August 31st, 2020

Н. Н. Терновский о Тамбове в годы Гражданской войны

Из сборника «Тамбовское восстание 1920-1921 гг.: исследования, документы, воспоминания».

Составители сборника с придыханием сообщают: «Автор воспоминаний, Николай Николаевич Терновский, родился 9 (21) мая 1883 года. Получил блестящее образование: окончил курс историко-филологического факультета Киевского университета и юридический факультет Московского университета. Владел немецким, французским и польским языками». Прошу прощения за обилие собственных комментариев.


Плохо было… с отоплением, хотя Тамбов и был окружен лесами: подлая Соввласть не разрешала пользоваться лесом, и даже павшие ветки и сучья жители собирали тайком. Подобную же политику Соввласти я наблюдал и в другом случае: в 1920 году в разных местах России ощущался острый недостаток соли, а когда я проезжал в том же году по Оренбург - Ташкентской железной дороге, то возле Эмбы видел целые горы соли, которою запрещалось пользоваться и которую от населения охраняли часовые…
/От себя: то ли дело сейчас, без подлой Соввласти – руби сколько хочешь леса на дрова, набирай сколько угодно хоть соли, хоть сахара…/
[Читать далее]
Так Соввласть своею гнусною политикою умышленно создавала холод и голод: кто испытал на себе ужасы совжизни, тот вполне понимает, что человек, совершенно изголодавшийся и исхолодавшийся, органически не может думать о каком-либо то ни было сопротивлении власти.
Такие совершенно истощенные люди поглощены одним только стремлением насытиться и согреться, ум их не может работать, а телесная сила в полном упадке: они обращены в рабов-животных.
Именно подобное состояние населения и нужно Соввласти, которая этим способом обеспечивает себе почти полное отсутствие сопротивления власти.
Раз и навсегда следует заметить, что революции делают только сытые люди, а истощенные и обессиленные для этого не годятся.
/От себя: выходит, и тот же антоновский мятеж был затеян его организаторами и участниками исключительно от сытости?/
Декрет о запрещении самовольного уничтожения архивов без разрешения уполномоченного Главархива не был известен всяким комиссарам Тамбовского Губисполкома. Председатель Губсовнархоза Гудков, бывший банщик, захотел уничтожить архив Казенной Палаты, но по чьему-то совету все же обратился ко мне за разрешением, а когда я в разрешении отказал, то пообещал меня повесить. Однако такой веревки не нашлось, а уничтожить архив он все же не посмел.
У Ревтрибунала полное отсутствие бумаги, и его представитель захотел было самовольно воспользоваться чистыми листами из дел судебных архивов. Ему также указали на необходимость иметь мое разрешение, и он через посланного передал мне требование явиться к нему, а когда я по такому вызову не явился, пригрозил мне расстрелом...
Между виселицею и стенкой я все-таки уцелел.
/От себя: как? Каким чудом можно было уцелеть в этом соваду?/
Так как до меня дошли сведения, что в губчеку были сданы уездными чеками некоторые архивы дворянских имений, то я и направился туда за справками. Меня приняла какая-то шикарно одетая особа, типа содержательницы веселых домов, с золотыми браслетами и кольцами на обеих руках, как будто бы она сидела не у входа в палаческую живодерню Советов, этого палладиума «рабоче-крестьянской» власти, а у двери бального зала.
/От себя: жаль, автор не сообщает, каковым, по его мнению, должен быть дресс-код секретаря губЧК, но подозреваю, что он предпочёл бы увидеть даму в костюме для БДСМ-утех./
Кн. Челокаев, статс-дама А. Н. Нарышкина и С. П. Воейкова, трое знатных и старейших представителей Тамбовского Дворянства, в возрасте каждый из них около 90 лет, поселились под гнетом разных жилищных стеснений вместе в доме Нарышкиной - живые обломки родовитой старины среди разбушевавшегося грязного моря обнаглевшей черни!
/От себя: подумать только – родовитым Дворянам с большой буквы пришлось испытывать «гнет разных жилищных стеснений» по вине какой-то грязной черни!/
Мамонтовский отряд въехал в Тамбов 5 августа старого стиля, на рассвете.
При проезде казаков по Теплой улице, где были расположены чекистские учреждения, им донесли, что в одном из домов безмятежно почивает коммунист - председатель суда над дезертирами. Это был еврей лет 20-ти: его немедленно извлекли и еще тепленьким довольно красиво повесили на одном из фонарей Главной улицы. Параллельно ему, через тротуар, в палисаднике какого-то частного дома, покоилось тело другого верного, хотя и иноземного, советского слуги.
/От себя: с каким наслаждением и смакованием этот утончённый интеллигент описывает убийство невинного человека!/ 
В другом месте можно было видеть еще двух казненных. Вот, к глубокому удивлению, и все жертвы в самом городе.
/От себя: сдаётся, мне, джентльмены, что вместо «к глубокому удивлению» автор хотел написать «к глубокому сожалению»./
Наблюдался случай и комической расправы: против Дворянского Собрания большевики поставили «памятник» Карлу Марксу - невысокое дощатое с выцветшим до белизны красным флагом сооружение, наподобие подмостков к купальням; казаки стали его разрушать и раздавать дощатый лом обывателям на топливо, когда из толпы зевак выделился какой-то еврей в лапсердаке с проповедью о том, что сооружение этого «памятника» стоило известного труда, что труд надо уважать и т. п.
Казаки добродушно посмеялись, разрушение, конечно, продолжали, а на еврея натравили мальчишек, которые камнеметательным наступлением быстро обратили лапсердачного проповедника в бегство.
/От себя: разве не комично – забросать камнями еврея?/
Чувствовалось, однако, что тщательного розыска коммунистов произведено не было.
/От себя: как же просвещённый автор об этом сожалеет!/
Мамантов остановился в доме одного священника, и, если принять во внимание ненависть Соввласти к духовенству и преследования, то нельзя не признаться, что этот поступок Мамонтова, знавшего, конечно, что он в Тамбове на короткое время, был определенно бестактным.
Но более того, он оказался гибельным для семьи этого иерея, ибо последняя, по возвращении Совдепов в Тамбов подверглась большим гонениям; самого священника белые взяли с собою.
/От себя: простите, но если было известно, что семья подвергнется гонениям, то почему их благородия взяли с собой только попа? И как мог христолюбивый святой отец бросить семью на растерзание и поругание безбожным жидобольшевикам?/
Комендантом города, по прокламации Мамонтова К. К. населению, был назначен генерал-майор Постовский…
Жителям, само собой, никаких обид не чинилось, но различные магазины, к тому времени огосударствленные, были казаками весьма облегчены. Делалось это открыто и чрезвычайно просто: к магазину подъезжала длинная и вместительная арба; подходила группа казаков, замок разбивался или расстреливался из ружья, смотря по вдохновению воинов; затем казаки запихивали разное добро по карманам и в сумки, нагружали арбу горою и отчаливали.
При этом наблюдалось не совсем красивое зрелище: вместе с казаками проникали в магазины и местные обыватели, истосковавшиеся по обуви, одежде и т. д. и желавшие поживиться этими благами. Они рассчитывали на то, что казаки в положении спасителей народа от советского чудища проявят рыцарское благородство и отнюдь не помешают избавляемому народу запастись необходимыми для него благами.
Но расчет оказался ошибочным: казаки думали только о себе и забирали магазинное добро только для себя, отнюдь не желая по-братски делиться им с обывателями, ссорились с последними, отнимали взятые ими вещи, выгоняли из магазинов и нередко поколачивали. Иным удавалось что-нибудь урвать...
Под гнетом нужды обыватели вновь прокрадывались в лавку, и опять творилась та же история.
Но, если казаки не желали делиться с обывателями по-братски и отдавать им товары безвозмездно, то они охотно торговали и тут же сбывали товары желающим, принимая в уплату только керенки и царские деньги. Тут же можно было видеть и заметный упадок дисциплины, ибо офицеры не могли прекратить эти действия простым приказанием, им приходилось убеждать и уговаривать станичников.
На моих глазах к одной облегчавшейся лавке подошел казачий офицер и довольно мягко предложил покончить это занятие, но казаки взмолились: «так что дозвольте еще немного, Ваше Благородие», и самонагружение продолжалось: офицер, видимо, ничего поделать не мог.
Желая узнать, свободно ли от красных пространство к югу от казачьего наступления, я спросил какого-то казака, где комендантское управление, но в ответ он строго потребовал мой паспорт и, подержав советское удостоверение вверх ногами с минуту в руках, сказал что-то наставительное и, не ответив на вопрос, ускакал.
Тогда я пошел на вокзал и спросил о том же бывшего там офицера, который ответил: «Нет, мы определенно знаем, что красные у нас в тылу».
В это время к офицеру подошли трое весьма солидных обывателей города и, в качестве представителей населения, задали ему серьезно волновавший жителей вопрос о том, прочно ли занят город или только временно...
Офицер отвечал, что город занят прочно...
Не будучи в состоянии выйти из столь затруднительного положения, обыватели, ввиду заявления офицера о прочном занятии города, попросили осведомить о сем жителей посредством соответствующего объявления от имени Власти. Офицер же возразил, что он, капитан N.N., в качестве коменданта города, подтверждает свое заявление и посему де нет нужды в особой о сем прокламации. Приходилось недоумевать, кто же комендант города: этот капитан или генерал Постовский.
Представители населения, однако, продолжали настаивать, а капитан заметил, что он командует кавалерийскою частью и пишущих машин с собою не возит. В ответ на это ему указали, что жители напечатают просимое объявление сами, лишь бы только капитан подписал; капитан же окончательно объявил, что у него и на это нет времени, так как он должен спешно отправиться на Н-ную версту, где большевики делают подкоп железнодорожного полотна, и предложил напечатать объявление без его подписи...
Мамонтовцы не сразу покинули город, а смывались постепенно...
Жизнь в губернских небольших городах и до войны не представляла особого интереса и разнообразия, но, по крайней мере, основные житейские потребности человек легко мог удовлетворить, возможно было свободное общение между людьми, и повсюду можно было встретить интеллигентных людей, которые чем-то интересовались, с которыми можно было о многом поговорить и приятно провести время; при Советской же Власти жизнь стала невыносимо-мрачной и гнусной: человек не только не может удовлетворить своих простейших потребностей, но и за недостатком всего необходимого, в постоянной погоне за преодолением холода и голода обратился в жалкое животное, ежедневно трепещущее за свое прозябание, трусливо озирающееся во все стороны и отовсюду угрожаемое подлою жестокостью насильно навязанной народу власти.
В мае 1920 года я покинул Тамбов навсегда…


В. Б. Безгин об антоновском терроре

Из сборника «Тамбовское восстание 1920-1921 гг.: исследования, документы, воспоминания».

Действия повстанцев по отношению к противнику были предельно жестокими. Вполне закономерно, что первыми жертвами восставших крестьян стали сельские коммунисты. Один из участников бандитских отрядов на допросе в губернском ЧК показал, что 4 августа 1920 г. был набег на с. Тогулуково в количестве 23 человек, где был сожжен амбар с двумя коммунистами и еще один был убит. В с. Срединовке 8 августа 1920 г. был разгромлен совет, поймано 6 коммунистов, которые и были расстреляны...
[Читать далее]
Террор повстанцев в отношении коммунистов был в своем роде местью за их предыдущие действия. Так, райорганизатор Оржевского района Кирсановского уезда Г. Н. Елизаров в докладе от 5 августа 1921 года отмечает: «Оно [население] помнит, как коммунисты, работающие в уезде, очень часто превышали свою власть, часто делали внезаконные поступки, которые в корне дискредитировали советскую власть, и своими узурпаторскими жандармскими выходками до глубины души возмущали крестьянские массы. И это не было проявление диктатуры к не подчиняющимся советской власти крестьянским массам, а наоборот, затронуты были интересы крестьян, искренне преданных советской власти, что подтверждаю своим личным наблюдением».
Примечательно, что упомянутый автор через месяц, уже в должности председателя Ржаксинского волкома партии и волисполкома, направил в Кирсановский укомпарт информационный доклад, в котором подробно описывал убийство «бандитами» своего предшественника, бывшего председателя волисполкома т. Кончакова и еще нескольких коммунистов, произошедшее в с. Иноковке 1 сентября 1920 г. Вот выдержка из этого доклада: «Произошло издевательство над задержанными коммунистами. Их избивали железными прутами, приговаривая: «Вот тибе масло, вот тибе яйца, ешь, глатай!» Присутствующие при этой бесчеловечной расправе местные крестьяне были очень довольны происходящим»...
По мере распространения восстания нарастал накал страстей, а вместе с ним и степень жестокости, проявляемой к противнику. Приведем лишь несколько примеров. 4 сентября 1920 г., по словам члена Тамбовского УЗО (уездного земельного отдела), «в пределах Александровской волости конный отряд бандитов захватил членов выездной ЧК и поголовно их уничтожил. 29 сентября в с. Богдановке бродившим отрядом бандитов убиты три партийных работника и разогнан волисполком». В информационной сводке Пензенской ЧК за период с 15 октября по 1 ноября 1920 г. сообщалось, что «в занятых селениях банды Антонова производили грабежи, отнимали у крестьян лошадей, вытаскивали из Совета все дела и сжигали их. Пойманных коммунистов они жестоким образом пытали, надругались над ними и после всего этого дорубали насмерть шашками».
…комиссаров, командиров, ответственных партийных и советских работников ждала неизбежная смерть...
Председатель уездной политической комиссии т. Смоленский сообщал т. Тухачевкому, что «после отъезда его и Чайковского из села, где они провели сельский сход для разъяснения приказов №130 и 171, в ночь на 21 мая 1921 г. бандитами было убито 4 крестьянина, которые осуждали бандитизм на собрании. Среди них - один старик 68 лет, один демобилизованный красноармеец, бывший делегат беспартийной конференции».
Примеров жестокости тамбовских партизан множество. Вот некоторые из них. В д. Зверевка 27 мая 1921 г. была зарублена бандитами жена бывшего военного комиссара Нижне-Спасской волости Колошникова. А 2 июня 1921 г. в с. Бокино был убит бывший председатель сельсовета. 9 августа 1921 г. в с. Александровке Степановской волости банда численностью 80 человек зарубила председателя и членов сельсовета, после чего скрылась. Из информационной сводки особого отдела при РВС Тамбовской группы войск от 23 июня 1921 г. узнаем, что «бандиты снова применяют белый террор. В д. Березовка Сосновской волости Тамбовского уезда гр. Иванникову Александру Егоровичу бандиты переломали руки и отрубили пальцы на ногах, а брату его дали 100 ударов плетьми».
Решительно повстанцы расправлялись с лицами, уличенными в шпионаже в пользу противника. В донесении политтройки Токаревского района от 19 июня 1921 г. сообщалось, что «бандиты в с. Михайловке Абакумовской волости вырезали гражданина Истомина Михаила Яковлевича и его жену, подозреваемых в шпионаже».
…как способ устрашения партизаны применяли поджоги. В гражданской войне поджог села был обычной практикой воюющих сторон и использовался довольно часто. Из сводки Рассказовского райревкома за 4-5 июля 1921 г. явствует, что «с. Малая Талинка наполовину выгорело от поджогов бандитов, которые, угрожая крестьянам, говорят, что если они не пойдут вместе с бандой, то село будет сожжено дотла».
Характерно то, что повстанцы пытались воздействовать на карательные части посредством местного населения. Так, в с. Семеновку Абакумовской волости в июне 1921 г. приезжала бандитская милиция в числе 70 человек, которая собрала общее собрание граждан и просила, чтобы те ходатайствовали перед красным командованием о прекращении взятия заложников, угрожая, если это будет продолжаться так дальше, то, за неимением у них концентрационных лагерей, будут вырубать поголовно все семьи красноармейцев и коммунистов. К тому же они запугивали граждан тем, что красным пришло подкрепление из татар, китайцев и латышей, которые будут вырезать всех поголовно».
Партизанские отряды, остро нуждаясь в лошадях и провианте, совершали налеты на мирные села, где пополняли запасы продовольствия, а также меняли или угоняли коней. О частоте и характере таких рейдов дают представление политсводки 2-го боевого участка. По сведениям за последнюю декаду июня 1921 г.: «В Сампурском районе бандитами взято у граждан 62 лошади и делали много бесчинств. Они пустили слух, что если сельсоветы не бросят подчиняться Соввласти, то будут перерублены»; «У граждан с. Ивановки угнано 110 лошадей»; «В с. Шишкино 29 июня банда численностью в 30 человек забрала 30 овец и продукты и через три часа ушла в лес, оставив воззвание крестьянам о взятии оружия для борьбы с Соввластью»; «В д. Комаревке и Масловке 29 июня банда в 50-60 всадников забрала скот и хлеб у крестьян и ушла в лес».