July 12th, 2020

Анри Барбюс о Сталине

Из книги Анри Барбюса «Сталин».

Кремль — это многоцветная крепость, возвышающаяся в самом центре Москвы. За стеной с варварскими башенками, раскрашенными в зеленый и красный цвета, расположен целый город древних златоглавых церквей и старинных дворцов (там есть также большой новый дворец, выстроенный в XIX веке одним из богатых помещиков романовской династии и похожий на отель Карлтон).
Тут, в Кремле, напоминающем выставку церквей и дворцов, у подножия одного из этих дворцов, стоит маленький трехэтажный домик.
Домик этот (вы не заметили бы его, если бы вам не показали) был раньше служебным помещением при дворце; в нем жил какой-нибудь царский слуга.
Поднимаемся по лестнице. На окнах — белые полотняные занавески. Это три окна квартиры Сталина. В крохотной передней бросается в глаза длинная солдатская шинель, над ней висит фуражка. Три комнаты и столовая обставлены просто, — как в приличной, но скромной гостинице. Столовая имеет овальную форму; сюда подается обед — из кремлевской кухни или домашний, приготовленный кухаркой. В капиталистической стране ни такой квартирой, ни таким меню не удовлетворился бы средний служащий. Тут же играет маленький мальчик. Старший сын Яша спит в столовой, — ему стелют на диване; младший — в крохотной комнатке, вроде ниши.
[Читать далее]Покончив с едой, человек курит трубку в кресле у окна. Одет он всегда одинаково. Военная форма? — это не совсем так. Скорее намек на форму — нечто такое, что еще проще, чем одежда рядового солдата: наглухо застегнутая куртка и шаровары защитного цвета, сапоги. Думаешь, припоминаешь… Нет, вы никогда не видели его одетым по-другому — только летом он ходит в белом полотняном костюме. В месяц он зарабатывает несколько сот рублей — скромный максимум партийного работника (полторы-две тысячи франков на французские деньги).
У человека с трубкой немного суровое лицо рабочего. Не глаза ли — экзотические, чуть-чуть азиатские — придают ему ироническое выражение? Есть у него что-то такое во взгляде, в чертах лица, от чего он все время кажется улыбающимся. Или, точнее — постоянно кажется, будто он сейчас рассмеется. Таким же был когда-то и тот, другой. Не то чтобы взгляд был немного насмешлив, но глаза постоянно прищурены. Не то чтобы нечто львиное в лице (хотя есть отчасти и это), но выражение тонкого крестьянского лукавства. Он очень часто улыбается и смеется от чистого сердца. Говорит он мало — он, умеющий три часа подряд беседовать с вами по случайно заданному вопросу; умеющий так осветить любую проблему, что в ней не останется ни одной неясной грани. Он смеется и даже хохочет гораздо охотнее, чем говорит.

«Естественная простота его речи и обращения с людьми, его абсолютная беззаботность в отношении личных жизненных удобств, его внутренняя твердость и полное отсутствие суеты, его тогда уже заметная подготовленность сделали его, еще молодого работника, авторитетным и своим человеком среди тифлисских рабочих. «Наш Сосо», — говорили о нем рабочие».
Это гениальное умение становиться на уровень своих слушателей было одной из глубочайших причин того доверия, которое Сталин всегда внушал массам, его великой роли в революции. Но не надо смешивать: становиться на уровень слушателя — вовсе не значит принижаться, прибедняться или впадать в вульгарность. Ничуть не бывало. Орахелашвили, знавший тогдашнего Сосо, дал мне очень точное определение: «он не был ни схематичным, ни вульгарным». Сосо считал, что пропагандист это — популяризатор, говорящий то же, что говорит и ученейший теоретик, но только умеющий выразить это в словах, доступных слушателям данного культурного уровня. Как же этого добиться? — При помощи образов и живых примеров.
Мы, — говорит Орахелашвили, — которые вели ту же пропагандистскую работу, что и Сталин, не умели обходиться при собеседованиях без некоторых трудных терминов. Нас преследовали не всегда понятные слушателям: тезис, антитезис, синтез и прочие диалектические тонкости. Все это чересчур перегружало наши беседы с рабочими и крестьянами. У Сталина — ничего подобного. Он брал вещи совсем с другой стороны, он подходил к ним не отвлеченно, а жизненно — диалектически. Разъясняя, например, понятие буржуазной демократии, он ясно, как день, показывал, почему она «хороша» в сравнении с самодержавием и почему «плоха» в сравнении с социализмом. И все понимали, что хотя демократическая республика — огромный шаг вперед от самодержавия, но в определенный момент она же может оказаться таким препятствием на пути к социализму; которое необходимо взорвать…
Другая черта — его веселость. Но только не на работе! Смешивать одно с другим не следует. Однажды, — рассказывает тот же Орахелашвили, — было устроено собрание на квартире у одного крупного кавказского работника. (Собираться приходилось в семейной обстановке, потому что других возможностей не было). Во время заседания сынишка хозяина забрался к отцу на колени, а тот стал ласкать его, всячески сдерживая шалости и болтовню карапуза, который еще не интересовался серьезными разговорами. Тогда Сталин встал, осторожно взял ребенка на руки и вынес его за дверь со словами: «Ты, дружок, сегодня не в порядке дня».
И никаких оскорблений противнику, — добавляет тот же свидетель. — Нам так трудно приходилось от безудержной грязной демагогии меньшевиков, что, сталкиваясь с ними перед аудиторией, мы не всегда могли удержаться, чтобы тоже не «всыпать» сколько можно, — и тут подчас срывались с уст аргументы ad hominem (личного порядка). Сталин этого не любил. Словесная грубость всегда была для него недопустимым оружием. Самое большее, если он, выложив все аргументы и концентрированной атакой приведя противника к молчанию, бросал ему, когда тот стоял, не находя слов, одно очень ходкое в Закавказье выражение, которое можно перевести примерно так: «ты ведь такой замечательный малый, — что же ты спасовал перед такими ничтожествами, как мы?»

Вацек рассказывает, что в Баку, на похоронах рабочего Хаилира, убитого по указанию администрации завода, оркестр заиграл перед мечетью похоронный марш. Околоточный распорядился прекратить музыку. Тогда товарищ Коба организовал из рабочих два хора, — один шел впереди гроба, другой — позади, и оба пели революционный похоронный марш прямо в лицо, прямо в уши полиции. Ей все-таки удалось остановить пение. Тогда Коба предложил рабочим свистеть, — протяжный, заунывный свист продолжил мелодию песни. Остановить этот новый оркестр уже никому не удалось, и траурная демонстрация приняла грандиозные размеры.

Это блистательный и четкий человек, — и это, как мы видели, простой человек. С ним нелегко встретиться только потому, что он постоянно работает. Когда приходишь к нему в Кремль, то на лестнице и в вестибюле видишь не более трех-четырех человек. Эта органическая простота не имеет ничего общего с показной простотой какого-нибудь скандинавского монарха, благоволящего гулять по улицам пешком, или какого-нибудь Гитлера, по приказу которого все его пропагандисты трубят, что он не курит и не пьет вина. Сталин регулярно ложится спать в 4 часа утра. У него нет 32 секретарей, как у Ллойд-Джорджа; секретарь у него один — товарищ Поскребышев. Сталин не подписывает того, что пишут другие. Ему дают материал, и он все делает сам. Через его руки проходит все. И все-таки он успевает отвечать, — лично или через аппарат, — на все письма, какие ему присылают. В разговоре он прост и сердечен. «Его открытая сердечность», — говорит Серафима Гопнер; «его доброта», «его деликатность», — говорит Варвара Джапаридзе, работавшая вместе с ним в Грузии «Его веселость» — говорит Орахелашвили. Он смеется, как ребенок…
Кто смеется, как ребенок, тот любит детей. У него их трое — взрослый Яша и двое маленьких: четырнадцатилетний Вася и восьмилетняя Светлана. Жена его, Надежда Аллилуева, скончалась в прошлом году. От ее земного облика не осталось ничего, кроме благородно-плебейского лица и прекрасной руки, запечатленных в белом мраморе — на надгробном памятнике Новодевичьего кладбища. Сталин усыновил Артема Сергеева, отец которого стал жертвой несчастного случая в 1921 году. Он отечески заботился о двух дочерях расстрелянного англичанами в Баку Джапаридзе. И о скольких других детях! Как сейчас вижу восторг двух маленьких чародеев — пианиста Арнольда Каплана и скрипача Буси Гольдштейна, рассказывавших мне, как они после своего триумфа в Консерватории были у Сталина.

Что всегда бросается в глаза: он не стремится блистать, не стремится подчеркнуть свое значение.
Сталин написал немало книг, и книг замечательных. Многие из них являются в марксистской литературе классическими. Но когда его спросили, кто он такой, он ответил: «Я только ученик Ленина и моя цель — быть достойным его учеником». Любопытно отметить, что Сталин, говоря об осуществленных под его руководством работах, всегда относит все достижения на счет Ленина, тогда как значительная их часть принадлежит в действительности ему самому…
Если Сталин верит в массы, то и массы верят в него. В новой России — подлинный культ Сталина, но этот культ основан на доверии и берет свои истоки в низах. Человек, чей профиль изображен на красных плакатах — рядом с Карлом Марксом и Лениным, — это человек, который заботится обо всем и обо всех, который создал то, что есть, и создает то, что будет.
Он спас. Он спасет.
Мы хорошо знаем, что, как выразился сам Сталин, «прошли те времена, когда вожди считались единственными творцами истории»… Но если и следует отрицать ту исключительную роль в событиях, какую приписывает «герою» Карлейль, то не надо все же отрицать его относительное значение. Великий человек — это тот, кто, предвидя ход событий, не следует за ним, но опережает его и заранее действует против него или способствует ему. Герой не выдумывает неведомую землю, — он открывает ее. Он умеет вызывать широкие движения масс — и все же эти движения остаются непосредственными: ибо ему ведомы причины. Правильно применяемая диалектика раскрывает все содержание человека и событий. При всех великих исторических событиях великий человек необходим как организующая сила. Ленин и Сталин не создали историю, — они рационализировали ее. Они приблизили будущее.
Мы рождены для того, чтобы добиться на земле наивозможного движения вперед, какое доступно человеческому разуму; ибо в конечном счете высшее, чем мы обладаем, — это разум. Чтобы честно пройти свой земной путь, не надо браться за невозможное, но надо идти вперед, пока хватает сил. Не надо внушать людям, что их избавят от смерти. Надо стремиться дать им полную и достойную жизнь. Надо всеми силами бороться не против неизлечимых зол, присущих человеческой природе, но против зол устранимых — против зол социальных. Подняться над землей можно лишь земными средствами.




Илья Ратьковский о карательной политике Северо-Западной армии

Из статьи Ильи Сергеевича Ратьковского "Карательная политика Северо-Западной армии и ее реализация на подступах к Петрограду осенью 1919 года"

Второе крупномасштабное наступление войск белой Северо-Западной армии генерала Н. Н. Юденича на Петроград началось 28 сентября 1919 года...
Уже в этот момент фиксируются отдельные случаи расправ, преимущественно над советскими и партийными работниками, как правило, еврейской национальности. Так, 4 октября 1919 года на станции Струги-Красные после наказания шомполами белыми был повешен захваченный в плен следователь ревтрибунала Андрей Степанович Иозефсон, в прошлом его председатель.
Как правило, такого рода экзекуции происходили вскоре после боя и занятия населенных пунктов. Ожесточение боя дополнялось чисткой от просоветского элемента. Характерен следующий отрывок из дневника вольноопределяющегося пулеметчика 1-го Ливенского полка Дмитрия Соломина, описывающий один из эпизодов «октябрьских боев» под Петроградом: Наши «ура» не кричат. Работают с крепко сжатыми зубами. По-моему, без криков должно казаться гораздо страшнее. Сопротивление встречаем упорно. Работают иногда штыками... Около дач, на шоссе, где больше всего было засевших, убитые лежат один на другом. О взятии в плен никто не заикается. Их нет. Вот из одного дома вытаскивают нескольких упирающихся коммунистов. Их тут же кого расстреливают, кого прикалывают. Ни звука о пощаде, ни звука о помиловании. Видно, что сошлись смертельные враги, и пощады ждать нечего. Не просят.
[Читать далее]11 октября 1919 года белыми войсками Северо-Западной армии генерала Н. Н. Юденича был взят Ямбург. В городе вновь, как и ранее весной 1919 года… начались расправы и расстрелы.
В середине октября белые части приблизились уже непосредственно к пригородам Красного Петрограда. 16 октября 1919 года войска Северо-Западной армии генерала Н. Н. Юденича захватили Гатчину. Это был достаточно крупный населенный пункт, поэтому карательная практика уже носила более организованный характер. В частности, белым командованием предусматривалась фильтрация населения, выявление советского элемента с дальнейшим препровождением в комендатуру. Согласно изданному приказу № 1 комендатуры Гатчины, каждый житель города должен был немедленно заявить коменданту о всяком известном ему коммунисте или комиссаре, живущем в городе. Все домовладельцы обязаны были немедленно сдать сведения обо всех коммунистах, комиссарах и неблагонадежных элементах, проживающих в доме, заявив о них ближайшему коменданту. Также приказом предусматривалась сдача ближайшему коменданту в пятичасовой срок всякого холодного и огнестрельного оружия. По истечении данного срока за любое найденное оружие в домах предполагался расстрел ответственного лица в доме, где найдено оружие, равно как и имеющего таковое. Объявлялось, что за грабежи, поджоги, распространение ложных и волнующих слухов виновные будут расстреливаться по докладу коменданта. Также предусматривалась смертная казнь через повешение... В городе производились расстрелы, смертная казнь через повешенье. Количество репрессивных фактов нуждается в уточнении, но можно утверждать, что это были не единичные случаи.
Тела жертв гатчинских расстрелов, а также погибших в результате повешения были частично обнаружены еще осенью 1919 года в результате работы специальной военной комиссии Политотдела 7-й армии по выявлению в Гатчине жертв белого террора. Она была создана 3 ноября и проработала 10 дней. Сохранился ее отчет от 12 ноября 1919 года, в котором сообщалось: По 11-ое ноября включительно найдено и выкопано из могил 16 трупов, но могилы вскрыты еще не все. Среди расстрелянных и повешенных коммунистов и сочувствующих есть беспартийные и есть расстрелянные за грабежи. Некоторые зверски изуродованы. Опознать всех не удалось...
Обстоятельства пленения и смерти одного из казненных — Николая Прохоровича Гвоздя — подробно освещены в воспоминаниях Ф. П. Матвеева: Гвоздь был оправлен в Гатчину начальником партизанского отряда Мацкевичем. Именно благодаря Николаю Гвоздю ряду удалось спастись нескольким арестованным большевикам и жертв в городе было меньше. Вскоре его выдали белым вместе с женой. На вопрос о его судьбе она получила следующий ответ: Генерал Оглобитов ответил, что с твоего Гвоздя будут нарезать ремни, за то, что он выломал окно в тюрьме и выпустил на волю всех большевиков, и что Гвоздь опасное лицо, так как он большевистский командир… Гвоздь после пыток был расстрелян в составе крупной партии заключенных, куда входили большевики и курсанты. Как выяснилось после вскрытия могилы, у него был проколот живот, выколоты глаза. Среди жертв, лежащих с ним в могиле, найдены т. Мацкевич, Шаблинский и другие. Многих из этой партии закопали легкоранеными, еще живыми.
Кроме того, в отчете комиссии упоминался случай повешения 4 человек на станции Суйда, в 8 верстах от Гатчины. По данным комиссии, среди повешенных были красный офицер, красноармеец-еврей, мельник из окрестности, а также советский работник со станции Свирской. Их фамилии комиссией установлены не были.
Отчасти события в Суйде помогают уточнить местные краеведческие материалы. М. В. Тойм, вдова организатора и первого комиссара сельскохозяйственной коммуны И. К. Тойма, вспоминала: В Суйде белогвардейцы неделю гуляли и за это время порезали много скота. А уезжая, угнали с собой 28 лошадей и всех коров. Осталась одна корова, которая в тот же день отелилась. И каким-то образом остались две лошади. До слез горько было видеть такое опустошение хозяйства, но еще более горько для коллектива было то, что белогвардейцы схватили первого организатора совхоза, комиссара Ивана Карловича Тойма, увезли его в Гатчину и там казнили…
Одной из карательных операций стала расправа над курсантами Гатчинских пехотных курсов, попавшими в плен. Согласно воспоминаниям Ф. П. Матвеева, их (или часть из них) выдала женщина, которая была сторожем железнодорожного переезда. Она сказала курсантам, будто белые ушли в сторону Тосно, тем самым направив их прямо к тому месту, где курсанты и были расстреляны… Перед смертью курсанты были подвергнуты побоям. Весной 1920 года изуродованные тела 31 курсанта будут найдены в яме за Красными казармами.
Имеются сведения о расстреле и других граждан города, а также двух матросов, тела которых были найдены в Приоратском парке. Были жертвы и среди еврейского населения города. В воспоминаниях Ф. П. Матвеева о захвате г. Гатчины Юденичем и о зверствах белогвардейцев над еврейским населением в 1919 году упоминается, что первой жертвой стал еврей Михаил Михайлович Фельшер, живший на Бомбардирской улице — служащий бедняк. Он был убит белым офицером ударом тесака. С него сняли всю одежду и труп в одном нижнем белье бросили в канаву... Второй жертвой уже на второй день после вступления белой банды в Гатчину пал курсант еврей (фамилия его позабылась). Он был повешен с двумя русскими курсантами... Третьей жертвой у евреев г. Гатчино пал председатель комбеда т. Гольдберг… В городе фиксировались также многочисленные случаи избиений евреев...
Также имеются данные о расстреле попавшего в плен под Гатчиной красноармейца-коммуниста И. М. Ионова… Среди попавших в плен и повешенных лиц под Гатчиной числился и Федор Козюченок, сын которого, Сергей Федорович Козюченок, стал одним из героев колпинских оборонительных рубежей в Великую Отечественную войну… Таким образом, количество расстрелянных и повешенных белыми в Гатчине можно оценить на основе имеющихся данных примерно в 60 человек.
Расстрелы проходили и непосредственно рядом с Гатчиной. 16 октября 1919 года войска белогвардейского генерала Д. Р. Ветренко захватили Вырицу. Здесь были расстреляны председатель вырицкого поселкового совета Н. Н. Соболевский, а также заведующий народным образованием, директор и учитель математики вырицкой школы № 1 И. В. Сергучев. Вместе с ними расстреляли 19 моряков-балтийцев. В ряде публикаций они именуются чоновцами (бойцами частей особого назначения). В этот же день 16 октября 1919 года на окраине поселка Сиверская был расстрелян председатель местного волостного Совета Г. Р. Стурцель. В селе Рождествено замучили до смерти председателя местного сельсовета И. Д. Никонова, а также расстреляли счетовода, коммуниста П. Е. Гурьянова. В селе Никольское была замучена председатель рабкома Сиворицкой психиатрической больницы, член большевистской партии, санитарка П. Е. Силина... В окрестностях железнодорожной станции Елизаветино белые жестоко расправились с семьей военного комиссара губаницкой волости В. Венгиссара. Позднее был расстрелян и он… Позднее, в ноябре, среди расстрелянных под станцией Елизаветино красноармейцев упоминался Ефимов.
Гатчинские расстрелы были наиболее масштабными в ходе наступления белой армии на Петроград. Одним из объяснений белых репрессий можно считать следующее: в Гатчине белым войскам была дана однодневная остановка — дневка 17 октября, что привело к концентрации воинских частей в городе, при этом у солдат и офицеров появилось много «свободного времени», в том числе для самосудного террора. В дальнейшем дневка в Гатчине рассматривалась в эмиграции как ошибочное решение, приведшее к задержке успешно развивавшегося наступления, кроме того, она имела своим последствием и всплеск насилия в городе.
Скоро части Северо-Западной армии генерала Юденича захватили второй крупнейший пригород Петрограда — Павловск... Нашлись люди, которые решили использовать приход белых с целью свести счеты со своими личными врагами, коих оговорили перед белыми, а те без долгих разговоров их перевешали. В числе казненных не было ни одного коммуниста. Последнее утверждение не совсем точно, поскольку очевидцами упоминается убитый в Павловске комиссар.
Репрессии в Павловске нашли последующее отражение в ряде воспоминаний жителей города. Они носят противоречивый характер, фиксируя как наличие массовых репрессий, так и их отсутствие. Возможное объяснение этого заключается в том, что репрессии в отношении бойцов Красной армии часто были безымянными, установить фамилии жертв и их количество сложно. Н. К. Вилкин вспоминал: Утром белые творили суд скорый и «правый»... Захваченных в плен красноармейцев опрашивал генерал, выявляя среди них евреев. Всех, кто не имел креста, а также не мог правильно выговорить «На горе Арарат растет виноград», выводили на огород Кручинина и расстреливали. Жертвы среди гражданского населения фиксировались еще реже. Упоминаются две жертвы. П. Н. Никаноров вспоминал: За время господства белых в Павловске был учрежден полевой суд, по решению которого были один расстрелян и один повешен на липе (оба евреи)… Повешенного на дереве у штаба комиссара упоминает и Н. К. Вилкин. В целом уровень белых репрессий в Павловске был на порядок ниже, чем в Гатчине, хотя количество расстрелянных солдат требует уточнения.
Само продвижение белых войск, приостановившееся в этот момент, подготовка решительного штурма Петрограда оказали снижающий эффект на уровень репрессий непосредственно на линии фронта. Скорое наступление на Петроград и близлежащие населенные пункты привело к выжидательной тактике, в результате которой репрессии откладывались «на потом». Важной причиной этого были и выдвинутые Англией пожелания в преддверии падения Петрограда. Так, Черчилль в телеграмме от 17 октября поздравил Н. Н. Юденича с военными успехами, передав последнему через представителя английской военной миссии генерала Р. Хэйкинга «набросок инструкций»: В случае взятия Петрограда главкому Северо-Западной армии следовало «обставлять свои действия с возможно большей видимостью опоры на конституционные начала».
Надежды на успех военно-шпионской операции «Белый меч» в Петрограде активизировали другие действия, в частности, в момент наступления войск намечалась организация погромов и массовых расстрелов советских работников.
Есть упоминания о готовившихся террористических актах белых и в Детском селе. Гатчина была взята белыми войсками 17 октября 1919 года. Наступление на Царское (Детское) село началось 18 октября. Оно зафиксировано в одном из воспоминаний советского работника. «Характерно вспомнить такую вещь: когда мы оставляли Детское село — Гатчина уже была взята — комсостав изменческой части и колеблющиеся из Штаба ушли и остались только честный беспартийный состав из комсостава и партийный состав. У них была заложена адская машина и много («много» в документе зачеркнуто. — И. Р) взрывчатые вещества под штаб, что бы взорвать штаб, но это было раскрыто. Затем приказом Юденича было предписано учинить террористические акты в отношении отдельных лиц…»
После поражения под Петроградом Северо-Западная армия была вынуждена отступить в Эстонию. Вместе с белыми отрядами перемещались и захваченные ранее военнопленные Красной Армии, численность которых находилась в пределах от 700 до 1 тыс. человек... Отношение к ним в этот период было неоднозначным. Сбежавший красный военнопленный А. Селиванов позднее вспоминал: У белых уже чувствовалось разложение. По дороге конвойный на вопрос одного из красноармейцев — «а расстреляют нас?» отвечает: Ну да. Как же. О своей-то шкуре впору думать... Таким виделось настроение рядового состава белой армии. Что касается офицеров, согласно тем же воспоминаниям, после двухдневного заключения военнопленных в сарае, без еды и воды, коммунистов и красных командиров расстреливали, а комсомольцев били шомполами, оставшихся собирались переправить в Эстонию на работы... Отметим, что в другом свидетельстве (красноармейца В. Г. Курашина) упоминается участие в допросах в Талабском полку «полковника Перемыкина», который приговаривал к расстрелу.
Судьба военнопленных была различной: часть из них позднее вернулась в Советскую Россию после Тартуского мира, однако было много и погибших. Среди жертв — погибшие в первой половине ноября на мызе Лилиенбах (рядом с Ивангородом), где содержалось порядка 700 заключенных. Условия их пребывания были тяжелыми: длительное время людей не кормили, их верхняя одежда была ранее отобрана. Последнее обстоятельство, учитывая низкую ноябрьскую температуру, было наиболее важным, оно сыграло в дальнейшем трагическую роль: пленные пытались жечь костры, в результате чего загорелась крыша сарая, в котором они были размещены, и большое количество людей погибло…
В архиве сохранилось еще одно свидетельство об этих событиях. Уже упомянутый красноармеец В. Г. Курашин вспоминал: Во время моего пребывания в городе Нарве в госпитале бывш. Печорского полка были привезены раненные пленные моряки, на распределительном пункте прикладами добили их комиссара… В это же время близь Нарвы в риге (эстонская «рыга», молотильный сарай с овином, крытый ток с сушилом. — И. Р.) или овине были сожжены наши красные пленные солдаты, некоторые спаслись, но мало их было…
Отметим, что Нарва стала символом трагедии вообще и белой армии, в частности. После поражения Северо-Западной армии Нарва и окружающие ее территории стали местом смерти от голода и тифа многих сотен белых солдат и офицеров. Расстреливая осенью 1919 года красных военнопленных, они оказались сами спустя несколько месяцев на положении военнопленных в Эстонии. По иронии судьбы их размещали в эстонские концлагеря, где раньше сидели красноармейцы. Так, местечко Пяскуль под Таллином, ранее бывшее местом расположения концлагеря для красноармейцев, «приютило» теперь белых солдат и офицеров, которые прошли через голод и смерть...
Таким образом, можно сделать вывод, что карательная практика Северо-Западной армии в 1919 году проходила как в русле внутренней традиционной политики зачистки территорий, так и под влиянием внешнего фактора — установки западных союзников на смягчение карательных действий в преддверии наступления на Петроград. Определенную роль сыграла «дневка» в Гатчине, которая определила наибольший размах карательных мероприятий именно в этом городе. Репрессивная практика этого периода осуществлялась военно-полевыми судами и в еще большей степени через самосудные расправы со стороны офицерского состава. Фиксировалось много случаев насилия в отношении еврейского населения. Формально руководство внутренней политикой на занятых территориях осуществлялось комендатурами, однако их роль часто была минимальной в силу скоротечности событий... В заключение отметим, что массовые репрессии начального периода наступления сменились временным ослаблением в преддверии взятия Петрограда и вновь усилились в период отступления.




Анри Барбюс об СССР

Из книги Анри Барбюса «Сталин».

За период Пятилетки, когда в СССР безработица была ликвидирована, в Англии число безработных возросло с 1 290 000 до 2 800 000; в Германии — с 1 376 000 до 5 500 000. Во Франции число безработных, неуклонно повышающееся, несмотря на некоторое замедление в конце 1933 года, достигло теперь 1 600 000 полностью безработных и (кроме убитых есть и раненые) 2 900 000 частично безработных. В США, по данным института Александра Гамильтона, число безработных к марту 1933 года достигло 17 миллионов. В Италии — 1 300 000 безработных. В Испании в сентябре 1934 года было 650 000 безработных (на 23 000 больше, чем в январе).
[Читать далее]Нам говорят, что во многих из этих стран безработица сократилась. Отметим, что даже там, где говорят о сокращении безработицы, говорят одновременно и об уменьшении фонда заработной платы. Нет в мире такой области, где процветало бы столь бесстыдное жульничество и надувательство, как вокруг официальных цифр безработицы в капиталистических странах. Невозможно более нагло издеваться над общественным мнением, чем это делают авторитетные представители власти, играя словами и цифрами, чтобы скрыть правду. Ни одна капиталистическая страна не признает своих безработных. «Забывают» о целых категориях рабочих, о предприятиях с числом рабочих ниже определенной цифры, «пренебрегают» целыми районами. Раскроив рабочий день надвое и отдав половину безработному, этого безработного вычеркивают из списков, тогда как на деле ничего не изменилось, ибо дважды половина — это всегда единица (США). Мы уже не говорим о «национальных работах», выполняемых за счет государства и готовящих крах в будущем, не говорим о бумажных махинациях, которые, изменяя слова, оставляют неизменными факты… Не говорим о разбухающем зобе военной промышленности (всюду, а особенно в Германии и Японии)… Так скрывают безработицу от обманутых толп. И уж конечно, пособие получает в царстве капитализма лишь ничтожно малая часть безработных. Прочие живут как придется.
«Года три тому назад, — констатировал Сталин в 1933 году, — мы имели около полутора миллионов безработных». На сегодняшний день число рабочих увеличилось в СССР на четыре с половиной миллиона.
Заработная плата? За четыре года, о которых мы здесь говорим, она упала в США на 35%, в Германии на 50%, в Англии на 50%, в Италии с 1929 по 1931 год — от 24 до 45% (разумеется, учитывая покупательную способность денег). В СССР заработная плата возросла на 67% (средняя заработная плата промышленного рабочего составляла в 1930 году 991 рубль, а в 1933—1519 рублей).
А качество, а производительность труда? В период «процветания» производительность труда повысилась в США на 25% (г. Стюарт Чэйз), в Англии, в самый цветущий экономический период (1924—1929), — на 11%, в Германии с 1913 по 1931 год — на 27% (г. Кучинский). В СССР в период развала в упомянутых странах — на 40%.
Переходим к огромной помощи государства научным институтам и ученым, к многообразному расцвету науки. Скажем лишь несколько слов о народном просвещении. Как мы уже видели, население СССР увеличивается на 3 с лишним миллиона человек в год. На столько же увеличивается ежегодно и число школьников. Не входя в детали культурного сектора, занимающего выдающееся место в ряду других областей жизни СССР (просвещение сеется щедрой рукой, проникает во все углы; каждый завод — это культурный центр, каждая казарма — школа, каждая фабрика — фабрика новых людей), скажем только, что в Советском Союзе обучается за счет государства 60 миллионов учащихся (в Советском Союзе из каждых 3 человек — один учится). Несколько данных на выборку по республикам: в Татарии в 1913 г. было 35 учебных заведений, а в 1933 году — 1730; среди черкесов (западный Кавказ) было в 1914 году 94% неграмотных, — теперь не осталось ни одного: 0%. В 1931 году Дагестан насчитывал в 26, а Казахстан — в 38 раз больше школ, чем в 1914. В СССР культивируется 70 языков. 20 бесписьменных языков получили при советской власти свои алфавиты.
Расходы по народному просвещению выросли в Советском Союзе на 20% против предыдущего года, тогда как в Англии снизились на 11 700 000 фунтов стерлингов; в Германии соответствующая цифра последовательно упала с 690 миллионов марок в 1930 году до 590 — в 1931 году и 570 — в 1932 году (а всего с 1926 года кредиты на народное просвещение снижены в Германии на миллиард марок). В Северной Америке школы пустеют. В Швейцарии и США начинают интересоваться проблемами детской беспризорности.
Газеты. Ежедневный тираж советских газет в 1929 году составлял 12,5 миллиона, в 1933 — 36,5 миллиона экземпляров.
А в области искусства?
Наряду с грандиозными исканиями новых и действенных принципов театрального и режиссерского искусства, наряду с потрясающими созданиями советской кинематографии следует многое сказать о советской литературе — и потому, что она идет путями великого творческого подъема, и потому, что развитием литературы и искусства всегда очень серьезно интересовался Сталин. В связи с общественной ролью писателей, которых Сталин назвал «инженерами человеческих душ», встает проблема, существенная не только для единства социалистического общества, но и для развития самого искусства, поскольку она вводит в изображение современной жизни совершенно новые элементы. Это — широкие перспективы, которые открывает коллектив перед всеми видами художественного и научного творчества. Это также то чувство человеческого долга, которое является отражением человеческого прогресса в каждом активном существе. Как совершенно правильно заметил Андре Мальро, советская литературная культура есть обогащение и развитие человека в писателе.
Даже в наши дни, когда еще нельзя сказать, что советская литература целиком вышла из периода первых поисков, в ней уже накоплен целый ряд значительнейших произведений, которые своим проникновением в народную жизнь, идейным единством, тесной связью с общим делом — открывают великий новый этап в истории литературы. Назвать ли здесь самые видные имена наиболее ярких представителей различных направлений? Рядом с Горьким — Серафимович, Гладков, Федин, Тихонов, Всеволод Иванов, Панферов, Пильняк, Эренбург, Фадеев, Шолохов, Вера Инбер, Третьяков, — не говоря уже о нерусских советских писателях и о целой плеяде выдающихся критиков и журналистов…
Смертность. Когда-то смертность в России была очень значительна и превышала 30 человек на тысячу. За последние четыре года она упала с 27 до 17 человек на тысячу. Смертность в СССР все еще выше, чем в Англии, Голландии (15—14) и Новой Зеландии (исключительно благополучной в этом отношении: меньше 10), — но она уже меньше, чем в Испании и Венгрии (26), Румынии и Австрии (25), Италии (22), Германии и Франции (20).
В начале 1934 года расходы на оборону составляют в советском бюджете 4,5% от общей суммы (в Японии — 60%, во Франции — 40%, в Италии — 33%). Красная армия насчитывает 562 000 человек. В японской армии — 500 000 солдат, Гитлер требует армии в 3 000 000 человек, как у Франции, но на самом деле в его распоряжении уже имеется, по самым скромным подсчетам, 600 000 — это при территории в 50 раз меньшей, чем СССР.
В области вооружений Советский Союз сделал значительные успехи. В начале 1934 года Ворошилов заявил, что если в 1929 году на одного красноармейца приходилось 2,6 механических лошадиных сил, то в 1934 году — уже 7,74.
В то время как советское производство развивалось огромными темпами, в то время как розничная торговля в СССР возросла на 175%, — в 48 странах торговля упала до 42% по сравнению с цифрами 1929 года, фонд заработной платы трудящихся сократился за период с 1929 по 1932 год с 43 до 26 миллиардов марок, с 53 до 28 миллиардов долларов, с 381 до 324 миллионов фунтов стерлингов. А с тех пор, как опубликованы эти статистические данные, положение в странах марки, доллара и фунта еще ухудшилось.
В 1930—1932 годах в США лопнуло 5000 банков (убытки в 8,5 миллиарда долларов, несмотря на государственную субсидию в 850 миллионов).
Германскому государству (в лице налогоплательщиков) пришлось в 1932 году выбросить на «оздоровление» пяти банков миллиард марок.
Одновременно и тем же путем во Франции обанкротившимся почтенным банкам было дано 3 миллиарда. Возьмем первое попавшееся сообщение довольно умеренной газеты: в 1933 году в одном только Париже и департаменте Сены было 300 000 безработных, 150 000 интеллигентов, впавших в нищету, и 120 000 банкротств. (Сейчас — в конце 1934 года — в Парижском округе 375 000 безработных).
В 1930 году бюджетный дефицит составил в США 900 миллионов долларов, а во Франции — 2 миллиарда 800 миллионов франков; на следующий год американский дефицит утроился и достиг 2 миллиардов 800 000 000 долларов, а французский удвоился, достигнув 5 миллиардов 600 000 000 франков; предпоследний бюджет дал 9 миллиардов дефицита. В Италии дефицит равен 4 миллиардам лир, а в Америке государство в настоящий момент занимается нагромождением столь же драконовских, сколь и бесплодных мер, наперебой изобретаемых целой коллекцией первосортных мозгов. Во Франции, — не говоря уже о безнравственности Постоянной лотереи, — политическая инфляция, поток чрезвычайных постановлений позволяют брать француза за горло и выкачивать из него денежки. Дефицит растет повсюду — растет, хотя бешено повышаются налоги, хотя совращаются ставки государственных рабочих и служащих, пособия на безработицу и пенсии, хотя безобразно урезываются кредиты на развитие науки, на общественные надобности, на просвещение, на прогресс, хотя «конверсии» разоряют мелких вкладчиков. И хотя возникла новая экономическая мораль, состоящая в том, чтобы не платить долгов, во Франции неплатеж долгов Америке стал предметом национальной гордости для тех самых людей, которые поносили бошей, не желавших платить 600 миллиардов франков, ни у кого не взятых в долг. Французские куплетисты очаровательно высмеивают дядю Сэма: он кричит, что его одурачили, — можно ли иметь такой дурной вкус! Дефицит растет, несмотря, наконец, на запретительные пошлины, громоздящиеся все выше (курс на таможенную войну), — эту безумную систему вздувания цен, при помощи которой пытаются разрешить проблему, разрешимую лишь путем международного соглашения, невозможного при капитализме.
Довольно типичный пример нелепой в отвратительной бессмысленности таможенных пошлин, пограничного грабежа за счет народного потребления, — это кофе во Франции. Кофе — не предмет роскоши, это действительно один из необходимейших предметов народного питания. Кроме того, как раз в данном случае нельзя оправдываться защитой национального сельского хозяйства, ибо французские колонии производят лишь ничтожную часть кофе, потребляемого французской империей. Кофе стоит 320 франков за 100 кило (вместе с накидкой — 360 франков). Но сверх того на каждый квинтал накладывается еще 321 франк таможенной пошлины, 180 франков косвенного налога, 100 франков торгового налога плюс еще несколько обложений и сверхобложений, — всего 630 франков, т. е. примерно вдвое больше заготовительной цены. Так алчность казны, издеваясь над здравым смыслом, жестоко и систематически грабит потребителей в наших странах.
А тем временем в Бразилии идет массовое уничтожение кофе. Один экономический орган недавно сообщил об этом в следующих изысканных выражениях: «К концу проводимой Кампании Бразилия освободит рынок от 32 миллионов мешков, что благоприятно отразится на ценах». 32 миллиона мешков — это в полтора раза превышает годовое потребление кофе во всем мире!
Таково положение там, в СССР, где люди строят общество для удовлетворения потребностей всех. И таково положение здесь, где потребности всех подчинены капиталистическому строю.
Даже ребенок поймет: здесь — хаос и падение.
Там — порядок и подъем. Несомненно, с тех пор как человек стал человеком, мир не видал такого огромного всеобщего движения вперед. В СССР распространилась, — как сказал Сталин, — «практика бурных темпов». Он же говорит о том, что каждый период развития Советской страны имеет свой пафос. Сегодня в России — пафос строительства. Мир не видал такой гигантски осмысленной работы. План 1928—1932 годов есть величайшее в истории доказательство человеческого разума и воли.

В ходе грандиозного социалистического наступления в деревне материальные выгоды коллективизации были подтверждены рядом характерных фактов. Отметим один из них: известно, что на Украине огромные ресурсы общественного хозяйства позволили избежать больших опасностей, которыми угрожала засуха, так что по всему Союзу 1934 год, несмотря на неблагоприятные условия погоды, дал больший урожай, чем 1933 год.
Государство помогло крестьянам: оно организовало для них 2860 машинно-тракторных станций, общей стоимостью в 2 миллиарда рублей; оно дало колхозам кредит в 1600 миллионов рублей. Дело в том, что этот кредит дает одна часть общественного коллектива другой части общественного коллектива, что он идет от всех ко всем; это не французские кредиты железным дорогам или компании «Транс-Атлантик», — жирные правительственные субсидии, львиная доля которых попадает членам правлений, не говоря уж о посредниках. Государство дало колхозам 42 миллиона квинталов продовольственной и семенной ссуды натурой; оно снизило бедноте налоги и страховку на 370 миллионов рублей…
Наконец, необходимо отметить здесь и огромный систематический рост научных институтов, лабораторий, сельскохозяйственных учебных заведений, экспедиций, агрономического просвещения. Уже одна эта разумная постановка сельского хозяйства с ее всеобъемлющим планированием, с ее изысканиями, селекцией, экспериментами в области методов обработки и удобрения почвы развертывает перед нами изумительные ряды цифр.
К концу 1934 года экономическое процветание Советского Союза позволило правительству сложить с колхозников долг государству на кругленькую сумму в 435 миллионов рублей — и премировать колхозы, которые уже уплатили свой долг. Центральная московская радиостанция ограничилась по этому поводу вопросом: «Есть ли на земле другое правительство, которое могло бы позволить себе подобную роскошь?»
Другой, еще более характерный факт: в декабре 1934 года ЦК партии по предложению Сталина решил отменить карточки на хлеб и муку: Карточки эти были введены в 1929 году, когда 86% всего хлеба поступало от единоличников, когда в стране имелось 215 000 частных магазинов и лавок (которых теперь нет). Карточная система требовала громоздкого административного аппарата, но зато она обеспечивала снабжение рабочих и служащих хлебом по самой низкой цене (хотя на рынке хлеб стоил очень дорого)…
Надо ли сопоставлять положение Крестьянства в СССР и в странах капитализма? Совсем недавно мы слышали во французской Палате депутатов прения по вопросу о хлебе. Глава кабинета установил с парламентской трибуны факт, который, при всем своем огромном значении, ни для кого не был новостью: между производителем хлеба — крестьянином и потребителем втерлись посредники, грабящие того и другого и собирающие со страны в свою пользу десять миллионов франков в день. Французский крестьянин продает телятину по 2 франка 50 сантимов кило, та же телятина в той же деревне стоит в розничной продаже уже 10 франков, а в городе — 20 франков кило. Винодел продает в деревне вино высшего качества по 1,5 франка за литр, а потом, если ему захочется пить, торговец продает ему его же вино по 4 франка. Если винодел поедет в город, тот же литр обойдется ему в 15, а в хорошем ресторане — 20 франков. Как распутать этот узел? При помощи паллиативных мер. В капиталистическом обществе, где личный произвол и мошенничество неустранимы, где так же хорошо умеют извлекать выгоды из системы твердых цен, как и из свободной торговли, где смеются над тем, что печатается в «Журнала Оффисиель», — найти действительный выход совершенно невозможно. В наших учреждениях под вывеской «Свобода, Равенство, Братство» могут вырабатываться лишь такие законы, которые только для видимости охраняют интересы мелких производителей.
…А если теперь вам угодно получить несколько сравнительных данных об урожае, то знайте, что сбор хлопка в стране Советов поднялся за три года с 30-й до 15-й части мирового сбора, а сбор свеклы, который в 1929 году составлял треть мирового сбора, в 1932 году превысил последний более чем наполовину.
…Самое трудное в сельском хозяйстве теперь уже сделано. Но это случилось не само собою; надо закрепить достигнутое и быть бдительным. Сопротивление было нешуточное. Оно опиралось на бешеную и отчаянную борьбу кулаков. Кроме того, пришлось испытать затруднения, связанные с периодом ученичества в таком гигантском предприятии. Был момент, когда люди сбились с ноги. Заторопились. Но статья Сталина «Головокружение от успехов» (статья эта приобрела легендарную славу) наметила рубеж и выправила курс корабля. Надо было что-то сделать. И вот провели мобилизацию коммунистов и техников, ими наводнили деревни. Чтобы правильно наладить работу, необходимо, как бы огромен ни был ее размах, руководить всем, вплоть до деталей, укрепить базу и снова двинуться вперед. Каждая машинно-тракторная станция превратилась в идеологическую цитадель, распространяющую свет среди крестьянских масс. Так, 23 000 лучших коммунистов, 110 000 техников и 1 900 000 шоферов и механиков двинулись на помощь и добились поставленных перед ними целей.
Возражения не умолкали. Колхозы в большинстве были нерентабельны. И вот нашлись некоторые коммунисты, открыто предлагавшие ликвидировать это невыгодное начинание.
Испытанный вождь и на этот раз обнаруживает широту своего взгляда: с язвительной силой выступает он против такого близорукого и огульного вывода. Он покрывает своим голосом эти вопли.
Колхозы нерентабельны? С ними происходит то же самое, что было в 1920 году с заводами, — они еще станут рентабельными (впрочем, многие рентабельны уже и сейчас). «На рентабельность нельзя смотреть торгашески, с точки зрения данной минуты. Рентабельность надо брать с точки зрения общенародного хозяйства в разрезе нескольких лет. Только такая точка зрения может быть названа действительно ленинской, действительно марксистской»…
Сталин говорит: «Старая деревня с ее церковью на самом видном месте, с ее лучшими домами урядника, попа, кулака на первом плане, с ее полуразваленными избами крестьян на заднем плане — начинает исчезать. На ее место выступает новая деревня с ее общественно-хозяйственными постройками, с ее клубами, радио, кино, школами, библиотеками и яслями, с ее тракторами, комбайнами, молотилками, автомобилями. Исчезли старые знатные фигуры кулака-эксплуататора, ростовщика-кровососа, купца-спекулянта, батюшки-урядника. Теперь знатными людьми являются деятели колхозов и совхозов, школ и клубов, старшие трактористы и комбайнеры, бригадиры по полеводству и животноводству, лучшие ударники и ударницы колхозных полей».
Исчезли, остались лишь на картинах и на оперной сцене разноцветные, блистающие золотом церкви, ослеплявшие бедное людское стадо; исчезли грязные, как хлев, улицы и площади, непроезжие дороги, где время от времени показывались телеги, запряженные лошадью под дугой. Исчезли жирные, отъевшиеся паразиты, чувствовавшие себя в этой обстановке, как дома: вызывающе одетый по-старинному барин, который после большого переезда вылезал из саней, окруженный белоснежными борзыми аэродинамической формы; исчез безжалостный кулак, исчезли мундиры, — лакеи в раззолоченных ливреях наверху, тюремные надзиратели внизу; исчезли люди в рясах, их ханжеские рожи и льняные бороды.
С этим покончено. Теперь — кругом простор и механизация, а живут и распоряжаются люди в блузах, с открытыми, решительными, счастливыми и гордыми лицами…
Советская деревня совершенствуется, хотя и не без борьбы, — и перед нашим взглядом возникает другая огромная страна, страна, придавленная самым развитым капитализмом, — Соединенные Штаты. Там посевы пшеницы сократились на 10%. Общая стоимость сельскохозяйственной продукции упала с 11 миллиардов долларов в 1929 году до 5 миллиардов долларов в 1932 году. За два года стоимость ферм (угодий и машин) снизилась на 14 миллиардов долларов. Имущество 42% всех земледельцев заложено, и если в 1932 году властями было выгнано из родных домов только 258 000 фермеров, то это потому, что фермеры восставали с оружием в руках.
А Национальная администрация по восстановлению (NRA), эта мозговая эманация капитализма, не видит никакого выхода кроме земледельческого мальтузианства, кроме самоубийства: сократить посевную площадь на 8%, премировать фермеров, оставляющих поля необработанными, премировать хлопковых плантаторов, уничтожающих от 25 до 50% своего урожая. Над плантациями проносится опустошительный ураган: радость, национальная победа!
Французские газеты сообщают, что виноделам Шампани «угрожает» хороший урожай… И там, и здесь единственный выход — наводнение, заморозки, град, филлоксера!
Мы уже говорили о чудовищном уничтожении бразильского кофе. Такие приемы граничат с безумием и преступлением, мимо них нельзя пройти, не содрогнувшись. За последние годы они получили необычайное распространение. Это — не отдельные изолированные случаи, а настоящий метод капиталистического хозяйства.
По примеру системы премий за разрушение и обеспложивание, практикуемой в американской промышленности и сельском хозяйстве, Франция тоже вводит официальное запрещение некоторых пород винограда, дающих особо богатый сбор, запрещение усовершенствованных методов в общественных работах (в некоторых крупных контрактах оговорено воспрещение пользоваться экскаваторами). Г-н Кайо в своем «Капитале» указывает средство для преодоления кризиса: ограничить и воспретить использование утиля.
Чтобы двигать прогресс, вернемся к средневековым орудиям!
Одно и то же зрелище, жуткий фарс смерти повторяется перед вами на всех концах земного шара, во всех областях труда. В департаменте Сены и Уазы, — а также и в других департаментах, — косят зеленую пшеницу. В департаменте Восточных Пиренеев, — а также и в других департаментах, — целые возы фруктов выбрасываются на свалку. В Ломбардии — и только ли там? — крестьяне сжигают шелковичные коконы. Повсюду идет всесожжение злаков: люди сеяли зерно, чтобы заботливо выращивать хлеб, — теперь они убивают его и закапывают в землю. Убивают и хоронят целые гектары свеклы, целые стада коров и свиней. В американские (и не только американские) реки выливаются потоки молока. Суда, набитые рыбой, выбрасывают свой груз в море. На предприятиях «Дженерал Моторс» тысячи новеньких, полностью оборудованных автомобилей сплющиваются и дробятся в куски чудовищными специальными машинами.
И эти рассчитанные катастрофы, эти бесчисленные казни совершаются в тот момент, когда все эти уничтожаемые блага где-то нужны, когда люди массами умирают с голоду, когда в Китае и Индии сотни миллионов человеческих существ питаются травой или древесной корой, когда те самые страны, где идет это массовое уничтожение пищи и промышленных изделий, кишат безработными и недоедающими.
Последний итог капитализма: он убивает природу, он убивает вещи. Нет более позорного обвинения общественному строю, чем это грандиозное самоистребление, этот вопль — повернуть мир назад, возвратить человека к варварству!
Мыслимы ли такие зловещие нелепости в СССР, где всякий избыток продуктов автоматически направляется туда, где эти продукты нужны? «У нас, в СССР, виновников таких преступлений, — заявил Сталин, — отправили бы в дом умалишенных».
Возвращаясь к Советскому Союзу и переходя от вещей к людям, — а события часто получают начало и всегда получают направление именно от людей, — мы видим, что его огромный, необозримый прогресс, его достижения завоеваны силою совершенно исключительного воодушевления. Энтузиазм, порожденный идеей, создал сверхрезультат. Социалистическое соревнование оказалось тем мощным «невесомым», которое решило успех.
Советские рабочие — такие же люди, как и все другие. Но, как я уже говорил, у них не те головы, у них не те руки, что у рабочих капиталистических стран; ибо при капитализме рабочие все время борются против своих хозяев, а в Советской стране — работают на себя. Чувство гордости и радости, сияющее на лицах советских рабочих, — вот та «перемена», которая больше всего поразила Горького, когда он в 1928 году вернулся после долгого отсутствия в Советский Союз. «Вот что сделали социалистические рабочие!» — эти слова необычайно часто (и с какой гордостью!) произносятся в рабочей среде при виде достижений, которые теснятся вокруг, опираются друг на друга и разрастаются с художественно организованной кинематографической быстротой на необъятном пространстве бывшей России в то время, как жизнь мира почти остановилась в своем движении.
Радость и гордость охватывают этих людей при мысли о том, что их усилия увенчались успехом. В радость жизни они внесли новый, более обоснованный и глубокий смысл. Радость жизни побеждала и прежде, несмотря на сверхчеловеческие лишения, несмотря на бесчисленные кровавые жертвы. И теперь она продолжает побеждать, эта радость жизни, этот признак веры в социализм…
Соревнование пошло вглубь. Оно — повсюду оно — в сознании каждого работника физического или умственного труда. Каждый думает о том, как двинуть дело вперед, и находит к этому прямые пути. Каждый стремится найти лучшее. Люди непрерывно изобретают. Несколько месяцев тому назад народный комиссар обороны Ворошилов сообщил, что за один год он получил от рядовых красноармейцев 152 000 предложений, указаний, изобретений, новых мыслей по вопросам технического и организационного усовершенствования Красной армии. И эти предложения оказались, по словам Ворошилова, в большинстве интересными и достойными разработки и проведения в жизнь.
Организатор этого порыва ста миллионов сердец есть подлинно социалистическая, безупречно социалистическая партия… Коммунизм породил во всем мире неисчислимое множество провозвестников. В свое время в России, а ныне за рубежами СССР многие из них стали мучениками, — и число их все множится. Вся земля щедро полита драгоценной алой кровью коммунистов; необозримы ряды замученных, великих покойников, завернутых в красное знамя; их — полтора миллиона. Известно ли, что потери передового отряда социализма уже превзошли число жертв многовековой трагедии еврейского народа? За последние восемь лет число убитых, раненых, брошенных в тюрьмы превысило 6 миллионов.
Кто расскажет о том, что творится в капиталистических застенках мира, кто опишет тысячи адских и зверских сцен, за которые ответственны стражи буржуазного порядка, садисты, упивающиеся человеческим страданием! Италия, Германия, Финляндия, Польша, Венгрия, Болгария, Югославия, Румыния, Португалия, Испания, Венесуэла, Куба, Китай, Индокитай, Африка. Достаточно взглянуть на работу буржуазии и ее полиции в любой стране, чтобы воскликнуть: Мы живем в век крови!