July 11th, 2020

Каганович о перестройке

Из "Памятных записок" Лазаря Моисеевича Кагановича. Каганович понимал, к чему всё идёт, но ещё надеялся на лучшее.

Наша партия и Советское государство [пережили] немало трудностей и выходили победителями. Мы, настоящие большевики, уверены, что и в данный момент наша Родина и Партия выйдут победителями. Наша Коммунистическая партия по своей инициативе провозгласила необходимость развития советской социалистической демократии и гласности. Это положительно сказалось на подъеме политической жизни и творчества в народных массах. Но нельзя не видеть, что противники социализма, особенно активные враги социализма, используют демократию, гласность и особенно многопартийность для повторения доводов и клеветы белоэмигрантских и западных апологетов капитализма.
Они, эти лжедемократы, спекулятивно используют трудности, испытываемые страной и народом, для того, чтобы склонить колеблющихся, нестойких людей на антисоциалистический путь, то есть на путь капитализма. Так как этого не так просто добиться, то они применяют испытанный в борьбе с социализмом путь наступления на передовой авангард революционного народа — на Коммунистическую партию, единственно верную до конца защитницу эксплуатируемого капиталом народа.
[Читать далее]
Из истории известно коварство апологетов капитализма-империализма, выбирающих в первую очередь мишенью вождей рабочего класса и его партии. Они, враги социализма, используют ошибки в их деятельности, начинают обстрел этих руководителей, а затем уже наступают в открытую на Партию и на ее идеологию, на ее принципы. Так именно и поступили [современные] антисоциалистические силы у нас в Советской стране. Наша Партия давно подвергла суровой критике имевшие место ошибки и беззакония, когда в 30-е годы наряду с законными репрессиями по отношению к действительным врагам народа пострадали невинные люди. Несмотря на это, антисоциалистические силы развернули в 1987 году, к 70-летию Октябрьской революции, с новой, большой силой сталиноедскую кампанию, «обогащая» факты [низкой] клеветой. К сожалению, этому научились и некоторые коммунисты. Но, как показало дальнейшее развитие наступления сталиноедов, они избрали Сталина и его соратников, которые сами не отрицают свою долю ответственности, как мишень для атаки на Коммунистическую партию, на Октябрьскую революцию и даже на Ленина. Им, врагам социализма, важна не гуманность, о которой они фальшиво кликушествуют. Им нужна реставрация капитализма, власти кулака — нэпмана. Мы, конечно, относимся к честным исследователям с большим уважением, а фальшивых лицемерных политиканов, повторяющих белоэмигрантские зады с безудержной клеветой, мы должны дальше разоблачать.
Мы преодолеем трудности, если будем бороться с врагами социализма, не допуская, конечно, ошибок и беззаконий.
Только сплотив на основе идейно принципиальной линии всех передовых людей народа, в первую очередь рабочего класса, мы преодолеем все трудности и пойдем вперед — к полной победе Социализма, а затем и Коммунизма!

Штурм Зимнего дворца

Автор - Дмитрий Бурминский.

Множество «чёрных мифов» связано со штурмом «Зимнего дворца» 25 октября 1917 года. Что только не напридумывали про это событие. Создание фейков началось буквально через несколько часов после захвата «зимнего» большевиками. Сочиняли, что всех защитников дворца убили на месте, что женский батальон, несший охрану во дворце, был весь жестоко изнасилован, что сокровища дворца были разграблены, а всё хранившееся в нём вино было выпито чуть ли не Лениным лично.
[Читать далее]
Штурм «Зимнего дворца» для большевиков был символическим жестом. К вечеру 25 октября они уже контролировали все важные стратегические пункты Петрограда. Власть в городе уже и так принадлежала им. Но для того, чтобы революция победила, нужно было взять «Зимний» и свергнуть Временное правительство.

Захват «Зимнего дворца» мы представляем себе в основном по фильму Михаила Ромма «Ленин в Октябре», который был снят в 1937 году. Именно благодаря этому фильму мы «знаем», что большевики огромной толпой лезли через кованую решётку в воротах дворца, что они шли на штурм через парадный вход во дворец, что им приходилось преодолевать баррикады, построенные защитниками цитадели «министров-капиталистов». Так вот, это всё – придумка режиссёра фильма.

Начнём с того, что никакой решётки на входе во дворец не было (её придумал Ромм по совету Сталина, потому что посчитали, что это красиво – матросы, лезущие по решётки). Большевики не шли на штурм через парадные ворота – там были пулемёты защитников. Баррикады также никто не штурмовал – атакующие могли попасть под перекрёстный огонь защитников дворца.

События перед штурмом

К вечеру 25 октября большая часть защитников «Зимнего дворца» разбежалась. Большевики, окружившие дворец, выпускали из него всех беспрепятственно. Во дворце оставалось 137 женщин из «Женского батальона смерти», 3 роты (270 человек) юнкеров и 40 георгиевских инвалидов, которых возглавлял капитан на протезах.

Сохранился записанный одним из защитников Зимнего поручиком Александром Синегубом рассказ, о том, как дворец покинули пришедшие на подмогу Временному правительству казаки. Узнав о том, что большевики выпускают всех из осаждённого дворца, казачьи старшины решили увести своих бойцов. Синегуб бросился агитировать казаков остаться. На что ему ответил один из «станишников»:

«Когда мы шли сюда, нам сказок наговорили, что здесь чуть ли не весь город с образами, да все военные училища и артиллерия, а на деле-то оказалось: жиды да бабы, да и правительство тоже наполовину из жидов. А русский народ там, с Лениным, остался». Казаки ушли.

Городская Дума Петрограда, в которой были, в основном, представители либеральных кругов, решили пойти к Зимнему и передать его защитникам хлеб и колбасу. Однако на подходах к дворцу думская делегация и сочувствующие им были остановлены матросами, которые пообещали, что, если думцы попытаются пробиться во дворец, матросы разгонят их прикладами. После чего либералы со своей колбасой вернулись в Думу.

К восьми часам вечера большевики решили договориться с осаждённым Временным правительством по мирному, предложив не проливать кровь с обеих сторон и сдаться. Для этого они отправили осаждённым телеграмму. К девяти вечера Временное правительство ответило большевикам отказом. И через сорок минут большевики пошли на штурм дворца.

Штурм

Первый штурм дворца проходил так: после залпа с «Авроры» с двух сторон началась стрельба из винтовок и пулемётов. Длилось это примерно час. После чего большевики решили сменить тактику и стали проникать во дворец через окна и служебные входы небольшими отрядами. Вот как описывает события американский журналист Джон Рид:

«…мы увидели, что со стороны Невы не осталось ни одного юнкера. Тогда мы ворвались в двери и полезли вверх по лестницам, кто в одиночку, а кто маленькими группами. На верхней площадке юнкера задерживали всех и отнимали винтовки. Но наши ребята всё подходили да подходили, пока нас не стало больше. Тогда мы кинулись на юнкеров и отобрали винтовки у них…»

Результатом первого штурма дворца стала сдача женского батальона. Девушки предприняли неудачную вылазку – они побежали к арке главного штаба, где попали в руки патруля красных. Всех сразу разоружили.

Ряды защитников поредели окончательно. В конце концов через задние двери дворца, которые никто уже не охранял, большевики вошли в здание. Их встретили пустые коридоры. Большевики постепенно наполняли собой дворец, разоружая и отпуская «под честное слово не стрелять в народ» его защитников. Эту небольшую передышку министры Временного правительства посчитали победой – что штурм им удалось отбить.

Хотя дворец и был уже частично захвачен, со стороны, выходящей к Неве, всё ещё продолжали сопротивляться его защитники. В 11 вечера большевики пошли на второй штурм. Первые три атаки юнкера отбили, но в четвертую пошли в бой подошедшие на помощь большевикам 450 гренадеров 106 пехотной дивизии. Сопротивление было сломлено, Зимний дворец был взят.

Арест членов «Временного правительства»

К часу ночи во взятый Зимний дворец прибыл член Военно-Революционного комитета Владимир Антонов-Овсеенко, который в 2 часа 10 минут арестовал находившихся в Малой столовой членов Временного правительства. Есть версия, что Антонов-Овсиенко и его люди заблудились в неосвещенном дворце и вышли к столовой случайно.

Вот как описан арест одним из членов Временного правительства Семёном Масловым:

«...Антонов именем революционного комитета объявил всех арестованными и начал переписывать присутствовавших. Первым записался мин. Коновалов, затем Кишкин и др. Спрашивали о Керенском, но его во дворце не оказалось...»

После ареста бывших министров отправили под охраной в «Петропавловскую крепость».

Грабежи в «Зимнем дворце»

Грабежи начались сразу во время штурма и после него, причём устраивали их как тех, кто захватил дворец, так и те, кто его защищал. Большевики стали сразу жёстко пресекать мародёрство, поэтому, вопреки современным мифам, тотального грабежа не было. Через 5 дней после штурма специальная комиссия Городской думы, а это были противники большевиков, произвела обследование разгрома Зимнего дворца и установила, что ценных художественных предметов искусства дворец потерял, но немного. Вот как описывает эти события Джон Рид:

«Увлечённые бурной человеческой волной, мы вбежали во дворец через правый подъезд, выходивший в огромную и пустую сводчатую комнату — подвал восточного крыла, откуда расходился лабиринт коридоров и лестниц. Здесь стояло множество ящиков. Красногвардейцы и солдаты набросились на них с яростью, разбивая их прикладами и вытаскивая наружу ковры, гардины, белье, фарфоровую и стеклянную посуду. Кто-то взвалил на плечо бронзовые часы. Кто-то другой нашёл страусовое перо и воткнул его в свою шапку. Но, как только начался грабёж, кто-то закричал: «Товарищи! Ничего не трогайте! Не берите ничего! Это народное достояние!» Его сразу поддержало не меньше двадцати голосов: «Стой! Клади всё назад! Ничего не брать! Народное достояние!» Десятки рук протянулись к расхитителям. У них отняли парчу и гобелены. Двое людей отобрали бронзовые часы. Вещи поспешно, кое-как сваливались обратно в ящики, у которых самочинно встали часовые. Всё это делалось совершенно стихийно. По коридорам и лестницам всё глуше и глуше были слышны замирающие в отдалении крики: «Революционная дисциплина! Народное достояние!»

Мы пошли к левому входу, т.е. к западному крылу дворца. Здесь тоже уже был восстановлен порядок. «Очистить дворец! — кричали красногвардейцы, высовываясь из внутренних дверей. — Идёмте, товарищи, пусть все знают, что мы не воры и не бандиты! Все вон из дворца, кроме комиссаров! Поставить часовых!…»

Двое красногвардейцев — солдат и офицер — стояли с револьверами в руках. Позади них за столом сидел другой солдат, вооружённый пером и бумагой. Отовсюду раздавались крики: «Всех вон! Всех вон!», и вся армия начала выходить из дверей, толкаясь, жалуясь и споря. Самочинный комитет останавливал каждого выходящего, выворачивал карманы и ощупывал одежду. Всё, что явно не могло быть собственностью обыскиваемого, отбиралось, причём солдат, сидевший за столом, записывал отобранные вещи, а другие сносили их в соседнюю комнату. Здесь были конфискованы самые разнообразные предметы: статуэтки, бутылки чернил, простыни с императорскими монограммами, подсвечники, миниатюры, писанные масляными красками, пресс-папье, шпаги с золотыми рукоятками, куски мыла, всевозможное платье, одеяла. Один красногвардеец притащил три винтовки и заявил, что две из них он отобрал у юнкеров. Другой принёс четыре портфеля, набитых документами. Виновные либо мрачно молчали, либо оправдывались, как дети. Члены комитета в один голос объясняли, что воровство недостойно народных бойцов. Многие из обличённых сами помогали обыскивать остальных товарищей».

После штурма Зимний дворец оставили практически без охраны, чем воспользовались мародёры, начав растаскивать из него ценности. Большевики, увидев грабежи, сразу поставили на охрану дворца солдат с приказом расстреливать мародёров на месте. Уже 1 ноября советское правительство выпустило заявление с требованием вернуть во дворец награбленное, обещая суровое наказание всем скупщикам краденного.

Всего по разным оценкам ущерб от грабежей составил 50 тысяч рублей.

Насилие над женским батальоном

Одним из главных мифов про штурм «Зимнего дворца» стал миф о насилиях над женским батальоном. Что только не придумали по этому поводу. Что женщин выкидывали из окон дворца, что все они были изнасилованы матросами, а потом убиты. Миф этот также появился через несколько дней после штурма.

Расследования по фактам насилия начали на второй день противники большевиков – либералы из Петроградской городской Думы (которых большевики не пустили в Зимний с колбасой и обещали побить прикладами). Особой симпатии к большевикам либералы не питали, но расследование провели честно. Заявив по его завершении, что все мифы о насилии над женщинами – это всего лишь элемент информационной войны против большевиков.

Вот какие факты были установлены комиссией либералов. Ни одной женщин большевики из окон не выбрасывали. Массовых изнасилований не было, всего было зафиксировано три случая насилия. Одна из женщин покончила с собой, оставив записку, что она «разочаровалась в своих идеалах».

После взятия «зимнего» женщин отправили в Павловские казармы, после отправили в Левашово, затем разрешили расселиться по частным квартирам в Петрограде.

Через три недели после штурма «Зимнего дворца» часть женщин обратилась в Военно- Революционный комитет Петрограда с просьбой расформировать батальон, чтобы «они снова могли носить платья». В середине ноября батальон был расформирован.

Судьба винных погребов

Этот миф также возник после штурма дворца практически на следующий день. Что большевики напаивали матросов из винных погребов, что они сами упивались царскими винами. На самом деле большевики никого не спаивали, да и сами в тотальном пьянстве замечены не были. Как раз наоборот. Винные погреба Зимнего внушали им опасение, что, дорвавшись до бесплатного, народ может упиться и что-нибудь натворить.

Поэтому было принято решение всё вино, хранившееся в Зимнем дворце, вылить в Неву. К месту, где сливали вино в реку, сбежался народ. Вначале толпа попыталась отбить вино, но солдаты пообещали стрелять. После чего толпа успокоилась. Лев Троцкий вспоминал: «Вино стекало по каналам в Неву, пропитывая снег, пропойцы лакали прямо из канав».

Кстати, как раз отсюда и возник миф, что алая кровь защитников дворца, расстрелянных большевиками, стекала в Неву ручьями. Но это была не кровь, а красное вино.

Количество погибших

Точного количества погибших с обеих сторон при взятии дворца не знает никто. Но никаких сотен или даже тысяч убитых не было. Большинство историков сходятся во мнении, что во время штурма было убито 7 человек.

Иностранные журналисты отметили такой факт той ночи: «Город был спокоен, быть может, спокойнее, чем когда бы то ни было. За это ночь не случилось ни одного грабежа, ни одного налёта».



Анри Барбюс о роли Сталина в Гражданской войне

Из книги Анри Барбюса «Сталин».

На каком бы фронте гражданской войны ни возникала особенно грозная опасность, — всюду посылали Сталина.
«В период 1918—1920 гг. товарищ Сталин являлся, пожалуй, единственным человеком, которого Центральный Комитет бросал с одного боевого фронта на другой, выбирая наиболее опасные, наиболее страшные для революции места.
…Там, где в силу целого ряда причин трещали красные армии, где контрреволюционные силы, развивая свои успехи, грозили самому существованию советской власти, где смятение и паника могли в любую минуту превратиться в беспомощность, катастрофу — там появлялся товарищ Сталин. Он не спал ночей, он организовывал, он брал в свои твердые руки руководство, он ломал, был беспощаден и — создавал перелом, оздоровлял обстановку. Сам товарищ Сталин писал… что его «превращают в специалиста по чистке конюшен военного ведомства» (Ворошилов).
Это — один из самых удивительных и одновременно самых неизученных отрезков жизненного пути Сталина. Он вел военную работу с таким блеском, он добился таких побед, которых достаточно, чтобы прославить любого полководца.
[Читать далее]Пользуясь сведениями, сообщенными Ворошиловым и Кагановичем, мы дадим здесь краткий очерк «военной работы» того человека, которого тот же Ворошилов называет «одним из самых выдающихся организаторов побед гражданской войны».
За два года Сталин побывал: на царицынском фронте (с Ворошиловым и Мининым), на пермском фронте 3-й армии (с Дзержинским), на петроградском — при первом наступлении Юденича, на западном (смоленском) — во время польского контрнаступления, на южном — против Деникина, снова на польском (район Житомира) и снова на южном — против Врангеля.
Невозможно представить себе более ужасное положение, чем то, в котором оказались бойцы Октября в 1918 году. Вся страна была превращена в загроможденное трупами и развалинами поле сражения, где, не прекращаясь ни на минуту, шел бой за самое главное — за политическую власть.
В Москве происходит левоэсеровское восстание, на востоке изменяет Муравьев, на Урале развивается и крепнет чехословацкая контрреволюция, на крайнем юге — к Баку подбираются англичане. «Все горит в огненном кольце». Сталин приезжает в Царицын. Телеграмма за телеграммой летит по проводам к Сталину в Царицын от Ленина и обратно. Сталин приехал не в качестве военного инспектора, а в качестве руководителя всем продовольственным делом юга России. Положение Царицына приобретает громадное значение. Восстание на Дону и потеря Царицына означали бы также потерю — страшную потерю — всего Северного Кавказа, этой богатейшей житницы.
Немедленно по приезде Сталин пишет:
«Гоню и ругаю всех, кого нужно, надеюсь, скоро восстановим. Можете быть уверены, что не пощадим никого — ни себя, ни других, а хлеб все же дадим. Если бы наши военные «специалисты» (сапожники!) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана; и если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им».
Сталин застает в городе «невероятный хаос». В советских, профессиональных и партийных организациях, в органах военного командования — царят путаница и неразбериха. На каждом шагу приходилось наталкиваться на быстро растущую казачью контрреволюцию, которая получала в это время обильную поддержку от немецких оккупантов, занявших Украину. Белые банды захватывают один за другим близлежащие от Царицына пункты и не только срывают возможность заготовки хлеба для Москвы и Петрограда, но и создают прямую угрозу Царицыну.
С первого же взгляда Сталин понял, что прежде всего он должен взять военное командование из рук колеблющихся и беспомощных. 11 июля 1918 года он телеграфирует Ленину: «Дело осложняется тем, что штаб Северокавказского округа оказался совершенно неприспособленным к условиям борьбы с контрреволюцией. Дело не только в том, что наши «специалисты» психологически неспособны к решительной войне с контрреволюцией, но также в том, что они как «штабные» работники, умеющие лишь «чертить чертежи» и давать планы переформировки, абсолютно равнодушны к оперативным действиям… и вообще чувствуют себя как посторонние люди, гости».
Сталин не такой человек, чтобы ограничиться констатированием фактов. Надо действовать, — и он действует. «Смотреть на это равнодушно, когда фронт Кальнина (на Северном Кавказе) оторван от пункта снабжения, а север — от хлебного района, считаю себя не в праве. Я буду исправлять эти и многие другие недочеты на местах, я принимаю ряд мер и буду принимать вплоть до смещения губящих дело чинов и командиров, несмотря на формальные затруднения, которые при необходимости буду ломать. При этом понятно, что беру на себя всю ответственность перед всеми высшими учреждениями».
Москва отвечает: Да, поставьте на ноги всю организацию… «навести порядок, объединить отряды в регулярные части, установить правильное командование, изгнав всех неповинующихся» (из телеграммы РВС Республики с надписью: «Настоящая телеграмма отправляется по согласованию с Лениным»).
В момент, когда эта общая директива, — три строки, возлагающие на него колоссальные задачи, — дошла до Сталина, положение еще более осложнилось: к Царицыну подошли остатки украинских революционных армий, отступающих под натиском германских войск через донские степи.
Выправить такое положение казалось невозможным. Огненная воля Сталина берется за это. Словно из земли вырастает Революционный военный совет, который немедленно приступает к организации регулярной армии. В течение самого короткого времени создаются дивизии, бригады и полки. Штаб, органы снабжения, тыловые учреждения, а также советский и партийный аппарат — очищаются от контрреволюционных элементов. В Царицыне все же нашлось достаточно старых надежных большевиков, чтобы осадить контрреволюционеров и разделаться с ними. И вот дело пошло: все наладилось, на границе донского контрреволюционного пятна создался четкий и крепкий Красный штаб, готовый отразить всех бандитов — отечественных и иностранных.
Но это еще не все. Город был переполнен белогвардейцами. Эсеры, террористы и махровые монархисты открыто сговаривались друг с другом. (Постоянное, неизменное деловое сотрудничество так называемых «подлинных революционеров» с худшими врагами революции, — они соревновались между собою в том, кто нанесет революции более чувствительный удар, — комментариев не требует).
Царицын был убежищем, где нашла себе приют сбежавшая буржуазия. Там она, почти не скрываясь, снюхивалась с белым офицерством и открыто разгуливала по улицам и общественным садам, где гремели оркестры. Царицын был центром заговоров на глазах у всех.
Он перестал быть таким центром. Реввоенсовет во главе со Сталиным создает специальную Чека, чтобы разделаться с этой публикой. Повсюду с удвоенной яростью свирепствовала гражданская война, со всех сторон лихорадочно усиливали свою деятельность иностранные душители революции, и дня не проходило, чтобы не раскрывался какой-нибудь подлый заговор.
Об этом периоде рассказывает в белогвардейском журнале «Донская волна» от 3 февраля 1919 года некто Носович, — предатель, служивший в советском штабе начальником оперативного управления и перебежавший в красновскую армию. Он вынужден воздать должное Сталину: когда события сорвали всю работу по заготовке и отправке продовольствия, — оказалось, что «не в правилах такого человека, как Сталин, уходить от раз начатого им дела». И Носович показывает, как Сталин берет в свои руки все военное и гражданское управление, как он неуклонно, раз за разом, отбивает все наскоки, все происки заклятых врагов революции.
Вот например: «К этому времени, — говорит Носович, — местная контрреволюционная организация, стоящая на платформе Учредительного собрания, значительно окрепла и, получив из Москвы деньги, готовилась к активному выступлению для помощи донским казакам в деле освобождения Царицына. К большому сожалению, прибывший из Москвы глава этой организации инженер Алексеев и его два сына были мало знакомы с настоящей обстановкой и, благодаря неправильно составленному плану; основанному на привлечении в ряды активно выступающего сербского батальона, бывшего на службе у большевиков при чрезвычайке, организация оказалась раскрытой…».
Ленин чрезвычайно опасался выступления левых эсеров в Царицыне. Он телеграфировал об этом Сталину и получил такой ответ: «Что касается истеричных, будьте уверены, у нас рука не дрогнет, с врагами будем действовать по-вражески».
Суровые, но необходимые меры против врагов, с оружием в руках нападавших на революцию в разгар ее ожесточенной войны с иностранными интервентами, — против врагов, рассчитывавших только на убийство, — подняли моральное состояние красных полков на фронте. Военные и политические руководители, массы бойцов — почувствовали, что их ведет твердый человек, обладающий точным знанием конечной цели, беспощадный ко всякому, кто хочет вернуть бывших рабов к прежнему рабству; ко всякому, кто хочет поставить ловушку новому; разбившему цепи народу; кто хочет, прячась под белым, черным, а иной раз и красным знаменем, вонзить освобожденным освободителям нож в спину.
Сталин брал на себя ответственность, но требовал и власти, как требует ее всякий, кому она нужна для дела. Вот какой факт сообщает нам тот же предатель Носович: «Когда Троцкий, обеспокоенный разрушением с таким трудом налаженного им управления округов, прислал телеграмму о необходимости оставить штаб и комиссариат на прежних условиях и дать им возможность работать, то Сталин сделал категорическую и многозначащую надпись на телеграмме: «Не принимать во внимание». Так эту телеграмму и не приняли во внимание, а все артиллерийское и часть штабного управления продолжали сидеть на барже в Царицыне».
Чтобы проследить за выполнением своих приказов и навести большевистский порядок, Сталин лично отправляется на фронт, который к тому времени растянулся на 600 километров. Этот человек, который никогда не был на военной службе, обладал таким организаторским гением, что он сумел понять и разрешить самые сложные и трудные специальные вопросы (хотя критическое положение, ухудшавшееся с каждым днем, чудовищно усложняло их).
«Помню, как сейчас, — пишет Ворошилов, — начало августа 1918 г. Красновские казачьи части ведут наступление на Царицын, пытаясь концентрическим ударом сбросить красные полки в Волгу. В течение многих дней красные войска во главе с коммунистической дивизией, сплошь состоявшей из рабочих Донбасса, отражают исключительной силы натиск прекрасно организованных казачьих частей. Это были дни величайшего напряжения. Нужно было видеть товарища Сталина в это время. Как всегда, спокойный, углубленный в свои мысли, он буквально целыми сутками не спал, распределяя свою интенсивнейшую работу между боевыми позициями и штабом армии. Положение на фронте становилось почти катастрофическим. Красновские части под командованием Фицхалаурова, Мамонтова и др. хорошо продуманным маневром теснили наши измотанные, несшие огромные потери войска. Фронт противника, построенный подковой, упиравшейся своими флангами в Волгу; с каждым днем сжимался все больше и больше. У нас не было путей отхода. Но Сталин о них и не заботился. Он был проникнут одним сознанием, одной единственной мыслью — победить, разбить врага во что бы то ни стало. И эта несокрушимая воля Сталина передавалась всем его ближайшим соратникам, и, невзирая на почти безвыходное положение, никто не сомневался в победе.
И мы победили. Разгромленный враг был отброшен далеко к Дону».
То же мрачное положение, та же эпопея на восточном фронте, в Перми.
К концу 1918 года этот фронт был в исключительно опасном, почти безнадежном состоянии.
3-я армия поддавалась, ей пришлось сдать Пермь. Под жестокими ударами противника, наступавшего полукольцом, эта армия к концу ноября была окончательно деморализована. Итог последних шести месяцев, — бои шли, не прекращаясь, — был потрясающим: отсутствие резервов, необеспеченность тыла, отвратительно налаженное продовольствие (29-я дивизия пять суток отбивалась буквально без куска хлеба); при 35-градусном морозе, полном бездорожье, огромной растянутости фронта (более четырехсот километров), при слабом штабе «3-я армия оказалась не в состоянии устоять, против натиска превосходящих сил противника».
К тому же бывшие офицеры, недавние царские слуги, массами изменяли, и целые полки, измученные бездарным или пьянствующим командованием, сдавались противнику.
Тогда произошла катастрофа: беспорядочное отступление — триста километров за двадцать дней, — потеря 18 000 бойцов, десятков орудий, сотен пулеметов. Противник приближался, угрожая Вятке и всему восточному фронту.
Ленин телеграфирует РВСР: «Есть ряд партийных сообщений из-под Перми о катастрофическом состоянии армии и о пьянстве. Я думаю послать Сталина …».
ЦК послал Сталина и Дзержинского. Свою основную задачу — «расследование причин сдачи Перми» — Сталин отодвинул на второй план, а центр тяжести своей работы перенес на принятие действенных мер по восстановлению положения. Положение оказалось еще хуже, чем предполагали, и Сталин телеграфно сообщил об этом Председателю Совета Обороны, Ленину, требуя немедленных подкреплений, которые позволили бы встретить опасность. Неделю спустя он посылает отчет о причинах сдачи Перми и вместе с Дзержинским предлагает целый ряд мероприятий по поднятию боеспособности 3-й армии. Со свойственной ему быстротой и решительностью он провел все эти многочисленные военные и политические меры, и в том же месяце (январь 1919 года) дальнейшее продвижение противника было приостановлено, восточный фронт перешел в наступление, и на правом фланге был взят Уральск.
В подобной же трагической обстановке находилась весною 1919 года и 7-я армия, сражавшаяся против белых полчищ Юденича, которому была поставлена Колчаком задача «овладеть Петроградом» и оттянуть революционные войска с восточного фронта.
При помощи белоэстонцев, белофиннов и английского флота Юденич перешел в неожиданное наступление и создал реальную угрозу Петрограду.
Сверх того он имел союзников в самом Петрограде: там был обнаружен заговор, нити которого находились в руках военных специалистов, служивших в штабе западного фронта, в 7-й армии и кронштадтской морской базе.
Юденич наступал на Петроград, а в это время Булак-Балахович добился ряда успехов на псковском направлении. Измена и дезертирство все умножались. Гарнизоны фортов «Красная горка» и «Серая лошадь» открыто выступили против советской власти. Расстояние между белыми и Петроградом сокращалось, советские части отступали…
Центральный комитет послал Сталина, и он в три недели успешно организовал революционное сопротивление: через двадцать дней расхлябанность и растерянность частей и штаба были ликвидированы. Мобилизуются питерские рабочие и коммунисты. Дезертирство пресечено в корне. Враг остановлен и разбит, изменники уничтожены.
Сталин лично руководит военными действиями. Вот что он телеграфирует Ленину: «Вслед за «Красной горкой» ликвидирована «Серая лошадь»… идет быстрый ремонт всех фортов и крепостей. Морские специалисты уверяют, что взятие «Красной горки» с моря опрокидывает всю морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие «Горки» объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю и суше и навязывания своих собственных. Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой».
И вот итог этой молниеносной кампании — новая телеграмма Сталина, посланная Ленину всего шесть дней спустя:
«Перелом в наших частях начался. За неделю не было у нас ни одного случая частичных или групповых перебежек. Дезертиры возвращаются тысячами. Перебежки из лагеря противника в наш лагерь участились. За неделю к нам перебежали человек 400, большинство с оружием. Вчера днем началось наше наступление. Хотя обещанное подкрепление еще не получено, стоять дальше на той же линии, на которой мы остановились, нельзя было — слишком близко до Питера. Пока что наступление идет успешно, белые бегут, нами сегодня занята линия Керново — Воронино — Слепино — Касково. Взяты нами пленные, 2 или больше орудий, пулеметы, патроны. Неприятельские суда не появляются, видимо, боятся «Красной горки», которая теперь вполне наша …».
А теперь — южный фронт.
«Осень 1919 г., — пишет Ворошилов, — памятна всем. Наступал решающий, переломный момент всей гражданской войны».
И Ворошилов вскрывает основные черты создавшегося положения: общее наступление Деникина по всему южному фронту. Снабженные «союзниками», поддержанные их штабами, белогвардейские полчища Деникина подходили к Орлу. Весь громадный южный фронт медленными валами откатывался назад. Внутри положение было не менее тяжелое. Продовольственные затруднения чрезвычайно обострились. Промышленность останавливалась от недостатка топлива. Внутри страны, и даже в самой Москве, зашевелились контрреволюционные элементы. Опасность угрожала Туле, опасность нависла над Москвой.
Что делать в момент такой катастрофы? И на южный фронт ЦК посылает Сталина в качестве члена РВС.
«Теперь, — пишет Ворошилов, — уже нет надобности скрывать, что перед своим назначением товарищ Сталин поставил перед ЦК три главных условия:
1) Троцкий не должен вмешиваться в дела южного фронта и не должен переходить за его разграничительные линии, 2) с южного фронта должен быть немедленно отозван целый ряд работников, которых товарищ Сталин считал непригодными восстановить положение в войсках, и 3) на южный фронт должны быть немедленно командированы новые работники по выбору Сталина, которые эту задачу могли выполнить. Эти условия были приняты полностью.
Но для того, чтобы охватить эту громадную махину (от Волги до польско-украинской границы), называвшуюся южным фронтом, насчитывавшую в своем составе несколько сот тысяч войск, нужен был точный оперативный план, нужна была ясно сформулированная задача фронту. Тогда эту цель можно было бы поставить перед войсками и путем перегруппировки и сосредоточения лучших сил на главных направлениях нанести удар врагу».
Сталин застает на фронте обстановку смятения и развала. Атмосфера нависшей грозы и безнадежности. Красная армия Республики разбита на главном направлении Курск — Орел — Тула. Восточный фланг беспомощно топчется на месте.
Что же делать? Имелся оперативный план, принятый Главным командованием еще в сентябре. По этому плану предполагалось нанести противнику главный удар левым флангом, от Царицына на Новороссийск, через донские степи.
Прежде всего, Сталин констатирует, что с сентября месяца «основной план наступления южного фронта остается без изменения; именно главнейший удар наносится особой группой Шорина, имеющей задачей уничтожение врага на Дону и Кубани».
Сталин изучает этот план, прорабатывает его, обдумывает — и решает, что план не годится. Теперь уже не годится. Два месяца назад он был неплох, но с тех пор обстоятельства переменились. Нужно что-то другое. Сталин видит, что именно нужно, — и посылает Ленину новое предложение…
«Месяца два назад Главком принципиально не возражал против удара с запада на восток через Донецкий бассейн как основного… Но теперь обстановка и связанная с ней группировка сил изменились в основе… Что же заставляет Главкома (ставку) отстаивать старый план? Очевидно одно лишь упорство, если угодно — фракционность, самая тупая и самая опасная для Республики, культивируемая в Главкоме, состоящим при нем «стратегическим» петушком. На днях Главком дал Шорину директиву о наступлении на Новороссийск через донские степи по линии, по которой, может быть, и удобно летать нашим авиаторам, но уже совершенно невозможно будет бродить нашей пехоте и артиллерии. Нечего и доказывать, что этот сумасбродный (предполагаемый) поход в среде вражеской нам, в условиях абсолютного бездорожья, грозит нам полным крахом. Нетрудно понять, что этот поход на казачьи станицы, как это показала недавняя практика, может лишь сплотить казаков против нас вокруг Деникина для защиты своих станиц, может лишь выставить Деникина спасителем Дона, может лишь создать армию казаков для Деникина, т. е. может лишь усилить Деникина. Именно поэтому необходимо теперь же, не теряя времени, изменить уже отмененный практикой старый план, заменив его планом основного удара через Харьков — Донецкий бассейн на Ростов, во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наоборот, — симпатизирующую нам, что облегчит наше продвижение; во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, — линию Воронеж — Ростов… в-третьих, этим продвижением мы рассекаем армию Деникина на две части, из коих Добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу захода им в тыл; в-четвертых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который (Деникин) в случае нашего успешного продвижения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдет… в-пятых, мы получаем уголь, а Деникин остается без угля. С принятием этого плана нельзя медлить. Короче, старый, уже отмененный жизнью план ни в коем случае не следует гальванизировать, — это опасно для Республики, это наверняка облегчит положение Деникина. Его надо заменить другим планом. Обстоятельства и условия не только назрели для этого, но и повелительно диктуют такую замену… Без этого моя работа на южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту; только не оставаться на Южном фронте».
Центральный Комитет без колебаний принял план Сталина. Сам Ленин собственной рукой написал распоряжение полевому штабу о немедленном изменении изжившей себя директивы. Главный удар был нанесен южным фронтом в направлении на Харьков — Донбасс — Ростов. Результаты известны: перелом в гражданской войне был достигнут. Деникинские полчища были опрокинуты в Черное море. Украина и Северный Кавказ освобождены от белогвардейцев. Гражданская война заканчивалась победой революции.
Быстрота и полнота успехов Сталина таковы, что хочется думать о каком-то магическом жезле. Самым редкостным, совершенно исключительным является здесь то, что в одном человеке гармонически сочетались все творческие элементы практического, действенного реализма. Подлинный реалист должен обладать проницательностью, чтобы предвидеть события, должен иметь смелость заявлять, что иногда более длинный путь оказывается самым коротким, должен быть достаточно сильным, чтобы соответственно направлять ход событий.
Прибытие Сталина на южный фронт имело своим результатом создание Конной армии, сыгравшей такую огромную роль в окончательном разгроме белых. Благодаря своей настойчивости Сталин заставил принять план, который не разделялся частью Реввоенсовета, прежде всего в отношении южного фронта. Сталину же принадлежит заслуга известного изменения военной тактики — применение ударных групп: избирая главные направления, сосредоточивать на них лучшие части и бить врага.
Разрабатывая эту стратегию прямого действия, Сталин одновременно не терял из виду и военную организацию в ее целом, и необходимость гармонического подчинения этому целому всех ее частей.
…нельзя не отметить, что на VIII съезде партии Сталин защищал идею «новой армии», — армии регулярной, воспитанной в духе дисциплины и охваченной системой политотделов.
Между тем гражданская война неожиданно вспыхнула с новой силой: появился Врангель — жадный авантюрист, страдавший манией величия. Деньгами, солдатами и снаряжением его досыта снабдили Франция и Англия, стремившиеся во что бы то ни стало довести до конца свою роль сообщников белогвардейщины, восстановителей режима кнута и рабства.
Врангель, заявив urbi et orbi (всему миру), что он союзник Польши, вырвался из пределов Крыма и создал страшную угрозу только что освобожденному Донбассу и всему югу.
Первая мысль Центрального Комитета — вновь призвать Сталина. Постановление от 3 августа 1920 года:
«Ввиду успеха Врангеля и тревоги на Кубани необходимо признать врангелевский фронт имеющим огромное, вполне самостоятельное значение, выделив его как самостоятельный фронт. Поручить товарищу Сталину сформировать Реввоенсовет, целиком сосредоточить свои силы на врангелевском фронте в качестве командующего фронтом — Егорова или Фрунзе, по соглашению Главкома со Сталиным». Ленин пишет Сталину: «Только что провели Политбюро по разделению фронтов, чтобы вы исключительно занялись Врангелем…».
Сталин организует новый фронт. Болезнь заставляет его временно оставить работу, но как только начинается польская кампания, он снова на боевом посту в качестве члена Реввоенсовета юго-западного фронта. Разгром польских армий, освобождение Киева и Правобережной Украины, глубокое проникновение в Галицию — в значительной степени являются результатом его руководства. Ему принадлежит идея знаменитого рейда 1-й Конной армии.
Разгром всего польского фронта на Украине и почти полное уничтожение 3-й польской армии под Киевом, удары по Бердичеву и Житомиру и движение 1-й Конной армии в ровенском направлении создали обстановку, позволившую Красной армии перейти в общее наступление. Но неудача красных войск под Варшавой в боях с польско-европейскими силами срывает натиск Конной армии, изготовившейся к атаке Львова (она находилась в 10 километрах от Львова).
Сталин, многократно в корне выправлявший положение на самых напряженных и угрожаемых участках фронта гражданской войны, был дважды награжден орденом Красного знамени и назначен членом Реввоенсовета Республики (он работал на этом посту с 1920 по 1923 год).

Качества, обнаруженные Сталиным в драматических обстоятельствах гражданской войны, нисколько не были неожиданными для тех, кто знал этого человека. Он только применил в новой сфере деятельности свои личные данные: точность взгляда, уменье сразу схватывать решающие пункты каждой конкретной ситуации, понимание подлинных причин и неизбежных следствий любого факта, понимание связи этого факта со всем процессом, отвращение к беспорядку и путанице, несгибаемое упорство в деле подготовки и создания всех условий, необходимых для достижения поставленной цели, раз уж эта цель обдумана и определена. Все это — не что иное, как истинный марксизм, перенесенный на поля сражения.
Вождь, умевший до такой степени разработать и усовершенствовать дело практического осуществления, был суров и даже жесток с теми, кто не умел работать, он был неумолим к предателям и саботажникам, — но можно указать целый ряд случаев, когда он со всей своей огромной энергией вступался за людей, которые были, по его мнению, осуждены без достаточных оснований. Так, например, именно он освободил приговоренного к смерти Пархоменко.