Режим ино­странцев противен местному населению.
26 июня
На вокзале Gare du Nord за якобы допущенное без оплаты превышение льготного веса багажа приходится дать на чай багажному кассиру и весовщику; в Булони на чай за якобы непросмотр направляемого в Лондон багажа; в Лондоне, на Victoria Station, на чай таможеннику за невскрытие багажа... Обрусела Европа.
27 июня
На днях был доклад А. П. Гучкова о событиях. Гуч­ков считает невозможным возврат к старому; демократия победила, но народ прольет еще много крови и в первую голову еврейской. К. Д. Набоков тоже говорил и раз­вивал теорию: «сперва успокоение, потом реформы», считая, что время для Учредительного Собрания нескоро придет. Гучков говорил Руманову, что его Савин­ков в Париже предупреждал, что не стоит ехать в Лондон; англосаксы находятся под влиянием аме­риканско-еврейского отрицательного отношения к Рос­сии. Симпатии к ней можно найти только в романских странах: Италии и Франции.
Соскис говорит, что Керенский, наоборот, доклады­вая о своих впечатлениях о Париже, ставит крест на нем и ждет русской политики только от англичан; но их политика враждебна восстановлению русской мощи.
28 июня
Лондон в 12 часов ночи. На улицах карнавал. Масса пьяных, целуют дам, поют (нестройно и нехорошо), кричат, бьют хлопушками, трещат трещотками - подписали мир.
Сейчас 1 ½ часа ночи, а с улицы все еще доносится шум и гам. Застал в номере Ю. Гессена, грустно сидя­щего за столом: «Россию забыли! Ликуют».
2 июля
Я. Б. рассказал, что он учился в Одессе в реальном училище Святого Павла одновременно с Троцким, (которому теперь лет 40); Троцкий проявлял себя в училище человеконенавистником; он был редких способностей; почти не работал, был первым, окончив 6 классов, перешел в 7-ой класс Николаевского реаль­ного училища, которое не кончил, ибо принял участие в забастовке на Николаевском Судостроительном заводе. Был исключен и в административном порядке выслан в Сибирь.
5 июля
На пароходе встречаю принца А. П. Ольденбургского... Мало говорит о революции, но все же рассказал мне, что Ленин не русский, ибо он — побоч­ный сын Делянова (б. министр народного просвещения, армянин).
8 июля
Встретился с Н. П. Карабчевским, уже два года сидящим здесь; досиделся до «надо повесить всех этих мерзавцев Керенских, Переверзевых и др.» Далее: «Мне кн. Волконский (бывший товарищ министра Внутренних Дел) каялся, что он послал Керенскому портрет своего деда-декабриста с надписью».
Жена Карабчевского: «Неудивительно — де­кабристы такие же мерзавцы, как Керенский».
Карабчевский: «И в самом деле идиоты же они были, им надо было заняться освобождением крестьян, а они черт знает что делали».
9 июля
Кузьмин-Караваев, — член совещания при генерале Юдениче; он сильно постарел, усердно юдофобствует (одна из его «исторических» справок: «в февральскую революцию в Петроград стянули 30.000 солдат евреев, чтобы сделать революцию»)…
11 июля
Уговорился с Чаманским о получении из запасов Красного Креста всего необходимо на первое время для Петрограда после его взятия. Чаманский уполномочен Колчаком представлять Красный Крест, от него же по­лучает заказы для его армии.
15 июля
Участие финнов зависит от положения Маннергейма; его шансы на прохождение в президенты республики слабы, но если он пройдет в президенты, то финны не откажут в помощи русским. Если он увидит, что не проходит, то создаст столкновение с большевиками на финской границе, объявит родину в опасности, военное положение в Финляндии и тогда надеется, что аграрная группа присоединит свои голоса к группе правых; при такой комбинации он пройдет в президенты. Без фин­нов Петрограда взять нельзя.
И. В. Гессен дополнил, что соперником Маннергейма является Стольберг, честно и независимо отвергавший немецкую поддержку и вышедший из Парламента, когда оттуда незаконно были изгнаны депутаты-социалисты. Социалисты отдадут ему, как и аграрии, членом группы которых он является, все голоса. Боясь этого, Маннергейм оттягивает выборы президента и опять их от­ложил до 26 июля (уже в третий раз). Красная опас­ность не исчезла в Финляндии. На границе в больше­вистских рядах — 10.000 красных финнов.
16 июля
Б. Гессен рассказывает, что в мае, когда Юденич образовывал свое политическое совещание, он предложил Грубэ войти в него. Грубэ заявил, что, будучи фнннским поданным, войдет лишь в том случае, если его кандидатуру одобрит и политическое совещание в Па­риже. Генерал на это не согласился; Грубэ обиделся и перешел в оппозицию.
В 5 часов заехал к В. Д. Кузьмину-Караваеву... Бранит Париж: «Этот молчаливый ... Львов опять взялся за гибель России». Совещание де все промор­гало, — полтора месяца назад финны за признание не­зависимости готовы были взять Петроград, а теперь Колчак уже согласен, но финны требуют гарантий, что признание будет твердо и обязательно для будущей России; — а как создать эти гарантии? Все поги­бает, Колчак разбит, Деникин начинает трещать — в Донецком бассейне неспокойно. О генерале П. А. Род­зянко рассказывает: взял он Ямбург, согнал на пло­щади население, обложил его матерными словами, а речь закончил так: «теперь ступайте в баню, а завтра утром в церковь»... Бала­хович — герой… ничем не отличился в войне, а теперь — очень популярный герой; правда любит подвешивать: «да, любит, любит этак подвешивать, есть грех, но герой».
18 июля
Расходный бюджет на июль — около 60 миллионов рублей; доходный (от продажи населению привезен­ной американцами муки) — не более 7—8 миллионов, так как американцы разрешают продавать только по полфунта на душу, а через две недели население будет собирать новый урожай и скоро американская мука не будет ему более нужна. Кроме того, эстонцы также продают в некоторых местах белую муку, полу­ченную ими от американцев, при этом вдвое дешевле нас, чтобы привлечь к себе симпатии населения. Боль­шой доходной статьей может быть лен, но, во-первых, он имеется в большом количестве (около 4-х миллионов пудов) лишь в еще незанятых нами уездах и, во-вторых, надо за него крестьянам давать товар, которого у нас совсем нет. Единственный выход — печатный станок. Разрешенных к печатанию 5 1/2 миллионов мелких каз­начейских свидетельств хватит лишь на очень короткое время; нужно усилить печатание немедленно.
Дисциплина в русских отрядах не блестящая, — это не современная армия, а ландскнехты; задержка в уплате им жалования опасна, — они склонны обирать местное население. Во многих мелких боевых едини­цах есть двухнедельные запасы муки, которые они скрывают, везя их за собою, закапывая в землю; чтобы увеличить получаемый паек, части не ведут ведомости убитых и убежавших, — вообще, вся отчетно-кан­целярская часть при армии в скверном состоянии.
Трудности с поставщиками армии очень велики. Один из них попался на крупную сумму; документы, от­носящиеся к этому делу, были присланы Полякову; подрядчик явился к нему с револьвером в руках и угро­жал, что пристрелит Полякова, если он будет вме­шиваться в это дело; все, что мог позволить себе По­ляков — это не выдать подрядчику компрометировав­ших его документов, которые он спрятал у знакомых для безопасности.
25 июля
…при обсуждении вопроса в По­литическом Совещании о положении печати в освобож­денном Петрограде Кузьмин-Караваев заявил, что ни­какой печати не нужно: будет «Правительственный Вестник» и это все.
26 июля
Цейдлер характеризует генерала Юденича: глубоко провинциальный генерал, чистый техник, никакого государственного кругозора, слабое общее образование, людей знает мало, не доверяет им, молчит, думает, делает свои выводы, которые изменить трудно. В политические руководители не годится. Генерал Суворов, интеллигентнее, подчеркивает левые тенденции. У Цейдлера был с ним такой разговор:
Суворов: Знаете, кто у Вас во врачебной среде в Питере перешел к большевикам?
Цейдлер: Конечно, крупных заправил знаем.
Суворов: Что Вы с ними сделаете по прибытии в Петроград?      
Цейдлер: Уволим, заменим другими, остальное не наше дело.
Суворов: А что же с ними по-Вашему делать? (проводит рукой по шее).
Цейдлер: Ваше дело.