July 15th, 2020

Спецпоезд Сталина

Из статьи И. С. Ратьковского и Ю. В. Чекалина "Спецпоезд И. В. Сталина в 1920 году: хроника передвижений и «Августовское происшествие»".

В исторической литературе есть несколько указаний на покушения, направленные против И. В. Сталина в период российской гражданской войны. Наиболее известно указание историографии сталинского периода на петроградское покушение на Сталина в 1919 г. Однако там речь шла о покушении (бросили бомбу) против Штаба Обороны, которым руководил Я. Х. Петерс, и бомба, скорее всего, предназначалась именно ему. Дело тогда, как отмечалось ранее, ограничилось вышибленной дверью. Еще одно возможное покушение на Сталина в период гражданской войны датируется августом 1920 г.
Это был один из многочисленных в гражданскую войну «железнодорожных инцидентов». Они были достаточно частым явлением, при этом среди фигурантов были знаковые фигуры из большевистского руководства. Так, 1 сентября 1918 г. в результате теракта потерпел крушение спецпоезд Н. И. Подвойского. 16 мая 1919 г. на станции Насветевич Екатерининской железной дороги потерпел крушение знаменитый спецпоезд Л. Д. Троцкого...
[Читать далее]
В январе 1920 г. при крушении поезда погиб начальник Артиллерийского управления и Управления снабжения РККА генерал от артиллерии Алексей Алексеевич Маниковский (1865-1920), направленный в командировку в Ташкент. Однако профессор А. Б. Николаев указывает возможную другую дату этого события при схожих обстоятельствах. Он указывает, что, согласно записи от 29 декабря 1926 г. члена РВС СССР и начальника ГУ РККА С. С. Каменева, Маниковский «погиб при железнодорожной катастрофе» в октябре 1920 г. «во время поездки по служебным делам в г. Харьков». О смерти генерала Маниковского на Южном фронте вспоминала и его жена. Так или иначе смерть известного генерала произошла в результате железнодорожного происшествия.
В августе 1920 г. контрреволюционерами было совершено покушение на инспектора пехоты Туркестанского военного округа А. П. Востросаблина (потомственный дворянин, бывший генерал-лейтенант Императорской армии). В пути, во время следования поезда, его около станции Кизыл-Арват (сейчас город Сердар в Туркмении) выбросили из вагона белогвардейские агенты.
Одной из версий была попытка выпытать сведения о золотом запасе у Востросаблина. Травмы, полученные во время этого происшествия, в итоге послужили причиной его смерти. От полученных ранений Востросаблин скончался. В этот же период была застрелена неизвестными его жена.
В этом же 1920 г. расследовалось и дело о возможной попытке крушения спецпоезда И. В. Сталина...
И. В. Сталин в этот период был одной из ключевых фигур проходившей тогда советско-польской войны. Обычно, упрощенно, вся деятельность Сталина летом 1920 г. сводится к его работе в Реввоенсовете Юго-Западного фронта, к мероприятиям, имеющим отношение к советско-польской войне. На самом деле, помимо этой деятельности, Сталин в 1920 г. был военным и политическим деятелем, который одновременно руководил на Южном фронте борьбой с белыми войсками генерала П. Н. Врангеля. Многие вопросы по организации военных операций против врангелевских войск рассматривались при его личном участии. Он был членом Реввоенсовета республики, ЦК РКП, Совета Труда и обороны. Сталин практически возглавляет Реввоенсовет Юго-Западного фронта.
Положение Сталина в этот период подчеркивал подписанный 26 мая 1920 г. В. И. Лениным мандат о праве Сталина пользоваться специальным поездом. Данный мандат свидетельствовал о высоком статусе Сталина в 1920 г…
В июне 1920 г. Сталин практически не пользовался спецпоездом для поездок, передав… два вагона для поездок другим советским деятелям…
31 июля началась новая командировка Сталина. Сама указанная поездка Сталиным в телеграмме Ленину прямо противопоставлялась поведению Л. Д. Троцкого. В телеграмме Ленину от 31 июля 1920 г. он акцентированно указывал: «Я уже писал, что Главком приезжает к нам на фронт. Сегодня он пишет, что поездку отменяет в связи с положением на Запфронте. Мне кажется, что он просто струсил, запуган действиями Врангеля и не хочет связать себя с судьбой наших операций против Врангеля, в которые он видимо не верит…»
Это был один из важнейших периодов советско-польской войны. Накануне своего приезда в Харьков Сталин отправил Главкому С. С. Каменеву телеграмму с отказом выполнить директиву о передаче армии Буденного и еще двух армий в распоряжение Западного фронта…
Конфликт с С. С. Каменевым и Л. Д. Троцким развивался... Обстоятельства потребовали личного и незамедлительного присутствия Сталина в Москве.
Вскоре Сталин выезжает на своем спецпоезде в столицу. Однако с самого начала поездка не задалась. 18 августа 1920 г. экстренный поезд Сталина, следовавший из Харькова в Москву, только начав свое движение, едва избежал крушения. Учитывая политические обстоятельства, предшествующие этому событию, могло создаться мнение о неслучайности данного события, в т. ч., возможно и о неудавшемся теракте.
Сам Сталин уже на следующий день телеграфировал в Реввоенсовет Южного фронта: «...В 20.30 18 августа после отхода моего поезда на Москву из Харькова нас остановил семафор. Я установил: семафор не был открыт. Спустя пять минут после инцидента с семафором мой поезд был пущен не на тот путь, а на товарный парк. Крушение было избегнуто благодаря искусству машиниста. Сообщая Вам об этом, прошу привлечь к ответственности виновных. О принятых мерах сообщите…»
В РГАСПИ есть еще одна схожая телеграмма, отправленная уже по другому адресу: «…НАЧВОСО ЮГОЗАП Постникову. Копия РВС югзап Берзину. 17 августа 23 часа 20-30 минут непосредственно после отхода моего поезда на Москву, я установил: 1) семафор не был открыт, из-за чего пришлось остановить поезд в двух-трех верстах от Харькова; 2) спустя пять минут после инцидента с семафором мой поезд был пущен не на тот путь, на который его следует пустить, а на товарный, в парк, причем вероятное крушение было избегнуто, благодаря искусству машиниста. Сообщая Вам об этом, прошу привлечь к ответственности виновных, о принятых мерах сообщить…»
Очевидно, что Сталин телеграфировал об инциденте всем заинтересованным сторонам.
В РГАСПИ находится дело, непосредственно связанное с этим инцидентом… которое содержит 20 документов. Там, в частности, находится 15-страничное дознание по «непроизводительной задержке поезда тов. Сталина». Оно было инициировано практически сразу после телеграммы Сталина.
В деле указывалось: «Факты установки у семафора экстренного поезда тов. Сталина № 1122 и пропуска его по неправильном пути мною установлены. 17/XIII в 21-45 дежурным по станции Харьков пассажирский был сделан телеграфный запрос постам товарному, Южному и Северному о пропуске экстренного поезда № 1122, 21-50 был получен путь. Но указанный поезд отправился лишь в 23 часа того же числа, несвоевременное отправление объясняется исключительно заявлением с поезда. Дежурный ДСП товарного поста тов. Черкассов, несмотря на то, что дал согласие на беспрепятственный пропуск экстренного поезда, воспользовался этим промежутком времени и продолжал делать приостановленные было маневры, благодаря чему к приходу экстренного поезда путь, по которому должен следовать он, оказался занятым, поезд был остановлен у семафора и простоял от 10 до 15 минут, о чем показывают опрошенные мной свидетели: машинист, ведший экстренный поезд тов. Кондратьев, ст. Кондуктор Кулик, багажный кондуктор Кобелев. По открытию семафора поезд проследовал далее к южному посту, где и произошел второй факт неблагополучного следования поезда № 1122, т. е. поезд пошел по неправильному пути».
Указанное происшествие случилось в период советско-польской войны 1920 г., при этом в самый разгар военных действий. Возможно, в связи с этим ответные меры последовали не сразу. Заседание коллегии Реввоентрибунала Юждонжелдора состоялось только через 12 дней. На нем было принято решение о начале расследования, которое поручили следователю Козлову. Следствие длилось два с половиной месяца — со 2 сентября по 18 ноября 1920 г.
В ходе следствия были опрошены различные должностные лица, имеющие непосредственное отношение к движению экстренного поезда на железнодорожном участке, где едва не произошло крушение.
«Показания дежурного приемного поста ст. Харьков-Сортировочная Станислава Нестеровича Ляховича, крестьянина, 43 лет, римско-католического вероисповедания. 18.08 в 21 час 45 минут в ожидании экстренного поезда № 1122 я лично осмотрел стрелки в присутствии милиционеров Ребрикова и Медведева и заявил стрелочникам Носову и Оберемку: как будет проходить экстренный поезд на Северный пост, открыть семафор и держать стрелку включенной. Когда я впоследствии прибыл на пост для встречи поезда тов. Сталина, проверить положение стрелки не мог ввиду отсутствия фонарей освещения. Увидел, что поезд пошел по пути на товарную станцию, когда было уже поздно что-либо предпринимать, кроме остановки состава. Показания стрелочника станции Харьков-Сортировочная Ильи Николаевича Носова, крестьянина Орловской губернии, 22 лет, православного вероисповедания... Приблизительно в 21 час 45 минут Ляхович заявил мне, что пройдет из Харькова экстренный поезд. Я распорядился стрелочнику Оберемку открыть семафор. Перевод стрелки я лично проконтролировал. Но перед самым проходом экстренного поезда ввиду расстройства у меня желудка я со стрелки отлучился, но опять же повторил Оберемку, что стрелка должна стоять на главном пути до прохода экстренного поезда. Когда я возвращался из будки, то увидел, что поезд идет в сторону Сортировочной. Я крикнул Оберемку, чтобы он подал поезду флажком остановку. Почему Оберемок переделал стрелку на Сортировочную, мне неизвестно».
«Показания стрелочника станции Харьков-Сортировочная Ивана Ивановича Оберемка, крестьянина Харьковской губернии, 22 лет, православного вероисповедания. Минут за десять до прибытия экстренного поезда кто-то по телефону мне приказал перевести стрелку на Сортировочную станцию. Только когда поезд вошел на стрелку, я заметил по его виду, что это экстренный, и стал давать сигнал остановки».
Эти показания легли в основу заключения следователя Козлова: «На основании телеграммы Сталина И. В. от 19 августа с. г. и наложенной на ней резолюции предвоентрибунара тов. Куни я произвел следующее расследование.
Вечером 18 августа с. г. поступило телеграфное сообщение о проследовании экстренного поезда № 1122. В 21 час 50 минут путь был получен, но указанный поезд отправился только в 23 часа того же числа. Задержка объясняется следующим.
Дежурный ДСП товарного поста тов. Черкасов, несмотря на то, что было получено требование на беспрепятственный пропуск экстренного поезда, продолжал производить маневры. Поезд № 1122 был остановлен у семафора и простоял от 10 до 15 минут. Затем поезд проследовал к южному посту, где произошел второй факт несанкционированной остановки экстренного поезда. После чего в 23 часа 22 минуты поезд был направлен по неправильному пути. ДСП этого поста товарищ Ляхович, получив уведомление о следовании экстренного поезда, дал личное распоряжение стрелочникам Носову и Оберемку об открытии стрелки на главный путь, ведущий на северный пост. Носов стрелку приготовил сам и приказал Оберемку держать ее таким образом до прихода экстренного поезда. Сам же отлучился для естественных надобностей. Стрелочник Оберемок почему-то перед самым проходом поезда (сам он ссылается на какие-то никем не подтвержденные телефонные распоряжения) перевел стрелку на Сортировочную, куда и прошел экстренный поезд. Ошибка была быстро замечена машинистом Кондратьевым. Поезд был остановлен, пройдя по неправильному пути саженей 25.
В действиях виновных злого умысла не усматриваю».
Следует отметить, что следователь Козлов для своего заключения использовал не все имевшиеся у него материалы. Как указывает С. Турченко, был еще «Рапорт от механика разъезда Михаила Гладилина тов. члену реввоенсовета Южфронта Берзину 18 августа в 23 часа 50 минут по отправлении экстренного поезда тов. Сталина на спуске, когда осложнено торможение, на пути оказались тележки, груженные каким-то хламом. Машинист об этом предупрежден не был. Но благодаря его быстрой реакции состав немедленно сбавил скорость и врезался в тележки, сбросив их с пути без катастрофических последствий. Если бы не реакция машиниста, дело приняло бы очень серьезный поворот. Неизвестно, откуда взялись эти тележки. Прошу товарища Берзина дать этому рапорту должный ход и привлечь виновных к ответственности».
18 ноября 1920 г. состоялось итоговое заседание реввоентрибунала Юждонжелдора по расследованию обстоятельств указанного дела. Протокол № 908 заседания реввоентрибунала фиксировал: «Слушали: дело по обвинению ДСП товарного поста ЮЖД Ляховича, стрелочников Оберемок и Носова в халатном отношении к своим служебным обязанностям и непринятии мер к безостановочному следованию экстренного поезда тов. Сталина. Постановили: на основании амнистии ВЦИК к 3 годовщине Октябрьской революции дело прекратить».
Таким образом, дело с изменой формулировки обвинения о «непринятии мер к безостановочному следованию экстренного поезда тов. Сталина» было закрыто, его участники амнистированы.
Сама амнистия, в еще большей степени формулировка обвинения, пропуск важнейшего документа (рапорта) ставит вопросы о возможной организации намеренного крушения экстренного поезда Сталина.
Обратим на два возможных варианта организации этого крушения, сначала применительно к указанным трем лицам. Очевидно, что сговор между ними маловероятен и речь идет о возможном действии одного из них. Само действие (перевод стрелки) совершил стрелочник Оберемок, однако важно, что обстоятельства показывают маловероятность организации им попытки крушения. Он не мог предусмотреть заранее ни странный уход его напарника Носова, ни «отсутствия фонарей освещения» у Ляховича. Более того, есть его указания, что он впоследствии пытался исправить ситуацию. Уход Носова ставит вопрос о возможности организации последующего звонка Оберемоку лично им. Однако и в этом случае остается вопрос с Ляховичем и необнаружением им перевода стрелки. Поэтому, на наш взгляд, именно Ляхович — ключевая фигура в указанных событиях. Он имел, в отличие от двух других подозреваемых в халатности, точные сведения о продвижении экстренного поезда. Все остальные эти сведения имели с его слов. Он имел возможность организации звонка стрелочнику Оберемку, и он же мог заметить или не заметить перевод стрелки. Его действия в указанный промежуток времени, в условиях практически стремительного и поверхностного следствия, не были тщательно изучены. Однако обращает внимание его стремление указать на свидетелей при осмотре стрелки и при отдании указания о стрелке. При этом, демонстрируя тщательность действий в одном случае, в другом он ссылается на «отсутствия фонарей освещения» для выявления невыполнения распоряжения. Данные обстоятельства позволяют именно его потенциально видеть главным организатором возможных злонамеренных действий. Отметим и римско-католическое исповедание Ляховича, теоретически возможную симпатию польской стороне в войне, которая в то время шла.
Есть и другие версии возможных причин инцидента. С. Турченко указывает на конфликт Сталина—Троцкого как возможную причину организации крушения. Действительно, конфликт имел давнюю историю, о чем свидетельствуют, в частности, исследования С. С. Войтикова: «Ведь уже тогда были весьма напряженными взаимоотношения Сталина и Троцкого, и последний вполне мог желать экстренному поезду № 1122 недоброго пути. Тем более что именно в эти дни между «вождями» произошла очередная серьезная стычка. 2 августа 1920 г. политбюро ЦК РКП (б) приняло решение передать с Южного на Западный фронт 12-ю и 14-ю армии и 1-ю Конную армию Буденного. 13 августа Сталин телеграфировал главкому Вооруженных сил С. Каменеву о невозможности выполнить эту задачу (он был в то время членом реввоенсовета Южфронта и явно не собирался ни с кем делиться войсками). Когда же под напором Троцкого из Москвы пришла директива, обязывающая немедленно передать три армии на польское направление, Сталин ее не подписал, а срочно выехал в столицу. Председатель реввоенсовета республики Троцкий, конечно, понимал: Сталин отправился в Москву апеллировать к Ленину, что было для Льва Давидовича явно нежелательно. В столице как раз начиналась разборка по поводу военной катастрофы на польском направлении, к которой и Сталин, и Троцкий имели причастность и были готовы свалить друг на друга вину. Если учесть, что все реввоенсоветы и ревтрибуналы Южного фронта (равно как и Западного) были тогда вполне троцкистскими, легко объяснить и вялое следствие, и затягивание его до ожидавшейся амнистии».
Однако, на наш взгляд, это, мягко говоря, упрощение ситуации. Достаточно указать, что Юго-Западный реввоенсовет практически возглавлял (курировал) как раз И. В. Сталин. Более вероятным представляется, хотя также очень спорно, возможное указание Троцкого как наркома железных дорог (30 марта 1920 — 10 декабря 1920 г.) местным железнодорожным деятелям о притормаживании продвижения поезда Сталина. Заинтересованность у него такая была, однако вряд ли он предпринял такие шаги.
В любом случае рассмотренный инцидент имел определенные последствия. Сталин прибыл в Москву позднее намеченного им срока. Его подозрительность по отношению к Троцкому увеличилась, да и в целом у него могло сформироваться мнение о преднамеренном действии в его отношении.
Вместе с тем не следует все сводить к «подозрительности» Сталина. В начале 1920-х гг. Сталин отделял реальную подоплеку дел от вымыслов и инсценировок. Это хорошо демонстрирует реакция Сталина на письмо зампредседателя ВЧК И. С. Уншлихта в ЦК РКП (б) В. М. Молотову о направлении последних агентурных сведений о готовящихся террористических актах на видных деятелей СССР и взрывах госсооружений с просьбой вызвать его для доклада на заседание Политбюро. 9 февраля 1922 г. Сталин оставил следующую пометку на документе: «Читал. Пустяки».

Российские и иностранные антисоветчики о колчаковском перевороте

Из изданного в Париже эсером Владимиром Михайловичем Зензиновым сборника документов «Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года».

Омск, 20 ноября
В напряженной атмосфере после первых распоряжений о совершенном в Омске государственном перевороте разыгрался на Главном проспекте (в Екатеринбурге) следующий инцидент: неизвестные лица стали расклеивать воззвания съезда членов Всероссийского Учредительного Собрания. Вследствие этого взволнованная группа офицеров и солдат проникла сначала в «Гранд-Отель», а потом в «Пале- Рояль», где помещались члены Всероссийского Учредительного Собрания. По неосторожности одного из солдат взорвалась бомба, что послужило поводом к наступлению на «Пале-Рояль», где совершен незаконный обыск, во время которого выстрелом из револьвера тяжело ранен гр. Максаков и отнято у членов Учредительного Собрания много деловых бумаг, оружие, деньги и прочее. Попытка арестовать членов Учредительного Собрания ликвидирована подоспевшим караулом. Производится расследование этого скандального эпизода.
Сообщение официального телеграфного агентства Сибирского Правительства

[Читать далее]По имеющимся в распоряжении иркутского губернского комиссариата сведениям, отношение к Правительству населения двоякое. Население городов, поселков и мест, где есть почтово-телеграфные конторы, т. е. то, которое было более осведомлено о действиях Правительства, к Всероссийскому Временному Правительству относилось вполне положительно, на что указывает значительное увеличение поступления налогов, но новый государственный переворот подействовал на население угнетающим образом и только в лагере спекулянтов вызвал искреннее ликование. Последний переворот истолкован населением как скачок к реставрации...
«Новости Жизни», 15 дек. 1918 г., Харбин

Чехо-Словацкий Национальный Совет, Отделение в Poccии… заявляет, что Чехо-Словацкая apмия, борющаяся за идеалы свободы и народоправства, не может и не будет ни содействовать, ни сочувствовать насильственным переворотам, идущим вразрез с этими принципами. Переворот в Омске от 18 ноября нарушил начало законности, которое должно быть положено в основу всякого государства, в том числе и Российского.
Мы, как представители чехо-словацкого войска, на долю которого и в настоящее время выпадает главная тяжесть борьбы с большевиками, сожалеем о том, что в тылу действующей армии силами, которые нужны на фронте, устраиваются насильственные перевороты...
Чехо-Словацкий Национальный Совет, Отделение в Poccии

«Новости Жизни», 11 декабря 1918 г., Харбин
Пресса об омских событиях
Если отношение правой печати к омскому перевороту единодушно вылилось в хвалебных гимнах «безумству храбрых» его творцов, то не менее единодушна, пожалуй, оценка его демократической частью нашей прессы.
Единодушие это выразилось или в полном мoлчaнии или же в белых пятнах на столбцах, заполнеииых, в силу требований, теми или иными наспех набранными объявлениями или краткими воззваниями о пожертвованиях в пользу беженцев.
В Томском «Голосе Народа» от всей передовой осталась лишь надпись «Да здравствует Учредительное Собрание!..»
В Чите и столь узкая ленточка оказалась роскошью: на месте передовой «Нашего Пути» «хоть шаром покати»...
В лучшем положении оказался «Новый Алтайский Луч»: его строчкам по поводу событий удалось увидеть свет...
Посчастливилось и томской «Народной Газете»...
Прямо и резко дает оценку событиям уфимское «Народное Дело».
«Новое предательство Poccии!
В Омске арестовано Всероссийское Временное Правительство — директория.
Заговор подготовлен и совершен реакцией, свившей себе прочное гнездо в Сибири.
Демократии, русскому народу, народовластию грозит смертельная опасность.
Удар возрождающейся Poccии нанесен в самый тяжкий момент ее борьбы с немце-большевиками.
Этот удар — удар ножами из-за угла в спину изнемогающей, измученной России, русской революции, ее завоеваниям».
Ответом на это — полагает газета — «может быть только одно: мощный и сокрушительный ответный удар, решительный натиск демократии, народа на обнаглевшую реакцию».

«Маньчжурия», 13 декабря 1918 г., Харбин
Обзор печати
О перевороте
Прибывающие за последнее время сибирские газеты дают некоторую оценку совершенному в Омске государственному перевороту и показывают, что положение в Сибири вовсе уж не так «распрекрасно», как это малюет правительственное телеграфное агентство.
Мы говорим только о «некоторой» оценке потому, что сибирская печать находится теперь в загоне. Ни одной почти левой газеты нет без белых полос и даже «социалистическая» «Заря» вышла на днях с двумя лысинами в тексте.
Уфимская газета «Армия и Народ» пишет по поводу переворота:
«Последние сведения рисуют весь акт, как инспирированный «военными и некоторыми общественными группами и организациями», которые действовали посредством кучки военных лиц, самочинно, без приказания военных и гражданских властей, но под давлением указанных выше групп, осмелившихся посягнуть на неприкосновенность избранной народом власти.
Русский народ должен определенно высказаться о деяниях тех общественных и военных групп и организаций, которые были душою этого темного дела и своим приговором пригвоздить их к позорному столбу в истории, а также тех лиц, которые сочли для себя возможным брать на себя полноту власти, принадлежащую только демократии, которую всякий честный русский гражданин должен охранять и защищать».
Напоминая о том, что всероссийская директория была избрана на уфимском совещании единогласно, с участием представителей национальностей, городов и земств, газета говорит:
«Свержение власти можно было ждать только со стороны большевиков, как не участвовавших в соглашении. Все остальные области и партии связали себя договором чести, который должен быть ненарушим. И когда этот переворот исходит не с этой единственной стороны, когда нити его кроются среди тех кругов, которые через своих представителей подписывали торжественный акт о соглашении, мы должны скидать, что это бесчестие, коварство и предательство».
Далее газета останавливается на последствиях переворота:
«Этот переворот снова мог поставить в затруднительное положение наших союзников с признанием власти Российского государства и нанести России непоправимый ущерб в международном положении. Этого, к счастью, не случилось.
Народ русский и его руководители за революционный период успели приобрести выдержку в борьбе, а дипломатический корпус всех союзных государств отнесся к перевороту, как к авантюре.
Но от этого не уменьшается преступность произведенного шага и мы должны его передать истории, как акт негосударственный.
Это лишь желание личной власти, идущее вразрез с народными интересами, которое должно быть заклеймено русским народом...»
В словах «Армии и Народа» мы, несомненно, слышим отзвук всей честной сибирской печати, на которую наброшена теперь узда молчания под страхом военных, полевых и прочих угроз...

«Новости Жизни», 14 декабря, Харбин
Отзвуки газет по поводу омского переворота
Приходящие из Сибири газеты полны, насколько это возможно по цензурным условиям, статей о «действии» в Омске. Челябинская «Власть Народа»… говорит:
«События в Омске отодвинули все на задний план...
Последствия этих событий неисчислимы и бесконечно горестны для возрождающейся России. Наладившаяся было жизнь, подрываемая безуспешными попытками слева — большевистской агитацией и вызываемыми ею бунтами, — теперь грубо потрясена и вновь разрушена бунтарской попыткой справа. Понятию законности, права, которого так не достает русскому народу и которое всемерно уничтожалось большевистской анархией, такими же большевистскими методами действия, нанесен теперь непоправимый удар справа.
Если бы власть, установленная в Уфе, была даже очень плоха (чего на самом деле не было) и если бы на место нее можно было установить другое во всех отношениях превосходное правительство (а такого нет), то и тогда пагубность Омского анархического способа перемены правительства никогда не окупалась бы какими угодно положительными свойствами новой власти. Омский переворот или открывает в России двери новой волне анархии, или вводит правительство голого штыка, почти ничем не отличающегося от власти комиссародержавия.
(Цензурный пропуск)
Результат этого властвования, этого захвата власти будет один: окончательное разрушение России и превращение ее в Персию, с различными сферами иностранного влияния...
Омская попытка переворота... не может быть оправдана никакими законными доводами.
Оправдать Омскую авантюру — это значить оправдать другую авантюру, происшедшую совершенно так же, хотя и в менее голом виде, чем Омская, это значит оправдать октябрьский большевистский переворот. Тот, кто утверждает Омский переворот, тот не может отрицать октябрьского большевистского переворота. Тот, кто соглашается на Омский переворот, тот выбивает у самого себя всякую почву, всякое оправдание для борьбы с большевистской авантюрой. Тот, кто становится на почву омского переворота, тот ставить себя на одну доску с большевиками.
Если бы Омская попытка на горе России удалась, то какие, спрашивается, аргументы возможно было тогда найти России, освобожденной от большевизма, для воодушевления своих бойцов в их самоотверженной борьбе против России большевистской?
(Цензурный пропуск)
Сибирский «Кабинет Министров», поставивший (мы еще не знаем, добровольно или недобровольно) свои имена под этим право-большевистским переворотом, очевидно, в своем целом неясно понимал, что это значить поставить крест и над самим собой. Утвердить такой переворот — значит утвердить и узаконить ту силу, которая совершила беззаконие, значит поставить и себя и всякое иное правительство в зависимость от этой силы. А эта сила не терпит коллегиальности, хотя бы и такой скромной, как Сибирское правительство. Сибирские министры, сегодня подписывающие переворотные акты, завтра будут поставлены в            положение членов Всероссийского Правительства.
Но если отдельные министры, кто сознательно, а кто по заблуждению, и пошли на утверждение насилия, то Россия, особенно народная Россия, мы убеждены, не может пойти и не пойдет за ними.
И мы уже видим, что не только широкие круги демократии, но и самые умеренные политические граждане, смотрят на Омское покушение не иначе, как на разрушение законности и государственности.
Челябинская городская дума, не отличающаяся особенной левизной, уже подала свой голос. Земский городской съезд всецело присоединился к ней. Союз рабочих печатного дела — эта рабочая интеллигенция — вынес резолюцию протеста. Наконец, местный «Союз Возрождения», объединяющий демократию с представителями самой умеренной местной буржуазии, определенно отмежевался от попытки Омского переворота.
И мы совершенно убеждены в том, что почти во всех городах Сибири, которые не придушены еще политическим террором, подавляющее большинство населения, живущее общественной жизнью, решительно не поддержит этого большевизма справа, кидающего нашу родину в новую пучину несчастий».

Оценка государственного переворота в Омске американским журналистом Германом Бернштейном
Japan Advertiser, 27 Дек. 1918 г., Токио
«В настоящее время Сибирь больше чем когда либо разделена на части махинациями маленьких людей с мелкими претензиями, положение дел все более ухудшается» — таково мнение Германа Бернштейна, известного военного корреспондента, который только что закончил свою поездку по театру вонных действий в Сибири...
Г. Бернштейн изучил положение дел в Сибири на месте, беседуя как с официальными лицами, так и с представителями различных слоев общества, им совершено по Сибири 6.000 миль до Екатеринбурга...
«Государственный переворот, давший Сибири диктатора и изгнавший из пределов России Всероссийское Правительство, вызвал в русской жизни новые раздоры и новые расслоения. Вместо усиления, укрепления и объединения различных элементов населения увеличился хаос, тогда как армия ослабела благодаря политическим осложнениям и внутренним волнениям.
Диктатор Колчак появился в тот момент, когда Всероссийское Правительство добилось прекращения партийных раздоров и признания едва ли не со стороны всех частей России за исключением тех, которые находились под террором большевиков...
Неожиданное свержение директории было осуществлено в очень грубых формах. На обеде, данном в честь прибывших в Омск французских войск, пьяные офицеры, угрожая револьверами, заставили оркестр исполнить «Боже царя храни» — этот эпизод был прямой провокацией. Когда правительством был отдан приказ об аресте и предании суду этих безобразников, товарищи этих пьяных офицеров, монархисты по своим взглядам, арестовали председателя и членов Bcepoccийского Правительства, которое было торжественно избрано на Уфимском Совещании, где все партии единодушно одобрили программу этого правительства, где все политические партии заключили на этой программе компромисс, а чехи рассматривали создание этого правительства, как единственную возможность спасения России.
До переворота адмирал Колчак был военным министром свергнутого правительства. Он предал для видимости суду тех пьяных офицеров-монархистов, которые арестовали правительство, и отдал распоряжение выслать Авксентьева и его товарищей из России.
В качестве военного министра адмирал Колчак выполнил уже все то, что он мог бы выполнить теперь... Адмирал Колчак, который… пользовался прекрасной репутацией даже среди либеральных и революционных кругов, теперь потерял свой престиж, т. к. он осуществил свою диктатуру посредством заговора против демократических кругов России.
В настоящей момент Сибирь больше чем когда либо разодрана на части раздорами маленьких людей с мелкими претензиями, борющихся друг с другом за власть.
Разыгрывающий из себя маленького Наполеона Колчак, диктатор Сибири, имеет в настоящее время большую неорганизованную армию, но эта армия не имеет ни обуви, ни одежды, ни снаряжения. Сам Колчак, как диктатор, не имеет никакой власти. Он находится совершенно в таком же положении, в каком находилась до него директория, ожидая помощь от союзников, надеясь только на нее. Но авторитет правительства Колчака сильно упал благодаря тому, что демократические силы, до переворота решительно боровшиеся против большевиков, теперь, испугавшись государственного переворота Колчака, который они понимают как реставрацию монархии, тем самым брошены в объятия большевиков.
Члены Учредительного Собрания объявили войну диктатору и среди солдат царит по поводу происшедших перемен большое недовольство. Крестьяне, видевшие в Авксентьеве верного защитника их интересов, также недовольны переворотом...
Реакционные, монархически настроенные офицеры также разочарованы, т. к. адмирал Колчак, осуществив диктатуру, заявил, что он не будет поддерживать ни крайних левых, ни крайних реакционеров и монархистов и не уклонится в своей деятельности ни влево, ни вправо.
Имя Колчака недостаточно популярно среди русского народа, чтобы увлечь за собой шпроте круги населения.
Чехи в общем недовольны переворотом, т. к. уничтожена программа, принятая на Уфимском Совещании всеми политическими партиями. Они чувствуют, что Россия вместо объединения и возрождения для борьбы с мадьярами и большевиками теперь будет еще в большей степени переживать процесс распадения.
Но хуже всего то, что большевики нашли для себя новое оправдание для того, чтобы заклеймить военную помощь союзников в Сибири. Они называют союзническую помощь России и героическую борьбу на фронте чехов контрреволюционным и монархическим движением, указывая на арест и изгнание Авксентьева и на военную диктатуру Колчака.
В реакционных кругах здесь широко распространена легенда, будто социалисты-революционеры во главе с Авксентьевым составляли заговор против Всероссийского Правительства.
Поведение офицеров становится все более и более вызывающим, они мстят за пережитое у большевиков на солдатах, тогда как среди солдат усиливается дух возмущения.
Казачий атаман Семенов, интриган и марионетка в других более сильных руках, заинтересованный в том, чтобы продолжалось распадение России на части, что позволяет казакам сохранять самостоятельную политическую силу, отказался признать власть диктатора, который сам является марионеткой в руках другой группы своекорыстных интриганов. На территории Семенова задержаны боевые припасы, предназначенные к отправке на фронт, и прервано телеграфное сообщение. Этот перерыв отражается на военных операциях против большевиков.
Во многих местах воскресли нравы, свойственные царскому режиму: офицеры секут крестьян и рабочих розгами.
Сибирь получила диктатора, который лишен всякой власти, надежда России на возрождение гаснет.
Взоры героических чехов обращены к освобожденной родине, к Парижу и Вашингтону. Они ждут решений от их вождя Масарика, от союзников, от мирной конференции. После чрезвычайных страданий и после подвигов самопожертвования они жаждут вернуться домой. Они потеряли надежду на то, что Poccия способна на возрождение в ближайшем будущем.
…многие в Сибири начинают серьезно думать, что наступил момента для восстановления в России романовского трона. …монархисты… мечтают о власти, о блестящих погонах, о неограниченном самодержавии и произволе, как в недавние еще дни...»