September 2nd, 2020

Биографии командного состава антоновской армии

Из сборника «Тамбовское восстание 1920-1921 гг.: исследования, документы, воспоминания».

Составила М. Ю. Зайцева. Интересно как то, что представляли собой антоновские вожаки, так и то, насколько строго они были наказаны советской властью.

Ананьев Павел Алексеевич
Согласно показаниям П. Ананьева в тамбовской губчека, он пошел в партизаны из-за угрозы физической расправы над ним: «Мои родные братья накинулись на меня с организатором и избивали меня до полусмерти и сказали: «Командир эскадрона Красной Армии и не идешь с нами в банду». Утром на второй день жена моя нашла меня беспамятного за селом и отправила меня в больницу в Моршань, но лечить меня он не стал, потому что боялся бандитов. Я в Салтыкове пролежал 31 день, после чего привезли меня домой, и я не мог говорить. Пройдя 20 суток, братья следили за мной и забрали меня с собой в Саратовский партизанский полк». Пробыл в Партизанской армии минимум 3 месяца. После тяжелого боя под селом Моршань Ананьев сдался начальнику дружины села Леонтьевки Василию Игнатьевичу Курзину, который направил его в г. Кирсанов в политбюро. В Кирсанове он был освобожден подпискою, которой обязался искупить свою вину вербовкой бандитов и изъятием оружия.
По собственной просьбе направлен в качестве секретного агента для работы в селе Саюкино той же волости Тамбовского уезда, где он поймал одного повстанца. Потом работал в селе Северки Саратовской губернии и по Кирсановскому уезду.
То ли Ананьев лишь делал вид, что работал на чека, то ли так хорошо замаскировался, но пойманный вместе с другим повстанцем в декабре 1921 года в Балыклейском поле, получил от председателя ревкома своей волости следующую характеристику: «Бывший офицер. Всегда был контрреволюционером против Советской власти, был командиром банды в селе Маркунь и вообще видным деятелем в штабе Антонова».
Осужден 23 марта 1922 года Тамбовским ОГПУ за причастность к банде Антонова. Реабилитирован.
[Читать далее]

Антонов Дмитрий Степанович
20 мая 1917 г., перешел на работу в Тамбовскую городскую милицию на должность младшего помощника начальника 4-й милицейской части. В июне 1918 года по приказу милицейского начальства принял участие в контрреволюционном восстании в Тамбове, о чем сильно сожалел; вызвал этим поступком сильное недовольство старшего брата Александра…
В июне 1919 года был одним из двух руководителей ограбления «Боевой дружиной» в числе 40 человек детского приюта в деревне Мосоловке Золотовской волости Кирсановского уезда. Приют был создан для летнего отдыха детей рабочих из Петрограда и Москвы. У кассира было отнято 110 000 рублей.
Астафуров Иван Антонович
В 1919 г. служил в Тамбове в рядах РККА, затем зачислен на Первые Московские кавалерийские курсы. В начале ноября 1920 года отпущен в отпуск из-за извещения о болезни отца…
20 ноября 1920 года в родную деревню Колмаковку вошли антоновцы. По просьбе семьи и больного отца (так объяснил свой поступок Астафуров на допросе в НКВД в 1937 г.) в Красную армию не вернулся, вступил в ряды восставших…
В конце июля 1921 г. Астафуров добровольно сдался вместе со своим эскадроном Особому отделу 3-го боеучастка. Осужден реввоентрибуналом 14 сентября 1921 г. на 5 лет принудительных работ с высылкой вглубь страны. Однако, несмотря на приговор, наказание отбывал не в Архангельской губернии, куда отправили большинство повстанцев, а недалеко от родных мест, в Трегуляевской сельскохозяйственной колонии, что возле Тамбова. Интересен факт применения к нему в конце 1922 года - единственному из повстанцев, находившихся в колонии, - амнистии в честь пятилетней годовщины Октябрьской революции, по которой он был досрочно освобожден…
По показаниям односельчан, данных ими в 1937 г., во время восстания 1920-1921 гг. Астафуров лично выступал на митингах и собраниях в родном селе и призывал крестьян объединяться в «организацию Антонова для борьбы против Советской Власти и большевиков», рассказывая крестьянам о плохой жизни при советской власти и большевицкой партии. «Доказывал, что власть Керенского была лучше, а Соввласть отобрала землю у крестьян и загоняет крестьян в кабалу». Допрошенные в 1937 г. в НКВД крестьяне показали, что Астафуров лично участвовал в расстрелах коммунистов и советских работников…
В 1934 г. исключался из колхоза. Работал в совхозе им. Максима Горького штукатуром. В конце ноября 1935 г. от имени комсомольцев его родной деревни в Токаревский отдел НКВД поступило заявление. В нем комсомольцы просили принять жесткие меры к командиру полка бандитских организаций Астафурову Ивану Антоновичу, так как на праздник Октябрьской революции он не дал им гармошки, сказав что «это праздник не наш, а ты, комсомолец, иди и праздновай».
В 1937 г. за антисоветскую агитацию осужден на 10 лет; реабилитирован по этому делу в 1989 г. За участие в антоновском восстании реабилитирован 21.06.1993 г.

Бармин Иван Антонович
Осужден 30.10.1921 г. РВТ за бандитизм на 5 лет. Вероятно, из-за добровольной явки с оружием и подчиненными отбывал срок не на Севере России, а в Трегуляевской сельскохозяйственной колонии рядом с Тамбовом... Освободился досрочно, но не ранее 1923 г. Вернулся в Репное Борисоглебского уезда и занялся торговлей. В 1923 г. женился на М. В. Богдановой из деревни Синие Кусты того же уезда и переехал в ее деревню. На новом месте продолжил заниматься торговлей мануфактурой, постоянно имел товаров на 500 рублей. Торговлей занимался до 1926 г., «пока на торговцев не стал делаться нажим».
В правах восстановлен в 1929 г. Арестован 26 января 1931 г. по обвинению в агитации против советской власти по ст. 58-10 УК РСФСР. По постановлению тройки ОГПУ 26 апреля 1931 г. заключен в концлагерь на 5 лет. Реабилитирован по делу 1931 года прокуратурой Тамбовской области 30 июля 1989 г.

Ворожищев Иван Максимович
10 мая 1919 года мобилизован в Красную армию в отдельную кавалерийскую дивизию, откуда отпущен по болезни.
Присоединился к повстанцам в конце 1920-го года…
18 сентября 1921 года вместе с командирами Д. П. Венедиктовым, И. А. Барминым и отрядом в количестве 161 человек Ворожищев сдался…
По договоренности с сотрудниками чека, И. М. Ворожищев принял деятельное участие в операции чека в районе сел Грибановки и Малых Алабухов Борисоглебского уезда в конце сентября - октябре 1921 г. В составе группы из 18 бывших повстанцев, согласившихся на сотрудничество в обмен на смягчение приговора, вошел в контакт с последним крупным и боеспособным партизанским отрядом…
В числе задач, поставленных перед Ворожищевым, были: компрометация командиров перед рядовым составом отряда, создание обстановки неуверенности и страха перед Красной армией, убеждение партизан в необходимости дезертировать из антоновских войск.
По окончании успешной операции И. М. Ворожищев, предварительно получив нагоняй от кураторов за пьянку, устроенную им с уполномоченным чека Баевским и другими в период операции, был освобожден.

Кулдошин Александр Борисович
В 1918 году добровольцем вступил в ряды Красной армии и служил в 1-ом Борисоглебском карательном отряде, где занимался амнистиями по своей части. В 1919 году арестован за взятку и присужден полковым судом к 5 годам тюремного срока. Отправлен отбывать наказание в сельскохозяйственную колонию, откуда в 1920 году бежал в родные края и находился дома до вступления в ноябре 1920 года в отряды партизан. Информация о периоде начала его партизанской карьеры требует проверки, так как данные взяты из его показаний в губчека. Есть большая вероятность того, что А. Б. Кулдошин, находясь на нелегальном положении, был в числе первых руководителей отряда повстанцев села Моисеево-Алабушки и близлежащих населенных пунктов, присоединившихся к восстанию в конце августа 1920 года. В числе первых операций отряда в те дни был разгром Волконского сырзавода и убийства советских служащих.
23 декабря 1920 года вышел приказ Главоперштаба о формировании 2-го Борисоглебского полка, командиром которого стал А. Б. Кулдошин... В начале января 1921 г. набирали партизан: по окрестным селам разъезжали агитаторы по три-четыре человека и собирали народ на сходы. На сходах главным образом призывали к уничтожению коммунистов и коммунистического строя…
В феврале того же года находился под следствием по рапорту командира 4-ой бригады, в котором организатор Подгоренской волости и Моисеево-Алубушковского района Иванов сообщал, что партизаны отказываются находиться в полку из-за неправильных действий Кулдошина. От руководства полком А. Б. Кулдошин был временно отстранен. По окончании следствия Кулдошин, заслуживший у красных командиров репутацию «отчаянного головореза», занял должность помощника командира 2-го Борисоглебского полка под командованием Д. П. Венедиктова.
18 августа 1921 года Кулдошин с 30 подчиненными… сдался…
В течении трех месяцев 1921 года А. Б. Кулдошин работал по заданию уполномоченного 1-го секретного оперативного отдела Мальчевского, выполняя инструкции по дискредитации повстанческого движения и нейтрализации оставшихся лидеров повстанцев в Борисоглебском уезде. Вместе с ним в этих операциях были задействованы еще около двух десятков бывших партизан и их командиров…
Сразу после явки завербованные бывшие партизаны получали на руки «охранные грамоты» Особого отдела губчека с подписями Чалышева и Родионовского, не позволявшими их арестовывать. Новоиспеченные агенты, посланные в села Чуево-Алабушки и Моисеево-Алабушки, произвели в этих селах грабежи, а также пьянствовали вместе с сотрудниками чека так, что сотрудник Родионовский потерял наган…
В конце сентября - октябре 1921 г., продолжая сотрудничать с губчека, А. Б. Кулдошин выявлял местоположение скрывающихся партизан и склонял их к добровольной явке…
Из-за наличия в деле А. Б. Кулдошина свидетельств земляков о его личных расправах над советскими работниками и коммунистами, его, в отличие от сдавшегося месяцем позже И. М. Ворожищева, не освободили, а отправили в Архангельский концлагерь «как принесшего большой вред Советскому строительству». Там же в лагере он и умер.
Его родной брат, И. Б. Кулдошин, отсидел 2 года в концлагере и позже проживал в деревне Синекустовские отруба Ржаксинского района Тамбовской области до 1937 года, когда был вновь арестован и осужден на 10 лет ИТЛ.

Серебряков Петр Дмитриевич
Коммунист с 1918 года... Летом 1919 года мобилизован в Красную армию… Спустя короткое время Серебряков в числе 150 человек из армии дезертировал и направился домой в Ольшанку. Летом 1920 года был руководителем группы дезертиров около 300 человек, группировавшихся в районе Кузьминского леса в Волчьем и Барсучьем оврагах, где они скрывались от отрядов по борьбе с дезертирством до возникновения антоновского движения. В это время к ним в лес приехал Василий «Карась», сообщивший, что по поручению Антонова вербует дезертиров, и объявил их принятыми в партизанскую армию…
После окончательного разгрома повстанческого движения Серебряков бежал на Украину, где скрывался до 1923 года. Затем выехал в Москву, явился в ГПУ, откуда его отправили в Тамбов.
Данные по наказанию, понесенному Серебряковым за участие в восстании, разнятся. Согласно его собственным показаниям в 1932 году, он отсидел всего 3 месяца и был освобожден, а по справке Ольшанского сельсовета от 1932 года, был осужден на 5 лет концлагеря. Известно также, что П. Д. Серебряков не оказывал содействия властям в поимке повстанцев и изъятии оружия.
В 1925 году уехал на Урал в Верхне-Каменский округ в город Усолье, где работал артельным старостой. Некоторое время работал в Средней Азии. На Тамбовщину вернулся летом 1932 года. В ноябре того же года был арестован на своей квартире в Тамбове и привлечен за контрреволюционную деятельность в составе группы из 71 человека. Осужден 15.05.1933 г. тройкой ПП ОГПУ по ЦЧО по ст. 58-10,11 на 8 лет ИТЛ. Реабилитирован.




Н. В. Токарев об антоновском терроре

Из сборника «Тамбовское восстание 1920-1921 гг.: исследования, документы, воспоминания».

В опубликованной части воспоминаний бывшего начальника секретного отдела губчека Инговатова Антонов называется не иначе как тамбовским Геростратом... По мнению Инговатова, «самого Антонова нельзя считать политическим противником. Это был властолюбивый авантюрист-уголовник. Дегенерат, в угаре пьянства и разврата потерявший человеческий облик. Он был кокаинист (при осмотре трупа Антонова было обнаружено прободение носовой перегородки, как результат систематического и частого употребления кокаина)»…
Мемуары сохранили и оценки антоновского окружения. Так, об И. С. Матюхине сообщали: «Это вожак без идей, человек с уголовными наклонностями». Один из ближайших соратников Антонова П. М. Токмаков был аттестован как «отъявленный головорез, злостный дезертир, уголовник-конокрад». Начальника карательного отряда А. Б. Кулдошина помнили как головореза. В записках комсомольца 20-х гг. А. М. Рыжова читаем, что антоновские командиры И. С. Матюхин, В. С. Селянский и др. - «настоящие бандиты - грабители по призванию».
[Читать далее]
Под стать верхушке оказались и рядовые антоновцы, которых тамбовские чекисты характеризовали как «башибузуки-головорезы». Эпитет «головорез» зафиксировался и в записках одного из старых коммунистов П. М. Мачихина, пошедшего дальше и называвшего своих противников «зверьми». По свидетельству старого комсомольца А. М. Рыжова, «все подонки сошлись под знамена эсера Антонова». Он же писал об одной из групп, действовавших в Моршанском уезде: «Банда Дегтярева состояла в основном из отпетых головорезов, конокрады, поджигатели».
Уголовные наклонности «героических борцов за свободу» стремились отметить многие мемуаристы. Так, участник борьбы с антоновцами в Борисоглебском уезде Тамбовской губернии А. И. Пашков характеризовал одно из нападений на с. Уварово как «Рождественский визит» (7 января): «налет ... был вихревой, в полном смысле бандитский, воровской. Вскочили как угорелые, разгромили учреждения и в первую очередь разграбили лавку потребительского общества, и с гиканьем победы через час спустились на Ворону в сторону Шибряя».
Бывший во время «антоновщины» подростком И. Е. Макеев из Большой Ржаксы восстановил картину налета «партизан»: «Тащат бандиты кто чего - кур, барахло, яблоки моченые из погреба. Бандиты побезобразничали часа два и дали команду «по коням!». Он же объяснял причины ухода односельчан к Антонову: «Молодежь поехала в банду разгульнуться. Что там рассказывают, вернувшись с похода: «Мы заезжаем в село, режем любую корову и гуляем всю ночь - жарим, парим, с собой барахлишка прихватим»...
Пережившие смутное время в начале XX в. до конца своих дней сохранили тяжелые впечатления о событиях антоновского мятежа, в котором уровень насилия поражал даже обывателей, привычных к экстремальным условиям «жизни в катастрофе». Не забывалось ужасающее зрелище расправы повстанцев над своими беспомощными жертвами: красноармейцами, чоновцами, продотрядовцами, комсомольцами, милиционерами, партийными и советскими функционерами.
С особой жестокостью антоновцы относились к сотрудникам милиции. Начальнику районной милиции Пензенской губернии Т. С. Шендяпину было нанесено более тридцати резаных и колотых ран. По воспоминаниям Н. И. Летуновского, заняв село Алешки, банда численностью около 1500 человек под командой Кузнецова и Шубы переловила 22 сотрудника милиции и революционного комитета, «кто не в состоянии был оказать сопротивление, и зверски расправилась с ними. Их избивали до полусмерти, в жестокий мороз раздевали донага, по одному выводили из сарая со связанными назад руками и зверски рубили на снегу за двором штаба». Мемуарист подчеркивал, что антоновцы «особенно издевались, вплоть до самых мерзких приемов» над начальником волостной милиции Николаем Огневым. Сотрудник Тамбовской губмилиции Н. Г. Шустов рассказывал, что в сентябре 1920 г. обманом вызванного в Бондари начальника районной милиции В. И. Бажанова мятежники замучили, а его милиционеров порубили. «Труп лежал на дороге, тело привязали бандиты к хвосту лошади, били плетьми, кололи клинками».
Наряду с милиционерами не ждали пощады и чекисты. В 1966 г. красный партизан-железнодорожник И. А. Спиридонов вспоминал: «во время Антоновской банды на станции Иноковка Ряз.Уральск. жел.дор. был захвачен живьем бандитами на своем служебном посту слесарь ТВРМ Яковлев Алексей, он же работал в Чека, эти озверевшие бандиты которого привязали его за ноги к хвосту лошади и галопом разогнали эту лошадь и таким образом возили его до тех пор, пока из него не получился окровавленный кусок мяса».
Мало шансов уцелеть было у плененных комсомольцев, партийных и советских работников. По воспоминаниям А. М. Рыжова, в моршанском селе Отъяссы антоновцы захватили комиссара отряда, зав. деревенским отделом Укома РКП(б) Малиновского и инструктора комсомола М. Петрова «взяли живыми, издевались над ними и убили, разрезали животы и набили гнилым картофелем. Убитых привезли в Моршанск, их трудно было узнать, так они были изуродованы».
Всю жизнь комсомолка 20-х гг. Н. С. Чурикова помнила кирсановского активиста Васю Плешакова, отправленного в уезд на борьбу с «антоновщиной»: «Через три дня его привезли изрубленного на куски». Она поведала, что в Кирсановской уездной партийной организации насчитывалось более 400 человек, а после разгрома Антонова осталось всего половина этого количества. Почти 50 процентов парторганизации погибло от рук бандитов.
Описания издевательств, пыток и казней настолько ярки, красочны и натуралистичны, что их трудно воспринимать людям с неустойчивой психикой: «издевались зверски, их рубили, отрезали носы, отрубали руки, ноги, бросая под лед, выколивали глаза, по несколько раз втыкали кинжалы, шашками в грудь, вырезали на лбу д.к., т. е. долой коммунизм». Пенсионер союзного значения Е. В. Поднебеско даже в 1957 г. сознавался в тяжком грузе этих воспоминаний: «Вот несколько примеров как было тяжело, эта дата никогда не забывается, это только часть описания».
В разработке технологии убийств «партизанты восставшего народа» оказались неистощимы и достойны занесения в учебник судебной психиатрии. Без сомнения, кроме идейных борцов с пролетарской диктатурой, у А. С. Антонова служили настоящие садисты и палачи. Это подтвердил член компартии с 1920 г. А. Г. Петров: «Эта банда не просто убивала свои жертвы, она исхищрялась и насыщалась их муками, вырезала звезды и ремни, калечила и только потом их добивала».
Изображавший в чекистской операции войскового старшину Фролова знаменитый Г. И. Котовский свидетельствовал: «У бандитов от самогона развязались языки, и они стали хвастаться тем, как расправляются антоновцы с красными. Захлебываясь от пьяного восторга и наслаждения, они говорили, что пленных красноармейцев, которые попадаются им, они не рубят и не расстреливают, а выкручивают им головы».
Чекисту Е. Ф. Муравьеву, выдававшему себя за крупного эсеровского деятеля, сподвижник А. С. Антонова И. Е. Ишин рассказал с подробностями о казни красноармейца. «Кричал он, ох, кричал, мать честная, - говорил Ишин. - И то сказать: пила была тупая да ржавая, ею нешто сразу перепилишь... Да и шея не дерево, пилится неудобно...».
Антоновцы хвалились тем, что «их командир Иван Матюхин славится своей свирепостью, что у них нет пощады и что каждого красноармейца ждет мучительная смерть. По утверждению инструктора политотдела Тамбовской армии по борьбе с бандитизмом Г. А. Сычева, взятый в плен помощник командира резервного Паревского полка на допросе признался, «что своими руками казнил 23 человека местных партийных и советских работников».
Чем дольше длилось противостояние, тем больше было жертв, тем больше людей бралось за оружие, тем сильнее оказывалось остервенение населения, и террор становился обыденным и привычным. В детской памяти сохранились замечательные факты немотивированной агрессии повстанцев, готовых казнить невинного ребенка: «Вот тут-то я поняла, что он меня пожалел, а этот хотел посмотреть, как кровь из меня свиснет. Вот чего бандиты выделывали - кровь им была нужна. Остервели они как собаки». Мария Пархунова уже в преклонном возрасте буднично повествовала о казнях односельчан. О страшном бандите Яшке Оплеталине сохранил воспоминания И. Е. Макеев. Антоновец прошел по селу, убил без всякой причины шесть крестьян: «Зарубить тебя хочу! - и тут же рубит»…
После изучения многочисленных свидетельств о зверствах тамбовских «борцов» с «краснопузыми» не кажется пропагандистским преувеличением утверждение победителей: «Эсеровские организаторы и вожди восстания ходили буквально по колена в крови».
В обстановке непримиримого конфликта стал применяться принцип коллективной ответственности. По словам Е. В. Поднебеско, антоновцы заставляли родителей писать сыновьям-красноармейцам, чтобы те дезертировали а потом переходили на противоположную сторону. «Если кто не писал, то сжигали дома и убивали зверски эту семью, отца, мать казнили». Жена красного командира Я. И. Ермакова в письме писателю А. В. Стрыгину описала, как погиб один из младших родственников супруга: «зверски замучили брата 17 лет, вырезали на щеках его звезды, а на спине вырезали серп и молот. И приговаривали: «это тебе за брата».
У вновь назначенного начальника милиции и начальника штаба отряда по борьбе с бандитизмом в северных волостях Козловского уезда П. Ф. Новикова в 1921 г. банда «Лобана» разгромила дом, через несколько дней от мести бандитов едва спаслось его семейство.
Жену коммуниста М. С. Дрокова, служившего в с. Инжавино в заградительном отряде, в ноябре 1920 г. зверски убили свои же соседи-бандиты: «Допросили Дрокову и решили к смертной казни: сначала отрезали нос, отрезали груди, выкололи глаза и потом расстреляли. Уроженец с. Большая Ржакса И. Е. Макеев, брат которого, комсорг, ушел на борьбу с антоновцами вместе с Дроковым, вспоминал о гибели отца и своем ранении. Односельцы, встретив их на заготовке леса, сначала требовали выдать старшего сына и брата, потом смертельно ранили в живот Е. Р. Макеева, приняв его за разведчика: «Расстрелять! Лазутчик! Он пакет возил в Уварово «краснопузым!».
«Зеленый террор» должен был служить средством устрашения для коммунистов и их сторонников, его посредством антоновцы заставляли колеблющихся встать на их сторону. До известной степени зверства инсургентов достигали намеченных целей, наводя ужас на родственников, друзей и соратников погибших.
Поскольку сообщения о кровавой вакханалии антоновцев множились и поступали с разных сторон, чекист М. И. Покалюхин констатировал: «Жутко было слушать их. Кругом кошмар, ужас от антоновских художеств». Он же писал о казненных бандитами милиционерах: «Шевелились волосы на голове при взгляде на этих несчастных жертв».
Едва «антоновщина» была подавлена, как свидетели «зеленого террора» пытались излить на бумаге пережитое: «Много пришлось мне пережить за время разгула эсеро-бандитских шаек в Тамбовской губ. Давно хотелось поделиться своими воспоминаниями и рассказать о зверствах, которые чинились бандитами, да все не представлялось случая». Даже спустя три десятилетия не могла оправиться от испытанного шока Н. С. Чурикова: «Страшные, жуткие картины встают в моей памяти».
С другой стороны, оказавшись свидетелем жестоких расправ с близкими людьми, стороны противостояния все чаще руководствовались мотивами мести. Тамбовские железнодорожники на бронелетучке разгромили антоновцев, пытавшихся захватить станцию Ломовис. Их командир А. Н. Бойко впоследствии вспоминал: «В воздухе долго летал пух от бандитских сёдел. Так мы отомстили Ломовисским бандитам за мученическую смерть помощника машиниста товарища Сокова». Когда в с. Каменка были найдены 12 тяжело раненых бандитов, красноармейцев, готовых их вывести и расстрелять, остановили командиры: «...было приказано не трогать раненых, так как мы признаем открытый бой и лежачих не трогаем». Однако вид погибших мог вызвать совершенно неконтролируемые случаи самосуда. По свидетельству А. И. Пашкова, после освобождения с. Уварово было обнаружено тело командира Сушкова, которое «было буквально изрублено как в мясной лавке». Мемуарист пытался оправдать поступок комсомольца Н. Чешуна, «в отместку за такую подлость» расстрелявшего на месте пойманного бандита: «На то она и называлась «война гражданская» и время «военный коммунизм», и история списала как вполне оправданные все приговоры без суда и следствия»…
Помня о жертвах красного и белого террора, нельзя забывать о размерах «зеленого террора», который был не менее варварским и беспощадным. Взаимное озлобление противоборствующих сторон объяснялось не только партийно-идеологическими разногласиями (коммунисты и эсеры), но и застарелыми внутрироссийскими противоречиями между государством и крестьянством, между городом и деревней. Личные счеты могли предъявить друг другу соседи и родственники. В охваченной войной расколотой стране политические противники приобретали обыкновение разрешать разногласия, лишая оппонента жизни. Повседневное насилие становилось нормой жизни, и «человек с ружьем» превращался в двуногого зверя с оружием.