September 17th, 2020

Геннадий Соболев о пломбированном вагоне. Часть I

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".   

Итак, в России произошла Февральская революция, которая самым радикальным образом отразилась и на планах и действиях российской политической эмиграции в Швейцарии. Для эмигрантов-большевиков она стала прямо-таки подарком судьбы, благодаря которому они смогли не только вернуться на родину, но и взять власть в октябре 1917 г. Февральская революция резко активизировала усилия политического и военного руководства Германии, направленное на достижение сепаратного мира с Россией, который и был в конце концов заключен, правда, уже с большевистским правительством. Активное содействие дипломатических и военных кругов Германии в возвращении в Россию В. И. Ленина и его сторонников из швейцарской эмиграции стало их первой существенной помощью, имеющей документальное подтверждение…
[Читать далее]Недостаток документальных материалов и нежелание принять во внимание все факты и аргументы за и против в течение длительного времени с лихвой компенсировались гневными обвинениями в адрес Ленина и его сторонников, проехавших через Германию. Л. Д. Троцкий, отвечая в 1930 г. А. Ф. Керенскому, уверенному еще с 1917 г. в том, что Ленин и большевики вернулись в Россию как агенты Германского генерального штаба, писал: «Со стороны Людендорфа это была авантюра, вытекавшая из тяжкого военного положения Германии. Ленин воспользовался расчетами Людендорфа, имея при этом свой расчет. Людендорф говорил себе: Ленин опрокинет патриотов, а потом я задушу Ленина и его друзей. Ленин говорил себе: я проеду в вагоне Людендорфа, а за услугу расплачусь с ним по-своему. Что два противоположных плана пересеклись в одной точке и что этой точкой был “пломбированный” вагон, для доказательства этого не нужно сыскных талантов Керенского». И все же ради установления истины нужно проследить, как происходило в данном конкретном случае это «пересечение», не опуская при этом существенные факты и важные детали, как это позволяют себе делать даже современные историки, претендующие на объективное изучение запутанной темы на основе новых документов. Так, шведский историк Ханс Бьёркегрен, прежде чем начать свое собственное расследование, постулирует главный тезис: «Поездка Ленина в Петроград по-своему является составной частью плана Израиля Гельфанда (Александра Парвуса) и германского генерального штаба по “революционизации России”. После Февральской революции 1917 года казалось, что сорок миллионов марок, вложенных немцами через “банкиров” и “с отмывателей денег” типа Гельфанда (Парвуса), Фюрстенберга (Ганецкого), Моора и Кескюлы в стимулирование восстания против царского режима и заключения перемирия на восточном фронте, пропали даром: никакого сепаратного мира не предвиделось... ». Хотя ни здесь, ни далее шведский историк не объясняет, откуда взялись эти 40 млн марок, именно они определяют у него действия германского Генерального штаба и Парвуса по транспортировке Ленина и его сторонников из Швейцарии в Россию. Однако обратимся к упущенным фактам и опущенным деталям.
С того дня, как Ленин узнал из швейцарских газет о том, что в России победила революция, он потерял покой. Сразу же осознав значимость свершившегося события… лидер большевиков всеми своими помыслами был в России. Но попасть «домой» из нейтральной Швейцарии оказалось делом «архисложным». 17 марта 1917 г. Ленин в письме А. М. Коллонтай в Христианию признается: «Мы боимся, что выехать из проклятой Швейцарии не скоро удастся». На следующий день он пишет в Кларан И. Ф. Арманд: «Мечтаем все о поездке... Я бы очень хотел дать Вам поручение в Англии узнать тихонечко и верно, мог ли бы я проехать». 19 марта он просит уже В. А. Карпинского взять документы на проезд во Францию и Англию на свое имя, с тем чтобы ими воспользовался Ленин. Но лидер большевиков весь в нетерпении: в России сейчас решается судьба мировой революции, а он сидит здесь и не знает, как выбраться из сразу опостылевшей ему Швейцарии. И Ленин снова обращается к… Арманд... «Я уверен, что меня арестуют или просто задержат в Англии, если я поеду под своим именем, — пишет Ленин 19 марта,— ибо именно Англия не только конфисковала ряд моих писем в Америку, но и спрашивала (ее полиция) Папашу в 1915 г., переписывается ли он со мной и не сносится ли через меня с немецкими социалистами». В конце этого письма Ленин выдвинул идею, которая при всей, на первый взгляд, фантастичности оказалась самой реальной: «В Кларане (и около) есть много русских богатых и небогатых русских социал-патриотов и т. п. (Трояновский, Рубакин и проч.), которые должны бы попросить у немцев пропуска — вагон до Копенгагена для разных революционеров. Почему бы нет? Я не могу этого сделать. Я “пораженец”. А Трояновский и Рубакин + К° могут. О, если бы я мог научить эту сволочь и дурней быть умными!.. Вы скажете, может быть, что немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут! Конечно, если узнают, что сия мысль от меня или от Вас исходит, то дело будет испорчено... Нет ли в Женеве дураков для этой цели?...». Комментируя выхваченную из этого контекста фразу о «немецком вагоне», А. А. Арутюнов пишет: «Думается, не ошибусь, сказав, что у завербованного немецкими спецслужбами Ленина были все основания быть уверенным, что немцы дадут ему вагон для переезда в Россию». Если «не передергивать» текст, то даже из него видно, что у Ленина не было никакой уверенности, что именно ему немцы дадут «вагон».
19 марта, когда Ленину пришла в голову идея «немецкого вагона», а в Берне состоялось частное совещание российских партийных центров, и на нем лидер меньшевиков-интернационалистов Л. Мартов предложил план проезда эмигрантов через Германию в обмен на интернированных в России немцев. Узнав об этом плане, вождь большевиков сразу же за него ухватился. В письме В. А. Карпинскому он писал: «План Мартова хорош: за него надо хлопотать, только мы (и Вы) не можем делать этого прямо. Нас заподозрят. Надо, чтобы, кроме Мартова, беспартийные русские и патриоты- русские обратились к швейцарским министрам... с просьбой поговорить об этом с послом германского правительства в Берне».
Как пишет биограф Л. Мартова израильский историк И. Гетцлер, «Мартов и Ленин оказались в сходной ситуации — оба застряли в Швейцарии, страстно стремясь вернуться в Россию как можно скорее, ибо оба наблюдали “издалека” с раздражением за политическим курсом товарищей в Петрограде и опасались потерять контроль над ними и над партией». Выдвинув так понравившийся Ленину план проезда через Германию в обмен на интернированных в России немецких и австрийских граждан, Мартов тем не менее считал, что необходимо добиться одобрения этого плана Временным правительством. Сообщая о состоявшейся по этому поводу встрече с Лениным, Мартов писал Н. С. Кристи: «Ленин категорически заявил: надо сейчас же принять и ехать, если завертится Петербургом канитель об обмене, Милюков сорвет все предприятие. Мы ответили самым решительным образом, что это невозможно: приехать в Россию в качестве подарка, подброшенного Германией русской революции, значит ходить перед народом с “парвусовским ореолом”, мы должны все возможное сделать, чтобы русское правительство было вынуждено под давлением Петроградского Совета и Керенского согласиться и тогда поедем совершенно спокойно».
«Время проходило, а Владимир Ильич все томился в Швейцарии. Да, томился, — и эти муки подсказали ему довольно курьезный план поездки, — вспоминал Я. С. Ганецкий. — Получаю вдруг телеграмму от Владимира Ильича с сообщением, что выслано мне важное письмо, получение которого просит подтвердить по телеграфу. Через три дня приходит конспиративное письмо. В нем маленькая записка Владимира Ильича и 2 фотографии — его и тов. Зиновьева. В записке приблизительно следующее: “Ждать больше нельзя. Тщетны все надежды на легальный проезд. Нам с Григорием необходимо во что бы то ни стало немедленно добраться в Россию. Единственный план следующий: найдите двух шведов, похожих на меня и Григория. Но мы не знаем шведского языка, поэтому они должны быть глухонемые. Посылаю вам на всякий случай наши фотографии...”. Прочтя записку, я почувствовал, как томится Владимир Ильич, но, сознаюсь, очень хохотал над этим фантастическим планом. Только отчаяние и горе могли создать подобный план... ». В эти дни Ленин пишет И. Ф. Арманд: «В Россию должно быть не поедем!!! Англия не пустит. Через Германию не выходит».
К сожалению, Ганецкий по понятным причинам (партийная тайна!) опустил детали, связанные с поисками путей возвращения Ленина из Швейцарии. Так, в эти дни ожидания Ленин получает от Ганецкого предложение, о содержании которого мы можем судить только на основании ленинского ответа. «Берлинское разрешение для меня неприемлемо, — телеграфировал Ленин Ганецкому в Стокгольм 28 марта. — Или швейцарское правительство получит вагон или русское договорится об обмене всех эмигрантов на интернированных немцев». По всей видимости, предложение «берлинского разрешения» не обошлось без участия Парвуса, у которого в торговой компании в Копенгагене служил Ганецкий. Именно это участие Парвуса и заставило большевистского лидера первоначально отказаться от «берлинского разрешения». 30 марта Ленин вновь телеграфирует Ганецкому: «Дорогой товарищ! От всей души благодарю за хлопоты и помощь. Пользоваться услугами людей, имеющих касательство к издателю “Колокола”, я, конечно, не могу. Сегодня я телеграфировал Вам, что единственная надежда вырваться отсюда, это — обмен швейцарских эмигрантов на немецких интернированных».
Тем не менее Ленин пытается попробовать получить разрешение на проезд через Англию, хотя и прекрасно понимает, что ее правящие круги не заинтересованы в пропуске в союзную Россию интернационалистов, противников продолжающейся войны. Ленин опять обращается к Ганецкому: «Прошу сообщить мне по возможности подробно, во-1-х, согласно ли английское правительство пропустить в Россию меня и ряд членов нашей партии, РСДРП (Центральный комитет), на следующих условиях: (а) швейцарский социалист Фриц Платтен получает от английского правительства право провести через Англию любое число лиц, независимо от их политического направления и от их взглядов на войну и мир; (б) Платтен один отвечает как за состав провозимых групп, так и за порядок, получая запираемый им, Platten’oм, вагон для проезда по Англии. Вагон этот пользуется правом экстерриториальности; (г) за проезд по железной дороге Платтен платит по тарифу, по числу занятых мест; (д) английское правительство обязуется не препятствовать нанятию и отплытию специального парохода русских политических эмигрантов и не задерживать парохода в Англию, давая возможность проехать быстрейшим путем. Во-2-х, в случае согласия, какие гарантии исполнения этих условий даст Англия и не возражает ли она против опубликования этих условий. В случае телеграфного запроса в Лондон мы берем на себя расходы на телеграмму с оплаченным ответом». Получив от Ганецкого ответ с предложением попробовать выбраться из Швейцарии при содействии новой власти в России, Ленин телеграфирует ему в Стокгольм 30 марта 1917 г.: «Ваш план неприемлем. Англия никогда меня не пропустит, а скорее интернирует. Милюков надует. Единственная надежда — пошлите кого-нибудь в Петроград, добейтесь через Совет рабочих депутатов обмена на интернированных немцев». Наконец 31 марта 1917 г. Ленин принимает окончательное и самостоятельное решение от имени своей партии. Он телеграфирует в этот день из Цюриха в Берн председателю интернациональной социалистической комиссии национальному советнику Роберту Гримму: «Наша партия решила безоговорочно принять предложение о проезде русских эмигрантов через Германию и тотчас же организовать эту поездку. Мы рассчитываем уже сейчас более чем на десять участников поездки. Мы абсолютно не можем отвечать за дальнейшее промедление, решительно протестуем против него и едем одни. Убедительно просим немедленно договориться и, если возможно, завтра же сообщить нам решение».
Конфиденциальная переписка Ленина с Арманд, Карпинским, Коллонтай и в особенности с Ганецким показывает, что лидер большевиков предпринимал в первые две недели после Февральской революции отчаянные усилия, чтобы выбраться из «проклятого далека» в Россию. К сожалению, эта переписка, опубликованная в 60-е годы, не принимается во внимание или превратно толкуется теми, кто по-прежнему считает, что Ленин получил «немецкий вагон» без всяких проблем как агент германского Генерального штаба. Конечно, эта переписка носит фрагментарный характер и не отвечает на многие вопросы, связанные с поисками путей возвращения эмигрантов в Россию. В первую очередь это относится к вопросу о том, какое участие приняли в этом швейцарская и немецкая стороны. Определенное представление о том, как Ленин и его сторонники решали проблему получения «немецкого вагона», дает «Протокол о проезде Ленина через Германию в 1917 году», опубликованный французским социалистом А. Гильбо…
ПРОТОКОЛ О ПРОЕЗДЕ ЛЕНИНА ЧЕРЕЗ ГЕРМАНИЮ В 1917 г.
19-го марта, по получении первых известий о начале революции в России, состоялась… сходка представителей всех русских и польских партий, примкнувших к циммервальдскому объединению. В конце этого собрания состоялось второе совещание, посвященное вопросу возвращения политических эмигрантов в Россию. В ней принимали участие Мартов, Бобров, Зиновьев и Коссовский. В числе прочих предложений обсуждался план Мартова о возможности проезда через Германию в Стокгольм на основе обмена на соответствующее число интернированных в России германцев и австрийцев. Всеми участниками совещания план Мартова был признан наиболее благоприятным и приемлемым. Гримму было поручено завязать сношения со швейцарским правительством.
Несколько дней спустя тов. Гримм встретил Багоцкого, уполномоченного Комитета по возвращению русских эмигрантов на родину... Гримм сообщил, что он имел беседу с членом Союзного Совета Гофманом, ведающим политическим департаментом. Гофман, по словам Гримма, заявил, что швейцарское правительство не имеет возможности играть роль официального посредника, ибо правительства Антанты могут усмотреть в этом шаге нарушение нейтралитета. Но Гримм частным образом принял на себя это поручение и обратился за принципиальным согласием к представителю германского правительства. Багоцкий и Зиновьев заявили, что таким образом цель могла бы быть достигнута, и соответственно тому просили Гримма довести предпринятые шаги до благополучного конца.
На следующий день представители некоторых партий в Цюрихе заявили, что они с планом Гримма не согласны. Они обосновывали свое решение необходимостью обождать ответ из Петрограда.
Члены Заграничного Бюро Центрального Комитета Российской Социал-Демократической Рабочей Партии заявили, что не берут на себя ответственности за дальнейшую отсрочку возвращения в Россию, и послали Мартову и Боброву следующее заявление:
Заграничное Бюро Центрального Комитета Социал-Демократической Рабочей Партии пришло к тому решению, что предложение тов. Гримма об обратном проезде политических эмигрантов в Россию через Германию следует принять. Заявление устанавливало следующее:
1.    Переговоры велись товарищем Гриммом с представителем правительства нейтральной страны — с министром Гофманом — который не счел возможным для Швейцарии официально вмешаться в это дело, ибо английское правительство несомненно сочтет это обстоятельство нарушением нейтралитета со стороны Швейцарии. Следует считать установленным, что правительство это не допустит проезда интернационалистов.
2.    Предложения Гримма вполне приемлемы, ибо они гарантируют свободу проезда и совершенно независимы от какого бы то ни было политического направления и от какого бы то ни было отношения к вопросу о защите отечества, о продолжении войны, о заключении мира и т. д.
3.    Это предложение основывается на обмене политических эмигрантов на интернированных в России, и эмигранты не имеют ни малейшего основания противодействовать агитации, поднятой за этот обмен.
4.    Тов. Гримм внес это предложение представителям всех групп политических эмигрантов, и он даже заявил, что при создавшемся в настоящий момент положении вещей это предложение является единственным выходом и вполне приемлемо.
5.    С другой стороны, сделано все возможное, чтобы убедить представителей всех групп в необходимости принять это предложение, ибо дальнейшая оттяжка абсолютно недопустима…
Цюрих, 31 марта 1917 года.
Н.   Ленин
Г. Зиновьев
Берн, 2-го апреля 1917 года.
Когда документ этот, снабженный комментарием групп противников, передан был Гримму, он сделал официозное заявление нижеследующего содержания:
Центральному Комитету по организации возвращения русских эмигрантов г. Цюриха.
Уважаемые товарищи!
Только что я узнал о циркуляре Заграничного Бюро Центрального Комитета Российской Социал-Демократической Рабочей Партии относительно организации возвращения эмигрантов в Россию. Я весьма изумлен содержанием этого циркуляра не только поскольку он касается моей личности, которой приписывается совершенно неправильная позиция, но и в особенности вследствие крайне неуместного упоминания о члене Союзного Совета Гофмане, делающего дальнейшие переговоры со швейцарскими властями крайне затруднительными. Я считаю себя вынужденным, во всяком случае, подтвердить нижеследующие факты…:
1.    Ведутся переговоры, но переговоры эти не следствие предложения тов. Гримма относительно возвращения русских эмигрантов в Россию. Я никогда не делал никакого такого предложения, а служил всего лишь посредником между русскими товарищами и швейцарскими властями.
2.    В соответствии с результатами совещания русских товарищей, происходившего 19-го марта в Берне, я предложил швейцарскому Политическому департаменту выяснить, нет ли возможности произвести своего рода обмен русских эмигрантов Швейцарии на интернированных в России. Предложение было отклонено, принимая во внимание нейтралитет страны, не считаясь с тем или иным правительством и не зная, что Антанта и, в частности, Англия будут чинить препятствия отъезду эмигрантов.
3.    В ходе переговоров возникла мысль о возможности создания в Голландии бюро по обмену, но вследствие задержек в отъезде, которые получились бы в результате этого, от мысли этой отказались.
4.    Окончательный результат переговоров был следующий: русские товарищи должны были обратиться прямо к Временному Правительству через посредство министра Керенского. Его будут держать в курсе дела и докажут ему невозможность возвращения через Англию, так что, принимая во внимание положение дел, ему придется одобрить возвращение через Германию. Благодаря этому соглашению проезд через Германию сможет произойти, не повлекши за собою впоследствии никаких осложнений…
5.    Первого апреля я получил телеграмму тт. Ленина и Зиновьева, в которой они сообщают, что их партия решила безоговорочно принять план проезда через Германию и немедленно организовать отъезд. Я сообщил по телеграфу, что я охотно готов помочь найти посредника, который довел бы до конца переговоры между соответствующей инстанцией по регулированию условий проезда и телеграфировавшими мне товарищами, но я, однако, ни в коем случае не стану начинать вытекающих отсюда переговоров, ибо я считаю миссию свою исчерпанной и потому, что со швейцарскими властями переговоров вести уже больше не приходилось…
С социалистическим приветом Гримм.
Когда после этого Зиновьев потребовал у Гримма разъяснений, он в присутствии тов. Платтена заявил, что сделать подобное заявление он считает своею обязанностью и притом главным образом потому, что разглашение роли Гофмана могло бы причинить существенный ущерб швейцарскому нейтралитету. Одновременно Гримм заявил о своей готовности предпринять и дальнейшие шаги по делу отъезда той группы, которая решилась на скорейший отъезд. Но вследствие двусмысленного поведения Гримма организаторы отъезда сочли более правильным отказаться от его услуг и просить тов. Платтена о доведении начатых переговоров до конца.
Третьего апреля Платтен обратился в германское посольство в Берне и заявил, что он продолжает начатые Гриммом переговоры, и предложил нижеследующие письменно изложенные условия.
Основа переговоров о возвращении швейцарских политических эмигрантов в Россию
1.    Я, Фриц Платтен, руковожу за своей полной личной ответственностью переездом через Германию вагона с политическими эмигрантами и легальными лицами, желающими поехать в Россию.
2.    Вагон, в котором следуют эмигранты, пользуется правом экстерриториальности.
3.    Ни при въезде в Германию, ни при выезде из нее не должна происходить проверка паспортов или личностей.
4.    К поездке допускаются лица совершенно независимо от их политического направления и взглядов на войну и мир.
5.    Платтен приобретает для уезжающих нужные железнодорожные билеты по нормальному тарифу.
6.    Поездка должна происходить, по возможности, безостановочно в беспересадочных поездах. Не должно иметь места ни распоряжения о выходе из вагона, ни выход из него по собственной инициативе. Не должно быть перерывов при проезде без технической необходимости.
7.    Разрешение на проезд дается на основе обмена уезжающих на немецких и австрийских пленных и интернированных в России. Посредник и едущие обязуются агитировать в России, особенно среди рабочих, с целью проведения этого обмена в жизнь.
8.    Возможно кратчайший срок проезда от швейцарской границы до шведской, равно как технические детали должны быть немедленно согласованы.
Берн-Цюрих, 4-го апреля 1917 г.
Фриц Платтен
Через два дня тов. Платтен сообщил, что условия эти приняты германским правительством.
2-го апреля, прежде чем вопрос доведен был до конца, представители остальных групп приняли следующую резолюцию:
«Принимая во внимание, что ввиду явной невозможности возвращения в Россию через Англию вследствие сопротивления английских и французских властей, все партии признали необходимым испросить у Временного Правительства через посредство Совета Рабочих Депутатов полномочий на обмен политических эмигрантов на соответствующее число германских граждан; констатируя, что товарищи, представляющие Центральный Комитет решили поехать в Россию через Германию, не дождавшись результатов предпринятых по сему поводу шагов; мы считаем решение товарищей из Центрального Комитета политической ошибкой, поскольку не доказана невозможность получения от Временного Правительства полномочий на предложенный обмен».
Организаторы поездки согласны были с первой частью этой резолюции, но они не могли признать, будто сопротивление Временного правительства организации возвращения русских эмигрантов в Россию не доказано. Нет ни малейшего сомнения, что Временное правительство при диктатуре Антанты сделает все возможное, чтобы задержать возвращение революционеров, борющихся против грабительской войны империализма. Ввиду этих фактов нижеподписавшиеся видят себя поставленными перед выбором — либо решиться вернуться в Россию через Германию, либо до конца войны остаться за границей. Вопреки этому заявлению представителей прочих групп Платтен считает своим долгом после принятия условий германским правительством еще раз предложить цюрихским делегатам участвовать в поездке. В момент составления настоящего протокола ответ последних нам еще неизвестен.
Нам сообщают, что газета «Petit Parisien» объявила о решении Милюкова отдать под суд всех русских граждан, которые поедут через Германию. Поэтому мы заявляем, что если наше путешествие в Россию станет предметом подобных мероприятий, то мы потребуем народного суда над нынешним русским правительством, продолжающим реакционную войну. Правительство это, чтобы доказать тот факт, что оно — противник империалистической политики, продолжает применять методы прежнего правительства, конфискует адресованные рабочим депутатам телеграммы и т. д.
Мы убеждены, что условия, предложенные нам для совершения переезда через Германию, вполне приемлемы для нас. Бесспорно, что Милюковы облегчили бы поездку Либкнехтов в Германию, если они находились бы в России. Таково же и отношение Бетман-Гольвегов к русским интернационалистам. Интернационалисты всех стран не только вправе, но обязаны использовать эту спекуляцию империалистического правительства в интересах пролетариата, не отказываясь от своего пути и не делая правительствам ни малейшей уступки. Наша точка зрения по отношению к войне изложена нами в номере 47-ом «Социал-Демократа», а именно — после завоевания рабочим классом политической власти в России мы допускаем революционную войну против империалистической Германии. Эта точка зрения отстаивалась Лениным и Зиновьевым также и публично, а равно и в статье, помещенной Лениным в начале русской революции в газете «Volksrecht» («Народное Право»)…
С самого начала мы действовали в полной гласности и мы убеждены, что шаг наш вполне и всецело одобрен будет рабочими-интернационалистами России. Настоящее заявление обязательно для участников переезда, являющихся членами нашей партии…
Следует обратить внимание, что включенные в «Протокол» документы не носили секретного характера и были предназначены для осведомления различных групп политических эмигрантов в Швейцарии.
Важные детали, связанные с получением разрешения на проезд российских эмигрантов через Германию содержатся в воспоминаниях Карла Радека «В пломбированном вагоне». Он, в частности, утверждал, что вместе с немецким социал-демократом Паулем Леви по поручению Ленина они при посредничестве корреспондента одной франкфуртской газеты вышли на германского посланника в Берне Ромберга. Радек также подтверждал, что прежде чем обратиться к немцам за разрешением проехать через Германию, организаторы поездки рассматривали и возможность нелегального проезда. В связи с этим Радек писал: «Нелегальный проезд был связан с громадным риском. Риск состоял не только в том, что очень легко было провалиться, но и в том, что неизвестно было, где кончаются контрабандисты, услугами которых предстояло воспользоваться, и где начинаются шпионы правительства. Если большевики могли решиться на сделку с германским правительством насчет своего переезда, то эта сделка должна была быть открытой, ибо только тогда уменьшалась возможность использования ее против вождя пролетарской революции. Поэтому мы все были за открытую сделку. По поручению Владимира Ильича я и Леви, тогдашний член союза Спартака, находившийся проездом в Швейцарии, обратились к знакомому нам представителю франкфуртской газеты... Через него мы запросили германского посланника Ромберга, пропустит ли Германия русских эмигрантов, возвращающихся в Россию. Ромберг, в свою очередь, запросил Министерство иностранных дел и получил принципиальное согласие. Тогда мы выработали условия, на которых соглашались ехать через Германию. Главнейшие из них состояли в следующем: германское правительство пропускает всех желающих ехать, не спрашивая их фамилий. Проезжающие пользуются экстерриториальностью, и никто по дороге не имеет права вступать с ними в какие бы то ни было переговоры. С этими условиями мы послали к Ромбергу швейцарского социалистического депутата Роберта Гримма, секретаря Циммервальдского объединения, нашего единомышленника тов. Платтена. Мы встретились с ними после их свидания с Ромбергом в Народном Доме. Гримм рассказывал, как удивлен был германский посол, когда ему прочитали наши условия проезда через Германию. “Извините, — сказал германский посол, — кажется, не я прошу разрешения проезда через Россию, а господин Ульянов и другие просят у меня разрешения проехать через Германию. Это мы имеем право ставить условия”. Но он, тем не менее, передал наши требования в Берлин. На следующие переговоры мы послали уже тов. Платтена. На этом настоял Владимир Ильич по следующим причинам: Роберт Гримм в разговоре обронил фразу, что он бы предпочитал один вести переговоры, ибо Платтен, хотя и хороший товарищ, но плохой дипломат. “А никто ведь не знает, что еще из этих переговоров может выйти”. Владимир Ильич посмотрел очень внимательно на Гримма, прижмурив один глаз, а после его ухода сказал: “Надо во что бы то ни стало устранить Гримма от этих переговоров. Он способен из-за личного честолюбия начать какие-нибудь разговоры о мире с Германией и впутать нас в грязное дело”. Мы поблагодарили Гримма за его услуги, заявив ему, что он перегружен работой, и мы его не хотим беспокоить. Предчувствие Ильича, как известно, оправдалось полностью. Гримм, который продолжал вести переговоры от имени группы Мартова, безусловно, уже в Швейцарии впутался в разговоры об условиях мира, и после, пробравшись в Петроград, сообщал “своему” правительству о видах на мир, что, в свою очередь, вероятно, передавалось немцам. Попытки представить его в качестве германского шпиона или агента нелепы. Его подмывало стремление сыграть крупную роль, которое Ильич всегда считал пружиной его действий. Немцы, которые надеялись, что мы, большевики, в России сыграем роль противников войны, согласились на наши условия. Господам, которые по этому поводу по сегодняшний день хулят большевиков, предлагаю прочесть воспоминания Людендорфа, который до сих пор рвет волосы на своей голове, поняв, что, пропустив большевиков, он оказал этим услугу не германскому империализму, а мировой революции».
…как нам представляется, рассмотренные выше документы Ленина и других эмигрантов, при всей их неполноте, дают основание считать, что инициатива проезда через Германию исходила от них. Вместе с тем нужно признать, что из этих документов нельзя получить сколько-нибудь конкретное представление об участии немецкой стороны в вопросе о проезде эмигрантов через Германию, равно как и о роли Парвуса, который считается в западной литературе автором немецкого плана высадки большевистского десанта в Россию.





Геннадий Соболев о пломбированном вагоне. Часть II

Из книги Геннадия Леонтьевича Соболева "Тайный союзник. Русская революция и Германия".     

«С началом Февральской революции в России 14 марта 1917 г. по новому стилю, — пишет Вернер Хальвег, — кайзеровская Германия и русские революционные эмигранты, подталкиваемые взаимной надеждой на мир, вынужденно идут к более тесному сближению». Объективно так оно и было, и с этим вряд ли можно спорить, если бы при этом не присутствовало стремление отдать с самого начала инициативу немецкой стороне. Поскольку убедительных доказательств этому в немецких документах маловато, на авансцене появляется Парвус. Именно он, указывает все тот же Хальвег, спустя всего несколько дней после Февральской революции, «предлагает рейхсканцлеру отправить Ленина через Германию в Петербург». Но когда именно, даже если это имело место, Хальвег не сообщает, между тем это имеет принципиальное значение. 17 марта, в день, когда Ленин в Цюрихе «заболел» возвращением в Россию, Парвус в Копенгагене попросил немецкого посланника Брокфорда-Ранцау отправить в Берлин следующую телеграмму: «Революция победила. Россия политически недееспособна. Учредительное собрание означает мир»... Сообщая в МИД Германии о состоявшейся встрече с Парвусом, Брокдорф-Ранцау в своей телеграмме от 21 марта приводил его мнение о том, что «как только (в России. — Г. С.) войдет в силу закон об амнистии политическим заключенным, появится возможность эффективно бороться против Милюкова и Гучкова посредством непосредственных контактов с социалистами». Других конструктивных мнений и предложений главный эксперт по делам России в беседе со своим шефом, видимо, не высказал.
[Читать далее]В то время как Брокдорф-Ранцау с Парвусом обсуждали в Копенгагене глобальные проблемы Русской революции, главные со-бытия происходили в Берне. «Центральный комитет по возвращению на родину проживающих в Швейцарии русских эмигрантов» в соответствии со своим решением от 19 марта 1917 г. обратился к Роберту Гримму с просьбой о посредничестве в переговорах с Германией. Одновременно председатель этого комитета меньшевик С. Ю. Семковский через директора Швейцарского телеграфного пресс-агентства Вальца зондирует почву у немецкого посланника в Берне фон Ромберга. Последний, предвидя возможность такого обращения на основании поступившей к нему информации, обратился 23 марта к статс-секретарю МИД Германии Циммерману: «Федеральный советник Гофман узнал, что здешние выдающиеся революционеры имели бы желание возвратиться домой в Россию через Германию; они страшатся пути через Францию из-за опасности нападения подводных лодок при дальнейшем следовании морем. Прошу указания на тот случай, если подобные ходатайства поступят ко мне». В тот же день Циммерман телеграфировал представителю МИД Германии при Главной Ставке барону Лерснеру о желательности разрешить транзит через Германию русским революционерам и просил информировать об этом Верховное главнокомандование на предмет окончательного разрешения этого неотложно важного вопроса. «Так как мы заинтересованы в том, чтобы влияние радикального крыла революционеров в России одержало верх, — мотивировал он, — мне кажется допустимым возможное разрешение проезда через Германию».
С этого времени немецкая сторона активно включилась в процесс возвращения эмигрантов-революционеров из Швейцарии в Россию. 25 марта 1917 г. барон Лерснер направил в МИД Германии телеграмму, в которой сообщалось, что у Верховного главнокомандования «в отношении проезда русских революционеров нет никаких возражений, если они будут отправлены одним общим транспортом с надежным сопровождением». Этот ответ в тот же день был доведен до сведения немецкого посланника в Берне фон Ромберга. 26 марта заместитель статс-секретаря МИД Германии фон Штурм направил из Берлина в Берн фон Ромбергу шифрованную телеграмму: «Один общий транспорт под военной охраной на выбор у пограничного пункта Готмадинген или Линдау через надежного консульского чиновника. Срочное сообщение о дне выезда и поименные списки должны находиться здесь за четыре дня до перехода границы…».
Со своей стороны 28 марта фон Ромберг информировал Берлин о том, что на многих собраниях русских эмигрантов обсуждался вопрос о возвращении в Россию через Германию, и было высказано «пожелание предложить немецкому правительству в виде компенсации возврат задержанных в России гражданских лиц, а, возможно, и военнопленных». Он также сообщал, что вступил в контакт с федеральным советником Швейцарии Гофманом, которого просил передать уполномоченному эмигрантским комитетом вести переговоры Гримму, что у немецкой стороны «принципиальных возражений не возникает». Констатируя деликатность ситуации, в которой оказались эмигранты в Швейцарии, Ромберг не исключал возможности участия в этом процессе нейтральной Швеции. «Эмигранты не могут непосредственно обратиться к нам, — разъяснял он своему руководству, — ибо тем самым они были бы скомпрометированы. По тем же причинам не рекомендуется, чтобы мы открыто высказали слишком большую заинтересованность. Главным мне представляется прежде всего, чтобы эмигранты увидели — мы хотим пойти им навстречу. Но, может быть, имело бы смысл ненавязчиво дать понять о нашей готовности и через шведское посольство в Петербурге».
Итак, в условиях самой строгой секретности вопрос о возможности проезда русских эмигрантов через Германию был решен немецкой стороной буквально в несколько дней. А в эмигрантских кругах в Берне и Цюрихе все еще обсуждался план обмена русских эмигрантов в Швейцарии на интернированных в России немецких граждан и другие варианты. Один из агентов немецкой миссии в Берне передавал в эти дни «для обсуждения» услышанное им «оригинальное предложение» о разрешении русским эмигрантам свободного проезда через Германию без всяких условий…
Другой агент, выезжавший в Швейцарию по заданию политической секции Генерального штаба и вернувшийся в Берлин 29 марта 1917 г., информировал своего шефа капитана фон Хюльзена о состоявшихся у него там контактах с русскими эмигрантами. В секретном донесении этого агента, в частности, говорилось: «Значительная часть русских, проживающих в Швейцарии, хочет вернуться в Россию. Антанта в принципе согласна с этим, но только приверженцы русских революционных партий, которые в то же время стоят за немедленный мир, под нажимом Англии не должны быть допущены в Россию. Трем таким русским революционерам в последние дни, несмотря на паспорта, выданные русским консульством в Берне, во въезде во Францию было отказано. Совершенно доверительно эти русские революционеры просили меня склонить немецкое правительство содействовать им в том, чтобы, несмотря ни на что, они могли добраться до России; они сделали мне следующее предложение. Пусть немецкое правительство согласиться поддержать ходатайство, которое возбудил бы перед правительством Швейцарии один из проживающих русских, чтобы русские (около 300-400 человек) были специальным поездом направлены ради краткости пути через Германию в Швецию. Среди этих трехсот-четырехсот русских (всех партий) находились бы и нежелательные Антанте личности». Агент подчеркивал, что «предварительное условие успеха кроется в быстроте исполнения и в том, чтобы как можно меньше внимания вызывалось бы в Швейцарии». Он также полагал, что «для Германии предпочтительнее был бы провоз сторонников партии Ленина, максималистов и большевиков, число которых составляет что-то около 40 человек». Вместе с тем агент считал существенным, что «одновременно проедут от 20 до 30 так называемых “революционных патриотов” и меньшевиков, выступающих за войну, поскольку они все равно достигнут России с помощью Антанты»…
31 марта 1917 г. немецкий посланник в Берне фон Ромберг отправил в свое ведомство в Берлине телеграмму, из которой явствовало, что процесс сближения сторон начался, а именно: Роберт Гримм от имени Комитета по возвращению русских эмигрантов из Швейцарии в Россию информировал федерального советника Гофмана о том, что «русские эмигранты, которые большей частью стоят за мир, просят о предоставлении им возможности незамедлительного возвращения в Россию».
…боязнь скомпрометировать себя… расколола эмигрантов. Лишь Ленин и его сторонники были готовы, не дожидаясь помощи и содействия Временного правительства, сесть в «немецкий вагон» и отправиться в рискованное путешествие в Россию. И это объясняет, почему немецкий посланник в Берне, даже получив директиву о «максимальном ускорении» переговоров с представителями русских эмигрантов, все еще не мог их начать. В телеграмме от 4 апреля 1917 г. Ромберг сообщает в Берлин о причинах задержки этих переговоров: «Хотя через различные каналы я и велел передать эмигрантам о нашей готовности… никто еще не установил со мной связи, очевидно, что они опасаются скомпрометировать себя в Петербурге... Полагаю, мы можем только подождать. Возможно, могли бы и немецкие социалисты установить связь с эмигрантами».
Ромберг был не в курсе, что один из таких социалистов — Парвус — уже пытался установить связь с русскими эмигрантами по личной инициативе. Находясь в это время в Копенгагене, он не хотел, тем не менее, остаться в стороне от этого важного дела, участие в котором могло бы его реабилитировать в глазах берлинского руководства. «Пока в Министерстве иностранных дел только обсуждались технические и юридические стороны вопроса, — пишут биографы Парвуса, — он уже предпринял первые практические шаги. Поскольку сразу вывезти большое количество русских революционеров было довольно сложно, он решил, что в первую очередь необходимо отправить в Россию Ленина и Зиновьева». Заручившись поддержкой германского Генерального штаба, Парвус через Ганецкого довел до сведения большевистских лидеров, что есть реальная возможность выехать в Россию по «берлинскому разрешению», одновременно направив в Цюрих свое доверенное лицо — Георга Скларца. Однако Ленин категорически отказался от каких-либо переговоров с Скларцем, предложившим взять на себя все расходы по проезду, о чем 30 марта Ленин поставил в известность Ганецкого. «Парвус допустил серьезную ошибку, — пишут в связи в этим 3. Земан и У. Шарлау. — Сам того не желая, он устроил западню двум большевистским лидерам. Если бы Ленин принял предложение, он скомпрометировал бы себя в глазах соотечественников и стал бы не нужен ни большевикам, ни немцам. Под стать этому было и бестактное поведение Скларца, обратившегося с предложением к большевикам». И тогда Ленин принимает окончательное решение от имени партии «безоговорочно принять предложение о проезде русских эмигрантов через Германию», но не с помощью Парвуса, а при содействии швейцарских социалистов.
Направив 31 марта официальное заявление Роберту Гримму о принятии предложения о проезде русских эмигрантов через Германию, Ленин на следующий день, 1 апреля обращается к Ганецкому в Стокгольм: «Выделите две тысячи, лучше три тысячи, крон для нашей поездки. Намереваемся выехать в среду (4 апреля. — Г. С.) минимум 10 человек». Сбором денег для отъезжающих из Швейцарии занимались в Стокгольме и меньшевики. Видный меньшевик-интернационалист Ю. М. Ларин в письме П. Б. Аксельроду еще 19 марта 1917 г. сообщал, что для отъезда русских эмигрантов из Швейцарии он собрал в Стокгольме у «сочувствующих» около трех тысяч крон. «По условию из швейцарцев в первую очередь получают на проезд по тысяче крон Аксельрод, Мартов и Ленин, — писал Ларин. — Что деньги отсюда должны быть посланы Ленину, предложил тоже я, отчасти, чтобы не поднял кто-либо вопроса о фракционном пристрастии, отчасти для пользы дела: ленинцы без Ленина в России хуже, чем ленинцы с Лениным, да вообще следует, чтобы столь значащее лицо было бы в России в такое время». Ленин и без Ларина знал, что его место теперь в России, и решительно порвав с «мерзавцами-меньшевиками», решил ехать без них, только со своими сторонниками.
4 апреля немецкий посланник в Берне фон Ромберг наконец-то дождался визита представителя русских эмигрантов, в качестве которого на этот раз по настоятельной просьбе Ленина выступал швейцарский социалист-интернационалист Фриц Платтен. В тот же день фон Ромберг подробно докладывает об этой встрече в МИД Германии: «Секретарь социал-демократической партии Платтен навестил меня по поручению группы русских социалистов, членами которых, в частности, являются Ленин (sic!) и Зиновьев (sic!), чтобы передать просьбу о незамедлительном разрешении на проезд некоторого числа, от 20 до максимум 60 человек, наиболее выдающихся эмигрантов. Платтен показал, что дела в России принимают опасный оборот для дела мира, что следует сделать все, чтобы без малейшего промедления направить в Россию находящихся здесь социалистических руководителей, влияние которых там велико. К сожалению, у многих эмигрантов нет удостоверений личности и они придают большое значение тому, чтобы их имена, помимо Ленина и Зиновьева, не были названы. А в остальном они готовы подчиниться любым условиям — проезду без остановок, в запертых и занавешенных купе; но они должны быть уверены, что никто не будет задержан, их вагону будет обеспечена экстерриториальность, включение в число едущих последует без учета их позиции, за войну они или за мир. Со своей стороны, они обещают добиться в России освобождения некоторого числа немецких пленных. Платтен, который для организации информационного бюро хочет поехать в Стокгольм, намеревается присоединиться к эмигрантам, готов лично поручиться за каждое отдельное лицо, выдать им документы, в которых, однако, по возможности, не должны проставляться имена. Платтен мог бы с каким-нибудь немецким чиновником доставить эмигрантов к границе, представлять их по одному пограничным властям…».
5 апреля 1917 г. заместитель статс-секретаря МИД Германии фон Штумм уведомил Ромберга, что Генеральный штаб согласен с выдвинутыми эмигрантами условиями…
Такая оперативность и предусмотрительность немецкой стороны красноречиво говорила о ее заинтересованности в быстрейшей транспортировке русских революционеров-радикалов в Россию. Понимая истинную подоплеку этой заинтересованности, Ленин тем не менее бесповоротно соглашается на «немецкий вагон». «Для Ленина, стремящегося изо всех сил дать толчок большевистской мировой революции, — пишет в связи с этим Вернер Хальвег, — решающим является как можно скорее достичь России; то, что эту возможность предлагает ему противник, “классовый враг”, для него как раз никакой роли не играет. Вот почему большевистский вождь изъявляет готовность принять немецкое предложение. Однако при этом ничем ни в какой форме себя не связывая. Даже путевые расходы революционеры оплачивают из собственных средств». Действительно, в опубликованных Хальвегом документах не содержится и намека на денежные субсидии отъезжающим эмигрантам со стороны Германии. Поэтому выдвинутая еще в 1917 г. версия о том, что «предприятие это, сулившее необычайно важные результаты, было богато финансировано золотом и валютой», пока остается необоснованной, хотя и часто востребованной теми, кому доказательства не нужны. Во всяком случае, судорожные усилия Ленина достать на поездку денег, где только можно, не позволяют считать, что партийный фонд большевиков в это время был полон «германского золота». 2 апреля 1917 г. Ленин писал И. Ф. Арманд: «Денег на поездку у нас больше, чем я думал, человек на 10-12 хватит, ибо нам здорово помогли товарищи в Стокгольме». О том, сколько это «больше», можно судить по его признанию в другом письме, что фонд на поездку уже составляет более тысячи франков. Чтобы сократить расходы в дороге, Ленин просит Платтена «выхлопотать разрешение взять с собой продовольствие». В связи с этим Платтен вспоминал: «В последнюю минуту мы не сумели бы выкупить съестные припасы, если бы правление швейцарской социалистической партии не открыло нам кредит на 3000 фр. под поручительство Ланга и Платтена»…
7 апреля видные социалисты-интернационалисты Германии, Франции, Польши, Швейцарии по инициативе Ленина подписывают следующее «Заявление», к которому позднее в Стокгольме присоединились и шведские социалисты.
Нижеподписавшиеся ознакомились с тем, какие препятствия правительства Согласия ставят отъезду русских интернационалистов на родину. Они ознакомились с тем, на каких условиях германское правительство согласилось пропустить товарищей через Германию в Швецию. Не сомневаясь в том, что немецкое правительство спекулирует на одностороннем усилении антивоенных тенденций в России, мы заявляем:
Русские интернационалисты, которые в течение всей войны вели самую резкую борьбу против империализма вообще и германского империализма в особенности, отправляются теперь в Россию, чтобы служить там делу революции, помогут нам поднять и пролетариев других стран, и в особенности пролетариев Германии и Австрии, против их правительств. Пример германской борьбы русского пролетариата послужит лучшим поощрением для пролетариев других стран. Поэтому мы, нижеподписавшиеся интернационалисты Франции, Швейцарии, Польши, Германии, считаем не только правом, но и долгом наших русских товарищей воспользоваться той возможностью проехать в Россию, которая им представляется.
Мы желаем им лучших успехов в их борьбе против империалистической политики русской буржуазии, которая является частью нашей общей борьбы за освобождение рабочего класса, за социальную революцию.
Берн, 7 апреля 1917 г…
Ленин придавал этому «Заявлению» важное значение и опубликовал его по приезде в «Правде» как приложение к своей статье «Как мы доехали»…
Известный разоблачитель провокаторов и шпионов В. JI. Бурцев опубликовал еще в 1917 г. «список пассажиров ленинского поезда», в нем было 29 человек. В переданном Лениным по приезде в Стокгольм 13 апреля 1917 г. «Коммюнике» для газеты шведских левых социал-демократов «Politiken» говорилось о том, что «9 апреля из Готмадингена выехали 30 русских партийных товарищей, мужчин и женщин... ». Но в опубликованной позднее статье «Как мы доехали» Ленин пишет, что в Петроград вернулись «32 эмигранта разных партий…». Фриц Платтен также свидетельствует, что в Готмадингене и Заснице пассажиры «внимательно были пересчитаны: их число оставалось равным 32». Расхождение в этих цифрах, по всей видимости, объясняется тем, что в первом случае речь идет о взрослых эмигрантах, а во втором — о всех пассажирах, среди которых вместе с родителями были и двое детей. Современный «лениновед» А. А. Арутюнов увидел в этом расхождении «сложный кроссворд», который ему удалось разгадать при помощи «американского разведчика» Сиссона, купившегося на подложные документы, а также рассказов старой большевички М. В. Фофановой. Разгадка, оказывается, довольно проста: в списке «ленинского вагона» не хватало двух немецких разведчиков, которых «ввез» (а точнее — придумал) вместе с Лениным автор «документов Сиссона» петроградский журналист Ф. Оссендовский. Именно этих двух разведчиков с русскими фамилиями Рубаков и Егоров добавил в свой список Арутюнов, сославшись для убедительности еще на «рассказы» Фофановой.
«Запломбированный» вагон… 12 апреля благополучно достиг побережья Балтийского моря в г. Засниц, откуда его пассажиры перебрались на шведский рейсовый паром, доставивший их в шведский город Треллеборг, где их встречал Я. С. Ганецкий. Почти сразу же Ленин и его спутники выехали поездом в Стокгольм, где были радушно встречены не только большевиками-эмигрантами, но и шведскими левыми социал-демократами. Здесь с Лениным попытался встретиться Парвус. «Я был в Стокгольме, когда Ленин находился там во время проезда, — писал потом Парвус. — Он отклонил личную встречу. Через одного общего друга я ему передал: сейчас прежде всего нужен мир, следовательно, нужные условия для мира; спросил, что намеревается он делать. Ленин ответил, что он не занимается дипломатией, его дело — социальная революционная агитация». Возможно, эта красивая фраза приписана Ленину самим Парвусом, но факт их несостоявшейся встречи был позднее засвидетельствован К. Радеком, находившимся с Парвусом в доверительных отношениях. «В Стокгольме Парвус хотел встретиться с Лениным от имени ЦК Германской социал-демократической партии, — вспоминал Радек, — Ильич не только отказался видеть его, но просил меня, Воровского и Ганецкого вместе со шведскими товарищами засвидетельствовать это».
…с момента прибытия ленинской группы в Треллеборг за ней было установлено скрытное наблюдение шведской полиции, которая «вела» эту группу во время пребывания в Стокгольме. По этому факту шведской полицией была составлена «докладная записка о революционерах, принадлежащих к так называемой “группе Ленина”, которым разрешено из Швейцарии проехать через Германию для дальнейшего следования в Россию». В этом полицейском документе отмечен и факт выдачи 4 тыс. крон Ленину и его спутникам на продолжение поездки в Россию со стороны Комитета российских эмигрантов в Стокгольме. Секретарь этого комитета И. Геллер в своих показаниях полиции объяснял этот великодушный жест следующим образом: «Поскольку комитет опасался, что кое-кто из эмигрантов может остаться здесь, в городе, и, не исключено, начнет вмешиваться в здешнюю внутреннюю политику или предпримет другие действия, которые способны повредить России, он сделал все возможное, чтобы поскорее отправить из страны, по крайней мере, этих тридцать пассажиров»…
Оперативно проведенная представителями дипломатических и военных кругов Германии акция по «высадке десанта» революционеров-радикалов в России в исторической ретроспективе превратилась под пером политиков и журналистов, мемуаристов и историков в операцию гигантских масштабов, в которую «по предложению Парвуса включились не только Генеральный штаб и Министерство иностранных дел, но и сам канцлер Вильгельм II». При этом авторы такой точки зрения стыдливо умалчивают (или не знают?), что кайзер, как это видно из немецких документов, узнал об этой операции, когда пассажиры «ленинского вагона» уже заканчивали свое путешествие по Германии! Только 11 апреля 1917 г. Вильгельм II из опубликованной в вечерней газете «Frankfurter Zeitung» телеграммы из Швейцарии впервые узнает, что Комитет русских эмигрантов, оказывается, пытается установить связь с немецким правительством, чтобы получить разрешение на проезд через Германию в Скандинавию. В тот же вечер монарх направляет рейхс-канцлеру фон Бетман-Гольвегу телеграмму, в которой выражает свое благосклонное отношение к проезду русских эмигрантов через Германию. «Я не был бы против просьбы русских эмигрантов, если мои восточно-прусские соотечественники обретут благодаря этому свободу, — говорилось в телеграмме. — Эмигрантам следовало бы за проезд в качестве ответной услуги предложить выступать в России за немедленное заключение мира... Министерству иностранных дел надлежит постоянно ставить меня в известность о ходе этого дела...».
Бетман-Гольвегу пришлось срочно оправдываться перед кайзером за всех, кто решил пока не ставить в известность Вильгельма II об операции «немецкий вагон». Чтобы соответствовать своему положению, рейхсканцлер должен был слегка преувеличить свою роль в этой операции: «Ваше Величество, разрешите в ответ на Вашу милостивую телеграмму от сегодняшнего числа верноподданейше сообщить, что немедленно с началом русской революции я указал послу Вашего Величества в Берне установить связь с проживающими в Швейцарии политическими изгнанниками из России с целью возвращения их на родину — поскольку на этот счет у нас не было сомнений —и при этом предложить им проезд через Германию». В свете изложенных выше немецких документов внимательный читатель может сам установить, в какой мере это утверждение соответствует фактам. Но что представляется очевидным, так это то, что нельзя рассматривать приведенное утверждение Бетман-Гольвега как бесспорное доказательство инициативы немецкой стороны в проезде русских эмигрантов через Германию... Судя по последовавшей на следующий день телефонограмме от кайзера, он удовлетворился ответом рейхсканцлера… В телефонограмме также отмечалось, что «на тот случай, если транспорту с русскими был бы запрещен въезд в Швецию, Верховное главнокомандование выражает готовность переправить едущих через немецкие линии фронта в Россию». Чтобы убедиться в абсурдности этого предложения, а следовательно, в полной неосведомленности кайзера, достаточно познакомиться с составом пассажиров «ленинского вагона»: никто из них не был готов на такой подвиг, как самостоятельное пересечение «немецких линий фронта» даже с помощью Верховного главнокомандования Германии.
Зарубежные и отечественные авторы любят цитировать генерала Э. Людендорфа, который в своих военных мемуарах писал: «Помогая Ленину проехать в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправданно. Россию было нужно повалить». Однако, чтобы «повалить» Россию, одного желания Германии было мало, необходимо было сочетание целого ряда социальных, политических, экономических, военных и других факторов, которые в своем сцеплении привели к 25 октября 1917 г. — событию, ставшему триумфом большевиков и катастрофой их политических противников. Задача исследователя состоит в том, чтобы на основе документов различного происхождения объективно оценить роль «немецкого фактора» в русской революции. Но было бы глубочайшим заблуждением рассматривать «фактор Ленина» только в таком контексте.