May 20th, 2020

Маргулиес о белых. Часть IX

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год
13 августа
В 12 часов опять у генерала Марша; он созвал нас для подписания в шести экземплярах того же, что вчера подписывали у него, — как будто нельзя было предо­ставить нам подписать у себя и послать ему...
В 3 часа к нам в совет министров пришел генерал Родзянко… заговорил… о фальшивых деньгах, которые печатают в Псковской армии у Бала­ховича…
Генерал Вандам требовал заключения с англича­нами «договора» о поставке нам всего нужного и об обязанности их и впредь поставлять всю зиму, если бы к осени Питера не взяли. Сколько я ему не объяснял, что наше положение не таково, чтобы заключать «до­говоры», — англичане не контрагенты, — ничего не хотел понять. Ушли. Хороша первая встреча с «армией»!..
Н.  Иванов приходил к Лианозову, — жалуется, что портфеля ему не дают. Лианозов объяснил, что этого не хочет генерал Юденич, ибо он, Иванов, один из виновников развала армии на фронте, взаимной вражды отдельных ее частей…
[Читать далее]14 августа
Эйшинский рассказал обстоятельства, предшествовав­шие приглашению нас Маршем. Неделю назад Марш был в Пскове и созвал там совещание в составе гене­рала Арсеньева, эстонского капитана Партца, эстон­ского полковника Пускара, эстонского консула Пиндинга, латышского полковника Озоля и полковника Стоякина. и объявил им, что поражение Колчака и отдален­ность Деникина создает необходимость приступить к восстановлению России без них, и не централистиче­ским путем, а путем создания областных правительств; что нужно немедленно создать Северо-Западное Об­ластное правительство, которое признает самостийность Эстии и Латвии. Все, кроме генерала Арсеньева, согласились и на следующий день представили Маршу подписанными 6 пунктов, в которых были изложены эти идеи. В тот же день в вагон Марша, остановлен­ный на обратном пути Марша в Ревель, вошли ночью Балахович и Н. Иванов и представили тоже подписан­ное с эстонцами и латышами взаимное признание.

В 8 часов обед у полковника Пири-Гордона. Обед обильный — закуски, водки, коктейль, вина, шампан­ское, кофе, ликеры. …большинство упи­лось. …Лианозов предлагает Юденичу устроить Георгиевскую Думу и наградить в первую голову Балаховича офицерским Георгием, что­бы успокоить его бы хотя на время... Далее Пири предполагает дней через десять повезти Лианозова, окруженного всеми военными союз­ническими атташе, на фронт для создания престижа на­шему правительству на фронте…
Генерал Юденич боится Балаховича — просил Гор­на переговорить с ним.
15 августа
Был у Пири, просил его разузнать у англичан, раз­решают ли они покупать у немцев военное снаряжение…
16 августа
У солдат нет ни пищи в достаточном количестве, ни денег, ни одежды. Если англичане запретят иметь сно­шения с немцами для скорого приобретения всего нуж­ного, сядем на мель.
Правительство существует уже неделю, а у нас — ни копейки денег.
18 августа
Вчера утвердили проект декларации... Юденич дре­мал, пробовал что-то заявлять, но тотчас же с возражающим соглашался.

Приходил семеновский офицер... Показывал курьезный список начальствую­щих лиц в армии Юденича: начальник тыла — гене­рал фон-Крузенштиерн, начальник отдела внешних сно­шений — полковник фон-Крузенштиерн; начальник снабжения — генерал барон Зейдлиц; начальник раз­ведки — Гассельблат; начальник морского управле­ния — фон-Кнюпфер; начальник контрразведки — ба­рон Фиттингоф I; начальник лесного отдела — барон Ферзен; начальник отдела лесоустройства — барон Фиттингоф II.

Крузенштиерн просил повлиять на англичан в том смысле, чтобы ус­лать Балаховича с его дивизией из Пскова, давши ей отдельное назначение, скажем, идти на Новгород. Диви­зия на город пойдет охотно, так как можно будет гра­бить, а Балаховичу можно будет обещать генерал-лей­тенанта и Георгия. Тем временем можно будет занять Псков войсками Гатчинской группы.

Мне доставили три номера «Вестника Штаба Северо-Западной армии» за июль — там помещено воззвание штаба к красным — наполне­но «жидами»-Бронштейнами, жидами-предателями и т. д.
19 августа
Два часа бился с представителями Русского Совета в Ревеле. Все требуют министерских портфелей. От­нимают часы, чувствительны, как институтки, претен­циозны.
Приехал И. Т. Евсеев (член IV Государственной Думы), разумен, корректен, медлителен.…составил хорошее вступление к на­шей программе; советует не закреплять за крестьянами присвоенной земли…

Балахович… со­общил:
…он повесил за 10 месяцев «только 122 человека»…
20 августа
Завтракали с генералом Балаховичем…
…го­ворит без конца о себе в приемлемо хвастливом тоне; болтает, перескакивая с темы на тему…
…он в присутствии англичан заставил полк стать на колени и присягнуть ему на верность.
Рассказывает, какую тяжелую ошибку он сделал на днях; послал молодого солдата повести в соседний отряд диспозицию и получить от него сведения. Солдат не вернулся в тот день. На следующий день Балахович выезжает с кавалерийским отрядом и встречает пос­ланного солдата, который сообщает, что отряда, к которому его послали, он не нашел в указанном месте, а дальше идти искать не нашел нужным, поэтому остался ночевать в деревне; теперь возвращается в свою часть; телефонировать о прошедшем не догадался; солдат молодой, неопытный. Балахович приказал в наказание выпороть его шомполами тут же. Высеченный встал и, отойдя от отряда шагов на сто, вынул из кар­мана револьвер и застрелился. Оказывается, солдат — доброволец, реалист, сын землевладельца; когда же со­провождавшие Балаховича спросили, можно ли отвезти его тело, чтобы похоронить, как следует, Балахович сказал: «не надо,                                     закопайте его тут же, как собаку, на месте, раз умер не в бою с врагом, а от своей руки». — «…Ошибка моя в том, что я не расспросил, как следует и не знал, что это — доброволец;  знай я это, я бы ни за что не порол его». Вообще не надо казнить без суда; какой-нибудь суд всегда нужен. И тут же: «коммун­истов я вешаю немедленно»
Юденич требовал предания суду офицера, печатав­шего фальшивые керенки. Балахович ответил: «преда­вайте меня суду, я приказал печатать; мне нужно было что-нибудь дать тем моим партизанам, которых я по­сылал в тыл большевикам»…
«Я женился, чтобы создать себе положение (женился на немецкой баронессе)…»
«Генерал Юденич все мне пакостит, вот, к Гофу при­глашает на завтрак и вместо вторника говорит среда, если б я в среду приехал, то Гофа уже не застал бы».
«Пришел я в Гдов; ко мне является раввин, благо­дарит за освобождение от большевиков, а я ему говорю: все это хорошо, мои войска нуждаются в деньгах, та­щите их завтра же, если не принесете, — напомню вам о себе (рассказывая, копирует еврейский акцент; спо­хватывается, видя серьезные наши лица); принесли 35 тысяч вместо ста; а вот в Пскове триста тысяч собрали»…
«Монахи под Псковом в монастыре записались в ком­мунисты. Мы в монастыре забрали два пуда серебра и пуд золота, — все передал архиепископу».
23 августа
Положение тяжелое: Псков под угрозой эвакуации, деньги не приходят, одежда и сапоги для солдат тоже, а эстонские комары от накопившейся в микроскопиче­ских политиканах злобы, жалят и жалят. Сегодня го­ворил с Поской о желательности получить для членов правительства свободный выезд в Финляндию и въезд оттуда в Эстию.
Поска: Не могу сделать без разрешения пра­вительства.
Я: При чем тут правительство? Вы ведь имеете власть сделать это сами.
Поска: Есть правила. Я не могу их нарушить.
Я: Да вы не успели еще сочинить таких правил, а если вы их заимствовали из старой России, то это вам чести не делает.
Поска: Но у нас военное положение.
Я:    Осмелитесь ли вы так ответить англичанину?
Поска: Я недавно отказал англичанину.
Я: Хотел бы видеть этот отказ собственными гла­зами. Одно скажу вам, — когда вы придете в Петроград, мы вам этих гадостей не будем делать. Эти мелочи — показатели слабости. Кстати, почему вы до сих пор не прислали нам, новому правительству, приветствия, о котором говорил генерал Марш?
Поска: Канцелярская волокита; уже больше не­дели, как это решено в совете министров, но канцелярия Штрандмана не удосужилась еще выполнить.
Я: Вот как вы отвечаете за признание вашей не­зависимости. Спасибо за урок, постараемся его не забыть.
И все же вынуждены его приглашать и сближаться с эстонским правительством, скрежеща зубами, прок­линая судьбу.

Приходил раненый офицер, рассказал об ужасном положении русских солдат и офицеров в лазарете в Ревеле; никто их не навещает, никто ничего не при­сылает, денег раненые не имеют, выходят из лазарета после тяжелых ран, как пришли, — босые и полуголые., А полки на фронте имеют средства: с убитых или взятых в плен большевиков снимают тысячи (половина добычи полку, половина — добытчикам).

Ар­сеньев, по решению офицерского съезда в Нарве, арестовал Балаховича и его штаб. Днем Крузенштиерн го­ворил Лианозову, что собираются это сделать, но он, Крузенштиерн, не верит, так как три дня тому назад у него был Юденич и говорил о Балаховиче: «с военной точки зрения он преступник, но все же молодец; по­лезен в теперешней обстановке».
24 августа
В 1 час завтракаем с Поской, опять просим сво­бодного права выезда из Эстии министрам и разрешения для 25 человек псковичей въезда в Эстляндию... Заговаривает опять о том, где правительство будет находиться, в Ревеле де это неудобно; отвечаем: сперва ответьте нам на признание вашей самостий­ности признанием нас, потом будем говорить о том, где нам жить. Юлит, фальшивит. (Вспоминаю рассказ эстонца X..., что в царское время Поска не пропускал ни одного царского дня, — стоял на клиросе в русском соборе). Поска признает поправение страны, подтверждает чистку города от большевиков…
В 6 часов обед у англичан... Среди моряков, — несколько мальчиков - морских офицеров, участников Кронштадского набега. Они скромны, милы, потеряли убитыми несколько товарищей. Вся эта английская история с набегом на Кронштадт очень мне не нравится: пахнет просто истреблением нашего флота на предмет удаления на всякий случай будущего соперника…
Пири много острит насчет эстонцев, к которым не проявляет никакого уважения. Чувствую, что между мною и Пири устанавливаются добрые отношения…
Балахович не стратег; он лишь хорошо знает своих солдат... Его популярность среди эс­тонцев построена на непопулярности кадрового коман­дования. Эстонские офицеры совершенно разочарова­ны в способности русского командования к организа­ции. Солдаты и эстонские и русские больше всего довольны режимом Керенского: сражаться не надо, де­лать ничего не надо,— митинговать и есть вдоволь. Пра­вительство забрало землю у немецких баронов, а куда девать ее, — не знает; бароны все бросились к русским; эстонские солдаты и говорят: «что же это мы немец­ких баронов обезвредили, а теперь будем помогать Рос­сии устроить этих баронов у себя»? Положение в Пскове скверное, большевики нажимают с Запада, где войск было мало, а теперь еще эта ссора генералов между собою. Балахович не был арестован, а заметив, что за ними погоня, бросился в 5-ый эстонский полк (в штаб), и просил защитить его. Меня спрашивают по прямому проводу, как быть; я говорю: «раз просит за­щиты, дайте ему ее». Тогда говорят: «а если наши сол­даты начнут арестовывать других генералов — Юденича, Арсеньева, как быть»? — Говорю: «Начальников не трогайте».
25 августа
События, связанные с арестом Ба­лаховича, генерал Янов… передал так. Генерал Юденич был вызван Род­зянко в Нарву, где начальники частей обсуждали во­прос о требовании англичан удалить ген. Арсеньева. Там, с ведома и согласия Юденича, решено было аре­стовать Балаховича и некоторых из его офицеров и предать их уголовному суду. Поехали в Псков с хо­рошим полком, раньше послали еще три. По-видимому, Балахович пронюхал заговор, бросился с женою в Валк к своему другу Пускара и засел там в бест. Офице­ров же его штаба арестовали и предали суду по обви­нениям в выделке фальшивых денег, грабежах и дру­гих деяниях уголовного характера. Балахович при­слал правительству телеграмму, где говорит, что коман­дование сводной дивизией передает своему брату; даль­ше много декламирует о своей преданности народу, о готовности умереть за него.
Пири-Гордон заходил в 7 часов ко мне и говорит, что все улажено, что Балахович выпущен, что он со­хранит командование дивизией…
По словам Крузенштиерна, большевики прорвали по­зиции наши в 10 верстах от Пскова, благодаря уходу с позиции нескольких эстонских частей, отошедших с пе­нием революционных песен и прикреплением красных розеток к рубахам…
По рукам у офицеров ходит письмо Гофа к Юденичу, где Гоф пишет: «передайте вашим дуракам-генералам и бездельникам-офицерам...» Возмущение англичана­ми растет.

Сегодня днем А. Д. Зиновьев получил предписание выехать из пределов Эстляндии в 24 часа, причем вре­мя считается не со дня предъявления ему предписания, а со дня подписания его. Административная высылка подписана министром внутренних дел Геллатом. При­чина — дикая. 14 июля А. Д. Зиновьев был в гостях у французского командования, праздновавшего французский национальный праздник; возвращаясь от них поздно, забыл захватить свой ночной пропуск. Его задержала полиция, препроводила в участок и лишь в пять часов утра, установив личность, выпустила. Через несколь­ко дней, он получил требование явиться в полицию, где ему объявили, что за ночное хождение без пропуска в пьяном виде («шлялся» сказано в объявлении) и за дерзо­сти по адресу эстонцев, он штрафуется в 1000 марок (в случае неплатежа — месяц тюрьмы). Зиновьев пошел к начальнику милиции. Начальник милиции смягчает решение и говорит: «зачеркиваю нуль, пусть платит сто марок». Зиновьев отказывается по принципиальным соображениям, считая себя оскорбленным, и идет к Лайдонеру который приказывает дело превратить, несмотря на это, через несколько дней начальник милиции все же пытается его арестовать, но Лайдонер протестует и арест отменяется. Тогда Геллат высылает Зиновьева в административном порядке, против чего Лайдонер не может протестовать.
Л. А. Зиновьев просил генерала Марша заступиться за отца. Марш отказался... Судьба капризна, в бытность свою петроградским губер­натором А. Д. Зиновьев, вероятно, не раз высылал в административном порядке разных лиц, не чувствуя точно, что сие означает.
26 августа
Вышел первый нумер нашей газеты «Свободная Рос­сия». Фамилию зитц-редактора «Троицкий» набрали по ошибке — «Троцкий», и первый нумер нашей газеты волею судеб вышел под редакцией Троцкого.
В час с полов. за завтраком приходит Крузенштиерн и сообщает, что Псков нашими сдан. Эх, и проклятые! Не могли генералы сводить своих счетов не под самым носом у большевиков. Что теперь делать нам без тер­ритории, — заедят эстонцы. Начинается истинная ка­торга. Хватило бы только сил. Как будто песня Се­веро-Западной армии и правительства спета.
А через четверть часа после этой убийственной вести приходит X.., член Русского Совета в Ревеле, и заявляет, что если не пристроим в правительство еще двух членов Совета и редактора «Новой России» кн. Мансырева, — то будут против нас скандальные статьи в эстонских газетах; Z... сверх того и во французской прессе подымет травлю против нас. Я в отчаянии кричу: «да знаете ли вы, что Псков взят большевиками».
X… отвечает, что это действительно ужасно, но все же хорошо на всякий случай ввести в правительство еще двух членов Русского Совета в Ревеле!
27 августа
В 6 часов — заседание Совета. Обсуждаем телеграмму, присланную Н. Н. Ивановым, начинающуюся словами: «мне стыдно быть русским министром» и содержащую сетования на генеральскую схватку во Пскове, кон­чившуюся сдачею города большевикам. Решаем изба­вить Иванова от «стыда» быть русским министром и принимаем его телеграмму за заявление о выходе из состава правительства...
Затем спрашиваем Юденича, что собственно произо­шло. Рассказывает: Балаховича он не арестовывал, а послал к нему офицера с приказом оставаться дома, ожидая генерала. Балахович обещал офицеру, графу Шувалову, что будет ждать, но не вытерпел и бежал. Арестовать его Юденич не хотел, так как считал, что он сам по себе не скверен, но окружали его уголов­ные преступники. На квартире у Балаховича нашли фальшивые деньги. Арестовали девять его офицеров, Звягинцева и Стоякина в том числе. Стоякин пытался бежать из вагона и был застрелен. Против офицеров возбуждены уголовные обвинения в грабеже, вымога­тельстве, арестах с целью вымогательства, печатании фальшивых денег и убийстве писаря, донесшего обо всех подвигах этих офицеров. Ни солдаты Балаховича, ни эстонцы не заступались за него... Юденич хотел было отпу­стить Балаховича в Литву, но брат Балаховича (тоже офицер) сказал: «не отпускайте его, он вам покля­нется, что бросит интриги и когда будет обещать, честно будет верить, что исполнит; а потом встретит кого-нибудь и тот повернет все верх ногами, — уж очень он безволен».
28 августа
Псков не должен был пасть, — если пал, то виновато отсутствие в русской армии стойко­сти и подготовки. Южный фронт был запущен из-за постоянных ссор между Арсеньевым и Балаховичем. Попытка устранить Балаховича в самый последний мо­мент несомненно ускорила развязку, — без нее, быть может, удалось бы спасти Псков. Если же мы хотим получить доверие эстонской армии, нужно искоренить черносотенство в русском штабе, где и на наше прави­тельство плюют не стесняясь, что совершенно откры­то заявляют и эстонцам.
В З 1/2 часа у Пири-Гордона. Он скучен, натянут, зол. Возмущен тем, что Юденич сбросил Балаховича и восстановил Арсеньева. Видит в этом умаление ан­глийского престижа и провал политики Марша. Теперь уже охотно допускает, что англичане и денег не дадут нам и не гарантируют наших денег, да и вовсе не при­знают нашего правительства... Говорит, что нам, министрам, угрожает опасность и черная, и красная, и черно-красная. Первая — на фронте чер­ная шайка, окружающая Юденича, она не прочь с нами разделаться. В Эстляндии красное восстание готовится на 30 или 31 августа, может быть, впрочем не красное, а белое в лице Лайдонера… А потом опасность немецкая из Митавы…
Лайдонер… жаловался на то, что русское командование вечно кляузничает англичанам на них и ищет поддержки и давления с их стороны на эстонцев. Это все справедливо, но я с ужа­сом спрашиваю себя, чтобы с нами проделали эстонцы, если бы не было англичан!..
Псков взят, армия дискредитирована… взятие Петрограда — покрыто туманом; армия два месяца не получала жалования и готова раз­бежаться; и вот при таких условиях, как превратить денежные бумажки в реальные деньги, хотя бы малой платежной способности?..
Карташев и Новицкий интригуют сильно против нас… они по­слали телеграмму Колчаку с предложением заменить Юденича другим генералом и уполномочить их на соз­дание другого правительства. Телеграмма отправлена Пепеляеву — покровителю Новицкого…
Лианозов говорил Юденичу о необходимости расчи­стить черную сотню на фронте, иначе нам от эстонцев ничего не получить. Юденич слабо реагировал, ничего, по-видимому, не выйдет. Вечером Горн… и один из лидеров партии с.-д. ска­зал, что к нам относятся с большим недоверием, ибо мы опираемся на Родзянко и Балаховича, личностей несовместимых с демократией, и допустили Юденича в правительство; что пока мы не докажем, что мы с этими генералами боремся, никто нашей демократичности не поверит. Большинства наших имен не знают; газет, где указаны наши биографии, — не читают... Рабочие настроены большевистски…
Ужинали с А. И. Гучковым; рассказал, что в Митаве накопилось до 25.000 немецких солдат… В Германии их ждет раскассирование и без­работица, а в Латвии немцам за борьбу с большевиками была обещана земля. Собрался митинг в Митаве и было решено  объявить себя независимыми от Германии. Предполагается создать в Курляндии республику, ве­роятно, советского типа, занять Ригу. Своих войск в Латвии — тысяч 20, из них тысяч пять в большей или меньшей мере красные, тысяч семь —хороши, но стоят на антибольшевистском фронте, а тысяч семь — немецко-баронские войска, которые Латвийского правительства, вероятно, не поддержат... Говорят, их в Восточной Пруссии еще тысяч шестьдесят с огромным снаряжением. Куда эта масса ринется, — пока неиз­вестно. Если ее купить, пойдет на Москву и на Петроград…
Русское дело гибнет главным образом из-за русских представителей заграницей. Они ничтожны и бездея­тельны…
Гучков смотрит безнадежно на северный фронт — он погиб… Колчак страшно растянулся, гоняясь и за Москвой и за соединением с Архангельском и Астраханью. Офицеров у него мало, генералы плохи, а солдаты шли через 2—3 недели от сохи в строй. У Деникина лучше, но для него опасна зимовка, ибо казаки грабят население, краснеющее в тылу у Деникина. Когда Н. И. Астров жаловался Деникину на поведение его войск, Деникин ответил: «я должен был бы давно повесить генерала Покровского за грабежи и насилия, а тронуть не смею, так как за ним стоит 14 казацких полков, таких же грабителей, как и он сам». Этот Покровский, по словам Гучкова, до большевистского переворота участвовал в черном заговоре, чтобы уничтожить керенщину; после октября был большевистским комендантом Зимнего Дворца, а теперь — казацкий герой.
Гучков о Юдениче: «лично храбрый, очень средний jпо боевым и прочим качествам генерал, ни на какое ответственное дело не годный». О Кондзеровском: «хуже начальника штаба нельзя избрать — он мертвит все и всех».