September 16th, 2020

Геннадий Соболев о Парвусе

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".    

…«германо-большевистское сотрудничество» не было столь очевидным, как это представляется тем, кто клеймит большевиков как агентов германского Генерального штаба, а их вождя В. И. Ленина — еще и в тайном сговоре с Парвусом (И. Л. Гельфандом). Все эти утверждения носят скорее аксиоматический характер или строятся в значительной степени на догадках, предположениях и даже на искажении фактов, в особенности когда речь идет о взаимоотношениях Ленина и Парвуса. Впервые они встретились в начале 1900-х годов в Германии, куда И. Л. Гельфанд, родившийся в России и эмигрировавший затем в Швейцарию, перебрался по окончании Базельского университета. Вступив в социал-демократическую партию Германии, Гельфанд очень скоро стал одним из видных ее деятелей, в первую очередь благодаря своим острым критическим выступлениям в социал-демократической печати под псевдонимом Парвуса, что в переводе с латинского означает «молодой», «скромный», «незаметный». На самом деле он никогда не был скромным, зато бесспорно стал весьма заметной фигурой в социал-демократическом движении. В 1897 г. Парвус стал главным редактором «Саксонской рабочей газеты», на страницах которой резко выступил против «ревизиониста марксизма» Э. Бернштейна. Эти статьи получили одобрение и поддержку Г. В. Плеханова, Ю. О. Мартова, А. Н. Потресова и В. И. Ленина. Последний обратил внимание и на вышедшую книгу «талантливого германского публициста, пишущего под псевдонимом Парвуса»…
[Читать далее]Именно Парвус убедил редакторов «Искры» издавать ее в Мюнхене, где нелегально, по болгарскому паспорту, жил Ленин. Неудивительно, что «талантливый германский публицист» очень скоро стал ее сотрудником. В письме П. Б. Аксельроду Ленин специально отмечает, что в четвертом номере «Искры» есть статья Парвуса «Самодержавие и финансы». Опубликованная Парвусом в 1904 г. в «Искре» серия статей «Война и революция» утвердила за ним репутацию проницательного публициста и политика. Он предсказал неизбежное поражение России в войне с Японией и как следствие грядущую русскую революцию… Парвус… попытался даже примирить лидеров социал-демократов меньшевиков и большевиков, став посредником в их переговорах. Правда, из этого ничего не получилось... «Он свел лидера большевиков с его оппонентами и отчитал их как подростков с завышенной самооценкой, — пишут 3. Земан и У. Шарлау. — Это, естественно, никому не понравилось. Ленин был не тем человеком, чтобы принимать советы и выслушивать критические замечания в свой адрес и наотрез отклонил предложение войти в редколлегию “Искры”». Неуступчивость Ленина привела к тому, что Парвус, стремившийся до этого соблюдать нейтралитет в отношениях с большевиками и меньшевиками, стал склоняться в сторону последних. Показательно, что один из меньшевистских лидеров А. Н. Потресов писал в это время своему коллеге по партии П. Б. Аксельроду: «Еще вопрос, как победить Ленина. Я думаю, что надо натравить на него таких авторитетов, как Каутский, Роза Люксембург и Парвус».
…бурный темперамент и бьющая через край энергия позвали Парвуса в Россию, где в октябре 1905 г. началась всеобщая стачка. Выпросив аванс в счет будущей книги, он по подложному паспорту приехал в конце октября в Санкт-Петербург, оказавшись в столице Российской империи раньше Ленина и Мартова, вернувшихся из эмиграции после объявления политической амнистии в ноябре 1905 г. В результате Парвус вместе с Троцким оказались в числе главных действующих лиц в революционном Петербурге. …вместе с Троцким он вошел в состав Исполнительного комитета Петербургского Совета рабочих депутатов, его пламенные речи и радикальные призывы к борьбе против царизма снискали ему большую популярность. Тираж «Русской газеты», редактором которой стал Парвус, достиг 500 тыс. экземпляров, превысив тираж большевистской «Новой жизни» в 10 раз... Как один из организаторов революционных выступлений в Петербурге и руководителей Совета рабочих депутатов Парвус был арестован, правда, позднее, в апреле 1906 г., а затем сослан на три года в Сибирь, откуда ему удалось бежать сначала в Петербург, а затем перебраться в Германию.
…лидер большевиков не упустит в октябре 1905 г. представившегося случая одернуть Парвуса за парламентские иллюзии в эпоху революционной борьбы, за «тактику мелочных сделок» и даже назовет его за это «пошляком». Несколько позднее Ленин подвергнет Парвуса резкой критике за «полнейшее незнание русских политических вопросов», за отказ бойкотировать так называемую Булыгинскую думу, и с этого времени между ними начнется расхождение и охлаждение, хотя близких отношений у них не было никогда, разве что во время пребывания Ленина в Мюнхене…
8 января 1915 г. германский посол в Константинополе Курт фон Вагенхейм направил в Берлин телеграмму следующего содержания: «Известный русский социалист и публицист д-р Гельфанд… работает здесь как публицист... В беседе со мной… Парвус сказал, что русские демократы смогут достичь своей цели только при полном уничтожении царизма и разделе России на малые государства. С другой стороны, политика Германии не может быть совершенно успешной, если она не будет способствовать проведению главной революции в России. Россия будет опасна для Германии даже после войны, если русская империя не будет разделена на ряд отдельных частей. Поэтому интересы правительства Германии и русских революционеров, которые уже действуют, совпадают. Однако пока еще отсутствует необходимая координация между различными фракциями. Меньшевики еще не объединили свои силы с большевиками. Он считает своей задачей создать организацию по подготовке восстания и действовать в широком масштабе. Для достижения этой цели прежде всего необходимо созвать конгресс лидеров движения, возможно, в Женеве. Он готов предпринять первые шаги в этом направлении, но ему понадобятся немалые деньги...». В заключение германский посол выразил пожелание, чтобы Парвус был принят в Берлине статс-секретарем иностранных дел Яговым и тот ознакомился с его планом. Но прежде чем проследить, как развивались дальнейшие события, необходимо объяснить, почему Парвус оказался в это время в Константинополе. Причиной тому стал финансовый скандал, который разгорелся после возвращения Парвуса из революционной России в Германию. Дело в том, что будучи с 1902 г. успешным литературным агентом М. Горького, он собрал за постановку пьесы «На дне» значительную сумму, большая часть которой должна была поступить в партийную кассу РСДРП и самому автору. «За четыре года пьеса обошла все театры Германии, в одном только Берлине была поставлена свыше 500 раз, у Парвуса собралось, кажется, 100 тысяч марок, — вспоминал потом Горький. — Но вместо денег он прислал в “Знание” К. П. Пятницкому письмо, в котором добродушно сообщал, что все эти деньги он потратил на путешествие с одной барышней по Италии». Тем не менее, и большевистское руководство во главе с Лениным, и сам Горький потребовали от Парвуса вернуть причитающиеся им суммы, а Горький даже обратился с жалобой на Парвуса в Исполком социал-демократической партии Германии. Дело Парвуса рассматривал в начале 1908 г. авторитетный третейский суд в составе А. Бебеля, К. Каутского и К. Цеткин, который морально осудил Парвуса, поставил его вне рядов российского и германского социал-демократического движения…
В результате недавний триумфатор оказался в 1910 г. в Константинополе, началась новая, покрытая тайной глава жизни Парвуса... По имеющимся сведениям, Парвус с 1911 г. стал агентом немецкого Генерального штаба и в качестве такового был послан как военный корреспондент в Константинополь, где был прикомандирован к немецкому генералу Лиману фон Сандерсу. Здесь ему была предоставлена возможность заключать выгодные контракты по хлебным поставкам и зарабатывать на этом большие деньги. Он гордился заключенной сделкой с Россией по доставке зерна, которая, по его утверждению, спасла режим младотурок от катастрофы... Одновременно Парвус занимался и контрабандой немецкого оружия устаревших образцов, пользовавшегося на Балканах большим спросом... Как бы то ни было, надо отдать должное его острому уму, практической хватке, предприимчивости и авантюрному характеру. Как представляется, финансовые успехи Парвуса есть блестящее подтверждение мысли Ф. М. Достоевского о том, что «из правдоискателей и бунтарей такие деловые шельмы вдруг вырабатываются, что понимающие люди только языком на них в остолбенении пощелкивают». Переход Парвуса в новое качественное состояние изменил весь его образ мыслей и поведения, обнажил скрываемые ранее черты характера, сделал его в глазах бывших товарищей по социал-демократической партии «сутенером империализма» (К. Цеткин), «негодяем и авантюристом» (Ленин), «политическим Фальстафом» (Троцкий)… Всей своей предшествующей трудной жизнью и бурной деятельностью Парвус был подготовлен к любым превратностям судьбы, в том числе и к очередному резкому повороту, который произошел в его жизни с началом Первой мировой войны.
Эхо артиллерийской канонады еще не докатилось до Константинополя, а Парвус уже утратил интерес к турецкой экономике и вновь ударился в политику, чтобы не только напомнить о себе, но и извлечь пользу из новой ситуации. Он открыто принимает сторону Германии и начинает активно действовать в ее пользу. В своем обращении к русским революционерам и социалистам он призывает их способствовать поражению России в интересах европейской демократии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в январе 1915 г. Парвус добился встречи с германским послом в Константинополе фон Вагенхеймом, которого первым посвятил в свой план действий…
На состоявшейся в конце февраля 1915 г. в Министерстве иностранных дел Германии встрече с Парвусом статс-секретаря иностранных дел Ягова и Рицлера… «известный русский социалист и публицист» представил основные положения своего плана борьбы против царской России. Судя по всему, этот план был тогда одобрен, поскольку 9 марта 1915 г. Парвус направил в МИД Германии меморандум на двадцати страницах, содержавший подробный план организации революции в России. Этот документ, известный в литературе как «Меморандум доктора Гельфанда», был впервые опубликован в 1958 г. в сборнике документов «Германия и революция в России 1915-1918».
Хотя после этого «Меморандум доктора Гельфанда» многократно перепечатывался и комментировался в зарубежных и отечественных изданиях, его снова и снова открывают для себя и своих читателей как «новый источник» те, кто считает Русскую революцию 1917 г. результатом «злонамеренных козней Германии». Но это в первую очередь своеобразный литературный памятник революционной эпохи, исторический источник, который нужно оценить в контексте времени. В самом деле, представленный в меморандуме план действий поражал своей масштабностью, грандиозностью своего замысла и вместе с тем не казался на первый взгляд фантастическим, поскольку основывался на конкретно-историческом анализе социально-политической обстановки в России того времени…
Свидетельством доверия немецких властей к Парвусу стало и аннулирование… запрета жить в Германии, и он получил возможность свободного передвижения по стране... Но в самой Германии Парвус встретил более чем холодный прием со стороны бывших своих товарищей по социал-демократической партии, в том числе и ее видных деятелей — Карла Либкнехта, Клары Цеткин и Розы Люксембург. Последняя даже не пожелала с ним разговаривать, хотя их связывала давняя дружба. Один из членов руководства СДПГ Г. Хаас предостерег против каких-либо контактов с Парвусом и высказал предположение, что он является русским агентом (!)…
Не менее холодный прием встретил Парвус и в Швейцарии, куда он приехал в мае 1915 г. Здесь его главной целью была встреча с Лениным, от которого зависел успех планов Парвуса. Эта встреча состоялась в конце мая 1915 г. на квартире лидера большевиков. «Я изложил ему мои взгляды… — вспоминал затем Парвус. — Однако он мечтал об издании социалистического журнала, с помощью которого, как он полагал, он сможет немедленно направить европейский пролетариат из окопов в революцию». По свидетельству А. Р. Зифельда, которому Ленин рассказал об этой встрече, лидер большевиков заявил Парвусу, что тот агент Шейдемана и остальных немецких социалистов-шовинистов, и потому он предпочитает не иметь с ним никаких дел. Трудно судить, как проходила эта встреча на самом деле, но факт остается фактом — Парвусу не удалось договориться с Лениным…
Потерпев фиаско в Швейцарии, Парвус решил остаться в Скандинавии, которая в силу своего нейтралитета стала центром торговли между воюющими странами. С ведома своих покровителей из МИД Германии он обосновался в Копенгагене, где организовал институт научного и статистического анализа (Институт по изучению причин и последствий мировой войны)…
Тем не менее отношение русской эмиграции к этому «научному учреждению» было скорее подозрительным, чем положительным, в особенности после того, как небезызвестный Г. А. Алексинский, издававший в Париже журнал «Россия и свобода», выступил в нем со статьей, в которой утверждал, что Институт по изучению причин и последствий мировой войны основан на деньги германского правительства. Неслучайно от предложения работать в этом Институте отказался Н. И. Бухарин, проживавший тогда в Скандинавии и находившийся, как и многие русские эмигранты, в тяжелом материальном положении. Правда, некоторые исследователи, не приводя никаких доказательств, считают, что он отказался от этого предложения «под сильным давлением Ленина». По моему мнению, это было самостоятельное решение Бухарина, который, несмотря на свои молодые годы, занимал тогда независимую позицию. К тому же опубликованная переписка не дает оснований утверждать, что этот вопрос между ними обсуждался.
Не принял предложения сотрудничать в институте Парвуса и Я. С. Ганецкий (Фюрстенберг), хотя и он находился в отчаянном материальном положении, настолько отчаянном, что осенью 1914 г. был вынужден обратиться к Ленину с необычной просьбой выслать ему денег взаймы. Сам Ганецкий в своих показаниях в ЦК РСДРП(б) в 1917 г. писал: «Еще до выезда своего из Цюриха я слыхал, что Парвус организует в Копенгагене научное общество. Там я мог получить место, равно как и моя жена. Но так как было опасение, что политические противники будут демагогически ставить упреки, что сотрудники этого научного общества работают совместно с Парвусом политически, то во избежание всяких лишних недоразумений решил места там не принимать»...
В августе 1915 г. компанию Парвуса инспектировал уполномоченный германского правительства доктор Циммер... Инспектор остался доволен работой компании и в отчете своему правительству особо выделил характер ее закулисной деятельности: «В организации, созданной Гельфандом, сейчас работает восемь человек в Копенгагене и приблизительно десять человек, которые ездят в Россию. Эта работа служит цели установления контактов с различными людьми в России, поскольку необходимо объединить различные, не связанные между собой движения... Гельфанд выделил средства на административные расходы, которые тратит довольно экономно. До настоящего времени он настолько осторожно ведет дела, что даже те, кто работает на него, не понимают, что за всем этим стоит наше правительство». Чрезвычайно важное признание, которое следует иметь в виду при оценке вовлеченных в эту компанию лиц как германских агентов и пособников Парвуса в его секретной миссии.
Это в равной степени относится и к управляющему экспортно-импортной компанией Я. С. Ганецкому (Фюрстенбергу), которого, оказывается, Ленин внедрил как своего человека к Парвусу. «Когда Ленин в 1915 г. откомандировал Фюрстенберга в организацию Гельфанда, — пишут 3. А. Земан и У. Б. Шарлау, — они оба оказались в выигрыше: Ленин смог получать информацию о том, как обстоят дела в Скандинавии, а Гельфанд, благодаря Фюрстенбергу, получил связь с большевистским штабом». Без единого факта авторы намертво связали Парвуса с «большевистским штабом», о существовании которого тогда не подозревал даже Ленин. Но давайте послушаем самого Ганецкого. Вот что он писал по этому поводу в своих показаниях, адресованных в ЦК РСДРП(б): «Парвуса лично я не знал. Мельком встречал его раза два в 1900 году в Мюнхене у тов. Карского. Познакомился я с ним только в 1915 году, в июле месяце в Копенгагене. Уже в Швейцарии слыхал, что он сделался немецким социал-демократом. Но знакомые социал-демократы давали о его политической личности и личной честности самые лучшие отзывы... Будучи в тяжелом материальном положении, узнав, что Парвус и в Копенгагене делает дела, я обратился к нему и предложил свои услуги. Парвус сначала предложил мне деньги для моего личного оборудования в коммерции. Но, не имея опыта, я не хотел лично вести дела с чужими деньгами. Немного спустя было сорганизовано акционерное общество, и я был управляющим…». …хотелось бы обратить внимание на то, что Ганецкий, которому в 1917 г. были предъявлены обвинения в спекуляции, даже не пытался прикрыться авторитетом Ленина и, как мне представляется, совсем не потому, что не хотел выдать партийную тайну, а по причине того, что решение сотрудничать с Парвусом он принимал самостоятельно.
В сентябре 1915 г. Парвус начал издавать в Мюнхене журнал «Колокол». Если иметь в виду, что журнал стал выходить с разрешения МИД Германии и Генерального штаба, его претенциозное название было, по меньшей мере, неуместным. После выхода первых двух номеров журнала, которые были посвящены защите германской военной политики «в интересах социалистического движения в Германии», противники Парвуса, а их у него было очень много, обвинили его в том, что он является агентом правительства Германии. Отвечая на эти обвинения, Парвус в третьем номере своего журнала заявил: «Моя миссия в том, чтобы создать духовную связь между вооруженной Германией и русским революционным пролетариатом». Разумеется, он не стал разъяснять, какими средствами он хочет установить эту «духовную связь». «Миссию» Парвуса резко критиковал Ленин, который в своей статье «У последней черты», опубликованной 20 ноября 1915 г. в газете «Социал-демократ», писал: «Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь в издаваемом им журнальчике “Die Gloke” (“Колокол”) до последней черты... Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России... ». Из этого можно заключить, что вождь большевиков был в полной неосведомленности относительно истинных намерений как Парвуса, так и немецкого Генерального штаба, ибо только при очень богатом воображении можно увидеть в этом маскировку уже состоявшегося сговора между ними. Можно с полной уверенностью утверждать, что Ленин и большевики не сотрудничали с Парвусом, по крайней мере в это время, свидетельством чему было и полное безденежье ЦК большевиков в Женеве и Русского бюро ЦК в Петрограде. В ноябре 1915 г. Ленин писал из Швейцарии в Скандинавию А. М. Коллонтай: «Насчет денег с огорчением увидел из Вашего письма, что пока Вам ничего не удалось для ЦК собрать».
…заслуживает внимания оценка роли Парвуса руководителем германской разведывательной службы в годы Первой мировой войны Вальтером Николаи. На допросе на Лубянке уже после Второй мировой войны, отвечая на вопрос о ценности Парвуса для разведслужбы Германского генерального штаба, он утверждал, что «никакой существенной пользы для военной разведслужбы» Парвус не представлял. Что же касается его политического и пропагандистского использования, то, по мнению Николаи, оно не могло иметь успеха «из-за рискованности». Но самое любопытное, быть может, в этих показаниях, это признание Николаи в том, что его оценка Парвуса совпадает с той, которую он обнаружил, читая сочинения Ленина (!).
Итак, если оставаться на почве реальных фактов, то следует признать, что план Парвуса «устроить» в России революцию полностью провалился. Но грандиозный масштаб этого нереализованного плана захватил не только политические и военные круги Германии, но и впоследствии некоторых историков. В опубликованной в 60-е годы книге «Февральская революция» профессор Оксфордского университета Г. М. Катков, признавая, что «документы германского министерства иностранных дел за период с февраля 1916            года по февраль 1917 года не содержат указаний на какие бы то ни было действия, предпринятые Гельфандом, или на какие-либо суммы, переданные ему на нужды революции», тем не менее считает, что «было бы ошибочно предполагать, что Гельфанд из-за неудачи 9 января 1916 г. отказался от намерения революционизировать Россию». Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств в архивах германского МИД, упорный характер забастовочного движения в России в 1916 г. и в начале 1917 г., по мнению Каткова, «наводит на мысль, что оно руководилось и поддерживалось Гельфандом и его агентами. Ни один из его агентов в Петрограде или Николаеве не был выявлен». Но из этого вовсе не следует, что рабочее движение, в частности в столице, руководилось агентами Парвуса. Они могли быть хорошо законспирированы и при этом никак не влиять на забастовки и стачки. В то же время реальные руководители забастовочного движения в Петрограде выявлялись охранкой и систематически арестовывались полицией…
Профессор Г. М. Катков дает свое объяснение февральским событиям в Петрограде. Он полагает, что массовое движение такого масштаба и такой энергии не могло произойти без некой направляющей силы, стоящей за ним...
Авторитетным свидетельством в данном случае могут служить показания бывшего начальника Петроградского охранного отделения К. И. Глобачева в созданной Временным правительством Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию деятельности царских сановников. В апреле 1917 г., отвечая на вопрос «относительно событий последнего времени на Путиловском заводе, где имели место провокационного характера выступления относительно необходимости заключения мира и поддержки Вильгельма», он заверил, что его агентами «таких выступлений не могло быть произведено».  …бывший начальник Петроградского охранного отделения не упоминает о возможности участия в забастовке на Путиловском заводе в феврале 1917 г. «германских агентов». Зато из источников охранки было определенно известно, что забастовкой путиловцев руководили социал-демократы из «ленинской группы», пытавшиеся придать выступлению путиловцев политический характер... Главным фактором, который вызвал массовое выступление рабочих столицы в февральские дни, Глобачев считал «полную разруху в продовольственном деле».
Еще более определенно Глобачев высказался в своих воспоминаниях… «Теперь, когда прошло много уже времени после февральской революции 1917 г., — писал он, — многие задают вопрос: правда ли, что Германия принимала участие в ее подготовке. Я положительно утверждаю, что Германия никакого участия ни в перевороте, ни в подготовке его не принимала. Для Германии русская революция явилась неожиданным счастливым сюрпризом... Русская февральская революция была созданием русских рук». В связи с этим Глобачев выделяет особенно роль А. Ф. Керенского... По мнению Глобачева, еще в 1915 г. Керенского было необходимо арестовать «за явно противогосударственную деятельность», о которой Охранное отделение было осведомлено достаточно полно. Одним из аргументов в пользу этого было подозрение в причастности Керенского к немецкому шпионажу. Как сообщает Глобачев, такое подозрение возникло в связи с тем, что Керенский, не обладая никакими личными средствами, в 1916 г. собирался субсидировать предполагаемый к изданию в Москве печатный орган социалистов-революционеров. «Являлся вопрос, откуда он мог взять эти деньги, — писал по этому поводу бывший начальник Петроградского охранного отделения. — Ведь рабочие с ним разошлись... Значит, рабочие ему этих денег собрать не могли. Это обстоятельство, а также косвенные связи с лицами немецкой ориентации, как то было установлено наблюдением Охранного отделения, приводило к выводу последнее: не на немецкие ли деньги ведет работу Керенский. Этот вывод подтверждается еще и заявлением самого Керенского, что переворот должен совершиться весной 1917 г., даже если бы это стоило поражения России. Совокупность этих данных заставляла Охранное отделение полагать, что Керенский причастен к немецкому шпионажу, о чем в делах Охранного отделения имелась записка, правда, не на бланке и без подписи». Надо признать, что «совокупность этих данных» не представляется убедительной: как уже было сказано выше, в условиях развернувшейся на страницах печати шпиономании по доносам и обвинениям в германофильстве у контрразведки были тысячи подозреваемых в шпионаже.
…названная деликатная тема никогда не была предметом обсуждения во Временном правительстве за исключением инцидента, произошедшего во время одного из его первых заседаний. Об этом сообщает в своих воспоминаниях управляющий делами Временного правительства В. Д. Набоков. «В какой мере германская рука активно поучаствовала в нашей революции, — это вопрос, который никогда, надо думать, не получит полного исчерпывающего ответа, — писал он тоже в 20-е годы. — По этому поводу я припоминаю один очень резкий эпизод, происшедший недели через две, в одном из закрытых заседаний Временного правительства. Говорил Милюков, и не помню, по какому поводу, заметил, что ни для кого не тайна, что германские деньги сыграли свою роль в числе факторов, содействовавших перевороту. Оговариваюсь, что я не помню точных его слов, но мысль была именно такова, и выражена она была достаточно категорично. Заседание происходило поздно ночью в Мариинском дворце. Милюков сидел за столом, Керенский, по своему обыкновению, нетерпеливо и раздраженно ходил из одного конца залы в другой. В ту минуту, как Милюков произнес приведенные мной слова, Керенский находился в далеком углу комнаты. Он вдруг остановился и оттуда закричал: “Как? Что Вы сказали? Повторите?” — и быстрыми шагами приблизился к своему месту у стола. Милюков спокойно и, так сказать увесисто повторил свою фразу. Керенский словно осатанел. Он схватил свой портфель, и, хлопнув им по столу, завопил: “После того, как г. Милюков осмелился в моем присутствии оклеветать святое дело великой русской революции, я ни одной минуты здесь больше не желаю оставаться”. С этими словами он повернулся и стрелой вылетел из залы». Интересно, что сам Милюков предпочитал изложить данный инцидент в своих мемуарах по Набокову, не развивая его по существу дела. Теперь трудно ответить, почему он так поступил: то ли он не владел конкретной информацией, то ли изменил свое отношение к немецкой помощи: обвиняя большевиков в тайных связях с Германией и называя их предателями и изменниками, Милюков позднее сам занял прогерманскую позицию и призывал генерала М. В. Алексеева «сговориться с германцами» для борьбы с большевиками.
Таким образом, источники, которыми мы располагаем сегодня, не позволяют со всей определенностью ответить на вопрос о том, имело ли место германское участие в февральских событиях 1917 г. в Петрограде. Современный историк А. Б. Николаев… указывает… на особый интерес А. Ф. Керенского и его доверенных лиц к уцелевшим документам и материалам Департамента полиции, Корпуса жандармов, Охранного отделения и контрразведки. Положение министра юстиции, сообщает автор, позволило Керенскому получить на хранение в своем министерстве документы Департамента полиции текущего производства. А. Б. Николаеву удалось также «установить факт интереса А.          Ф. Керенского к делам, имеющим отношение к шпионству, которые возникали уже после Февральской революции». Но из этой заинтересованности, конечно, нельзя делать вывод о том, что Керенский был немецким шпионом и пытался после Февральской революции уничтожить следы своего «преступного сотрудничества» с Германией. Тем не менее, такое подозрение возникло позднее у союзников России в 1917 г. Слухи о том, что февральские события 1917 г. в Петрограде были связаны с действиями немецких агентов, циркулировали тогда и в самых разных слоях населения России. В то же время германское командование санкционировало выпуск листовок на русском языке, в которых говорилось, что февральский переворот в России есть дело рук британских агентов, пытавшихся таким образом предотвратить заключение сепаратного мира между Россией и Германией. Германская пресса даже называла этот переворот «английской революцией». Позднее даже утверждалось, что английский посол в Петрограде Бьюкенен действовал по указанию влиятельного политика и банкира лорда Мильнера, потратившего на свержение царизма в России 20 млн руб. …столько же просил «для полной организации русской революции» Парвус, который потерпел фиаско совсем не потому, что немецкие власти не выделили ему эти средства вовремя. «Заказать» революцию в России оказалось невозможно, равно как и предсказать ее реальные и конкретные сроки. Даже вождь большевиков Ленин «проглядел» из Швейцарии Февральскую революцию в России.






Как Финляндия нападала на Россию и уничтожала ее мирное население. Часть II

Автор - Владимир Тулин.

Так как формально Финляндией война РСФСР не объявлялась, то и мирный договор после ее окончания не заключался. Вместо него 1 июня 1922 года в Хельсинки было заключено «Соглашения между Россией и Финляндией о мероприятиях, обеспечивающих неприкосновенность границы». В нем было предусмотрено ограничение численности вооруженных сил в приграничной полосе, запрет «нахождения в пограничной полосе организаций, занимающихся подготовкой нападения на другую сторону» и «предупреждение образования на своей территории групп, готовящих нападение или вторжение на территорию другой стороны».
[Читать далее]В этот же день там было опубликовано и официальное заявление делегации РСФСР, которое звучало как прямое предупреждение руководству Финляндии: «Российская Делегация от имени своего Правительства заявляет, что в случае вторжения с финляндской территории на территорию РСФСР вооруженных банд, а также в случае оказания со стороны финляндского правительства поддержки в любой форме вооруженным выступлениям на территории России, российское правительство будет считать, что со стороны Финляндии против РСФСР начаты военные действия (то есть будет считать, что начата война)». Победа Красной Армии заставила власти Финляндии идти на уступки, вот только, насколько мне известно, нашим павшим на той войне памятника нет. А для живых был учрежден нагрудный знак «Честному воину Карельского фронта».
В последующие годы мечты о Великой Финляндии у нашей соседки не развеялись. 27 февраля 1935 года посол Финляндии в СССР Аарно Юрьё-Коскинен согласился с высказыванием наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова: «Ни в одной стране пресса не ведёт так систематически враждебной нам кампании, как в Финляндии. Ни в одной соседней стране не ведётся такая открытая пропаганда за нападение на СССР и отторжение его территории, как в Финляндии».
Однако там понимали, что одна Финляндия не может победить СССР и ждали появление сильного союзника. Таким стала казаться Германия после прихода в ней к власти Гитлера. Политическое и военное сотрудничество между этими странами расширялось с каждым годом. Снова возглавивший Финляндию президент Пер Эвинд Свинхувуд в 1937 году во время своего визита в Берлин заявил: «Враг России должен быть всегда другом Финляндии. Русская угроза для нас будет существовать постоянно. Поэтому для Финляндии хорошо, что Германия будет сильной». Все это заставило руководство СССР искать пути, чтобы, по крайней мере, отодвинуть на север границу с Финляндией на Карельском перешейке, которая проходила по реке Сестре в 30 километрах от Ленинграда. Территория Финляндии была самым удобным плацдармом для нападения на СССР.
В апреле-августе 1938 года проходили советско-финские переговоры в Хельсинки, в ходе которых наша страна предложила Финляндии разрешить создание советской военной базы на острове Гогланд, а также заключить договор о совместной обороне финского побережья в случае высадки немецких войск. Как видите, никаких территориальных претензий к Финляндии не выдвигалось, но она все равно отклонила советское предложение. Маннергейм, который в 1931 году возглавил Совет обороны Финляндии, а в 1933 году стал маршалом, советовал принять советское предложение, но к его мнению не прислушались.
В марте 1939 года СССР предложил арендовать острова Гогланд, Лавансаари, Тютярсаари и Сескар сроком на 30 лет, а в качестве компенсации давал территории в Карелии. Это было выгодное предложение для Финляндии, так как эти острова Финляндия в случае войны защитить все равно не могла из-за отсутствия у нее сильного флота. Тем не менее 6 апреля последовал отказ.
5 октября 1939 года новый нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов пригласил в Москву на переговоры министра иностранных дел Финляндии Юхо Элиаса Эркко «для обсуждения актуальных вопросов советско-финских отношений». Однако финский министр на переговоры не поехал, сославшись на более важные дела, и послал на переговоры в качестве главы делегации даже не своего заместителя, а посла в Швеции Юхо Кусти Паасикиви, при этом, как выяснилось через много лет, у него не было полномочий на заключение договора. В отличие от Финляндии наша страна придавала большое значение этим переговорам, и в них принял участие Иосиф Сталин, который заявил: «Мы ничего не можем поделать с географией, так же, как и вы. Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придётся отодвинуть от него подальше границу». На этот раз Финляндии было предложено перенести границу на 90 километров от Ленинграда, отдать СССР острова Гогланд, Лаавансаари, Тютярсаари и Сейскари и сдать в аренду полуостров Ханко для создания там советской военно-морской базы, а взамен получить вдвое большую территорию в Карелии. 4 ноября Сталин согласился вместо Ханко арендовать прибрежные острова, но Финляндия все равно отвергла все предложения.
Отказ Финляндии от всех советских предложений все более убеждал руководство СССР о наличии тайного договора между ней и Третьим рейхом о совместном нападении на Советский Союз. Гитлер мог пообещать финнам за это Карелию и Мурманскую область. Появилась угроза внезапной атаки вражеских войск в 30 километрах от Ленинграда. Таким образом из-за упрямства Финляндии война становилась неизбежной. Такая позиция властей Финляндии объясняется еще и тем, что там были уверены, что СССР не нападет на нее, а даже если это и случится, то советские войска будут разбиты, так как ей на помощь придет множество стран. Совсем как на современной Украине, там повторяли как заклинание: «Весь мир с нами!». Отдельные политики даже обещали финнам, что в случае войны советско-финляндской войны Германия, Великобритания и Францию прекратят свою «странную войну», заключат мир и вместе нападут на Советский Союз.
Разочарование наступило после начала войны 30 ноября 1939 года. На стороне Финляндии не выступила ни одна страна. Из 26 стран прибыло всего около 12 000 добровольцев, причем большинство без военной подготовки и к концу войны. В том числе 8700 шведов, 1010 датчан, 1000 эстонцев, 725 норвежцев, 366 венгров, 20 латышей. Больше всего вооружения поставила тоже Швеция, о чем любят вспоминать шведские СМИ. Финляндия получила от своей соседки 29 самолетов, 330 орудий, 30 тысяч артиллерийских снарядов, 50 миллионов патронов, 500 автоматов и пулеметов, 135 тысяч винтовок. Секрет шведской «щедрости» раскрылся после Второй мировой войны, когда были захвачены архивы германского МИД. Выяснилось, что 21 декабря 1939 года было заключено тайное соглашение, по которому Третий рейх гарантировал Швеции полностью компенсировать все поставленное ею Финляндии вооружение. Об этом шведские СМИ вспоминать не любят.
Интересны поставки из стран антигитлеровской коалиции стране, которая менее чем через год официально станет союзником Гитлера для ее борьбы с их будущим союзником — СССР. Великобритания, формально воюя с Германией, передала Финляндии 75 самолетов, 314 орудий, 185 тысяч артиллерийских снарядов, 17 700 авиабомб, 10 000 противотанковых мин, 124 автомата и 70 противотанковых ружей. Франция отправила для уничтожения наших солдат 36 самолетов, 160 орудий, 500 пулеметов, 795 тысяч артиллерийских снарядов, 200 тысяч гранат, 20 миллионов патронов и 400 морских мин. США, будучи тогда еще нейтральными, отправили вместе с самолетами 44 своих летчика, но они не успели вступить в бой. Также они предоставили Финляндии 2 миллиона долларов и ввели запрет на поставку ряда товаров в СССР. Более того, Великобритания и Франция реально рассматривали вопрос об отправке своих воинских подразделений в Финляндию для войны с СССР и бомбардировку нефтяных месторождений в Баку. Страшно и подумать, как бы продолжилась и чем бы закончилась Вторая мировая война, если бы это произошло.
Так как ход двух последних советско-финляндских войн подробно описан многими авторами, то я его в этой статье описывать не буду. Отмечу однако, что некоторые авторы представляют войну как череду бесконечных поражений Советской армии и чуть ли не как победу Финляндии. Действительно, на этой войне советским командованием был допущен ряд ошибок, приведших к ненужным потерям, но были и победы. Так, всего за три дня войны был полностью очищен от финских войск район Печенги, и стало невозможным снабжение финских войск через Северный Ледовитый океан. Главная цель войны была достигнута — граница отодвинута. Заодно перестала существовать финская военная флотилия на Ладожском озере, что было очень важно потом для функционирования Дороги жизни.
А вот что сказал об итогах войны 1939–1940 годов Иосиф Сталин на совещании с командным составом Красной армии 17 апреля 1940 года: «Нельзя ли было обойтись без войны? Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить, безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30—35 оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны».
Уже в сентябре 1940 года в Финляндию вошли немецкие войска, и она фактически стала союзником Третьего рейха. 25 июня 1941 года финский парламент объявил войну СССР, и при этом не было ни одного депутата, который проголосовал бы против, но тут надо помнить и то, что происходило в предыдущие дни. В утвержденном бюджете Финляндии на 1941 год военные расходы составляли 45%, что говорит о многом. А вот отрывок из рассекреченного сообщения заместителя наркома госбезопасности СССР Богдана Кобулова от 11 июня 1941 года Иосифу Сталину и Лаврентию Берии: «Министр финансов Мауно Пеккала сообщил нашему агенту следующее. На заседании финляндского правительства 9 июня президент Рюти заявил, что по требованию немцев Финляндия должна в ближайшие дни провести частичную мобилизацию и что в ближайшие же дни в Финляндию начнут прибывать в большом количестве немецкие войска». Действительно, мобилизация финской армии началась 10 июня 1941 года.
Благодаря действиям Финляндии мы можем считать, что Великая Отечественная война началась 21 июня 1941 года. В этот день началась финская боевая операция «Регата». На Аландские острова высадились финские войска, что являлось нарушением не только мирного договора с СССР от 12 марта 1941 года, но и Женевской конвенции 1921 года. С 23 кораблей высадилось 5000 финских солдат с 69 орудиями. Было захвачено консульство СССР, 31 его сотрудника арестовали и отправили в Турку. Три финские подводные лодки начали ставить мины у побережья Эстонской ССР и при этом получили приказ торпедировать советские корабли, если они встретятся на их пути. В ночь с 21 на 22 июня 1941 года принадлежащие ВВС Финляндии гидросамолеты Heinkel He 115 приводнились на Коньозере и высадили 16 финских диверсантов, одетых в немецкую форму, которые должны были взорвать шлюзы Беломоро-Балтийского канала, но вскоре были уничтожены.
22 июня финская авиация нанесла бомбовый удар по советской военной базе на полуострове Ханко, совершила несколько разведывательных полетов над территорией СССР. Но самое главное — с финских аэродромов взлетали немецкие самолеты, атакующие советские войска, из финских портов выходили немецкие боевые корабли. 23 июня нарком Молотов вызвал к себе финского поверенного в делах Пааво Хюннинена и задал ему вопрос: выступает ли Финляндия на стороне Германии или придерживается нейтралитета? Финский дипломат пообещал послать запрос в свое правительство, но ответ так и не был получен.
25 июня авиация Северного и Балтийского флотов нанесла удары по 18 финским аэродромам, где базировались самолеты немецкой 5-й воздушной армии и финских ВВС. На них был уничтожен 41 самолет. Поняв, что больше не получится избегать возмездия, прикрываясь фальшивым нейтралитетом, вечером того же дня Финляндия объявила войну СССР. Интересно, что при принятии этого решения финским парламентом не нашлось ни одного депутата, который бы проголосовал против.
Распространен миф, что финны остановились на старой границе, которая была до советско-финской войны 1939–1940 годов. На самом деле, наступая на Ленинград, они перешли ее, захватили Белоостров и продвинулись в среднем на 15 км южнее реки Сестры, по которой проходила граница. В помощь оборонявшей Карельский перешеек 23-й армии были даны моряки Балтийского флота. Завязались кровавые бои — Белоостров четыре раза переходил из рук в руки, пока не был освобожден нашими войсками. Потери финнов были такими, что, согласно финским документам, около 200 солдат из 18-й дивизии и 49 солдат 58-го полка в открытую отказались наступать, 210 солдат дезертировали.
Кроме того, финское руководство до последнего момента надеялось, что Великобритания не объявит ей войны, и заверяло английских дипломатов, что остановится на старой границе. В итоге наш союзник Великобритания объявила войну Финляндии только 6 декабря 1941 года, после того как финны отвергли ее ультиматум отвести свои войска к границе 1939 года, а государственный секретарь США Корделл Халл вообще поздравил Финляндию с выходом ее войск на старые границы в конце июня 1941 года. А вот что написал командующий финской армии Карл Маннергейм в ответ на требование немецкого командования продолжать наступление: «Мы не можем дальше наступать. Мы потеряли слишком много людей. К тому же, чтобы прорваться дальше, через карельский укрепленный район, нам нужны пикирующие бомбардировщики и тяжелая артиллерия, с тем чтобы сломить сопротивление. У нас их нет. И мы не можем наступать. Лучше бы было, если бы вы перебросили сюда 163-ю немецкую дивизию, которая из Швеции прибыла. И пусть бы тогда она бы развернула здесь наступление».
Это письмо опровергает и миф о том, что финны не обстреливали и не бомбили Ленинград из гуманных соображений. На самом деле они находились значительно дальше от города, чем немцы, и у них просто не было такой дальнобойной артиллерии, чтобы это делать. Их бомбардировочная авиация была малочисленной и слабой, и финское командование берегло ее для помощи своим войскам. Финнам удалось договориться с немцами о том, что во избежание столкновений между ними их авиация южнее реки Сестры действовать не будет.
Руководство Финляндии стремилось минимизировать свои потери, понимая, что если немцы Ленинград возьмут, то Карельский перешеек им достанется без боя. А о том, что финны были не меньшими врагами ленинградцев, чем немцы, свидетельствует, например, письмо президента Финляндии Ристо Рюти немецкому послу 11 сентября 1941 года: «Если Петербург не будет больше существовать как крупный город, то Нева была бы лучшей нашей границей на Карельском перешейке. Ленинград надо ликвидировать как крупный город».
Ежегодно в Санкт-Петербурге 27 января празднуется освобождение города от блокады в честь наступления против немецких войск, которое началось в этот день в 1944 году. Но тогда было уничтожено только южное полукольцо блокады, а финские войска на своих позициях на Карельском перешейке стояли до июня 1944 года. Проиграв очередную войну с нашей страной, финны традиционно избежали оккупации их страны. Финляндия потеряла только область Печенга, которую смогла отнять у РСФСР в 1920 году. Также она должна была поставить в течение 6 лет товары на сумму в 300 миллионов долларов, хотя материальный ущерб на оккупированной территории был значительно больше. От права иметь военную базу в Финляндии СССР отказался в 1956 году.
Будучи союзником Третьего рейха, тем не менее финские власти уничтожением евреев не занимались. Их там было очень мало, и многие из них служили в финской армии, которая воевала с СССР. Главной заботой финского руководства было сделать так, чтобы русские, составляющие большинство в захваченной финскими войсками частях Карелии и Карельского перешейка, перестали ими быть. Вначале предполагалось выселить русских и другие не финно-угорские народы на территорию России, захваченную Гитлером. В связи с этим маршал Маннергейм отдал приказ о подготовке этого населения к высылке путем помещения его в переселенческие лагеря. Вот что пишет об этом финский историк и участник той войны Хельге Сеппяля: «Русское население составляло большинство, или около 47%, карельского населения было 39%. Это неравенство было «исправлено» за счет заключения значительной части русского населения в лагеря. Численность заключенных в концлагерях доходила до 27% от всего населения, находящегося в оккупации. Политика оккупационных властей была явно расистская, и для людей в начале оккупации имело большое значение, к какой касте их отнесут. Находящиеся на свободе люди подразделялись на национальных и ненациональных, что означало: на родственные финнам народы и на русских».
То есть если немцы на своей территории отправляли в лагеря за какие-либо с их точки зрения провинности, то финнам вина была не нужна — для попадания в лагерь хватало русской национальности. И обратите внимание: в лагерях оказался каждый четвертый русский, проживающий на территории, захваченной финскими войсками. Немцы о таком и мечтать не могли.
План Маннергейма соединить его армию с армией Гитлера восточнее Ладоги и окружить Ленинград двойной блокадой провалился еще в 1941 году после освобождения Тихвина от немцев. Соответственно, и этническая чистка Карелии сорвалась. Однако русских из лагерей не выпустили, и они продолжали там работать и жить впроголодь. Всего было 24 лагеря для русских. Только в столице Карелии Петрозаводске их было семь и еще два лагеря для советских военнопленных. Вот что написал про это 17 апреля 1942 года тогдашний депутат финского парламента Вяйне Войонмаа: «Из 20-тысячного русского гражданского населения Яанислинна (Петрозаводска) 19 тысяч находятся в концлагерях и тысяча на свободе. Питание тех, кто пребывает в лагере, не очень-то похвалишь. В пищу идут лошадиные трупы двухдневной давности. Русские дети перерывают помойки в поисках пищевых отходов, выброшенных финскими солдатами».                                                                                               
По подсчетам профессора Михаила Семиряги, в финских концлагерях в 1942 году уровень смертности был выше, чем в немецких.
Все мы знаем, что в годы войны была создана Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников, но мало кому известно, что занималась она не только преступлениями Третьего рейха. Сразу после освобождения оккупированных финнами районов их посетили члены комиссии и собрали сотни свидетельств того, что там происходило. Они все именные и даже с домашними адресами тех, кому «посчастливилось» пожить под финской властью. От них кровь стынет в жилах. Ужасные мучения переносили узники в немецких лагерях, но там все же в основном были мужчины, а здесь почти сплошь дети, женщины, старики. Большинство мужчин мобилизовали в Красную армию. Вот акт, составленный девятью жителями деревни Ерш-Наволок Пряжинского района о петразаводском лагере № 2:
«В лагерь финны сгоняли всех без разбору — и дряхлых стариков, и старух, и матерей с грудными детьми. В лагере все вместе в общих бараках в ужасных антисанитарных условиях, за оградой из колючей проволоки в три метра высотой и из двух-трех рядов кольев. Здесь находились здоровые, больные и уже умершие от голода. Работающим в сутки выдавали по 250 граммов муки и больше ничего. В лагере свирепствовали заразные болезни — тиф, дизентерия. В поисках пищи мы весной извлекали из-под снега убитых зимой и осенью собак и кошек, у которых кожа облезла, мясо было с червями, и мы их ели. Многие из заключенных в поисках пищи охотились за крысами и лягушками. Некоторым удавалось воровать из ясель финских лошадей картофельную шелуху, но за это жестоко избивали. Финны нас часто избивали резиновыми дубинками. В лагере с голоду умирало так много людей, что их не успевали хоронить. Ребятишек финны заставляли рыть большие ямы, в которые сваливали трупы советских людей, умерших с голода и от побоев, по 40–50 человек в яму. За два года нашего пребывания в лагере нам не выдали ничего из одежды, ходили в лохмотьях. Многие не выдержали голода, пыток и побоев и сводили счеты с жизнью».
А вот что рассказал о Петрозаводске Илмари Вийтала, захваченный в плен младший сержант 2-й роты отдельного батальона охраны: «В лагере № 5 недалеко от вокзала находились мальчики и девочки 12–15 лет. В августе или в сентябре 1943 года в этом лагере было расстреляно несколько детей. Финские власти объявили, что расстрел был произведен при попытке к бегству. Условия для детей были кошмарные, их заставляли работать насильно, никто не лечил их, кормили исключительно плохо. В лагере свирепствовал тиф, в результате которого погибло много детей. Начальником лагеря № 5 был лейтенант Луккаринен. В лагере № 3, который размещался в здании лыжной фабрики, находились женщины с грудными детьми. Условия для заключенных были созданы исключительно тяжелые. Из детей и женщин многие умирали. В лагере № 2, который находился в студенческом городке, сидели дети, женщины и старики. Все лагери были обнесены колючей проволокой высотой до 3 метров».
Тем, кто не попал в лагерь, жилось не намного лучше. В городах ненациональные (так финны называли всех, кто не принадлежал к родственным им народам) получали по карточкам в 1,5 раза меньше, чем карелы, и должны были получать разрешение на каждую поездку из своего города. Но самое главное, что когда умирали заключенные в лагерях, финны отправляли новых на их место. О жизни в сельской местности дала показания учительница Яндомозерской школы Заонежского района Анна Лукина: «Фашистские порядки финны ввели с первых дней. Начали с того, что стали отбирать у жителей весь хлеб, не оставляя им ни крошки. «Хватит, полопали хлеба» — кричал начальник по снабжению Симола. Отбирали не только хлеб, забирали все, что попадало на глаза и под руку. Отобрав весь хлеб, финны долгое время не давали людям ничего есть, а работать заставляли по 12 часов в сутки. Все школы были закрыты. Чтобы прокормить себя, ребенка и старого отца, я попросила дать мне какую-нибудь работу, но мне отказали. У меня была хорошая швейная машинка. Однажды меня вызвали в штаб и приказали немедленно отвезти ее в Великую Губу. Над советскими людьми финны измывались как хотели, называли нас собаками. Однажды, доведенные до отчаяния, мы пошли к коменданту просить хлеба. Вместо хлеба он схватил плетку и отхлестал нас до потери сознания.
Мы собирали мох, сушили, толкли и делали лепешки. Из березовых опилок варили кашу, из соломы пекли хлеб. Такая пища истощала организм, и люди умирали целыми семьями. Голодной смертью погибла семья Калининых из деревни Есины, умерли Николай Лукин, Андрей Стафеев, Андрей Фепонов и многие другие. Большинство жителей деревни Тепеницы умерли от голода. Весной 1942 года смертность в Яндомозере была настолько высокой, что не успевали выкапывать могилы. В деревне Усть-Яндома несколько умерших долгое время лежали непогребенными. 50-летнего колхозника Макара Пименова финские звери превратили в шута. Как только голодный старик появлялся возле комендатуры, его заставляли плясать, маршировать. Обессиливший старик маршировал, а они хохотали. Как собаке, они выбрасывали старику кусок хлеба».
После публикации материалов членов комиссии в главной газете СССР «Правда» 18 августа 1944 появилась передовая статья «К ответу финских извергов!». В ней говорилось: «Эти злодеяния разоблачают отвратительное лицемерие финских политиканов, пытавшихся уверить простодушных людей в том, что Финляндия будто бы ведет какую-то «особую» от гитлеровской Германии войну, что Финляндия будто бы преследует только задаче обороны, что Финляндия будто бы страна не фашистская, а демократическая. Как гитлеровские разбойники, финны-захватчики решили истребить поголовно все советское, в особенности все русское население Восточной Карелии. Об этом говорит умерщвление детей. Ныне перед лицом неопровержимых фактов финны изобличены в том, что в зверствах своих они ничем не отличаются от немецко-фашистских извергов».
Однако одно отличие вскоре появилось. Если из немецких палачей кое-кто все-таки понес ответственность, то финнам все сошло с рук. После прекращения военных действий 19 октября 1944 года от имени СССР Андрей Жданов передал Финляндии список с 61 фамилией лиц, которых необходимо привлечь к ответственности за военные преступления. В нем были и коменданты концлагерей, в том числе комендант петрозаводского лагеря № 2 Тимо Соловаара, о котором вспоминали десятки свидетелей. Он любил избивать узников плеткой через пропитанную солью ткань и обожал избивать детей на глазах их матерей. Финские власти за три года смогли задержать только 45 палачей. Суд оправдал 30 из них, один был оштрафован, а 14 получили незначительные сроки и оказались на свободе через несколько месяцев. Так как в отличие от остальных союзников Третьего рейха государственный строй в Финляндии после поражения в войне не поменялся, офицеры-убийцы продолжили службу в армии, затем вышли в отставку и получали пенсию, в том числе и за годы, проведенные в России.
Избежал какой-либо ответственности за военные преступления и маршал Маннергейм. Он оставался на посту президента Финляндии до марта 1946 года, когда сам подал в отставку. Правда, на всякий случай после этого он жил в основном за границей, чаще всего в Швейцарии, где и умер 27 января 1951 года. Сейчас он национальный герой Финляндии. Его именем назван проспект в Хельсинки, ему установлено 6 памятников. Памятную доску тому, кто почти 30 лет боролся против нашей страны, истребляя ее население и пытаясь отнять часть ее территории, попытались установить и в Санкт-Петербурге в июне 2016 года. Однако жители города помнили, кто был соучастником уничтожения голодом их предков во время блокады. За четыре месяца, что она висела, ее трижды обливали краской, рубили топором и даже просверлили две дырки во лбу изображения Маннергейма. Сейчас она хранится в музее, посвященном Первой мировой войне в Царском Селе.
Некоторые либеральные деятели утверждают, что Финляндия сейчас — маленькое миролюбивое государство, которое не воюет уже 75 лет и даже не состоит в НАТО. Вот только в августе 2014 года Финляндия подписала договор с НАТО, по которому этот альянс получил право использовать любую военную инфраструктуру на территории страны, а в случае кризисной ситуации войска НАТО могут расположиться в ней на длительный период. Финские войска постоянно участвуют в учениях НАТО. Также нельзя забывать, что в стране официально действует организация «Карельский Союз», которая продолжает борьбу за присоединение к Финляндии Карелии. Интересно, что у финнов был шанс получить Карелию мирным путем, но ей помешал Никита Хрущев. Он в 1956 году упразднил Карело-Финскую ССР, а на месте союзной республики создал автономную Карельскую АССР в составе РСФСР. Если бы он этого не сделал, то в 1991 году Карелия стала бы независимым государством и очевидно объединилась бы с Финляндией, и тогда для поездки на поезде из Санкт-Петербурга в Мурманск нужно было бы оформлять шенгенскую визу.




Геннадий Соболев о Ленине и немцах

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".    

Война застала Ленина в польской горной деревушке Поронино и сразу же обернулась для него как иностранца крупными неприятностями… Ленину было предписано явиться… в расположенный неподалеку городок Новый Тарг на допрос. …по прибытии в Новый Тарг лидер большевиков был арестован и посажен в тюрьму. Пришлось обращаться через Я. С. Ганецкого за срочной помощью к лидеру австрийских социал-демократов Виктору Адлеру, который был членом австрийского парламента. Ходатайствуя в Вене перед министром внутренних дел Австрии об освобождении Ленина, Адлер пояснял: «Ульянов — решительный противник царизма — посвятил всю свою жизнь борьбе против русских властей и, если бы он появился в России, с ним поступили бы по всей строгости и, возможно, казнили бы». 19 августа Ленин был освобожден из тюрьмы, а спустя несколько дней в краковскую полицию пришла телефонограмма из Министерства внутренних дел в Вене: «По мнению д-ра Адлера, Ульянов смог бы оказать большие услуги при настоящих условиях».
[Читать далее]Обстоятельства вызволения Ленина из тюрьмы в Новом Тарге и отъезда в Швейцарию давно описаны в воспоминаниях Н. К. Крупской, С. Я. Ганецкого, С. Ю. Багоцкого, Ф. Платтена и др. Все они подчеркивали, что главную роль в освобождении Ленина сыграл Виктор Адлер. Но в последние годы это оспорил А. А. Арутюнов. «Должен сказать, что патриот своей страны В. Адлер, — пишет он, — советуя властям использовать Ленина в качестве агента в борьбе против Антанты, не подозревал, что план вербовки Ленина давно был разработан австро-германскими спецслужбами, и он уже находился в стадии реализации. Я более чем уверен, что, находясь в безвыходном положении, Ленин в стенах тюрьмы Нового Тарга дал согласие на сотрудничество с австро-германскими спецслужбами». Увы, эта уверенность основана на произвольном толковании уже известных фактов и выглядит скорее как самоуверенность «известного ученого-историка», который считает себя едва не самым авторитетным «специалистом по Ленину». А спас вождя большевиков, оказывается, Ганецкий, которому, как «склонен думать» Арутюнов, «принадлежала идея вербовки Ленина в агентурную сеть германского Генштаба в качестве резидента». «Новатор-историк» и здесь сказал свое новое слово, повысив статус Ленина в германской разведке до «резидента», видимо, для того, чтобы больше платить. Примерно таким же образом, т. е. бездоказательно, «завербовал» Арутюнов и самого Ганецкого…
В первые же дни после своего приезда в Берн Ленин организовал совещание местной группы большевиков, на котором выступил с докладом об отношении к начавшейся войне. Весь пафос его доклада был направлен против вождей европейской социал-демократии, вставших с началом войны на позиции гражданского мира и поддержки своих правительств. Вождя большевиков особенно огорчала и возмущала позиция самой влиятельной социал-демократической партии — германской, представители которой в рейхстаге голосовали вместе со всеми депутатами за предоставление кайзеровскому правительству пятимиллиардного военного займа. Объясняя, почему вожди европейских социалистов должны не защищать «свою буржуазию», а разоблачать ее «подлости», Ленин аргументировал: «Ибо везде буржуазия и империалисты, везде подлая подготовка бойни: если особенно подлый и варварский русский царизм (более всех реакционен), то и немецкий империализм тоже монархический...»…
Для ведения организационной и пропагандистской работы по сплочению своих сторонников Ленину были нужны деньги, а их, судя по переписке, было в обрез. Партийный фонд, состоявший из остатков полученной большевиками части наследства Н. П. Шмита и небольших поступлений от эмигрантов и им сочувствующих, едва обеспечивал издание газеты «Социал-демократ» и ряда сборников и брошюр, в том числе Ленина и Зиновьева «Социализм и война (Отношение РСДРП к войне)». В связи с этой брошюрой, вышедшей в Женеве тиражом в 2 тыс. экземпляров, Ленин обращается к Г. Л. Шкловскому: «Хорошо бы 2-е издание двинуть, пока набор лежит, но мы без денег» и далее его наставляет: «Денег больше не расходуйте ни копейки. Никому не давайте». Обращаясь в октябре 1914 г. к В. А. Карпинскому в Женеве с просьбой о содействии в издании тезисов «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне», Ленин делает приписку: «Деньги на издание найдем. Пишите только заранее, сколько надо, ибо денег очень мало. Нельзя ли 170 frs. от КЗО (Комитет заграничных организаций. — Г. С.) употребить на сие?». Позднее Ленин обращается к секретарю парижской секции большевиков Г. Я. Беленькому с просьбой сообщить, сколько денег он может прислать своим товарищам в Цюрих. Распоряжаясь партийными средствами, Ленин не терпел, чтобы его соратники проявляли здесь какую-либо самостоятельность, а сам всегда выступал от имени партии…
Постоянные поиски денег на партийные нужды — красноречивое свидетельство того, что встреча Ленина с Парвусом в мае 1915 г. не имела никаких продолжений, в том числе и финансовых. Профессор Г. М. Катков, основываясь на изучении имевшихся в его распоряжении документов, высказался по этому поводу весьма определенно: «В одном отношении утверждение о тайном соглашении между Лениным и Гельфандом, конечно, необоснованно: мы имеем в виду финансовую поддержку, которую Ленин якобы получал от Гельфанда... Бедность Ленина во время его пребывания в Швейцарии не подлежит сомнению как в отношении его личных средств, так и в отношении финансирования его публикаций».
По имеющимся сведениям, Ленин и его близкие приехали в Швейцарию с весьма ограниченными средствами к существованию. Решив обосноваться в Берне, Ленин, тем не менее, не расстается с желанием вернуться в Женеву…
И потому запрашивает В. А. Карпинского: «Нет ли чрезвычайного вздорожания цен, особенно на квартиры? Затем, нам придется устраиваться временно: можно ли найти помесячно меблированные комнаты (две маленькие) с пользованием кухней». Неудивительно поэтому, что, отвечая из Берна в Поронино на просьбу Я. С. Ганецкого выслать ему денег взаймы, он с сожалением сообщает, что он бы это сделал, если бы была какая-либо возможность достать здесь хоть сколько-нибудь денег. Вряд ли Ленин прикидывался в данном случае: Ганецкий только что помог ему выбраться из тюрьмы в Новом Тарге и неоднократно и раньше и потом оказывал ему неоценимые услуги. В ноябре 1914 г. лидер большевиков просит члена ЦК РСДРП А. Г. Шляпникова уладить вопрос о долге Шведской социал-демократической партии в 3 тыс. крон еще со времени V (Лондонского) съезда, предлагая вместо денег послать «какое-либо письмо любезное, благодарственное и направленное к тому, чтобы сей долг был “пожертвован”».
Финансовое положение большевистской эмиграции было проблематичным и в 1915, и 1916 гг. Обсуждая с Г. Е. Зиновьевым возможность переезда редакции «Социал-демократа» в Стокгольм, Ленин писал в июне 1915 г.: «Письмо Бухарина (верните!) показывает, что нам ехать при таких трудностях невозможно… Денег все меньше: на два №№ ЦО + брошюра выйдет большая часть из оставшейся тысячи. А дорога? А дороговизна в Стокгольме?...» В результате «обдумывания» Ленин так и не решился на рискованный переезд... Но тогда, в 1915 г., не последнюю роль сыграло отсутствие достаточных средств. В январе 1916 г., собираясь выступить в Цюрихе с рефератом и поработать 2-3 недели в библиотеках, Ленин обращается к живущему там М. М. Харитонову с вопросами, касающимися исключительно «прозы жизни»: сколько может дать «чистого дохода» реферат; помогут ли местные товарищи устроиться дешево и сколько будет стоить комната («на двоих, хотя бы с одной кроватью в неделю»), желательно «самая дешевая, в рабочей семье» и др. Далее он поясняет свои финансовые возможности: «Расход на дорогу будет 7-4=28 frs; перерасход на житье в чужом городе? В этом вопрос. Здесь плохо с комнатами. Нет ли знакомой рабочей семьи у Вас, которая могла бы серьезно обещать дешевое устройство?».
Как видно из опубликованной переписки, лидер большевиков пытается «достать» деньги литературным трудом. Сотрудничая с редакцией словаря Гранат и подготовив по ее заказу статью о Марксе и марксизме, Ленин, нуждаясь в заработке, предлагает свои услуги редакции, «если есть еще нераспределенные статьи из последующих томов». Видимо, не от мелочности, а от привычки жить экономя, ему приходилось объясняться (не всегда деликатно) по финансовым вопросам. «Дорогая Ольга! — писал в июне 1916 г. Ленин С. Н. Равич. — Я вам должен за библиотеку, проверьте по книжечке — за год плюс обед (1.50 или около того). Деньги у меня есть, и реферат лозаннский покрыл поездку и дал доход... Прилагаю 16 frs. и надеюсь, что Вы не будете настаивать на своем, явно несправедливом и неправильном желании». В августе 1916 г. Ленин обращается к Г. Л. Шкловскому с просьбой: «...в Берне я заплатил 100 frs. золота в полицию. Не можете ли Вы через секретаря, который так Вас высоко ценит, походатайствовать, чтобы их перевели в Цюрих как мой залог, а то здесь тоже требуют залог». Но Шкловский в данном случае не помог, и Ленин в своем заявлении в полицейское управление Цюриха от 28 декабря 1916 г., ходатайствуя о продлении срока проживания в Цюрихе до 31 декабря 1917 г., сообщает, что требуемый залог в сумме 100 франков он внес 28 декабря 1916 г. в Цюрихский кантональный банк на сберегательную книжку № 611361. Буквально накануне отъезда в Россию он снял с этой книжки 95 франков, а книжку с остатком в 5 франков сдал для оплаты членских взносов за апрель 1917 г. секретарю Цюрихской секции большевиков Р. Б. Харитоновой, которая впоследствии сдала ее в Истпарт, откуда она затем попала в Центральный партийный архив в фонд Ленина. Эти детали здесь приведены… для того, чтобы показать недобросовестность тех авторов, которые приводят эту сберегательную книжку в качестве доказательства безбедной жизни Ленина в эмиграции. Именно так поступает Арутюнов, походя замечая в своей книге, что Ленин «жил в уютной квартире, постоянно питался в ресторанах... являлся держателем сберегательной книжки (Sparkasse) за № 611361, выданной Цюрихским кантональным банком в декабре 1916 года». Поскольку он ссылается здесь на фонд Ленина, надо полагать, что он держал эту книжку в своих руках и поинтересовался, сколько же денег было на этом счете, но почему-то об этом не счел нужным информировать читателя. Может быть, потому, что на счету из ста положенных на него франков, в действительности оставалось пять?
Из опубликованной переписки Ленина видно, что иногда ему случалось получать за издание своих работ и крупные гонорары. В письме сестре М. И. Ульяновой 15 февраля 1917 г. он писал: «Дорогая Маняша! Сегодня я получил через Азовско-Донской банк 808 frs., а кроме того 22.1 я получил 500 frs. Напиши, пожалуйста, какие это деньги, от издателя ли и от которого и за что именно и мне ли. Необходимо бы иметь расчет, т. е. знать, какие именно вещи уже оплачены издателем и какие нет. Я не могу понять, откуда так много денег; а Надя шутит: пенсию стал-де ты получать. Ха-ха! Шутка веселая, а дороговизна совсем отчаянная, а работоспособность из-за больных нервов отчаянно плохая. Но шутки в сторону, надо же все-таки знать поточнее; напиши, пожалуйста». А теперь посмотрим, как можно препарировать этот текст для того, чтобы «навести тень на плетень». Сообщив читателю о том, что Ленин регулярно получал «жалованье» от немецких властей и являлся главным держателем партийных средств, Арутюнов далее приводит аргумент: «Буквально накануне февральских событий, получив более 1300 франков, он с удивлением писал сестре: «Я не могу понять, откуда так много денег...». Последняя фраза выделена Арутюновым жирным шрифтом, видимо, для того, чтобы его тезис о таинственном источнике получения денег вождем большевистской партии не прошел мимо внимания читателя. Но это — из области «жонглирования», историку же непозволительно так обращаться с документами и фактами, тем более автору книги «Досье Ленина без ретуши».
И все же, перечитывая сегодня конфиденциальную переписку Ленина с соратниками по партии, нельзя не заметить его иногда прямо-таки панических настроений, связанных с тем, как «достать» необходимые деньги. В октябре 1916 г. Ленин жалуется в письме А. Г. Шляпникову: «О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем. Надо вытащить силком деньги от издателя “Летописи”, коему посланы две мои брошюры (пусть платит; тотчас и побольше!). То же с Бончем. То же —насчет переводов. Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне». Правда, Н. Валентинов, проводивший свое расследование, на какие средства жил вождь большевиков в эмиграции, считает, что для подобных настроений у Ленина тогда не было оснований, и добавляет при этом, что вскоре после этого письма он получил деньги из Петрограда. Что же касается других финансовых источников жизни Ленина в эмиграции, то Н. Валентинову удалось «раскопать» и даже рассчитать полученные Н. К. Крупской в наследство от своей тетки деньги и положенные на ее имя в одном из банков Кракова.
Что же касается партийных средств, которыми в швейцарской эмиграции распоряжался Ленин, то достоверных сведений о якобы неограниченных финансовых возможностях большевиков в этот период не выявлено. «В начале войны, когда мы собирались выпустить первый листок, — свидетельствовал сотрудник центрального органа большевиков в эмиграции «Социал-демократ» В. А. Карпинский, — весь наш денежный “фонд”, как иронически именовал его Владимир Ильич, состоял из 160 франков (60 рублей). Позднее, в октябре 1915 года, когда уже были восстановлены связи с Россией и наши заграничные группы, по словам Надежды Константиновны, “выворачивались всячески, чтобы достать денег”, все же в нашей кассе насчитывалось лишь 257 франков 71 сантим (96 рублей с копейками)». Не обнаружено пока и подлинных документов о «подозрительных» источниках пополнения партийного фонда большевиков в этот период. Занимавшийся этими поисками А. Г. Латышев мог похвастать лишь найденным в фонде Ленина его письмом к неизвестному адресату следующего содержания: «Уважаемый товарищ! Я думаю на основании всех Ваших данных и соображений, следует непременно Вам принять участие и дать доход партии (которая страшно нуждается). Официально двигать этого вопроса не могу, ибо нет времени созвать собрание, да и нет надобности, ввидуавтономии местных групп. Устраивайте поскорее и шлите сообщения (а лучше деньги). Лучше передайте все это устно: к чему тут письменность».
Опасаясь, что Швейцария может быть втянута в войну, Ленин предполагал даже сдать партийную кассу И. Ф. Арманд, о чем писал ей 16 января 1917 г.: «Поэтому партийную кассу я думаю сдать Вам (чтобы Вы носили ее на себе, в мешочке, сшитом для сего, ибо из банка не выдадут во время войны». Остается только гадать, сколько денег могло быть в этом мешочке, но очевидно, германских миллионов там не было. В самом деле, реальных фактов о том, что Ленин и другие видные большевики имели в это время какие-то контакты с представителями дипломатических и военных кругов Германии, пока не обнаружено. В 1996 г. американский историк Р. Пайпс опубликовал в подготовленном им сборнике документов «Неизвестный Ленин. Из секретного архива» письмо Ленина Арманд от 19 января 1917 г., которое, по его мнению, является прямым доказательством «контактов Ленина с немцами». Основанием для такого утверждения послужила содержавшаяся в этом письме фраза: «Насчет “немецкого плена” и прочее все Ваши опасения чрезмерны и неосновательны. Опасности никакой. Мы пока остаемся здесь». Если бы Пайпс внимательно ознакомился с перепиской Ленина этого времени, опубликованной в 49-м томе его сочинений еще в 1964 г., то он, вероятно, не сделал бы этого «сенсационного» открытия. Потому что он нашел бы там уже цитированное нами выше другое письмо Ленина от 16 января 1917 г. — той же Арманд, с которой он делится своими опасениями относительно того, что Швейцария может быть вовлечена в войну, а «дорогой друг» сильно преувеличила эти опасения вплоть до «немецкого плена».
Не выглядит убедительной и позиция немецкого историка Георга фон Рауха, который утверждает, что «изучение документов Министерства иностранных дел дает неопровержимые доказательства того, что еще в начале войны правительство Германии установило связь с российскими революционерами, находившимися в Швейцарии, ознакомилось в общих чертах с программой Ленина и через посредников передавало значительные денежные средства». Это категоричное утверждение дает основание усомниться в том, что автор действительно изучал эти документы, и оно правильно лишь «в общих чертах» и требует существенного уточнения в контексте тех же документов МИД Германии. Если под российскими революционерами иметь в виду таких деятелей, как финский социалист и сепаратист Александр Кескюла, эстонец по происхождению, проходивший у немецкой контрразведки как агент Штейн, то можно согласиться с уважаемым профессором. Потому что именно Кескюла от имени «российских революционеров» возникает перед немецким посланником в Берне бароном фон Ромбергом с вопросом о позиции Германии в том случае, если в России произойдет революция: не бросит ли она российских революционеров на произвол судьбы? Однако показательно, что германское правительство на первых порах предпочитает не высказываться по этому вопросу. Тем не менее надо отдать должное агенту Штейну: он сумел войти в доверие к российским эмигрантам в Швейцарии и 25 марта 1915 г. направляет своему шефу фон Ромбергу отчет о собрании «революционеров ленинского направления». Как и полагалось в этом случае, в отчете были скрупулезно перечислены все вопросы, обсуждавшиеся на этом собрании: о превращении империалистической войны в войну гражданскую, о создании подпольных организаций в тех областях, где было введено военное положение. О поддержке братания солдат на фронте. Массовых выступлений пролетариата и борьбы против царской монархии. Как видно из этого отчета, никаких секретов «революционеры ленинского направления» не обсуждали, и тем не менее Ромберг посчитал отчет Кескюлы настолько важным, что сразу же направил его рейхсканцлеру фон Бетман-Гольвегу. Однако Кескюла, он же Штейн, в первую очередь «кормился» Лениным, перехватывая при случае его корреспонденцию и литературу для немецкой контрразведки. Обосновывая необходимость выплаты Кескюле 20 тыс. марок в месяц, руководитель немецкой контрразведки Штейнвакс писал в МИД Германии: «За последние несколько месяцев Кескюла завязал многочисленные связи с Россией... Он также поддерживал все полезные контакты с Лениным и передавал нам содержание отчетов о положении в России, посылаемых Ленину его доверенными агентами в Россию». Сам Кескюла встретился с Лениным всего один раз, но приехав в конце 1915 г. в Стокгольм и войдя там в контакт с местными большевиками, он сумел создать впечатление активного сотрудничества с русскими революционерами, а через них с Лениным. Как пишет шведский историк Ханс Бьёркегрен, «находившиеся в Скандинавии большевики — Бухарин, Пятаков, Шляпников — давно подозревали Кескюлу в сотрудничестве с немцами, которые и финансируют его деятельность. Но Бухарину и другим было не просто принимать какие-либо меры, поскольку никто из них понятия не имел, какие отношения связывают Ленина и Кескюлу». Тем не менее, Кескюла упорно искал контакты с видными большевиками в Стокгольме и сумел добиться встречи с представителем ЦК большевиков А. Г. Шляпниковым. «Во время встречи он разглагольствовал о своих связях и своих знакомствах с товарищами Лениным, Зиновьевым и другими членами нашего Заграничного центра, — вспоминал позднее Шляпников. — Кескюла вел себя крайне странно, он высказывался в прогерманском духе и под конец предложил свою помощь в случае, если нам понадобятся оружие, типографское оборудование и другие средства для борьбы с царизмом... Мы отказались иметь дело с Кескюлой, но это не помешало ему продолжить попытки внедриться в нашу среду при содействии других лиц... ». Пытаясь втереться в доверие к большевикам стокгольмской колонии, Кескюла сумел скомпрометировать их секретаря Богровского, одолжив ему 1500 крон «на поддержку революции в России». После возникших подозрений в сотрудничестве Богровского с германским агентом было проведено партийное расследование, в ходе которого Бухарин и Пятаков выяснили, что Богровский действительно взял деньги у Кескюлы под расписку и потратил их на личные нужды». По всей вероятности, именно с помощью Богровского, ответственного за переправку подпольной большевистской корреспонденции и литературы, Кескюла получил доступ к ленинской почте, которая поступала в Швейцарию через Стокгольм.
Все же Кескюла размахом Парвуса не обладал, и его «конструктивные предложения» были направлены на то, чтобы и оправдать свои очередные 20 тыс. марок. Надежным «гарантом» здесь для Кескюлы был Ленин, которому и посвящена большая часть его отчетов. В отчете от 9 января 1916 г. речь шла об очередной ленинской почте, перехваченной им при помощи посредников и переданной во временное пользование немецкой контрразведке. В конце отчета Кескюла сообщал о своем главном достижении: «В конце недели появится вторая русская брошюра ЦК русских социал-демократов (т. е. Ленина). Она лежит уже два месяца (пока я был в Берлине), потому что деньги, которые я заплатил вперед перед отъездом, были украдены с типично русским хладнокровием. Вчера я внес всю сумму снова. Я уже указывал, какие меры я принял против подобных вещей. Если такое творится внутри и вокруг ЦК, то страшно подумать, что делается на периферии. Даже революцию из этих русских следует выбивать полицейскими дубинками, чтобы они не бросили дело на полпути». Последнюю фразу, видимо, в силу ее метафоричности, сегодня можно обнаружить во многих сочинениях, авторы которых даже не задаются вопросом, а не «выбивал» ли таким образом агент Штейн с «типично эстонским хладнокровием» деньги и доверие немецкой контрразведки, чтобы она не бросила его на полпути?..
Информация в Берлин о положении в России и делах русской эмиграции в Швейцарии поступала также из Копенгагена и Стокгольма. Если судить по некоторым сообщениям «наверх», ценность этой информации весьма относительна. Так, в сентябре 1915 г. немецкий посланник барон фон Люциус сообщает рейхсканцлеру Бетман-Гольвегу о трех течениях в русской социал-демократии, возглавляемых Плехановым, Лениным и Аксельродом. Если для Плеханова, по мнению фон Люциуса, главной целью является уничтожение германского милитаризма, то для Ленина война с Германией—ничто по сравнению с борьбой против царизма. Персона Ленина и его взгляды все более привлекали немецкие власти. Интересно, что 10 марта 1917 г. немецкий посланник в Берне фон Ромберг направляет рейхсканцлеру фон Бетман-Гольвегу два номера «Социал-демократа» — «центрального органа партии господина Ленина», а также брошюру, написанную Лениным. Из этого можно заключить, что с информацией о вожде большевиков у компетентных органов Германии было негусто, и потому им приходилось отчитываться даже трудами Ленина. В свою очередь, это только подтверждает, что прямых контактов с Лениным у немецкой стороны не было. В связи с этим русский историк-эмигрант С. П. Мельгунов, одним из первых обратившийся к проблеме «немецкого золота большевиков», считал необходимым заявить:
«Мне лично версия официальной или полуофициальной “договоренности” Ленина с германским империализмом представляется совершенно неправдоподобной».
Немецкий историк Вернер Хальвег, исследуя отношения кайзеровской Германии и русских революционеров-эмигрантов с начала Первой мировой войны и до Февральской революции в России на основе тщательно изученных документов МИД Германии, приходит к выводу о том, что в этот период «немецкое правительство держится выжидательно, но в то же время стремится к установлению связей с революционерами, чтобы постоянно быть в курсе их взаимоотношений». Нетрудно заметить, что данный вывод, основанный на самостоятельном и тщательном изучении автором всех сохранившихся документов МИД Германии, существенно отличается от спекулятивных трактовок этих документов современными отечественными искателями «германского золота большевиков».
Из того факта, что ленинская позиция по вопросу о войне была объективно выгодна Германии, еще не следует, что между ее руководством и Лениным было оформлено какое-то секретное соглашение. Это означало только то, что «их линии в политике, по выражению Л. Д. Троцкого, пересекаются». Разумеется, Ленин понимал это не хуже тех, кто пытается это совпадение сделать едва ли не главным доводом в пользу того, что вождь большевиков был агентом Германии. Понимая, что такие подозрения могут возникнуть, он не только сам вел себя предусмотрительно, но и советовал так поступать своим соратникам по партии. Интересно, что, рекомендуя в январе 1915 г. А. Г. Шляпникову не участвовать в Копенгагенской конференции социалистов нейтральных стран, Ленин выдвигает и такой аргумент: «По всей видимости, это интрига немцев. Я даже думаю, что тут есть интрига немецкого генерального штаба, которому хочется через других позондировать “мир”... ». Однако в то время революция в России казалась отдаленной перспективой, и, как писал Г. М. Катков, немецкие власти «не верили в способность Ленина устроить революцию в России», и потому «Ленин пока оставался для Германии фигурой малоэффективной и неприкасаемой и мог спокойно сидеть в своем швейцарском уединении».