May 28th, 2020

Маргулиес о белых. Часть XII

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1919 год
24 ноября
Третьего дня в 12 часов ночи к Филиппео пришел ге­нерал Балахович и заявил, что теперь все могли убедиться, какие ничтожества Юденич и Родзянко и что, как только правительство пожелает, он, Балахович, к его услугам. Одет был Балахович в белорусскую форму, состоя, по его словам, на службе белорусского правительства.

Юденич продолжает бить нас рублем, точнее наших служащих, совершенно игнорируя, что наши служащие во многих ведомствах работали исключительно на армию (снаб­жения, продовольствия, народного здравия, финансов). Мы рассчитывали на пять миллионов ленинок, — их почему-то арестовали в полевом казначействе… Дальше в цинизме трудно идти. И для кого он бережет оставшиеся у него сотни тысяч фунтов стерлингов?
Во вчерашнем совещании с эстонскими министрами премьер Теннисон сказал, что наших солдат, которые пе­рейдут эстонскую границу и не будут признаны к военной службе, эстонцы употребят для лесных работ, ибо они счи­тают развращающей нашу манеру кормить лодырей, кото­рых множество в нашей армии.
[Читать далее]
28 ноября
В Таймсе сведения, что Курск был взят 18-го, — был прав японец, он много лучше нас осведомлен. Удивительно, что он знал об этом 20-го ноября в Ревеле по московскому радио, которое 20-го же было известно и в Лондоне. А у нас в отделе внешних сношений ничего не знали.
29 ноября
Все опять у разбитого корыта: германофилы уничтожены полным поражением Вермонта, черная сотня и «Национальный Центр» — поражением Юденича, Колчака и Деникина, мы - отрицательным отношением к нам Эстии и интригами Франции против поддерживавших нас англичан. Все поражены, одни большевики победили. В лишний раз прихо­дится подойти к вопросу об изживании большевизма более разумными процессами, чем бело-генеральский кулак.
30 ноября
Обедал у Эрнрота; был там и Вальдек, бывший фин­ский военный министр. Оба заявили, что идея вооружен­ной поддержки сейчас в Финляндии застыла совершенно; что при деньгах и снаряжении можно было бы собрать добровольцев, но Вальдек (как и министр Берг) скепти­чески относится к ним; дисциплину будет очень трудно поддерживать, а по взятии Петрограда все разбегутся по домам…
В большевистских «Известиях» сообщено о заговоре Национального Центра, открытом в связи с неудачей Юде­нича. Заговор имел целью поднять восстание в Петрограде при приближении Юденича и создать в Петрограде прави­тельство, ибо Северо-Западным правительством, по сведению, сообщенному заговорщиком из Финляндии, неким Николь­ским, «здесь никто не доволен», как полуспекулятивным…
Во главе петроградского правительства, по проекту На­ционального Центра, должен был стать бедняга А. Н. Быков: барин, малопрактичный, малоподвижный… Если правда, что этот инертный человек должен был стать во главе правительства, то это объясняется только тем, что кандидатов искали исключительно среди ка-де, то есть партии, создавшей «Национальный Центр». Сколько еще таких несчастных ка-де, весьма полезных при теорети­ческом обсуждении вопросов и абсолютно непригодных для организационных задач, подведет злополучный «Национальный Центр?»
9 декабря
Две местные русские газеты начали полемику на потеху финнов.

Из Ревеля телеграфируют: горят интендантские склады Северо-Западной армии; совсем, как в настоящей России.
14 декабря
Русская колония в Стокгольме жалкая, издерганная, главное занятие — клевета друг на друга.
18 декабря
На вопрос Б. И. Гессена о добровольцах В. Д. На­боков рассказал, что в Крыму у них была отвратительная репутация, что среди них были грабители и разбойники, дня не проходило без жалоб на них. Так, между Ялтой и Алуштой (кажется, у Айтодора) была казарма с доброволь­цами, прямо разбойничий притон. Они грабили прохожих, убили несчастного мальчика, развозившего газеты, чтобы овладеть его велосипедом, убили фабриканта Гужона, счи­тая его немецким шпионом с легкой руки местной газеты, - эту версию о нем поддерживали и Юсуповы; при перевозке из Евпатории в Керчь тридцати разбойников и большевиков всех по дороге расстреляли (в том числе и женщин), якобы за попытку к побегу. В январе сам Деникин говорил членам Крымского правительства: «я ничего не могу по­делать со сволочью, которой у меня много».
Свое правительство Набоков находил излишним, слиш­ком раздутым для 6 уездов…
19 декабря
Мякотин жалуется на «черносотенство» окружающих Деникина, особенно на Лукомского (теперь премьера). Говорит, что на территории добровольцев было много погромов и что Деникин лишь в последнее время согласился бороться против них.
Говорил долго с Дж. Поллок, предлагая ему обдумать план кампании в «Таймсе» в пользу федеративной России, чтобы противопоставить большевистскому централизму не бе­лый централизм, а противоположную идею — децентрализа­ции федеративного типа.
20 декабря
В. Набоков сказал вчера Б. Гессену, что министр тор­говли и промышленности Деникина, бывший летчик, Лебе­дев отставлен от должности. Добровольцы много выиграли бы в Одессе, если бы он никогда этой должности не зани­мал. Правда, у Лебедева было серьезное право на пост ми­нистра торговли — он ведь летчик, а античный мир всегда изображал торговлю в виде Меркурия с крылышками на обуви и на шапке.
21 декабря
Лейтес рассказал мне о положении русских военнопленных в Дании. В числе требований, поставленных Литвиновым О’Греди, было требование о предоставлении Англией тоннажа для вывоза из Дании 1700 русских военно­пленных, бежавших из Германии. Часть английской прессы изобразила это требование, как попытку принудить вер­нуться в Россию нежелающих ехать туда для того, чтобы их подвергнуть «ужасам китайских пыток». Оказывается, что все военнопленные, попавшие в Данию, были размещены после опроса в два лагеря: лагерь большевистский, куда попало 1700 человек, и лагерь Колчака, где 300 человек. За лагерем большевиков наблюдает интернационалист Бухгольц, за Колчаковским — военный агент Суворов. В пер­вом лагере много денег, прекрасное снабжение, дисциплина и настроение такое: большевики борются за «наше» дело, белые генералы — за помещиков. Вот о предоставлении возможности этим 1700 выехать в Россию и хлопотал Лит­винов.
24 декабря
Директор Н-ского банка X…, приехавший полтора месяца назад из Ростова и быв­ший близким к деникинскому правительству, объясняет не­удачи Деникина:

  1. хулиганством офицеров тыла: пьяные, развратные, грубые с солдатами, грабят население, на фронте сплошь да рядом — герои, но солдаты мстят им за грубость в тылу;

  2. погромами, оттолкнувшими еврейство; евреи перестали ездить в поездах, — их выволакивали и убивали;

  3. отсутствием устроения гражданской жизни; честных людей нет, все крадут и берут взятки;

  4. отталкиванием людей инакомыслящих (работа «На­ционального Центра»).

Любопытно, что в рассказе — ни слова ни о про­грамме правительства Деникина, ни о Городском, ни о Зем­ском самоуправлении — дескать копошится кто-то, но ничего определенного не видно. С Кубанским правитель­ством продолжают ссориться, посылают карательные экспе­диции. Ничего точного, определенного, но явное недоверие к целесообразности военной власти, — непризнавание военных руководителей.
Заговорили о большевизме, и я услыхал то, о чем давно самому себе было боязно признаться в Гельсинг­форсе и Ревеле: все присутствующие на обеде — адвокаты, банкиры, промышленники — говорили о дороге к светлому будущему, которую грубою, кровавою рукою расчищают большевики, об отсутствии энтузиазма, творческого вдохно­вения у белых (похоже на то, что  в момент откровения говорил в июле Карташев в Гельсингфорсе)…
Милю­ков выступил на днях с горячей речью против погромов — часть русской публики ему шикала.
25 декабря
…недавний провал Керенского в Париже произошел благодаря его крайней небрежности. Он условился завтракать с журналистами буржуазной прессы и дать им интервью. Журналисты ждали его от часа до трех. Оказалось, что он назначил на то же самое время интервью представителю социалистической прессы. На следующий день его раскатала буржуазная пресса. …во Временном Правительстве было то же самое: Ке­ренский назначил заседание совета министров, его ждут весь вечер до часу ночи, а его нет. И неизвестно, где он был. Когда X... винил его в неаккуратности, Керенский созна­вался: «да, у меня нет организационного дара».
27 декабря
Томск взят большевиками, причем одна часть войск Колчака осталась, отказываясь отступить дальше.
28 декабря
Заехал днем к художнику Рериху передать ему письмо. Он рассказывает о наивности и примитивности английской сцены. Их ничто не смущает: не хватает части декорации, ставят просто полотно; обрывают декоративный пейзаж, где попало; дело постановки подвигается обычно крайне мед­ленно, без темперамента, и там, где русская публика воз­мущалась бы и критиковала, — у английской все сходит.
29 декабря
Деникин быстро отсту­пает, причина — не то прорыв фронта, не то отказ кубан­цев от поддержки — расплата за карательную экспедицию; генерал Покровский недель пять назад, по приказанию Де­никина, окружил Раду и предложил выдать тех делегатов, которые заключили с горцами союз для образования отдель­ной от России республики. Рада ответила, что такого факта не было, а если бы и было, то ее уполномоченные отве­чают перед ней, а не перед Деникиным. Не желая навлечь на всю Раду гнева деникинцев, Калабухов, один из четырех делегатов, находившийся в Екатеринодаре, предался власти и на следующий день по постановлению военно-полевого суда, назначенного Врангелем, был казнен. Безумцы!
31 декабря
Сегодня сведения об окончательном разгроме Колчака и Деникина. Донесение английского корреспондента в «Таймсе» — самый грозный обвинительный акт против Кол­чака и его правительства, непопулярного нигде и никем не поддерживаемого. Сам Колчак по пути из Омска в Иркутск был задержан чехо-словаками, тоже не поддерживавшими правительства. Дело Колчака погибло.
На Дону, по сведениям «Эхо де Пари», — конец Де­никину. Он бежал из Таганрога на дредноут, а армия его докатилась до Азовского и Черного моря.
Пережита большая эпоха; белые сметены; не за розо­вым ли периодом русской жизни очередь теперь?
1920 год
3 января
Был опять у посла Саблина; настаивал на необхо­димости созвать все русские правительства, чтобы дать со­юзникам какую-нибудь точку опоры, ибо через несколько дней полуфикция всероссийского правительства в Париже, в лице русской конференции, станет полной фикцией и союз­ники, даже если они и пожелают поддерживать «лояльную» Россию (термин «Таймса») против большевиков, то не будут знать, где ее найти…
По мнению Саблина, привлечение Керенского и Авксентьева встретит упорное сопротивление, хотя ему и очевидно, что без них нельзя. Вся парижская конференция перессорилась. Даже Савинков с Чайковским (Чайковский всегда слепо шел за Савинковым) уже не в ладах. Идея Савинкова опереться на Польшу — ошибочна. Пилсудский сам говорит, что у его армии нет снаряжения, да и большевизм там силен. Сазонов безнадежен, — он до сих пор говорит о финнах — «чухна», о поляках — «полячишки», «какие то там эстонцы» и т. д. Он не сумел до сих пор устроить так, чтобы его принял Клемансо, Ллойд-Джордж, Вильсон. Со всеми он аррогантен. При беседе с лордом Керзоном в Лондоне он начал разговор с того, что без России-де англичане не праздновали бы сейчас мира; это, конечно, верно, но сейчас же создало холодок. В Париже он сказал Пишону:    «если  бы не Россия, Париж был бы сейчас в руках немцев», — с этого он всегда начинает. Куда девался дипломат?
5 января
Продолжается развал Колчака и Деникина. Колчак при­бегнул к помощи авантюриста Семенова и бросает Восточ­ную Сибирь в объятия японцев.
17 января
Клемансо провалился на президентских выборах во Франции: победил Дешанель. Как и полагается в де­мократии, хорошо скроенный среднего образца сюртук одер­жал победу над индивидуальностью.
15 февраля
В Париже.
Образумились:    кто попрытче, уже заговаривает о  необходимости вступить с большевиками в сношения; денег на продолжение борьбы с ними никто теперь не дает; а евреи отказывают и в сборах на добровольче­ские учреждения — из-за погромов. Савинков, Чайковский и даже Сазонов цепляются за поляков, они де возьмут Москву; по дороге, правда, захватят для себя и добрую часть России, но после отберем (Савинков). В добровольцев ни­кто больше не верит; больше: даже начинают ими тяго­титься, будут еще копошиться, еще затягивать граждан­скую войну, а толку от них все равно никакого. Самые восторженные признают, что слишком было много грабежей при продвижении добровольцев.
Приехал в Париж министр путей сообщения деникин­ского правительства Э. П. Шуберский заказывать желез­нодорожные принадлежности; говорит, Деникин отступил из за ужасного состояния путей сообщения; признает, что казаки к тому же стремились домой спрятать награблен­ное; к весне отдохнут, попрячут и опять будут готовы идти на новые подвиги.
Приехал из Земли Войска Донского крупный инженер Донецко-Юрьевского О-ва; говорит, что население ненави­дит добровольцев не менее, чем большевиков; особенно от них страдает крестьянство и евреи. Добровольцы выбра­сывают евреев из вагонов, даже и тех, кто представляет удо­стоверения союзнических миссий о разъездах по их пору­чениям, заставляют пассажиров произносить слово «кукуруза» и если произносящий картавит, выбрасывают его из вагона.  ,
Э. С. Д-ва о Киеве говорит то же самое: доброволь­цев встретили, как посланников неба, — а в тот же вечер начали проклинать за погромы. Резко погромную агитацию вел «Киевлянин» с В. В. Шульгиным во главе; его статья «Пытка страхом» произведение не то католика инквизи­тора, не то протестанта кромвелевских времен.
А на Дону кадетская газета «Речь» и Осваг с проф. Соколовым во главе резко юдофобствует.
Бедняга Колчак убит; впечатление от этого среди па­рижан более чем слабое.
1 марта
Юденича арестовали офицеры Балаховича с прокуро­ром Лехницким во главе; успели посадить его в вагон и провезти порядочное расстояние; только тогда об этом узнали эстонцы, вмешались и освободили Юденича. Балахович в Юрьеве заявил, что он арестовал Юденича, чтобы получить (из Колчаковских денег) средства на содержание его армии и что если бы Юденич не дал бы ему денег, он его передал бы (продал бы, может быть) большевикам. Юденичу пришлось выдать 226 т. фунтов стерлингов… Сегодня же получил от М. фон-Мекка из Парижа письмо; я просил его выяснить у Маклакова, кто писал на меня в русские учреждения, что я был выслан из Ревеля за спеку­ляцию…
4 марта
17 «бывших» подписали заявление «Верховному Совету», что «русский народ никогда не признает для себя обяза­тельным договоры, заключенные советской властью с дру­гими странами. Он не утвердит сделок» и т. п. Пышно, но неубедительно, и «Верховный Совет» обогатит этим про­тестом коллекцию «беспочвенных мечтаний».
23 апреля
На прошлой неделе был объявлен в существующем здесь русском братстве доклад генерала Юденича. Публики со­бралось масса, но Юденич не явился. По поводу неявки я слышал две версии: первую от Д. В. Соскиса — дамы будто бы протестовали еще до доклада против его назна­чения, обвиняя Юденича в том, что он подвел и молодежь, бывшую на фронте и спасавшееся на северо-западе насе­ление, бросив их всех к тому же без денег; вторая версия, слышанная мною от лица, бывшего в русском Братстве: среди собравшейся на доклад публики было много моло­дых офицеров; в ожидании Юденича они обменивались мы­слями вслух; все сходились на том, что Юденич — дутая знаменитость («приписал себе Эрзерумскую победу, одержан­ную начальником его штаба»), погубил Северо-Западный фронт, а наиболее решительные прибавляли: убежал с Се­веро-Западного фронта, забрав с собою деньги. Распоря­дитель, проф. Гарднер, видя такое настроение публики, пре­дупредил Юденича, чтобы он не являлся. Юденич будто бы уже уехал в Париж, где, надо думать, больше не пожелает читать докладов.
24 апреля
М. М. Федоров был у Соскиса и объяснил ему причины неудачи Деникина. По его словам, неорганизованность снаб­жения армии Деникина превратила ее в шайку грабителей, офицеры не отставали от солдат, грузя целые поезда на­грабленным имуществом и отправляя их в тыл. Когда большевики оказали первое серьезное сопротивление под Тулой, армия отказалась от боя, дорожа своими жизнями для того, чтобы использовать награбленные богатства, и бросилась назад, убегая от большевиков. Правые элементы в офицер­стве и антураже Деникина препятствовали выработке необходимой земельной реформы для крестьян, что сразу сде­лало армию непопулярной в населении. Разумеется, о реак­ционной роли «Национального Центра» Федоров скромно умолчал.
Поразительные сведения привел другой представитель «Национального Центра» Степанов; в своем интервью в «Последних Известиях»… он расска­зывает о борьбе Деникина с ген. Врангелем, которая много способствовала гибели всего дела.
7 мая
Отношение русских кругов в Париже, судя по «Послед­ним Новостям», шатается, — и хочется, чтобы кто бы то ни было, какою бы то ни было ценою прикончил с боль­шевиками, и боязно признать «Украину»: не лучше ли про­скрипеть годы, а там большевики всю Россию соберут.
11 мая
Встретил А. М. Масленникова. Рассказывает, что после бегства из Одессы в апреле 1919 года он… отправился… к генералу Деникину. Это была его первая встреча с генералом. Пора­зили его честные, детски-прямодушные глаза генерала. Си­дел он насупившись и смотрел на пришедших, как на «бяку». Упрекнул Совет Государственного Объединения в том, что он враждебен ему, Деникину, и его армии. Когда барон заявил, что все это ерунда, которую легко опровергнуть, Деникин обещал ознакомить пришедших с имеющимся у него против нас материалом... В дальнейшие свидания с Деникиным он все более убеждался в ребяческой неспособности генерала к политике. Он был игрушкой в руках М. М. Федорова и Н. И. Астрова…
Дени­кин был очень далек от армии, поглощенный канцелярщиной в тылу, читая добросовестно все бумажки, которые по граж­данскому ведомству шли к нему, и плохо в них разбираясь.
12 мая
…в феврале этого года представители города Ставрополя пое­хали к Деникину говорить о положении на фронте. Дени­кин сказал, что никогда они не были ближе к Москве, чем теперь; разъяснил, какой могучий треугольник образует его армия; о него уже де разбилась конница Буденного, разо­бьется и вся большевистская армия. А на другой день пришло известие, что кубанские казаки, образовавшие восточное ребро треугольника, ушли, обнажив фронт. По объяснению местных жителей — причина одна: ушли, потому что много награбили и хотели пожить на награбленное…
«Надо Врангеля разъяснить этим людям, чтобы его поддерживали». А веры ни у кого нет: новая одежда со старыми дырками.
13 мая
Говорил с отставным лейтенантом французской службы X..., бывшим членом французской миссии у Деникина до мая 1919 года. Он рассказал, что барон Врангель — монар­хист с черносотенным уклоном, друг Лукомского и Кривошеина, интриговал против Деникина, участвуя в заговорах против него. Несомненно с германскими симпатиями, что и роднит его с Кривошеиным, бывшим в Москве летом 1918 года на стороне сближения с Германией и уехавшим из Москвы при помощи немцев, в немецком поезде. Врангель из-за власти пойдет на какие угодно признания, сделки и договоры.
14 мая
Был у С. Г. Лианозова; он в наилучших отношениях с французским правительством, — французы выдали ему ди­пломатическую визу на год. Приветствует польско-украин­ское нашествие.          .
15 мая
Встретил контр-адмирала Пилкина... Спросил его, правда ли, что капитан X... шпионил за нами; говорит, что актив­ного шпионажа не было, а сведения получал…
В русской газете «Последние Новости» началась травля Врангеля; — кто дал сигнал?
19 мая
Врангель прикрикивает на городские управления, предлагая им не вмешиваться в политику, приказывает в церквах про­возглашать многолетие «болярину Петру» и нашел какой-то правительственный сенат в Крыму, который его признал заместителем Деникина…
По ру­кам ходят письма от Врангеля к Деникину и обратно — пол­ные взаимных попреков.
22 мая
Казаки вчера устроили съезд Парижской группы (уже и такие казаки есть). Обсуждали свое отношение к генералу Врангелю. Вынесли «осторожную» резолюцию: поддержи­вать все силы, борющиеся с большевиками, и в первую го­лову силы преемника генерала Деникина — генерала Врангеля; но как о всероссийском правительстве о нем не говорят; ставят ему условия: использование общественных сил в земствах и городах, удовлетворение стремления обла­стей к автономии «поскольку это не противоречит восста­новлению России». Словом, постольку, поскольку, аккуратно, никого не обидели, но никому и не угодили, зато оставили все двери открытыми.
7 июня
Вчера встретил С. С. Крыма, бывшего Крымского премь­ера. Он сообщил, что… хулиганство и грабежи деникинцев достигли неслыханных размеров, перещего­ляв большевиков. Так, в его имении в Феодосийском уезде Крыма, когда были там большевики, то угнали лошадей и только, даже ни одной книги не тронули в библиотеке. А когда пришли добровольцы, то остались одни голые стены; все разграбили до последнего топора; потом оправдывали это тем, что его, как главу Крымского правительства, счи­тали антиденнкинцем. Особенно горевал он об уничтожении нескольких сундуков с фотографическими снимками вино­градных листьев, которые С. С. Крым — ученый агроном, собирал десятки лет со всего света для предполагаемого им издания.
В армии у Врангеля настоящих солдат — тысяч 10... Врангель привез пе­чатный станок и усердно фабрикует деньги. За две недели будто бы напечатал до полумиллиарда бумажек. Они так низко пали, что рабочий получает по 1.000 рублей в день. Фунт стерлингов стоит 10.000 рублей.
«Если подле Врангеля образуют кадетское совещание на манер деникинского — игра свечей не стоит, все по­гибнет», — говорит он (сам С. С. Крым — ка-де).
9 июня
Долгая беседа с С. С. Крымом. По его словам, Врангель человек умный, храбрый офицер, но не имеет никаких по­литических и гражданских горизонтов. Боится в этой области всего и охотно передает решение политических и граждан­ских вопросов лицу, которому верит. Теперь он доверяет П. Струве; с ним недавно подробно говорил С. С. Крым, не вы­несший впечатления, чтобы план работы был для Струве ясен. Доверяет Врангель и Бернацкому; он энергичен, дея­телен, но до сих пор его работа у всех последовательных правительств не дала осязательных результатов.

Надо будет новое слово придумать для названия белой армии — слово «добровольцы» для населения не лучше слова «большевики».




Маргулиес о белых. Часть XIII

Из книги белогвардейского деятеля Мануила Сергеевича Маргулиеса "Год интервенции".

1920 год
12 июня
С. С. Крым рассказал случай, происшедший с ним в но­ябре прошлого года. Он ехал на русском пароходе из Алу­шты в Ялту; стоял на палубе. К нему подошел артиллерий­ский полковник и спросил: «Вы С. С. Крым?» — «Да» — Тогда полковник, обращаясь к публике, сказал: «Господа, вот глава изменнического Крымского правительства с Винавером, Набоковым и другими», и стал на эту тему говорить к окружающей толпе. Когда С. С. Крым сказал, что обратится к коменданту и сделал движение, чтобы уйти, полковник по­тянулся за револьвером. Вмешался бывший тут Н. Н. Таганцев и стал защищать С. С. Крыма. Воспользовавшись этим, С. С. Крым проскользнул в каюту, выходившую в салон, куда набилась публика, и слышал, как в течение двух часов обсуж­дался вопрос о роли Крымского правительства. Причем больше всего доставалось Винаверу: «жид в лапсердаке — министр иностранных дел», В. Д. Набоков — «жидовский лакей из папье-маше», Соломон Крым — изменник и т. п... Выйдя на берег, Крым обра­тился к военным властям, прося защиты, указывая, что он приехал по поручению Деникина для приведения в порядок винных складов б. удельного ведомства. Военное начальство заявило, что охранять его не может и лучше всего ему уе­хать немедленно из Крыма. Он написал Деникину, — ответа от него не получил. Когда в апреле, после бегства Дени­кина из Новороссийска, он встретил Деникина в Феодосии, Деникин сказал ему сконфуженно, что помочь ему, к сожале­нию, не мог…
[Читать далее]Если Врангель выступит за пределы Крыма, он погиб­нет, потому что офицеры и солдаты начнут грабить населе­ние. Мечта С. С. Крыма, чтобы Врангель сидел несколько месяцев в Крыму, пока не будет сорганизовано граждан­ское управление. Шептунов много вокруг Врангеля, и глупо­сти неизбежны. Приглашают Кривошеина — большой ми­нус; Струве впал, по словам близко его знающих, в мистицизм.
13 июня
Опять рассказы С. С. Крыма:
У Врангеля кроме 320 юнкеров и 1.200 немцев-колонистов, около трех тысяч хороших солдат и офицеров, — остальные дрянь…
Начальник армии у Врангеля — генерал Слащев, молодой, лично очень храбрый, но шалый субъект; в граж­данском управлении — нуль.
Офицеры Добровольческой армии смотрели и смот­рят на население, как на покоренную страну, а на себя как на носителей чего-то высшего, перед чем должно склоняться все и вся. Офицеру, например, надо из Старого Крыма спешно выехать по делу — ставит на дороге часо­вого и приказывает остановить первый проезжающий авто­мобиль и привести его, в случае отказа — стрелять. Так было с самим С. С. Крымом.
Генерал Деникин, уезжая из Крыма, издал приказ в стиле Николая II, говорит, что его и Романовского оце­нит история. Романовского немедленно по приезде в Кон­стантинополь неизвестный офицер убил.
Врангель был удален Деникиным за резкое письмо, в котором указывал, что Деникин делал ошибку за ошиб­кой. Отставка Деникина произошла из-за отказа согласиться на требование англичан помириться с большевиками. Вран­гель на это согласился. Но когда приехал для мирных переговоров в Крым, началось польское наступление и быв­шие в Крыму общественные деятели убедили его сохра­нить Крым. Укрепления в Перекопе сделали англичане. Сей­час все англичане отозваны.
В Константинополе англичане остановили пароход, везший боевые припасы в Крым, и конфисковали их (сегодня телеграммы из Константинополя). Здесь, в Лондоне есть несданные заказы Деникина (патроны) — англичане не по­зволяют их вывезти.
Кадет проф. Соколов, бывший у Деникина главой пропаганды и ведший ее в резко юдофобском духе, при­ехал из Парижа, где был 1919 году с миссией Драгомирова (вместе с Н. Астровым и гр. Паниной), сообщав Деникину и его совещанию, что Винавер и Набоков ведут в Париже вредную для Добровольческой армии агитацию; после этого доклада Деникин называл Набокова и Винавера «мерзав­цами» и «изменниками».
14 июня
О Врангеле сегодня С. С. Крым сказал: «Умен, но не обра­зован, в целом ряде вопросов абсолютно невежественен, внутренне груб, очень честолюбив».
…некто Половцева, очень образованная и энергичная дама лет 55… пыталась сорганизовать русскую колонию для борьбы с большевизмом. Но встретила конкурентку в лице А. Тырковой, организовавшей с чады и домочадцы Libe­ration Comitee. Половцева начала работу в кооперативах, где постепенно долевела до большевизма.
15 июня
Сегодня в «Times» выдержка из письма Врангеля кому то в Париже. Врангель пишет (перевожу с английского):
«Стратегией все время жертвовали (Деникин) для по­литики, а политика была жалкая. Вместо того, чтобы объе­динять все пригодные силы против большевиков, вместо того, чтобы проводить «русскую» политику, правительство Дени­кина создало частную политику Добровольческой армии. Все что не совпадало вполне со взглядами Добровольческой ар­мии, объявлялось враждебным интересам русских. Мы сра­жались с украинцами, большевиками, грузинами и азербейджаном. Мы почти что провалились с казаками, хотя они составляли почти половину нашей армии. Короче говоря, провозглашением единой неделимой России, все было сде­лано, чтобы разъединить антибольшевистские элементы и раз­дробить страну на малые единицы, воюющие между собой».
Такое определение политики генерала Деникина де­лает честь уму генерала Врангеля. Это яркий обвинитель­ный акт против кадетов, создателей «Национального Цен­тра» и его политики диктатуры.
По поводу Врангеля К. Д. Набоков сказал: «Не верю ему, он все же конная гвардия, а не конной гвардии со­здать новую Россию».
Если сопоставить мудрое письмо Врангеля с тем, что руководителем внешней политики он пригласил правого на­ционалиста Струве, а внутренней — старорежимного Кривошеина, надо думать, что Набоков прав.
16 июня
При эвакуации Новороссийска, когда бежал Дени­кин, благодаря нераспорядительности генерала Кутепова, нельзя было нагрузить 16.000 казацких лошадей. Чтобы они не доставались ни большевикам, ни зеленой армии, их побросали в воду; часть выплыла на берег и объела всю растительность.
11 июля
Все иностранцы, жи­вущие теперь в Польше, одинаково отрицательно относятся к полякам, не говоря уже разумеется о тех, кто раньше жил в России. Характер у них не русский. У поляков есть все, что было скверного у русских и у немцев, и ни­чего хорошего, что есть у них. Вот, например, взяточничество. Русская полиция брала взятки, как никто, но взяв взятку, делала, что обещала. Поляки берут взятки не хуже русских и ничего не делают. Лень, грязь, жажда на­живы, отсутствие настоящего патриотизма. Вот теперь Пилсудский делает патриотические обращения к народу — я уверен, что ни одна душа не пойдет в армию, а кафе­шантаны, театры и рестораны ломятся от публики (поляки в «Таймсе» со свойственной им правдивостью заявляют, что около 500.000 человек записались в первые дни). В другой газете — 300.000, а на самом деле..., вероятно, как, поль­ские городовые в том же «Таймсе» заявили, что все пойдут на фронт, но если они нужнее на улицах, то отчислят 10% своего жалования в пользу солдат. На Киев толкали Пилсудского лодзинские и варшавские гешефтмахеры и про­мышленники, рассчитывающие получить украинский рынок для сбыта товаров, которых в Лодзи очень много. Теперь все ругают Пилсудского, считают его ничтожеством. Государ­ственного порядка нет в Польше и в намеке. Все меро­приятия запаздывают. Междуведомственная война делает промышленность и торговлю невозможной. Например, прави­тельству крайне нужен железнодорожный подвижной состав. За отсутствием валюты можно получить его за лес. Иду в министерство земледелия, спрашиваю, отпустит ли оно лес за локомотивы, вагоны и рельсы? — Да, говорят мне, но только за узкоколейные, потому что для нашего министерства нужна только такая дорога. — Но министерство Путей Сообщения нуждается в ширококолейных! — Это его дело, пусть оно добывает валюту или суррогат.
В Праге встретил трех студентов евреев из России, в том числе Бриксмана с 4 Георгиевскими медалями и 4 Геор­гиевскими крестами. Бриксман был взводным в студенческом офицерском батальоне в Киеве, участвовал в деникинской кампании на юго-западном фронте. Говорит о погромах, ко­торые устраивались офицерами и солдатами (главным обра­зом кавказцами). Говорит, что теперь в русском консуль­стве встретил много офицеров бывшей деникинской армии, которые, услыхав, что Врангель принимает с большим раз­бором, не решаются ехать к нему. «Что же это в самом деле, уж и жидов бить нельзя!» — говорят они.
19 июля
…делается Врангелем по­пытка соединиться с Махно, который из разбойника с ло­зунгом: «бей офицеров, помещиков и жидов», каким он всегда изображался Добровольческой армией, превратился в истинно ­народного атамана, солидарного с Врангелем в борьбе с большевиками. А тем временем подврангельцы всех кате­горий повторяют ошибку поляков, так накричавших о своих успехах, что победа над ним большевиков возвысила послед­них свыше меры…
Для торговых оборотов Крымского полуострова с Евро­пой образуется торговое общество... Для начала Врангель намерен продать большой запас пшеницы, заготов­ленной на юге большевиками. Эта пшеница рассматривается как добыча, отнятая у большевиков. То, что большевики реквизировали ее у наших же злополучных крестьян — не имеет значения.
20 июля
Английским правительством получен ответ большевиков на ноту о перемирии с Польшею. «Таймс» говорит, чтец боль­шевики отказываются, заявляя, что им посредничество англи­чан не нужно, как не нужно посредничество и Лиги Наций, которой они не признают. Что касается поляков, то они го­товы сами заключить с ними мир и дать им больше, чем предлагают англичане, а Врангель — пусть сдается на милость победителя. По словам осведомленных лиц, дерз­кий, вызывающий и оскорбительный для англичан ответ ре­дактирован Радеком…
Встретил на Neymarkete Ф. А. Иванова.
«Куда идете?» — спрашиваю.
Иду читать лекцию о металлах в России в Русско-Британском обществе, надо учить дураков англичан.
«Как вам нравится ответ большевиков?»
Молодцы, наклали англичанам по морде…
В последнем номере «Последних Новостей», — передо­вица барона Б. Э. Нольде. Знаменует интересный поворот во взглядах кадетского либерализма, подчеркивает, что с поляками и против воли союзников борется за Россию все же Россия. Впервые большевики трактуются кадетами как представители России. Еще одна война с поляками, и боль­шевики будут признаны большинством эмиграции если не явно, то тайно.
21 июля
Ответ большевиков продолжает вызывать восторги у рус­ской публики; резюме ее настроения: слава Богу, дали англи­чанам по физиономии. Английские газеты еще не напечатали ответа большевиков, так как сегодня Ллойд Джордж отве­чает в Парламенте на запрос по этому поводу. Один «Daily Herald» дает подробное изложение ответа. Врангель на­зывается взбунтовавшимся генералом, причем большевики обещают ему, армии и беженцам неприкосновенность при сдаче на милость победителя…
А в «Последних Новостях» официально сообщается из Константинополя, что Кривошеин назначается «помощ­ником главнокомандующего по гражданской части», пред­седателем совета «заведующих отдельными частями» и за­местителем Врангеля в его отсутствии. Значит, опять оста­лась неоднократно провалившаяся схема «Национального Центра»: диктатор и совет при нем. Тем временем Струве и Бернацкий продолжают в Европе именовать себя мини­страми на предмет создания у бедной наивной Европы уве­ренности, что у Врангеля все, как у хороших конститу­ционных и демократических европейцев. Опять, значит, за спиной генерала безответственные, якобы ему подчиненные гражданские люди, при этом на сей раз в лице человека другой эпохи — Крпвошеина.
Мильеран вчера Палате Депутатов сообщил: мы давно заявили Англии, что готовы вступить в сношения с боль­шевиками при условии, если они представят доказательства того, что они культурное правительство и «признают де­нежные обязательства прежнего правительства». Мы тоже готовы признать и правительство Врангеля, если оно при­знает долги прежнего времени.
Как в известном армянском анекдоте: «любишь — плати».
22 июля
Ллойд Джордж давал вчера объяснения в Парламенте и заявил, что если большевики прорвутся в Польшу, при­дется оказать ей «всяческое содействие».
Всякий раз, как где-нибудь в Европе пошаливают, союзники угрожают посылкой фельдмаршала Фоша; до сих пор Фош еще не срывался, вот разве на поляках, которых французы толкали усердно против большевиков. Но для со­хранения «угрожающего» характера Фоша газеты спешат заявить, что Фош был против наступления поляков; кто же их благословил — Савинков с Чайковским?
23 июля
В Данциге рабочие отказались разгружать пароход с амуницией для поляков. Немцы заявили, что не пропустят союзнических войск на помощь Польше через свою терри­торию. А венгерцы предлагают свои услуги для борьбы с большевиками.
24 июля
Большевики ответили согласием на начало переговоров о перемирии…
А поляки пересаживаются — выбрали новое министер­ство, кажется, 10-ое или 11-ое за год…
26 июля
В «Последних Новостях» статья графа М. М. Перов­ского-Петрово-Соловово; развивает дальше мысль бар. Нольде и говорит, что война поляков с большевиками есть «русская война» и что среди русских раздаются голоса про­тив Врангеля, наносящего удары большевикам теперь, когда они, большевики, борются за Россию. По-видимому, я не один так думаю.
28 июля
Бурцев получил от Врангеля деньги и купил (за крупную сумму) право печататься в газете Эрве «La Victoire». На следующий день после сделки в газете появилась статья Эрве, что вот дескать читатели не хотели поддержать его сбором полумиллиона, необходимого для поддержания га­зеты, а теперь нашелся благодетель, который вкладывает деньги в газету. На следующий день опять там же было напечатано письмо старейшего сотрудника газеты об отказе его работать дальше в виду происшедшего. Подписка на «Victoire» сильно падает и теперь у нее не больше 10.000 человек. На каких французов думает влиять Бурцев через газету, которую почти никто в Париже не читает?
10 августа
Французская пресса, возвеличившая Польшу, спешит умыть руки; ее офицеры сидели почти год в польской армии, руководили ее движением на Киев, а теперь каждая га­зета спешит сообщить о систематическом отстранении фран­цузских офицеров от активной работы, ссылаясь, главным образом, на отказ Пилсудского передать управление ар­мией генералу Вейгану... В статье генерала Кастельно («Эхо де Пари») от 10 августа причины полного военного провала Польши из­лагаются с военной точки зрения так: «да позволят нам друзья оттуда сказать им, что, если им не удастся обу­здать порывов их богатого темперамента, если они не со­гласятся пожертвовать их мелочною мстительностью, если они не откажутся от их неумеренного аппетита к власти, одним словом, если они не в состоянии осуществить «Свя­щенного Союза» для спасения родины, ничто и никто их не спасет от угрожающей катастрофы». Говоря более про­стым языком — военное дело поляков попало в руки глав­ным образом австро-поляков, которые в лишний раз выру­чили Россию.
По словам М. А. Рыс, беседовавшей в Польше и Болга­рии с русскими офицерами, попавшими после отступления Деникина с украинского фронта в Польшу, обращение с ними польских властей было ужасное: издевательствам не было конца, заставляли польских солдат плевать им в лицо, раздевали догола, взяв себе приличную одежду и надев на них рвань, заключали их в концентрационные лагери, от­куда гнали к эвакуационному пункту в одном белье. Эти русские офицеры не скрывали жажды мести полякам. А во французской прессе корреспонденты из Варшавы только те­перь начинают отмечать там изобилие опереточно одетых офицеров, отмечается и изобилие поляков в Париже.
11 августа
Я был в седьмом часу с Дм. Балаховским в министерстве Иностранных Дел у Билльона, который теперь... На вопрос Балаховского, какие послед­ствия влечет за собой признание Врангеля, Гренар ответил: «это будет больше моральный эффект». А Билльон прибавил: «…принимают меры, чтобы корпус генерала Бредова, насчитывающий 15.000 человек, был послан из Польши в Крым через Румынию».
Я заметил, что у Бредова много меньше людей — тысяч пять, не больше; у Балаховича, говорят — двенадцать, значит, нет и трех. Билльон рассердился: значит, вы лучше осведомлены, чем генеральный штаб? (он еще не знает, что такое русские официальные сведения, вроде 121.000 большевиков, взятых в плен Врангелем)…
Для чего французское правительство признало Врангеля, французы не договаривают. Очевидно, для того, чтобы ценою крови русских в лишний раз выручить поляков.
15 августа
Приехал из Москвы директор большого завода, рабо­тающего и по сие время, X... и рассказывает, что сведе­ния очевидцев о деникинских зверствах ужасны. Люди, бывшие в Орле при занятии его солдатами Добровольческой армии, говорят о семье евреев, — матери с маленькими детьми, загнанной казаками в воду и потопленной на глазах у всех. Грабили добровольцы не хуже большевиков.
15 сентября
7-го сентября Врангель принужден был очистить Ку­бань. Причина официальная — стратегическая ориентировка на запад для соединения с поляками и украинцами. Неофициальная — по сообщению корреспондента «Таймса» из Константинополя, — отказ Кубанских казаков идти с Вран­гелем.
У Врангеля по-прежнему — для Европы правитель­ство с кличкой демократического, для себя — незамаскиро­ванная военная диктатура.
23 сентября
В политике Врангеля — твердый и ясный курс на­право. Вместо созыва народного собрания, съезда земств, городов и кооперативов — совещания экономическое, про­мышленное и личное приглашение ряда политических деяте­лей. Причем курс настолько направо, что кадеты не при­глашены… все приглашенные политические деятели значительно правее…
Объяснение этого обхождения кадетов дал мне сегодня Е. И. Кедрин. Когда сюда в мае приезжал Струве, то на собрании партии ка-де он заявил, что кадетская программа провалилась и надо строить партию на новом начале, а именно: включить в программу все пожелания офицеров врангелевской армии. По словам Кедрина, кадеты наложили Струве по двадцатое число, но, видимо, не разубедили…
Вера во Врангеля превысила уже веру в Деникина. То ли последняя ставка, то ли — очень уже надоело ждать падения большевиков и публика стала истеричной, то ли инстинкт подсказывает наступление истинного бело-черного царства, если водворится в России Врангель... С серьезным видом коллективный Минин говорит о «жертвах» — мы де промышленники, владеющие недрами, заложим их французам за 3/4 их стоимости и отда­дим все полученное Врангелю на пользу родине. И есть головотяпы, которые верят, что промышленники заложат и что под этот залог французы дадут деньги.
26 сентября
Де-ля-Мартелль… был на Кавказе и знает, что казаки и горцы за Врангелем не пойдут (за карательную экспедицию на Кубань в начале этого года). Врангеля он считает гибким человеком, который ко всему приспособляется. Сейчас он скромничает и изъявил согласие пойти под французского генерала, если французы возьмут общее командование над польско-украинско-русскими войсками…
Прокламации Врангеля о земле в большом количестве разбрасываются солдатами Пилсуд­ского. В Польше из большевиков, взятых в плен, образовы­вается третья армия Врангеля.
28 сентября
Петр Врангель — умный человек, карье­рист и реакционер; энергичен, решителен. Политика Врангеля такая: делайте что хотите в области гражданской, но оставьте мне военную диктатуру и буду защищать вас в случае надобности; а как сочетать военную диктатуру с этой якобы полной независимостью в гражданской области — этим вопросом не задается.
9 октября
…черная сотня под­няла голову у Врангеля…
Армия Врангеля состоит из 25.000 человек. Люди хороши, — все же остальное в Крыму дрянь. Черная сотня, особенно духовенство, работает вовсю. Священники заготовили такое обращение к населению, что Врангель запретил его печатать в газетах. Но когда Макла­ков спросил Врангеля, а какие же меры он дальше намерен принять против его распространения, Врангель ответил: «я не могу запретить читать этот призыв с амвона в церквах, поезжайте к отцу Булгакову, он очень влиятелен среди духовенства, просите его вступиться». Маклаков поехал к Булгакову (бывший профессор университета, перешедший в священники лет десять назад, друг философа Шестова). При первых же словах Маклакова об этом черносотенном обращении к населению Булгаков сказал: «я сам его написал». По словам Маклакова, крестьяне будто бы являются к Врангелю и требуют избиения евреев. Хотел бы видеть этих крестьян; не из тех ли, что при «Союзе Русского Народа» посылали телеграммы к царице?

Поляки заключили 7-го перемирие с большевиками и установили условия мира. Французские газеты без стесне­ния заявляют, что это под их давлением поляки отодвинули свою границу на восток значительно дальше границы, опре­деленной Лигой Наций и таким образом отхватили от России территорию с пятимиллионным населением. Ослепленные идиоты из эмигрантов, которые не могли нам простить Эстляндской губернии с полуторамиллионным населением, от­дадут теперь четверть России, чтобы убрать скорее боль­шевиков.

Лукомский… сделал до­клад о положении дел: армия де у Врангеля хороша, все же остальное дрянь.
10 октября
Доктор Айтов, вернувшийся из Крыма… рассказал:
…Настроение офицерства черносотенное. Есть партия, которая недовольна даже тем, что на гражданские должности назначаются не военные, а гражданские лица.
Врангель производит впечатление умного и энергич­ного человека, но не он держит в руках офицерство, а ско­рее наоборот: он тщательно к нему прислушивается и ста­рается попасть ему в тон…
Настроение гражданских ведомств — черное. Во главе главного управления по делам печати до последнего времени стоял молодой Немирович-Данченко, редактор «Царя-Колокола» — самой черносотенной газеты в Крыму. Цен­зура двойная — военная и гражданская — беспощадна. Когда корреспондент «Тан» Риве спросил Врангеля, как он позволяет цензуре так неистовствовать (в интервью с Айтовым о санитарном состоянии фронта было вычеркнуто более по­ловины — причем военная цензура зачеркнула все, где го­ворилось об отсутствии санитарного снабжения, а граждан­ская, находящаяся в ведении Струве, — вычеркнула заявление Айтова, что он употребит все усилия, чтобы получить во Франции все нужное), то Врангель сказал: «я ничего не могу поделать с этой цензурой; они в моем интервью вычер­кнули заявление, что я держусь «русской» политики, а когда я вызвал Немировича-Данченко и спросил его, то он отве­тил: «помилуйте, ваше высокопревосходительство, ведь по­литика у нас не русская, а антантофильская.» Но теперь Немирович-Данченко отстранен. Тем не менее интервью Айтова так и не появилось.
С земствами и городами совсем не считаются, — им ставят палки в колеса, не отпуская им никаких средств. О каком-либо созыве местных элементов нет и речи.
Погромная агитация отца Восторгова и епископа Ве­ниамина — открытая. Врангель отказывается вмешиваться в дела духовенства, говоря: «будь я православный, — я бы, пожалуй, вмешался, а так скажут — немец, мешает право­славной церкви».
Когда Айтов сказал Струве: Как вы терпите по­добную цензуру, — Струве удивляясь заметил: «да ведь теперь гражданская война!»
Айтов: А как вы терпите погромную пропаганду ду­ховенства?
Струве: Да ведь это же гражданская война!
Земельным законом крестьяне не вполне удовлетво­рены; они находят, что срок в течение которого они должны отчислять одну пятую урожая, — 25 лет, — слишком длинен и не соглашаются на более, чем на 10 или 15 лет. В во­лостные землеустройственные комиссии крестьяне не идут, а выбирают туда все помещиков, думая, что дележка земли при участии самих собственников ее будет прочнее. Недоверие к прочности новой власти сказывается в том, что помещикам уделяют много земли (где-то уделили даже 600 десятин).
В Мелитопольском уезде уездным начальником со­стоит гр. Гендрнков. Когда в Мелитополь приехал чинов­ник по землеустройству, Гендрнков не позволил ему соби­рать по волостям крестьян: пропагандой де будет заниматься.
Отношение крестьян к новому правительству пас­сивное, в городах — боязливое. Евреи спешно бегут из Мелитополя и других мест. Из 10 заграничных паспортов 7 выбираются евреями.
Население голодает, дороговизна отчаянная. Спе­куляция дикая; много спекулянтов живущих в лучших гостиницах и тратящих большие деньги. К ним начинают при­мазываться и офицеры, среди которых мелкая спекуляция в большом ходу. Деньги у офицеров и чиновников есть, хотя жалование и ничтожное: офицеры получают по 40.000 руб­лей в месяц, на что жить нельзя.
А. С. Зарудный сказал Айтову: «меня четыре раза большевики чуть было не расстреляли, но я готов и в пятый раз к расстрелу со стороны большевиков, когда себе пред­ставлю, чем будет несчастная Россия, если ею будет упра­влять Врангель».
На Кубани Врангель потерпел серьезное поражение: его разбила большевистская армия... Говорят, Кубанцы очень холодно встретили отряд Врангеля, так как большевики на Кубани не безобразничали.
Санитарные условия ужасны: ни перевязочных средств, ни лазаретов…
Вечером был у Дм. Балаховского; говорит, что во фран­цузских сферах в отчаянии, так как растущий в Крыму анти­семитизм погубит все дело помощи со стороны Франции. Из Польши пришел тоже большой доклад об еврейских по­громах, при чем авторы доклада угрожают французам, что разоблачат их роль в создании и поддержке реакционно­-погромного государства. Слышавший это сообщение о. Сер­гий заявил, что его не удивляет роль о. Востокова в погром­ной агитации; в начале революции он шел налево, подвер­гаясь преследованиям синода за левизну, а теперь при по­вороте направо живо доберется до крайнего правого крыла. Мы предложили о. Сергию написать о. Востокову и иже с ним, что они губят дело Врангеля. Говорит, что подумает, так как боится, что на него насядут правые.