September 5th, 2020

Б. Волин и С. Ингулов о том, как капиталисты эксплуатировали рабочих в РоКоМПоТе

Из изданной в 1935 году книги Б. Волина и С. Ингулова «Политграмота». Найдите сколько-нибудь существенных отличий от современной не менее скрепной России.

До победы великой пролетарской революции в России (в октябре 1917 г.) кучка капиталистов и крупных землевладельцев господствовала над многомиллионными массами рабочих и крестьян. Десятки и сотни миллионов людей выбивались из сил, трудились, производили железо, машины, паровозы, заводы, мосты, миллиарды метров разных тканей, миллионы пар сапог, миллионы тонн сахара, хлеба, масла и других продуктов, — и все это принадлежало небольшой группе заводчиков, фабрикантов, банкиров и крупных земельных собственников. Рабочим же и крестьянам оставалось лишь бороться за свое жалкое, полуголодное существование.
Во всем мире трудящиеся массы боролись и борются против такого устройства человеческого общества. Но только рабочим и крестьянам Советского Союза под руководством партии большевиков удалось уничтожить на одной шестой части земли те порядки, при которых огромные массы трудящихся работают, отдают свои силы и здоровье на обогащение ничтожной группки капиталистов. Рабочие и крестьяне Советского Союза устроили свою жизнь так, что блага ее принадлежат самим трудящимся. Во всем же остальном мире все еще существуют старые порядки: работают, трудятся, надрывают силы сотни миллионов рабочих и крестьян, а благоденствует ничтожная горстка капиталистов.
[Читать далее]РАБОЧИЙ ДЕНЬ
Был в Москве до революции район текстильных фабрик — Лефортово (сейчас этот район называется Бауманским). Было этих фабрик здесь свыше тридцати. И на всех них, кроме двух, работали ручным способом, без машин. Двигатели и паровые машины были только на прядильной фабрике Дюфурмантеля на Немецкой улице и на фабрике искусственного шелка у Салтыковского моста. На всех же остальных фабриках работы производились вручную людьми, у которых фабрика отнимала все их силы, можно сказать, всю их жизнь, потому что на большинстве этих фабрик рабочие и работницы проводили по 15—18 и даже 20 часов в сутки.
Рабочий Камков так рассказывает о том, как проходил рабочий день на фабрике братьев Щаповых (сейчас эта фабрика называется «Красная текстильщица»):
«Продолжительность рабочего дня на фабрике была неограничена. Работали до 20 часов в сутки, в особенности в весеннее время. Станки в корпусах были расположены в три ряда, В летнее время работали без огня. И вот ткачи, чтобы воспользоваться утренним светом, вставали в 4 часа утра. А у кого станок был возле окна, тот вставал еще раньше — как только начинало светать. Щелкающий с 4 часов утра станок будил остальных. Спать уже было невозможно, поэтому на работу поднимались все».
В обеденное время те рабочие, которые обедали первыми, имели возможность отдохнуть 10 —15 минут под станком. Но это было уделом «счастливцев».
Ужин был в 8 часов вечера. После ужина ткачи возвращались к станкам и работали до 11 часов. После этого они должны были приготовить шпульнику бумагу для обмотки. На это уходило около часа. Таким образом рабочий день продолжался с 4 часов утра до 12 часов ночи, т. е. 20 часов.
Работать 20 часов в день — выше человеческой силы. В распоряжении рабочих фабрики братьев Щаповых для отдыха оставалось каких-нибудь 4 часа в сутки. Стало быть, фабрика поглощала все силы рабочих и разрушала их здоровье. Это была тяжелая жизнь: ни выспаться, ни развлечься, ни отдохнуть, ни рубашку постирать.
Так было на фабриках, где не было машин и двигателей, где рабочая сила человека использовалась и у верстака и взамен лошадиной силы.
Но тяжким и изнурительным был труд и на заводах и фабриках, имевших машины и механические двигатели. Рабочий был точно прикован к своему месту, он все время находился в еще более напряженном состоянии, чем при ручном производстве. К тому же рабочий день в предприятиях с машинным производством длился также 12—16 часов.
На фабрике механического производства пуговиц Бено-Ронталлер в Москве (ныне фабрика им. Балакирева) рабочие работали 12 часов в сутки. На текстильных фабриках Иваново-Вознесенска до революции рабочие работали по 16 часов. В расчетной книжке рабочих бумажной мануфактуры Бутылина указывалось: «Дневная работа начинается с 4 часов утра и кончается в 8 часов вечера».
У любого молодого рабочего нашего советского предприятия может возникнуть вопрос: кто же в старые, дореволюционные годы устанавливал для фабрик и заводов рабочее время в два и почти в три раза больше, чем рабочий день на советском заводе? Молодой советский рабочий привык к тому, что все порядки, касающиеся жизни заводов, фабрик, устанавливает наше пролетарское, советское государство.
Но до революции было иначе. Заводы и фабрики принадлежали капиталистам. Фабриканты устанавливали на своих предприятиях такие порядки, какие им были выгодны. А самодержавие — власть помещичьего класса, которая при помощи своих чиновников, полиции, судов, жандармов подавляла всякие выступления рабочих против капиталистов, всеми способами помогала капиталистам вводить на заводах и фабриках выгодные им порядки.
Главная забота капиталистов состояла в том, чтобы получить от труда рабочих на фабриках и заводах возможно больше прибыли. Чем больше рабочий трудился и чем меньше ему хозяин платил, тем больше была прибыль фабриканта, тем больше он присваивал себе из того, что вырабатывали своим трудом рабочие. Поэтому заводчик всегда стремился к удлинению рабочего дня.
Если, скажем, рабочему, чтобы создать стоимость, равную его заработной плате, достаточно было 4 часов работы, а рабочий день длился 10 часов, то ясно, что остальные 6 часов работал на капиталиста даром, создавая прибавочную стоимость. Ленин так разъяснял, что такое прибавочная стоимость:
«Наемный рабочий продает свою рабочую силу владельцу земли, фабрик, орудий труда. Одну часть рабочего дня рабочий употребляет на то, чтобы покрыть расходы на содержание свое и своей семьи (заработная плата), а другую часть дня рабочий трудится даром, создавая прибавочную стоимость для капиталиста, источник прибыли, источник богатства класса капиталистов».
В 1908 г. в России всего было около 20 тыс. фабрик и заводов, а работало на них 2 1/4 млн. рабочих. Заработок одного рабочего в год в среднем составлял 246 руб., а прибыли каждый рабочий в отдельности давал хозяину в среднем 252 руб. в год. В среднем на одно предприятие приходилось прибыли около 300 тыс. руб. в год. Стало быть, на себя рабочий работал меньше половины рабочего дня, а большую часть дня он работал на обогащение капиталистов. В присвоении капиталистами неоплаченного труда рабочих и состоит эксплуатация рабочих капиталистами.
Так было в старой, капиталистической России не на отдельной фабрике, а на всех заводах, фабриках, во всех рудниках и шахтах, на всех предприятиях. Не только Рябушинский, братья Щаповы, Бено-Ронталлер и Дюфурмантель эксплуатировали рабочих, — все фабриканты, все капиталисты, вместе взятые, составляли класс эксплуататоров — буржуазию. Класс капиталистов в целом присваивал прибавочную стоимость, которую создавал весь класс рабочих.
Куда же девали капиталисты всю эту присвоенную прибавочную стоимость? Часть ее они тратили на личные нужды и прихоти, на роскошь и излишества, на разврат и разгул. Другую часть капиталисты расходовали на расширение своих предприятий, и часть прибавочной стоимости шла на содержание царя, царских чиновников, военщины, полиции, церкви и т. п. — на систему угнетения рабочего класса. Таким образом класс наемных работников — пролетариат своим трудом содержал всех капиталистов, тунеядцев и всех угнетателей рабочего класса.
Жадные до прибылей капиталисты стремились выжать из труда рабочих возможно больше прибавочной стоимости и для этого старались прежде всего удлинить рабочий день. Но уже с самого начала развития капитализма в России заводчики и фабриканты встречали сопротивление рабочих. Многие стачки рабочих в конце XIX столетия проходили в борьбе за сокращение рабочего дня. В 1905 г. вспыхнула стачка, которая превратилась во всеобщую забастовку. Одним из требований рабочих было сокращение рабочего дня на заводах и фабриках до 8 часов…
Очень долго и упорно боролись рабочие за 8-часовой рабочий день. Но только после свержения власти царя и капиталистов, только после победы Октябрьской социалистической революции удалось ввести 8-часовой рабочий день и затем (начиная с 1927 г. — десятилетия советской власти) установить самый короткий в мире рабочий день — 7-часовой, а в шахтах и на производствах, вредных для здоровья, — 6-часовой.
ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА
В погоне за прибылью русские капиталисты старались не только удлинить рабочий день, но и заставить рабочих выработать за это время больше товаров. Если на гвоздильном заводе каждый рабочий вместо 20 фунтов гвоздей в час стал давать 25 фунтов, то от этого заводчик получал увеличенный на 25% доход. Поэтому капиталист и стремился так поставить дело в цехе, в мастерской, чтобы рабочий был прикован к станку, как каторжник к тачке. Чтобы заставить рабочего дать большую выработку, капиталист вводил такой порядок оплаты труда, что выполнить норму можно было только работая до седьмого пота.
Заработки рабочих были такие скудные, что их едва хватало, чтобы кое-как перебиться с хлеба на квас. На заводе типографских и литографских станков Гольдберга в Петербурге квалифицированные рабочие зарабатывали 15—16 руб. в месяц. На текстильной фабрике братьев Щаповых жалованье выплачивалось три раза в год: один раз весной, второй раз «к петрову дню» и третий раз осенью. Никто из рабочих не знал никогда, сколько он заработал и сколько ему следует получить. Только по осенней получке можно было определить, сколько «заработал» рабочий. И когда получка выдавалась на руки, то оказывалось нередко, что рабочий получал 5—6 руб. в месяц.
Но и эти жалкие заработки казались фабрикантам слишком большими. Капиталисты всеми средствами старались снижать заработную плату рабочих. Расчет был простой: чем меньше хозяин заплатит рабочему, тем больше останется в его кармане. Возьмем для примера одного из текстильных фабрикантов того же Иваново-Вознесенска — Гарелина. На его фабриках работало около 5 тыс. ткачей, прядильщиков и других рабочих. В 1905 г. Гарелин хотел уменьшить заработок каждого рабочего в среднем на пятак в день. Пятак как будто деньги небольшие, но хозяину это уменьшение дало бы прибыли 75 тыс. руб. золотом в год. Устроенная рабочими стачка помешала Гарелину выполнить свой план.
Фабриканты ухитрялись и разными другими способами обирать рабочих. В старой России на фабриках особенно широко применялись штрафы. За что только ни штрафовали рабочих! В отдельных случаях штрафовали далее за то, что рабочий не снял шапку при встрече с мастером. Штрафы были источником доходов для хозяина. Ленин писал:
«Всякий раз, когда у фабриканта дела шли плохо, — ему ничего не стоило сбавить плату вопреки условию. Он заставлял мастеров строже брать штрафы и браковать товар: выходило так же, как если бы рабочему сбавили плату».
Стремясь побольше снизить заработную плату рабочих и нажиться на этом, капиталисты прибегали ко всяким уловкам. Они устраивали, например, фабричные лавки, в которых обязывали рабочих втридорога покупать недоброкачественные продукты.
Всеми этими и другими способами капиталисты наживались на рабочих и обрекали их на голодное, нищенское существование. На текстильных предприятиях известного московского фабриканта Корзинкина чернорабочие получали от 8 до 15 руб. в месяц, ткачи и ткачихи получали от 12 до 18 руб., а штрафы отнимали почти треть этого жалкого заработка.
УСЛОВИЯ ТРУДА И БЫТА
В погоне за прибылью капиталисты меньше всего заботились об удобствах или о безопасности для рабочих на производстве. Меньше всего тревожило фабриканта, есть ли в цехах вентиляция, ограждения у машин, аптечка для оказания помощи рабочему при несчастном случае. Так как охрана труда стоила денег, то капиталисты отказывались вводить даже самые простые и дешевые улучшения условий работы пролетариев на предприятиях.
В то же время капиталисты, нажимая всеми силами на рабочих, чтобы получить большую выработку за час, за день, сами способствовали тому, что рабочие терпели увечья, разрушали свое здоровье, становились инвалидами. Напряженная работа и переутомленность при отсутствии даже самых простых средств охраны труда ослабляли осторожность рабочих, и их уродовали машины, калечили и убивали трансмиссии, шнеки и пр. Обвалы хоронили в рудниках десятки и сотни шахтеров. В резиновых и других химических предприятиях происходили массовые отравления рабочих и работниц. Рабочие типографий изо дня в день отравлялись свинцовой пылью. Работницы табачных фабрик набивали свои легкие табачной пылью, заболевали туберкулезом и в какие-нибудь несколько лет работы превращались в инвалидов.
Во всех отраслях промышленности работа в темных, затхлых, лишенных воздуха цехах подрывала силы и здоровье рабочих. Но ни амбулаторий, ни больниц, ни тем более санаториев и домов отдыха не было для рабочих.
Ни о каких отпусках не было и речи. Те «отпуска», которые фабриканты предоставляли рабочим, были подлинным бедствием для них: на лето большинство фабрик закрывалось, и рабочие оставались без куска хлеба. Худшее время, когда рабочие особенно бедствовали, было обычно с петрова до успеньева дня (с 29 июня до 15 августа). Это — время наибольшей голодовки и нужды. Заработков не было никаких. Кто имел связь с деревней, тот еще кое-как перебивался — отправлялся в деревню и там нанимался к помещику или кулаку на косьбу и обмолот. А городские рабочие оказывались в труднейшем положении. Многие из них не имели даже ночлега, так как не все жили в фабричных казармах, — часть рабочих жила тут же в мастерских, в цехах. Вот как жили, например, рабочие фабрики братьев Щаповых.
«На вольных квартирах рабочим жить не разрешалось, несмотря на то, что внутри фабрики помещений, пригодных для жилья, не было, — так рассказывает в своих воспоминаниях рабочий Камков. — В корпусах над станками настилались доски — полати, здесь-то и располагались рабочие. Полати не были сплошными. Устраивались они обычно над двумя станками и были рассчитаны на два семейства. Отделялись они друг от друга занавесками, которые вешались со всех четырех сторон. За занавесками спали мужья с женами. Нередки были случаи, когда кто-нибудь из супругов без всякого со своей стороны намерения оказывался за перегородкой у соседей, так как расстояние между постелями было не более аршина. Матрацев на постелях не было, спали на подстилках, которыми в большинстве случаев служила одежда. Насекомых — клопов и тараканов — было такое множество, что у некоторых рабочих руки были сплошь изъедены и покрыты струпьями... Выходить за ворота рабочим позволялось только по праздникам».
Так многие рабочие были обречены всю жизнь проводить без воздуха, в грязи и вони, в душных, гибельных для здоровья фабричных каменных мешках.
Но и те рабочие, которые жили в фабричных общежитиях — казармах, оказывались не в лучших условиях: рабочих селили по 4—5 семей в одну маленькую комнату. Взрослые и дети, мужчины и женщины спали вповалку на полатях или на полу. В Москве на Прохоровской мануфактуре в казармах стояли кровати, но эту «культуру» хозяин придумал для экономии места: кровати были высокие, так что взрослые могли спать на кроватях, а ребята на полу под кроватями.
Все это укорачивало жизнь рабочих. Очень часто в 30—40 лет рабочий из кормильца семьи превращался в обузу для нее, в лишний рот. А социального страхования в старой, царской России не существовало. Ставший инвалидом или состарившийся рабочий был обречен на голодную смерть.
Жить в тяжелом, непосильном труде пролетарий начинал рано, еще физически неокрепшим ребенком. На фабрику работать шли 12-летние и даже 10-летние дети, и работать им приходилось столько же часов в день, сколько и взрослым. Детства дети рабочих по существу и не знали. Их ничему не учили, их готовили прожить всю свою жизнь жизнью покорных вьючных животных.
Не все рабочие жили на фабриках и в казармах. Часть рабочих жила «на вольных квартирах», как говорили тогда. Но ютились они все на окраинах в грязных «слободках», «собачевках», «нахаловках». Это были скученные, тесные, глинобитные и деревянные хибарки, глубоко вросшие в землю, зараженные клопами, вшами, мышами.
Школ здесь не было, но зато на каждом шагу были «монопольки» — казенные лавки, продававшие водку. Царское правительство спаивало рабочих в кабаках водкой, чтобы отвлечь их от борьбы с капиталистами и с самодержавием. Попы в церквах старались убедить рабочих и их семьи, что покорность и непротивление существующим порядкам освящены самим богом.
Болезни, несчастные случаи, ранняя инвалидность, дикий скотский быт — все это не трогало и не тревожило фабрикантов. Почему же хозяин-капиталист не заботился о здоровье рабочего? Ведь чем рабочий здоровее и сильнее, тем он лучше работает, тем больше он дает хозяину дохода. Но заботиться о рабочем — значило строить высокие, просторные и светлые корпуса, вводить вентиляцию, устанавливать ограждения у машин, строить удобные жилища, больницы, аптеки, предоставлять рабочим отпуска и т. д. Все это стоило денег и уменьшало доход капиталиста. Поэтому хозяин-капиталист не заботился о рабочем. Он хищнически эксплуатировал рабочего, выматывая его силы, а потом заменял обессилевшего, истощенного, потерявшего здоровье рабочего другим, молодым, сильным. А возможностей поставить к станку новых рабочих взамен выбившихся из сил и ставших инвалидами было сколько угодно.
БЕЗРАБОТИЦА
Города были полны людей, искавших заработка. Эти люди бились в тяжкой нужде, отчаянно боролись за существование. У многих из них было все для плодотворной работы: сила, здоровье, уменье, знание своего ремесла. Были токари, слесари, монтеры, модельщики, прядильщики, машинисты, печатники — люди разных специальностей. Было много чернорабочих, людей без специальностей, которые хотели работать в качестве грузчиков, погонщиков, дворников, сторожей, уборщиков, которые хотели научиться слесарному, столярному или какому-либо другому делу.
Но эти люди были лишние. Они не были нужны на фабриках и заводах. Всегда за воротами заводов и фабрик в городах оставались тысячи и десятки тысяч безработных. Рабочий, работающий на фабрике, в любое время мог оказаться среди этих безработных. Не угодил мастеру, выбился из сил, постарел или просто заболел — рабочий оказывался за воротами. Ему оставалось «гранить панель» или работать «у графа Тумбочкина», как называли с горечью рабочие безработицу.
Как только дела шли плохо у капиталиста, он сокращал производство и выбрасывал на улицу рабочих сотнями и тысячами. Рабочий на фабрике никогда не мог быть уверенным в завтрашнем дне: сегодня он работает, кое-как кормится, завтра он не у дел, пухнет с голоду.
Этой неуверенностью рабочих в завтрашнем дне очень умело пользовались фабриканты и заводчики: они удлиняли рабочий день, сокращали заработную плату и разными другими способами усиливали эксплуатацию рабочих.
Вместе с ростом промышленности росла и безработица. Казалось, должно было быть иначе: раз росла промышленность, должна была сокращаться безработица — чем больше заводов и фабрик, тем больше на них рабочих. Но все дело в том, что число людей, готовых продать свою рабочую силу, росло быстрее, чем росла промышленность.
Почему это происходило? Потому, что рост крупной промышленности сопровождался разорением мелких предприятий. Большие заводы давили, поглощали или уничтожали мелкие мастерские, ремесленные предприятия. Кузнец-кустарь мог производить и продавать гвозди до тех пор, пока рядом не вырастал крупный гвоздильный завод. Как только какой-либо капиталист построил мощный завод — кузнец не мог конкурировать с ним. Завод имел хорошие машины. Он производил гвозди лучшего качества и много дешевле. Заводчик мог продавать свои хорошие гвозди по более дешевой цене. Кузнецу было не под силу бороться с заводом. Капиталист-заводчик быстро разорял кузнеца. Что ему оставалось делать? Продать или забросить свою кузницу и проситься на завод рабочим. Но на заводе уже было достаточно своих рабочих. И кузнец становился в ряды безработных.
Большие массы лишних людей шли и из деревни.
В деревне крупные помещичьи и кулацкие хозяйства разоряли и вытесняли мелкие крестьянские хозяйства. Беднейшее крестьянство залезало в долги, не имело возможности платить налоги, и его жалкое имущество отбирали помещики, деревенские богачи, ростовщики, царские чиновники. Мелкие крестьянские хозяйства распадались или поглощались помещичьими и кулацкими. Крестьяне уходили батрачить к деревенским богатеям или в поисках заработка отправлялись в город. А там их ждали нужда, безработица, отчаяние.
Тяжело и горько жилось крестьянину до революции. Все лучшие земли были в руках помещиков, царя и церкви. 30 тыс. помещиков владели почти таким же количеством земли, какое было у 10 млн. крестьянских дворов. Одна треть всего крестьянства была безлошадной. Другая треть имела только по одной лошади. Ни машин, ни даже плугов у большинства крестьян не было. Ясно, что они во всем зависели от помещиков и кулаков, которые зверски эксплуатировали и разоряли крестьян…
Разоренные крестьяне шли из своих деревень на фабрики и заводы в тщетных поисках заработка.
Таким образом эксплуатация крестьянства помещиками и кулаками в свою очередь поставляла большую массу безработных.




Б. Волин и С. Ингулов о том, как эксплуатируют капиталисты рабочих в капиталистических странах

Из изданной в 1935 году книги Б. Волина и С. Ингулова «Политграмота».

ЖИЗНЬ РАБОЧИХ В СТРАНАХ КАПИТАЛИЗМА
Так же или почти так же, как жили русские рабочие до Октябрьской социалистической революции, живут сейчас рабочие в странах капитализма. Лишь на одной шестой части земли победила советская власть, власть рабочих и крестьян, и уничтожена власть эксплуататоров. В остальных странах мира до сих пор еще капиталисты стоят у власти, владеют заводами, банками, железными дорогами, шахтами и всеми богатствами — они властители жизни. Капиталистов во всем мире — кучка, но она имеет власть над десятками и сотнями миллионов людей.
[Читать далее]Оплата труда в капиталистических странах нищенская, заставляющая рабочих и их семьи жить бедствуя, впроголодь. Как ни борются рабочие за увеличение заработной платы, капиталисты не только не увеличивают, но из года в год уменьшают ее. В Англии, например, в течение 14 лет (начиная с 1920 г.) ежегодно происходило снижение заработной платы. Капиталисты клали себе в карман за счет снижения заработной платы рабочих почти 2 млрд. золотых рублей каждый год.
Заработка рабочего хватает только на то, чтобы заплатить за квартиру и как-нибудь отбиться от голодной смерти. Квартирная плата в Англии, Германии и других странах необычайно высока, она часто поглощает больше половины заработной платы. Чтобы облегчить себе расходы по квартире, рабочие вынуждены селиться по две-три семьи в одной комнате. В Ланкашире и во многих других городах Англии рабочие живут в трущобах, скученно, подвергаясь повальным болезням. В Лондоне квартирная плата так высока, что рабочие, уплатив домовладельцу, остаются почти без средств на питание. Даже высокооплачиваемые рабочие не имеют возможности есть мясо.
Условия труда на предприятиях Европы и Америки крайне тяжелы и изнурительны для рабочих. Фабриканты ограничиваются самыми скудными мерами охраны труда рабочих и то лишь потому, что рабочие своей борьбой — стачками, демонстрациями и другими выступлениями — сумели добиться некоторых законов, охраняющих права рабочих и условия их труда. Но там, где только есть возможность обойти эти законы, капиталисты ничего не делают для охраны безопасности и здоровья рабочих. На многих химических заводах Германии до сих пор даже нет сколько-нибудь удовлетворительной вентиляции. Рабочие и работницы, проработав на этих заводах два-три года, выходят оттуда с совершенно разрушенным здоровьем.
В Японии, Индии и во многих других странах на шелкопрядильных и табачных фабриках до сих пор рабочие и работницы работают в тягчайших условиях по 15—16 часов в день.
Японский писатель Фусао Хаяси в рассказе «Кокон» так описывает условия работы на одной японской шелкопрядильной фабрике.
В ней «работает до трехсот женщин, главным образом приходящие из ближайших деревень крестьянские девушки от шестнадцати до двадцати четырех лет. Приходят молодые деревенские девушки, во всяком случае здоровые телом, а через год-другой возвращаются в деревню, замотав горло белым полотном, сильно кашляя, с красными опухшими глазами, с исковерканными пальцами на руках. Бывают и такие, что засыхают на фабрике, как трава. Я слыхал рассказ о том, как одна девушка была захвачена за волосы и втянута в машину. Сырой воздух, работа, которая продолжается день и ночь, совершенно недостаточная пища — все это почти на глазах подтачивает молодое тело. Когда я гляжу на работниц фабрики, мне вспоминаются коконы в котле, из которых они прядут нити. В бурлящем котле жизнь их высасывается незаметной для глаза линией шелковой нити. Изнуряются мало-помалу. А затем черная гусеница, превращенная в негодный труп, выкидывается из кипящей воды.
Но если внимательно присмотреться к окружающему, разве не существует целых толп людей, которые постепенно жиреют, как вертящиеся над головами этих женщин шпульки, высасывающие жизнь коконов».
Так, пуская в ход все средства эксплуатации рабочих, выматывая из них все их силы, наживаются, богатеют и благоденствуют капиталисты в буржуазном мире.
АНАРХИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА
Как и русские капиталисты до революции, всякий капиталист в Европе, в Америке, во всем мире заботится раньше всего и больше всего о том, чтобы получить возможно больше дохода, возможно больше прибылей. Этого капиталисты добиваются тем, что всеми способами стараются усилить эксплуатацию рабочих, чтобы извлечь из их труда побольше прибавочной стоимости.
В погоне за прибылью капиталисты стремятся выпустить и продать больше товаров, притом продать возможно более выгодно. Но фабрикантов, производящих одни и те же товары, много. Никто из фабрикантов не знает, сколько всего будет выпущено разных товаров. И никто не знает, сколько будет куплено этих товаров, сколько их в состоянии закупить население. Все производство в странах капитала ведется без плана, вслепую. В капиталистическом производстве господствует анархия, т. е. беспорядок, бесплановость.
Автомобили в Америке производят не только заводы Форда, но и многие другие фирмы. Каждый владелец завода помышляет о том, чтобы произвести и продать больше машин и получить больше прибыли. Но все дело в том, что Форд не знает, сколько будет выпущено на рынок машин других марок: «бюиков», «паккардов», «рольс-ройсов» и т. п. Форд хотел бы, чтобы не было других автомобильных заводов, кроме его, фордовских. Тогда он имел бы возможность выпускать один столько машин, сколько выпускают все автозаводы, вместе взятые, и он смог бы положить в свой карман всю ту прибыль, которую забирают в свои карманы все прочие автомобильные фирмы.
Но так размышляет не только Форд, — так размышляют и все другие владельцы автомобильных заводов. Каждый из них в отдельности помышляет о том, как бы устранить соперников на рынке.
Происходит ожесточенная борьба между заводчиками, борьба за уничтожение противника.
В дореволюционной России, как и сейчас в капиталистическом мире, также существовала анархия производства. Морозов, Корзинкин, Прохоров, Циндель и другие текстильные фабриканты старались каждый в отдельности произвести побольше товаров, не считаясь с тем, сколько производит мануфактуры другой фабрикант. И каждый из них стремился побороть другого, вытеснить с рынка.
И не только фабриканты текстиля, но и все заводчики во всем капиталистическом мире боролись и борются друг с другом на рынке, стремясь выжить стоящих на их пути противников. Крупная фирма норовит раздавить мелкую, чтобы иметь возможность продать свои товары в большем количестве, а следовательно и получить больше прибыли. Мелкая фабрика не может устоять в борьбе с крупной. Крупный фабрикант или землевладелец может выпустить продукцию по более дешевой цене. Он — хозяин лучших машин и лучшей земли, а с помощью лучших машин и лучших земель рабочие производят больше продукции. Поэтому выработанные изделия он выбрасывает на рынок по такой низкой цене, которая дает возможность вытеснить противника, завладеть рынком и потом снова поднять цены.
Эта борьба капиталистов между собой за рынок сбыта, за вытеснение соперничающих фирм называется конкуренцией.
КАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ И ОБНИЩАНИЕ МАСС
Погоня за прибылью и конкурентная борьба между капиталистами побуждают их расширять существующие предприятия, ставить в них более мощные машины, улучшать организацию и технику производства, На часть вырученных прибылей они строят новые корпуса цехов и заводов.
Это дает более крупному капиталисту возможность вытеснить или поглотить предприятие более слабого конкурента.
Развитием техники капиталисты пользуются опять-таки для получения большей прибыли и для усиления эксплуатации рабочих. Фабрикант вводит в производство новые улучшенные машины не потому, что он сторонник науки и техники или любитель нововведений, а потому, что иначе он может оказаться слабее своего конкурента и будет уничтожен.
Новые усовершенствованные машины заставляют рабочих работать с еще большим напряжением. Рабочие тратят за одно и то же время больше сил, энергии, здоровья. Труд, как говорят, становится интенсивнее, т. е. напряженнее.
Труд на капиталистических предприятиях с машинной техникой за последние годы стал еще более тяжелым для рабочих: он выматывает у них все силы. Рабочий день уплотняется настолько, что рабочие быстро изнашиваются, растут заболеваемость, инвалидность, смертность.
С помощью усовершенствованной машины капиталист выжимает из рабочего еще большую прибавочную стоимость, т. е. усиливает еще больше эксплуатацию рабочих. Но, вводя новые машины, заводчик старается сберечь, сэкономить средства на всем, на чем только возможно. Выжав из рабочего все соки, он выбрасывает его за ворота.
Технический прогресс, усовершенствование машинной техники, рационализация при капитализме усиливают эксплуатацию каждого рабочего в отдельности и всего рабочего класса в целом.
С ростом техники капиталист имеет возможность обойтись 5—6 рабочими там, где раньше работало несколько десятков человек. То, что делается вручную и требует сотни рабочих, машина делает лучше и быстрее под наблюдением лишь нескольких человек. Лишних рабочих капиталист выбрасывает на улицу.
Введение мощных машин до того упрощает самый процесс производства, что позволяет заменять квалифицированных рабочих неквалифицированными, а также женщинами и детьми. Капиталисту это выгодно, так как женский и детский труд оплачивается дешевле. Помимо этого в классовой борьбе женщины и дети менее устойчивы, менее организованы.
Но не всегда капиталист использует машинное производство взамен ручного. Он делает это только тогда, когда на это толкает его конкуренция, соперничество с другими капиталистами. Во многих отраслях промышленности до сих пор фабриканты избегают применять более усовершенствованные машины взамен старых, чтобы не производить затраты на оборудование, или пользуются ручным трудом. Это лучше всего молено видеть на каменноугольной промышленности Англии, Бельгии, Польши. Давно изобретена была врубовая машина. А в большинстве шахт Англии, Польши и Бельгии до сих пор добыча угля производится вручную.
О том, в каких условиях приходится работать шахтерам в Бельгии, можно судить по количеству обвалов и других катастроф, происходящих в копях. В мае 1934 г. в одной из шахт Боринажа (Бельгия) произошла катастрофа, убившая 52 рабочих. Это была 531-я катастрофа в Боринаже за время пользования местными шахтами. Недаром рабочие называют эти шахты «братскими могилами». Шахты Боринажа полны газов. Раньше, прежде чем начинать работу, спускали в шахту одного какого-нибудь «отпетого» или, как еще говорили, «кающегося грешника» с зажженным факелом. Если он возвращался наверх, спускали всех рабочих. Если он сгорал, рабочих временно задерживали наверху и в шахту не спускали. Сейчас капиталисты и этих мер «предосторожности» не применяют: шахтеров в определенный час просто спускают вниз, и, если в шахте скопились газы, рабочие сами должны искать выход из положения.
О чем позаботились шахтовладельцы, — это только о том, чтобы взимать с рабочих штраф, если у них лампы гаснут от скопления газа.
Развитие и рационализация машинного производства в странах капитала ведут к разорению более слабых хозяйств, ввергают в нужду и в нищету десятки тысяч мелких хозяев — ремесленников, кустарей.
Капиталистическая рационализация ведет к росту безработицы. А это позволяет капиталистам ухудшать условия работы на предприятиях: снижать заработную плату, увеличивать рабочий день и пр. Капиталистическая рационализация ведет к усилению эксплуатации рабочих, к такому перенапряжению их сил, которое вызывает преждевременное истощение.
Таким образом происходит и усиливается общее обнищание рабочих масс. А в лагере капиталистов растут богатство, роскошь и праздность. Это неизбежное следствие развития капитализма — капиталистического накопления. Обнищание многомиллионных масс трудящихся с одной стороны и сосредоточение всех благ жизни в руках класса паразитов и эксплуататоров — с другой ведут к резкому обострению борьбы между рабочим классом и классом капиталистов.
ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН ВО ВРЕМЯ КРИЗИСА
Особенно тяжелой, поистине невыносимой стала жизнь трудящихся масс во время последних лет, начиная с 1929 г.; в этом году в капиталистических странах разразился сильнейший экономический кризис.
Кризисы бывали и раньше. Кризисы в странах капитала повторяются через определенные промежутки времени, все учащаясь, через каждые 12—10—8 лет. Кризисы в капиталистическом хозяйстве неизбежны потому, что это хозяйство основано на частной капиталистической собственности на средства производства, оно бесплановое, анархическое. Когда хозяйство идет на подъем, фабриканты выбрасывают на рынок товаров больше, чем трудящееся население может закупить. Трудящиеся массы при капитализме систематически нищают, и возможность покупать товары сокращается. Поэтому наступает застой, на складах образуется завал товаров, которые некому продать. Останавливаются заводы и фабрики. Начинаются крахи банков, промышленных, торговых, страховых и других предприятий.
Кризисы были и в дореволюционной России во второй половине XIX и в начале XX в.
В конце XIX столетия бурно развивался русский капитализм. Промышленность и торговля быстро шли на подъем. Ленин в 1897 г. писал:
«В настоящее время мы переживаем, видимо, тот период капиталистического цикла, когда промышленность «процветает», торговля идет бойко, фабрики работают вовсю и, как грибы после дождя, появляются бесчисленные новые заводы, новые предприятия, акционерные общества, железнодорожные сооружения и т. д. и т. д. Не надо быть пророком, чтобы предсказать неизбежность краха (более или менее крутого), который должен последовать за этим «процветанием» промышленности».
А в августе 1901 г. Ленин писал уже следующее:
«Крах наступил — такой крутой, какого еще Россия не видывала...
Уже почти два года, как тянется торгово-промышленный кризис. И он, по-видимому, все разрастается, захватывая новые отрасли промышленности, распространяется на новые районы, обостряется новыми банковыми крахами».
Сотни крупнейших предприятий в 1901—1902 гг. не в состоянии были платить по долгам, потерпели крах. Остановилось и перестало работать свыше тысячи предприятий. За один только 1902 г. закрылось 840 предприятий. В 1901 г. было уволено 35 тыс. рабочих, а в 1902 г. — 34 тыс. (это не считая рабочих угольных и рудных шахт). В каменноугольной промышленности Донецкого бассейна за эти годы было уволено 10 тыс. рабочих, в металлургической промышленности Украины — также около 10 тыс. Опасаясь революционных «бунтов», царское правительство вынуждено было по особо льготной цене перевозить безработных в деревню, чтобы таким способом разгрузить города от «опасных лиц».
Уже из этого мы видим, что больше всего кризис обрушивается на рабочий класс. Рабочие тысячами и десятками тысяч выбрасываются на улицу. Увеличиваются безработица, нищета. Сокращается заработная плата рабочих, имеющих работу.
Развитие капитализма от кризиса к кризису сопровождается все большим и большим обнищанием масс. Ленин подчеркивал, что после каждого кризиса нужда среди рабочих еще больше усиливается.
«Рабочий... становится, — писал Ленин, — прямо-таки беднее прежнего, вынужден жить хуже, питаться скуднее, больше недоедать, ютиться по подвалам и чердакам».
В годы кризиса наибольшим бичом для рабочих масс всегда была резко усиливающаяся безработица, Сотни тысяч рабочих выбрасывались в эти годы на улицу, обрекались на нищенство, нужду, голодную смерть. Массы безработных всегда бродили по улицам городов в поисках куска хлеба, а в годы кризисов эта армия обездоленных и выбитых из жизни людей удваивалась и утраивалась. В рабочих кварталах царили отчаяние, подавленность. Никакой помощи безработным в царской России государство не оказывало. Безработный человек был как бы лишний на свете. В годы кризисов было особенно много самоубийств среди безработных.
В капиталистических странах безработица во время начавшегося в 1929 г. кризиса приняла совершенно небывалые размеры.
Количество безработных в 1933 г. составляло 22—23 млн. человек. Росла безработица, и вместе с ней росла нужда среди трудящихся масс. Резко ухудшилась жизнь и тех рабочих, которые имели работу. Их заработки сократились, так как капиталисты на них нажимали, снижали заработную плату, удлиняли рабочий день и пр.
Во время кризиса резко сократилось потребление не только промышленных товаров, но и сельскохозяйственных продуктов. Это вполне понятно: когда миллионные массы трудового населения не имеют средств к существованию, голодают, у крестьян нет возможности сбывать весь хлеб, все мясо, все яйца, все овощи, — цены на сельскохозяйственные продукты начинают падать. В Америке например с 1929 по 1932 г. цены на сельскохозяйственные продукты снизились почти втрое. Хлебные тресты скупали у фермеров хлеб за бесценок.
Выручка от продажи продуктов не позволяла крестьянам уплатить арендную плату и налоги, расплатиться с долгами, выплатить за купленные в кредит орудия, и их хозяйства разорялись, распадались. Таких низких цен на хлеб, какие в Америке платили фермерам хлебные тресты в 1932 г., не было в этой стране почти сто лет.
Крестьяне заколачивали свои дома и отправлялись куда глаза глядят. В поисках заработка крестьяне устремлялись в города, но здесь они только увеличивали армии безработных. Стало быть, не только рабочие, но и крестьяне голодали и бедствовали, несмотря на то, что в странах капитала было очень много продуктов.
Когда на рынке очень много товаров и они не могут быть проданы, они падают в цене; когда в стране больше хлеба, чем его могут купить, он дешевеет. Что делают капиталисты — владельцы сельскохозяйственных продуктов, которые стремятся продать хлеб по высоким ценам? Они уничтожают часть хлеба.
В течение 1929—1932 гг. было выброшено в море и сожжено в топках паровозов огромное количество зерна, кофе, риса и других продуктов. В Америке были нарочно сокращены посевные площади. Были вылиты в море сотни тысяч литров молока. Международный комитет помощи нуждающимся подсчитал, что за один 1935 г. в капиталистических странах под предлогом «борьбы за сохранение цен» капиталистами было уничтожено: 56 тыс. 800 вагонов зерна, 4 44 тыс. вагонов риса, 267 тыс. мешков кофе, 2 млн. 560 тыс. килограммов сахара, 500 тыс. центнеров мяса в виде консервов и свежего 4 млн. 450 тыс. килограммов. В Дании существует специальная отрасль промышленности, перерабатывающая живой скот в удобрения для полей.
А в то же время за 1933 г. умерло от голода в разных капиталистических странах 2 млн. 400 тыс. человек. Уничтоженных продуктов вполне хватило бы для спасения 65% умерших голодной смертью.
В 1934 г. было уничтожено свыше миллиона вагонов зерна, 267 тыс. вагонов кофе, 258 млн. килограммов сахару, 26 млн. килограммов рису, 25 млн. килограммов мяса. За тот же 1934 г. умерло от голода 2 млн. 400 тыс. и покончили самоубийством 1 млн. 200 тыс. человек.
На почве голода выросла смертность в городах Европы и Америки. В Англии за один 1931 г. смертность среди населения городов поднялась на 21%, во Франции — на 25%, в Германии — на 28%.
Хотя в 1933 г. и наступило некоторое улучшение в хозяйстве капиталистических стран, но положение рабочих продолжает все ухудшаться. Хозяйство в странах капитала не в состоянии перейти к такому подъему, на какой оно было способно после кризисов 20—30 лет назад, до империалистической войны 1914—1918 гг., потому что оно находится в состоянии общего кризиса, является загнивающим хозяйством.
В городах по-прежнему сосредоточены огромные массы безработных. Миллионы людей в капиталистических странах не находят работы. Подавляющая часть этого огромного населения обречена на вымирание, так как из 70 буржуазных стран только 9 оказывают некоторую денежную помощь безработным.
Проституция, воровство, бандитизм, самоубийства достигли совершенно невиданных размеров. Улицы, бульвары, скверы городов заполнены бездомными. Они сидят на скамейках, на ступеньках церквей, на асфальте набережных только днем, так как ночью бульвары и скверы закрываются, а полиция запрещает спать на улице, и бездомные вынуждены бродить всю ночь.
В Англии, Германии и Америке есть поселки и провинциальные города, которые и сейчас состоят сплошь из безработных. В районе Бернли (Англия) есть около десятка городов, которые заполнены голодающими семьями безработных текстильщиков. В Южном Уэльсе и в Ланкашире (Англия) есть города, которые во время кризиса были совершенно заброшены жителями — рабочими, ушедшими «искать счастья» в других местах и даже в других странах. Эти города разрушены и никогда уже не будут восстановлены. Эти города собственно уже перестали существовать.
В Америке вышла книга писателя А. Иоганна «Гибель Америки от избытка». В этой книге помещено много писем безработных о себе и о своей жизни. Вот что пишет, например, горняк Пат Догерти: «В 1931 г. я в общей сложности проработал пять дней... Я только потому не умер с голоду, что моя жена имеет еще работу... Эту неделю ее очередь сидеть дома. Следующую неделю она опять будет работать».
Старый рабочий Мак Кормик пишет: «Сейчас я бродяжничаю... Я не добиваюсь больше работы... Я стар, изголодался, обтрепался и завшивел. Но... за последние две недели я прошел всю страну от Сан-Франциско до Сан-Хозе и Пуан-Рейс и всюду видел молодых, сильных, стремящихся к работе ребят, которые так же опустились, как я».
Сталевар Чарльз Дойль пишет: «Работы я уже не ищу. Я пришел к заключению, что мир кончился и работа окончена. Это все, что я хотел сказать. Хорошо, что жена и два сына — тоже безработные — умерли. Таким образом я остался один».
Капиталисты стараются отыграться не только на усиления эксплуатации рабочих, но также и на ценах на товары. Даже тогда, когда оптовые цены (т. е. те цены, по которым фабриканты отпускают свои товары крупным купцам) сильно падают, — даже и тогда в розничной торговле рабочий потребитель этого не чувствует. Купцы и лавочники разницу между оптовыми и розничными ценами кладут себе в карман. Происходит двойной грабеж рабочего — и в форме понижения заработной платы, и посредством высоких цен на товары.
Крестьянские массы также находятся в крайне тяжелом положении. Половина крестьянских хозяйств в Америке уже не имеет своей земли и арендует ее у крупных землевладельцев. Арендная плата выросла. Налоги также. Проценты на взятые в банке взаймы деньги также выросли. А цены на хлеб резко упали. Многие крестьянские семейства идут в услужение к богатым землевладельцам, по существу становятся крепостным. Им некуда деваться.
Особенно тяжело положение крестьянства в Японии, Китае, Индии, Египте. Здесь крестьяне озабочены только одним — как бы избавиться от лишних ртов. В Японии только в течение одного 1934 г. было продано в рабство 14 тыс. крестьянских дочерей.
В некоторых районах Южного Китая существуют «рынки живого товара», где крестьяне продают своих детей; цены на девочек до 10 лет установлены в 2—3 долл., старше 10 лет — 5 долл. В Китае сейчас голодает свыше 65 млн. крестьян. Самоубийством кончают целые семьи. В районе Цуцзина во всех деревнях не меньше десятка семей, покончивших самоубийством. В самом Цуцзине покончила самоубийством семья в 11 человек.
Еще более тяжкие бедствия несет трудящимся массам капитализм в странах фашизма. Фашисты прибегают к зверским способам эксплуатации и военно-полицейской расправе с революционными рабочими.
Вооруженные банды фашистских головорезов громят рабочие организации, гноят в тюрьмах и расстреливают лучших, передовых пролетариев, воспитывают в массах звериную ненависть к другим народам, готовят новые убийства и войны.