July 16th, 2020

Белые об аресте и убийстве членов Учредительного Собрания в Сибири

Из изданного в Париже эсером Владимиром Михайловичем Зензиновым сборника документов «Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года».

Убийство в Сибири членов Учредительного Собрания
Государственный переворот адмирала Колчака имел место в Омске в ноябре 1918 года согласно широко разработанному плану. Он был совершен одновременно, в одну и ту же ночь, в Омске и в гг. Уфе и Екатеринбурге...
Члены Учредительного Собрания, арестованные в Уфе и Екатеринбурге, были доставлены в Омск и посажены Колчаком в тюрьму. Вместе с ними были арестованы и заключены в тюрьму несколько социалистов, открыто высказавшихся против государственного переворота Колчака.
Одна крайность рождает другую — государственный переворот Колчака усилил большевиков в Сибири и вызвал в ней после захвата власти Колчаком ряд восстаний, восстаний, которых не было за время пребывания у власти Временного Всероссийского Правительства.
Одно из таких восстаний произошло в Омске 22 декабря. Толпа овладела тюрьмой и выпустила из нее всех заключенных, среди которых были и члены Учредительного Собрания, которые все еще продолжали оставаться в тюрьмах Колчака. Для последних это освобождение явилось совершенной неожиданностью, поэтому некоторые из заключенных, боясь ловушки, отказались выйти на свободу; восставшими они были тогда выведены из тюрьмы насильственно, под угрозой расстрела. Положение освобожденных оказалось ужасным: восстание не имело никаких шансов на успех и оно, действительно, вскоре было задавлено в крови.
[Читать далее]На другое утро на стенах города было расклеено воззвание, в котором было объявлено, что все вышедшие самовольно из тюрьмы предаются военному суду, т. е. смертной казня, а также и все те, кто окажет им гостеприимство.
На дворе в это время морозы стояли в 40 градусов ниже нуля. Освобожденные очутились на улицах в том, в чем сидели в тюрьме и без шуб рисковали замерзнуть на улицах в течение нескольких часов. Отряды казаков рыскали в это время по улицам в поисках беглецов... Вернуться немедленно в тюрьму, где неистовствовали опьяневшие от победы казаки, было тоже опасно — это значило подвергнуться риску быть убитыми на месте...
В этом отчаянном положены освобожденным удалось добиться снестись по телефону с министрами правительства Колчака, министром финансов Михайловым и министром юстиции Старынкевичем. Оба министра по телефону гарантировали пм своим честным словом неприкосновенность, если они сами вернутся в тюрьму. Они доверились их честному слову и... были расстреляны.
Произошли это следующим образом. Ночью подъехал к тюрьме грузовой автомобиль с офицерами. Офицеры эти по принесенному ими списку потребовали у начальника тюрьмы выдачи им нескольких арестованных. Они были выданы офицерам без малейшего протеста со стороны обоих министров. На другое утро все выданные офицерам заключенные были найдены на берегу Иртыша мертвыми; некоторые трупы были изрублены саблями.
На трупе одного из погибших, Фомина, было насчитано 17 ран. Видно было, что перед смертью они отчаянно защищались — безоружные против офицеров, вооруженных с ног до головы...
Я знал лично всех погибших, с некоторыми из них работал в течение ряда лет сначала против царизма, затем против большевиков...
Всего было расстреляно офицерами адмирала Колчака девять человек, расстреляны без суда и следствия, вопреки честному слову двух министров правительства Колчака.
Мы не знаем до сих пор, почему эти люди были расстреляны. Сейчас же после расстрела правительство Колчака для успокоения общественного мнения официально обещало произвести расследование по этому делу, с тех пор прошло пять месяцев, но мы до сих пор ничего не знаем о результатах этого расследования.
В. Зензинов
«La France Libre», 6 Juin 1919, Paris

«Далекая Окраина», 11 января 1919 г. Владивостока»
О событиях в Омске
Ночью к Омской тюрьме подъехал автомобиль с военными. Последние по тюремному списку выбрали 9 человек. Среди них находился также и член Учредительного Собрания П. В. Фомин, который до того был арестован в Челябинске, куда он выезжал для каких то переговоров с чехо-словацким военным министром ген. Стефанеком. Когда Н. В. Фомин был утром выпущен на свободу восставшими и когда в городе был расклеен приказ всем арестованным возвратиться в места заключения, то после переговоров с министрами Михайловым и Старынкевичем, Н. В. Фомин добровольно, в сопровождении жены и друга, возвратился в тюрьму.
Когда на утро г-жа Фомина пришла в тюрьму, чтобы навестить мужа, ей было сообщено, что его куда-то ночью увезли. Через два дня его труп был найден на другом берегу реки Иртыша в ужасном состоянии. На теле было свыше 17 ран, голова была рассечена, плечо отрублено, под селезенкой две пулевых раны. Нижняя часть трупа была оголена. Как видно, Н. В. Фомин оказывал сопротивление. Доктор осмотрел труп. Были сняты фотографии. Тело было предано земле. Там же найдены были трупы комиссара Приуралья Кириенко, Гутовского (псевдоним Маевский) и трупы еще 2 лиц...

По поводу убийства Н. В. Фомина
Гражданин редактор,
Не откажите в возможности на страницах вашей уважаемой газеты нам, как гражданам многострадальной России и как товарищам по долгой и упорной работе на ниве народной кооперации, указывающей путь бескровного эволюционного развития народного хозяйства и человечества вообще к тому «царству свободы», которое не приемлет пролития человеческой крови, исключаете политическую борьбу каких-либо групп, классов, партий, самый факт их существования, который создает лишь условия для совершенствования человечества в культурно-экономических отношениях, высказать протест, ужас, отчаяние, смертельную тоску, охватившие нас еще раз при вести из Омска о насильственной смерти нашего товарища, Нила Валериановича Фомина...
Еще одна насильственная смерть. Еще одна жертва политической борьбы... Погиб… Нил Валерианович, один и могикан сибирской кооперации, государственник, народоволец и народолюбец, защитник народоправства, один из могикан возрождения Сибири и России, поднявший вместе с немногими в Сибири восстание против власти советов, исказивших идеи и основы народоправства, введших тиранию, насилие над личностью и обществом.
И мы спрашиваем и взываем к обществу, к борющимся политическим группам и партиям, когда же наша многострадальная Россия изживет душащий ее кошмар, когда же прекратятся насильственные смерти. Неужели не охватывает вас ужас при виде беспрерывно льющейся человеческой крови. Неужели вас не охватывает ужас при сознании, что гибнут, убиваются самые глубокие и в то же время элементарнейшие основы существования человеческого общества: чувство гуманности, сознание ценности жизни человеческой личности, чувство и сознание необходимости правового строя в государстве. Неужели вас не охватывает ужас при сознании, что мы теряем, потеряли облик человека, носителя и служителя общественных начал правды, истины, добра и красоты. Услышьте наш вопль и отчаяние: мы возвращаемся к доисторическим временам существования человечества, мы на краю гибели цивилизации, культуры — мы губим великое дело человеческого прогресса, над которым трудились многочисленные поколения более достойных нас предков. Мы подавлены. Перед прахом нашего товарища по работе у нас немеет речь, стынуть мозг и сердце. Мы чувствуем свое бессилие выразить всю неизмеримость, бездность, бездонность ужаса, который охватил всю многострадальную нашу родину, который давит кровавым кошмаром каждого сознательного человека, в котором теплится хотя атом человечности.
Правление Союза Сибирских Кооперативных Союзов «Закупсбыт»
«Далекая Окраина», 17 января 1919 г. Владивосток

/От себя: а вот что сообщает об убиенном, которому посвящено столько патетических строк, сам автор сборника:
Нил Фомин, широко известный в Сибири кооператора член правления Союза сибирских кооперативов «Закупсбыта»; он был членом парии с.-р. и членом Учредительного Собрания. Весной прошлого года он предлагал мне, как члену Центрального Комитета парии с.-р., организовать вместе с Дорой Каплан покушение на Ленина. Партия тогда отказалась воспользоваться этим предложением и позднее Дора Каплан на свою собственную ответственность стреляла в Ленина и тяжело его ранила./

К ликвидации Омского мятежа
По официальным данным, при подавлении мятежа в ночь на 22 декабря в Омске по приговору военно-полевого суда расстреляно 49 человек. Приговорено к каторжным работам и тюрьмам 13 человек. Убито во время подавления беспорядков 133 человека. В поселке Куломзино по приговору военно-полевого суда расстреляно 117 человек. Оправдано 24 человека. Убито при подавлении мятежа 114 человек.
«Сибирская Речь», Омск, 28 декабря 1918 г.


Заявление бывших членов Временного Всероссийского Правительства о государственном перевороте в Омске
В газетах появилось два официальных сообщения: одно от Информационного Бюро Штаба Верховного Главнокомандующего, другое от Совета Министров с изложением событий, имевших место в г. Омске в ночь на 18 ноября, и с объяснением причин, вызвавших эти события. Оба сообщения, в своем стремлении тенденциозно осветить произведенный в городе Омске государственный переворот, полны фактической неправды, а, местами, тенденциозной лжи.
Мы лишены сейчас физической возможности дать всестороннюю оценку событиям в городе Омске и воздать должное участникам и вдохновителям их, так как правительство города Омска решилось опубликовать свое сообщение лишь после того, как мы, арестованные, под конвоем посажены в вагон и отправлены за пределы Сибири. Поэтому мы ограничимся пока кратким ответом на вышеуказанные сообщения, оставляя на будущее раскрытие всей правды об Омском перевороте.
Мы были арестованы в ночь на 18 ноября офицерами и солдатами из отряда атамана Красильникова…
Под конвоем были мы отправлены в дом Феттер на углу Люблинского пр. и Гасфортовской ул., откуда через полчаса, на грузовом автомобиле, в сопровождении пеших и конных чинов нас повезли в город, как потом оказалось, в сельскохозяйственную школу, занятую под казармы отряда Красильникова. В одной из комната этих казарм мы и содержались под стражей до дня 19 ноября. На вопросы о причине ареста мы получали от офицеров неопределенные ответы, вроде «по приказу высших властей» и пр. Находясь под арестом мы были совершенно не осведомлены о том, что делается за стенами нашего помещения и лишь из случайно попавшего номера газеты «Заря» узнали о финале событий, т. е. о переходе власти в руки бывшего сибирского правительства с военным диктатором г. Колчаком во главе.
Несмотря на то, что о нашем аресте Совету Министров, в том числе Министру Юстиции, стало известно утром 18 ноября, и не только объ этом аресте, но и о нашем местонахождение — г. Старынкевич явился к нам лишь около двух часов дня 19-го ноября, заявив, что только час тому назад ему удалось узнать о нашем местонахождении и что он прибыл по полномочию Совета Министров объявить нам, что мы свободны, т. е. освобождаемся от стражи, но что вопрос о дальнейшей судьбе нашей еще не разрешен.
Незадолго до прихода министра юстиции Старынкевича нас посетил капитан Герке. Начальник штаба отряда Красильникова, который предъявил нам выраженное в ультимативной форме требование, походящее от какого-то, по его словам, высокопоставленного лица о том, чтобы выбрали одно из двух: или подвергнуться тюремному заключению со всеми возможными последствиями (как счел нужным подчеркнуть капитан Герке) или высылку за границу с вооруженной охраной. На ответ нам был дан срок — 1 час. Мы выбрали из двух зол наименьшее, — т. е. высылку за границу, что и подтвердили в письменной форме.
Г. Старынкевич заявил нам, что ему ничего неизвестно о миссии г. Герке, с своей стороны предложил нам, впредь до решения г. Колчаком и Советом Министров вопроса о дальнейшей судьбе, остаться «свободными» в том помещении, где мы находились под «надежным», с его точки зрения., караулом, ибо он не может гарантировать нашей неприкосновенности в другом месте. Мы отвергли это предложение, указав на полное отсутствие гарантий неприкосновенности, и предпочли переезд куда-нибудь в пределы города.
Указывая на отсутствие гарантий неприкосновенности, мы имели в виду постоянную опасность со стороны тех, в чьих руках мы находились; и на это мы имели достаточные основания; ведь с именем Волкова и К-о и тех монархических военно-гражданских сфер, которые их окружают, связаны мрачные эпизоды г. Омска: убийство арестованного Новоселова, арест и угрозы расстрелом ими Крутовского, Шатилова, загадочное убийство члена Учредительного Собрания Б. Н. Моисеенко. Наконец мы находились под живым впечатлением пережитых картин своего ареста, в течение которого офицеры, частью пьяные, с револьверами в руках, позволяли себе грубые издевательства и недвусмысленные угрозы немедленной расправы.
Итак, мы предпочли переезд в город и выбрали квартиру Авксентьева, куда нас и доставил г. Старынкевич в своем автомобиле. В квартире была поставлена, по распоряжению г. Старынкевича, стража из трех офицеров опять таки из отряда Красильникова, причем Мин. Юстиции объявил, что мы имеем право свободного выхода из квартиры и вообще свободного общения с внешним миром, с той, однако, оговоркой, что он, г. Старынкевич, не может дать нам гарантии неприкосновенности, если мы пожелаем поселиться свободно по своим квартирам.
В квартире Авксентьева мы провели весь вечер и ночь на 20 ноября, совместно решая вопрос о своем положении и принимая родственников и знакомых. Однако и этому «свободному» пребыванию скоро наступил конец. Уже вечером у дома появилась усиленная стража. Ночью в квартиру явился капитан Герке с офицерами, которые в грубой форме, с револьвером в руках потребовали сообщить, с кем мы имели сношения и, в особенности, нет ли у нас какого-либо сговора с представителями чехо-словаков. А на следующее утро квартира была окружена цепью солдат и нам было заявлено, что мы подвергнуты полной изоляции, с воспрещением общения и проч.
Вместе с тем через г. Старынкевича мы получили разрешение вопроса о дальнейшей судьбе. Нам предлагалось на выбор: или выезд, т. е. высылка за границу, или перевод в тюрьму в какой-либо отдаленный пункт Сибири. Свободное проживание где-либо на территории России не считалось допустимым, и на этом основании Аргунову было отказано в выезде в г. Шадринск.
Взвесив все обстоятельства, мы выбрали высылку за границу, причем дали согласие на то, что во время пути в пределах сибирской территории не будем заниматься агитацией и что едем, как частные лица. Принятие последнего условия явилось результатом анализа создавшегося положения и констатирования того факта, что участникам заговора удалось добиться своей цели, т. е. распада и уничтожения Директории, ибо, во-первых, два ее члена с заместителем были арестованы и лишены возможности сопротивления; член Директории, генерал Болдырев, отсутствовал, находясь на фронте, и… принужден был покориться перед силой произведенного переворота. Что касается двух остальных находившихся в Омске членов, то г. Виноградов, в своих переговорах с захватившим власть советом министров, примирился с фактом переворота, но вместе с тем отказался от предлагаемого поста в новом правительстве. Вологодский же счел возможным преступить торжественное обещание, выработанное Государственным Совещанием в Уфе и данное им при вступлении в Директорию, не только признал законность переворота, но и вступил активным членом в новое правительство, став во главе его.
Уже после того, как мы дали согласие на высылку за границу с указанными условиями и назначен был час выезда, нам начали предъявлять от имени г. Колчака и совета министров уполномоченные генерал Хорошхин и министр иностранных дел Ключников новые условия, которые были нами отклонены; среди этих условий следует отметить два наиболее характерных по своей беззастенчивости: 1) не возвращаться в Россию впредь до образования единого правительства на всей территории России и 2) отказаться от каких-либо выступлений за границей против вновь образованной в городе Омске власти.
Поздно вечером мы были увезены на вокзал, причем с отправкой сильно спешили. В два часа ночи, 20 ноября, мы, арестованные, под наблюдением команды и 80 человек, отбыли из Омска, с назначением до станции Чан-Чунь, где конвой должен по инструкции нас покинуть и оттуда мы можем продолжать дальнейший путь по Китаю свободными гражданами.
Такова, вкратце, фактическая обстановка произведенного над нами насилия в общей картине переворота, осуществленного в г. Омске.
Отсюда очевидна прежде всего лживость утверждения о том, что будто бы «арестованные отказались воспользоваться свободой», обратились к Всероссийскому Правительству с просьбой их на свободу не выпускать и разрешить им беспрепятственный выезд за границу с обещанием никакого участия в русской активной политике не принимать.
Также явно тенденциозны и лживы все те положения официальных сообщений, при помощи которых авторы их пытаются объяснить и оправдать произведенный переворот. Это, во-первых, ссылка на то, что переворот произведен «под давлением широких слоев населения и наиболее сильных в настоящее время общественных групп, партий и организаций», и, во-вторых, что причиной ареста членов Директории послужила их антигосударственная политика, выразившаяся в том, что состоя под контролем и отчетностью в своих действиях перед Центральным Комитетом парии социалистов революционеров, они были «в несомненной связи с политическими деятелями, ведущими антигосударственную деятельность и работу по агитации в молодой русской армии с целью ее разложения и создания партийного войска».
Что касается участия в перевороте «широких и сильных слоев, групп и проч.», то всякому, кто хоть немного знаком с событиями последнего времени и с нравами города Омска, стяжавшими себе печальную кличку «нравов Мексики», ясно, насколько тенденциозна и неудачна попытка зачислить в ряды участников переворота широкие и сильные круги населения. Переворот совершен не населением, которое молчало, а кучкою людей, давно тесно спаянной, сговорившейся между собой, и в тиши заговора подготовлявшей преступный план переворота.
Имена главных деятелей у всех на устах, численность и названия их организации всем известны. Это немногочисленные право-кадетские и торгово-промышленные круги в тесном контакте с монархическими офицерскими кружками и с частью бывшего сибирского правительства, превращенного волею Директории во Всероссийский Совет министров, который с самых первых шагов Директории в Омске оказывал упорное сопротивление в ее стремлении к осуществлению суверенных прав, несмотря на свое торжественное обещание о всемерной, не за страх, а за совесть, поддержке этой созданной в Уфе коалиционной власти.
Немногочисленные, но сильные своей сплоченностью, на фоне пассивности населения и обессиления рядов демократии, заговорщики избрали орудием переворота офицерские круги во главе с известным специалистом по устройству заговоров, арестов и проч. полковником Волковым, затем атаманами Красильниковым и Катанаевым. Потом, чтобы придать всему происшедшему внешне приличный и законный вид, вдохновители заговора не могли придумать ничего более остроумного, как предать суду указанных офицеров; судить тех, которых можно лишь благодарить за то, что они добросовестно выполнили задачу и без особого труда и риска передали в протянутые руки власть, это «тяжелое бремя», «крест» власти, как лицемерно выражаются в своих сообщениях авторы переворота.
Также плохо склеена и такими же гнилыми нитками сшита попытка объяснить необходимость свержения Директории «злоумышленной» деятельностью части ее членов, вышедших из рядов партии с.-р., кандидатура которых была выдвинута и принята на уфимском совещании правым крылом его, в том числе делегацией Сибирского Правительства…
Авторы сообщений не приводят ни одного доказательства, ни одного факта, ибо таковых нет, ибо это их утверждение относится к числу тех инсинуаций, которые в многообразных видах были пущены накануне переворота и на другой день его в среду обывателей и в ряды войска, чтобы скомпрометировать арестованных членов правительства и облегчить переворот.
Не злоумышленная деятельность с.-ров, а давнишняя, особенно прочно свившая себе гнездо в г. Омске, надежда правых кругов на осуществление единоличной военной диктатуры, толкнула на борьбу с коалиционной демократической властью, на борьбу с целью ее свержения, чтобы затем начать осуществлять классовую антидемократическую политику расправы за прошлое.
Во имя осуществления своего плана заговорщики г. Омска не задумались над будущностью России и нашего фронта, над возможностью новых вспышек гражданской войны в этот критический для страны час; в своем партийно-классовом ослеплении они не остановились перед тем, чтобы нарушить начавший складываться правопорядок, посягнуть на власть, созданную на основах провозглашенной коалиции всех живых сил страны, находившуюся накануне признания ее всеми иностранными державами; не остановились и перед тем, чтобы бросить лозунг политической борьбы в ряды той молодой русской армии, об опасности разложения которой они столь много и столь лицемерно говорили и говорят.
Ответственность за пocлeдcтвия, за ту смуту и анархию, которая неизбежно должна усилиться, как естественный результат нового подрыва престижа власти, целиком ляжет на тех, кто совершал и вдохновлял омский переворот и пытается построить прочно новую власть на фундаменте заговора и лжи...
Н. Авксентьев, бывший председ. Врем. Всерос. Правительства
В. Зензинов, бывший член Врем. Всерос. Правительства
А. Аргунов, бывший заместитель члена Врем. Всерос. Правительства Н. Д. Авксентьева
Е. Роговский, бывший тов. министра вн. дел
«Маньчжурия», 15 декабря 1918 г. Харбин


Заявление бывших членов Временного Всероссийского Правительства

Из изданного в Париже эсером Владимиром Михайловичем Зензиновым сборника документов «Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 года». Чтение довольно скучное, зато даёт представление о высоких отношениях в белом лагере.

ПО ПОВОДУ ДЕКЛАРАЦИИ ОМСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА
В газете «Русское Слово» в Нью-Йорке (от 27 февр.), так же как в некоторых русских и заграничных газетах, было напечатано наше заявление...
Это заявление было нашим вынужденным кратким ответом на официальное сообщение Омского Правительства с клеветническими выпадами по нашему адресу, которое оно опубликовало на другой день после нашего насильственного выезда из Омска под конвоем вооруженного отряда.
Неоднократные наши заявления в иностранной печати, а также та правда об омских событиях, которая проникала в печать помимо нашей воли, продолжает, видимо, беспокоить омское правительство г. Колчака и оно сочло необходимым вновь выступить перед общественным мнением со своей декларацией.
[Читать далее]
В отличие от предыдущих, новая декларация не содержит клеветнических утверждений вроде получения членами Директории социалистами миллионных пособий от большевиков или организации ими покушений на жизнь чл. Директории несоциалистов и т. п., но вместе с тем в этой декларации не приводятся вообще какие-либо факты в доказательство своих утверждений. По своему тону и характеру эта правительственная декларация, как видит читатель, напоминает полемически-агитационный листок весьма дурного тона и это нас избавляет от обязанности давать исчерпывающий ответ, тем более, что омское правительство обещает в будущем выступить с изданием обширных материалов, которыми оно будто бы располагает и которые оно не могло почему-то до сих пор, за три месяца, истекших со дня переворота 18 ноября, опубликовать.
Омское Правительство утверждает, что «с момента освобождения от большевиков Поволжья и Сибири здесь началась борьба двух принципов в управлении: делового внепартийного в Омске в лице Сибирского Правительства и узкопартийного социал-революционного в Самаре»... Оставляя в стороне и не касаясь оценки деятельности Самарского правительства, остановимся на характеристике, которую дает само себе Сибирское Правительство. Выдавая себе самому аттестат «делового внепартийного» аппарата, составители декларации рассчитывают на незнакомство читателей с историей сибирской государственности. За краткий период своего существования (с июля по октябрь мес. 1918 г.) сибирское правительство (ныне именующее себя Российским) сумело доказать совершенно обратное: вся его политика была пропитана духом партийной нетерпимости и борьбы за власть, не останавливающейся перед всякого рода интригами и перед прямым насилием.
Напомним некоторые факты.
Омское правительство в составе 6 министров было выдвинуто Сибирской Областной Думой, которая избрала всего 13 министров. Остальные 7 министров, с Дербером во главе, были на Дальнем Востоке и против них Омское Правительство вело неустанную тайную борьбу, чтобы оставить за собой исключительное право на управление Сибирью. Одновременно с этим Омское правительство начало борьбу за упразднение Сибирской Обл. Думы, ссылаясь на ее социалистическое большинство. Потерпев неудачу на первых порах, Омское Правительство вынуждено было согласиться на открытие работы Думы и на признание за ней законодательной роли. Но это продолжалось недолго. В конце сентября Омское Правительство, а именно захвативший власть Административный Совет под председательством И. Михайлова, своим указом распустило Думу и арестовало видных ее членов. Приказом Вологодского повелено было арестовывать всех членов Думы, которые будут пытаться устраивать какие-либо, даже частные, собрания. Одновременно с этим 20 сентября в г. Омске был произведен переворот, целью которого было удалить из состава правительства всех социалистов... Все они, вместе с председателем Сиб. Обл. Думы Якушевым (социалист), были ночью арестованы офицерами и увезены в частную квартиру, где Крутовский и Шатилов, под угрозой смерти вынуждены были подписать свой отказ от звания министров и затем были высланы в 24 часа из Омска. Ставший во главе управления Сибирью Административный Совет совместно с министром Михайловым санкционировал это насилие над министрами Крутовским и Шатиловым и принял их отставку, зная, что она вынужденная. На другой день министр Новоселов был зверски убит двумя офицерами — адъютантами полковника Волкова, который являлся официальным действующим лицом переворота, заслоняя собою главных ответственных лиц, — такую же роль этот полковник Волков, произведенный г. Колчаком в генералы, играл в перевороте 18 ноября, имевшем целью свержение Директории.
Переворот 20 сентября не удался, т. е. не закончился удалением из правительства социалистов (и провозглашением может быть чьей-либо диктатуры) только потому, что в дело неожиданно вмешались чехо-словаки. Они арестовали управляющего мин. вн. дел Грацианова и имели намерение арестовать министра И. Михайлова, — которому общественная молва приписывала участие в перевороте и который случайно ускользнул от ареста. Другой министр — Вологодский был на Дальнем Востоке. Необходимо отметить здесь, что вмешательство чехо-словаков, с которыми у Омского правительства были частые столкновения на почве симпатий чехо-словаков к демократизму, послужило сильнейшим толчком к развитию той антигосударственной и явно преступной пропаганды против чехо-словаков, которая отныне почти открыто стала вестись как в реакционных военных, так и правых кругах омского общества.
Переворотом 20 сентября сибирское правительство было окончательно разбито, а сибирская государственная жизнь деморализована, и только появление в этот момент Всероссийского Правительства, избранного в г. Уфе, спасло положение.
Таковы факты. За очень короткий период своего существования сибирское, ныне российское правительство, сумело показать, насколько оно «беспартийно», своими же интригами, беспрерывными заговорами и переворотами оно, действительно, доказало, что оно «деловое», но только в известном смысле.
Перейдем к другим положениям декларации. В среде Директории, утверждает Омское правительство, не было внутреннего единства и «отсюда вытекли факты, приведшие к распаду». В ответ на это ничем не обоснованное утверждение мы можем лишь сказать, что Директория, в которой было между прочим только два с.-р., за все время выступала едино и солидарно. Некоторым исключением является поведение одного из ее членов, а именно г. Вологодского, который все время держался особой тактики; дав согласие на свое избрание в Директорию, он долго не входил в ее состав, продолжая как и в момент Уфимского совещания выступать от имени сибирского правительства и добиваясь у союзников признания его. В момент свержения Директории г. Вологодский не только не встал на защиту ее, как это сделал к.-д. Виноградов, с негодованием отвергший предложение войти в состав нового правительства, и ген. Болдырев, энергично протестовавший против переворота, вынужденный покинуть Сибирь и ныне живущий в Японии, но санкционировал переворот и, произведя военного министра вице-адмирала Колчака в адмиралы, стал председателем нового правительства с диктатором Колчаком во главе.
Особое внимание декларация уделяет поведению Авксентьева и Зензинова, которые, будучи членами партии с.-р., «явно находились в плену у центр. комитета партии» и тем обусловили разложение всероссийской власти. Доказательства, которые приводится в подтверждение этого обвинения — или голословны или настолько нелепы, что не заслуживают серьезного и подробного опровержения.
«Согласно постановлению последнего съезда партии с.-р., утверждает декларация, правительство обязано было исполнять директивы этого (т. е. с.-р.) комитета и когда Зензинов и Авксентьев медлили исполнением этих директив, им посылали суровые телеграфные напоминания». Никакого такого постановления съезда партии с.-р. не было, ибо, во-первых, не было самого съезда (последний съезд партии был в декабре 1917 г. в Петрограде) и, во-вторых, — что должно быть понятно любому члену любой партии, — не могло быть, ибо Директория не была партийным правительством…
Утверждение о том, что Авксентьев и Зензинов «были в плену у центр, ком. своей партии» и пр., все это фантазии составителей декларации. Правда же состоит в следующем: Центральный Комитет партии с.-р. издал инструкцию к партийным организациям, в которой призвал не к открытой и «вооруженной борьбе с верховною властью (т. е. Директорией) и созданию партийных эсеровских войск» (даже не войска, а войск!), как говорится в декларации Омского правительства, а наоборот, к поддержке Всероссийского Правительства (несмотря на его уклонения, по мнению Центр. Комитета, от настоящей тактики), к отпору надвигающейся реакции, которая усматривалась пм. главным образом, в поведении агентов сибирского правительства и к созданию военных партийных нелегальных организаций. Осведомившись об этом через представителей правых кругов омского общества, которые постарались всячески распространить инструкцию Центр. Комитета. Директория единодушно (в том числе, следовательно, и члены социалисты) признала выступление Центр. Комитета антигосударственным и несмотря на то, что инструкция Ц. К. призывала к поддержке ее, постановила произвести расследование. Вместе с тем ген. Болдыреву, уезжавшему на фронт, как члену Директории и главнокомандующему, было поручено беспощадно подавлять не только какие-либо партийные организации, но и попытки к созданию таковых…
Что же касается «восстаний и разлагающей пропаганды эсеров в рядах молодой армии», о чем будто бы неоднократно докладывали Директории, то это утверждение является одним из обычных клеветнических выпадов по адресу социалистов и легко объясняется целями агитации, которыми вызвано вообще появление декларации. Никаких таких докладов, кроме упомянутого и столь раздутого дела об инструкции Центр. Комитета партии с.-р., в Директорию не поступало, за исключением еще одного, а именно дела о монархической пропаганде в армии, которая, велась офицерскими кружками и выражалась главным образом в том, что в разных городах и особенно в Омске офицеры открыто, на улицах и в кабаках, распевали и заставляли оркестры играть гимн «Боже царя храни» и дошли до того, что стали это делать в присутствии представителей иностранных держав. Полагая, что такого рода действия могут разложить армию, облегчая большевистскую пропаганду среди солдат, Директория решила бороться с этим явлением…
Переходим к последнему обвинению против с.-р. членов Директории... «Вообще Зензинов и Авксентьев посредством переговоров по прямым проводам поддерживали непрерывную связь с Центр. Комитетом парии с.-р.».
Допустим на минуту, что переговоры, пусть даже непрерывные и таким, по-видимому, преступным способом, как «по прямым проводам» были. Спрашивается: разве сношения сами по себе составляют преступление?..
Итак, Директория, по уверенно составителей декларации, постепенно разлагалась изнутри, «власть как бы сама вываливалась из ее рук», а извне нарастало недовольство «общества». Наконец, произошел переворот. Кто его сделал — неизвестно. Что касается Совета Министров (т. е. омского правительства), то он тут ни при чем и роль его ограничивалась лишь тем, что он «признал ее (т. е. Директории) падение» и «не счел возможным добиваться восстановления Директории».
Представляя события в таком виде, т. е. стараясь тщательно устранить себя из числа участников переворота 18 ноября, омское правительство, смеем думать, никогда никого не убедит. В нашем распоряжении имеются неопровержимые данные из показаний свидетелей о том, как еще задолго до создания Директории, в момент Уфимского совещания, сибирское правительство (почти полностью входящее ныне в состав «российского» правительства) систематически, негласно мешало налаживавшемуся в Уфе объединению и как, спекулируя на общенародном несчастии, постигшем волжский фронт, которому оно отказало в военной и денежной помощи, после взятия большевиками Казани и Симбирска, требовало от своих представителей воспользоваться ослаблением «левого» фланга Уфимского совещания в лице самарского Комитета членов Учредительного Собрания и занять позиции непримиримости в своих требованиях, т. е. создание Всероссийского Правительства из правых элементов (без участия социалистов, с программой, исключающей созыв Учредительного Собрания и пр.) и рекомендовало этим представителям идти, в случае надобности, вплоть до разрыва, т. е. срыва Уфимского совещания. Только собственная катастрофа, вызванная событиями в конце сентября в связи с разгоном Думы, арестами и убийством министров… заставила сибирское правительство отказаться от этой тактики. Отказаться на время, ибо с момента, когда избранная в Уфе Директория, добросовестно доверяя заявлению сибирского правительства о его желании служить в качестве делового и только делового аппарата, согласилась превратить его во Всероссийский Совет Министров, с этого момента оказалось, что этот «деловой» аппарат, в лице его наиболее энергичных членов, уже конспирировал против Директории и создавал обстановку будущего переворота. И когда все приготовления были окончены и найдены исполнители в лице атаманов Красильникова, Катанаева и Волкова, то переворот был произведен по расписанию.
Нет, как бы ни старалось Омское правительство обойти молчанием вопрос о своем участии в перевороте или доказать свое alibi — это ему не удастся, ибо все факты против него, ибо это его стремление может быть объяснено только одним: отсутствием мужества честных политических деятелей, когда они творят правое дело.
В заключение декларации Омское правительство протестует против наименования его «реакционным», уверяя, что «не имеет в своем составе реакционных элементов и не одиноко».
Перед лицом демократии, к которой, очевидно, пытается апеллировать этим Омское правительство, мы продолжаем утверждать, что оно реакционно.
Реакционно по своей политике. Опираясь исключительно на правые, преимущественно военные, атаманские круги, которые явились творцами его, и в этом смысле будучи не «одиноким», Омское правительство осуществляет и не может не осуществлять чаяния этих кругов, ведя не творческую работу, а политику расправы и расплаты за прошлое, ту политику, которая, начавшись с широких репрессий против социалистов вообще, скоро привела к преследованию демократических органов, обществ, собраний, печати и сопровождалась и сопровождается и поныне актами такого террора, какому могут позавидовать большевики.
Пусть не забывают авторы декларации, что на их совести и ответственности лежат расстрелы и зверские убийства между прочим и таких лиц, как широко известного демократической России Б. Н. Моисеенко, редактора «Власти Народа» Маевского, затем Фомина, Кириенко н других погибших, имена которых еще не опубликованы. Начав с участия в преступном перевороте 18 ноября, которым был нанесен тяжкий удар объединению демократии и государственному строительству, встав на путь диктатуры, террора и порвав с демократией, сибирское, ныне российское правительство, естественно покатилось по плоскости реакции, не создавая, а разрушая, управляя страной теми же методами, какими пользуется его противоположность — большевизм и облегчая работу последнего, ибо тактика роднит их…
Для тех, кто веру свою в воссоздание государственности российской основывает на единении всех живых сил демократии и на солидарной борьбе их с большевизмом слева и справа, такие деятели, как Омское правительство, были и будут не союзниками, а врагами.
Н. Авксентьев, А. Аргунов, В. Зензинов, Е. Роговский
2 марта 1919 г., Нью-Йорк
«Русское Слово», 4 марта, 1919 г., Нью-Йорк