September 28th, 2020

Георгий Жуков о Сталине и Великой Отечественной войне. Часть IV

Из книги Георгия Константиновича Жукова «Воспоминания и размышления».

За 20 дней второго этапа своего наступления на Москву немцы потеряли более 155 тысяч убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и значительное количество самолетов. Тяжелые потери, незавершенность в осуществлении стратегических задач посеяли в массах немецких войск сомнения в успешном исходе войны в целом. Фашистское военно-политическое руководство потеряло престиж непобедимости в глазах мирового общественного мнения.
Бывшие гитлеровские генералы и фельдмаршалы пытаются в провале плана захвата Москвы и планов войны в целом обвинить Гитлера, который якобы не посчитался с их советами и приостановил в августе движение группы армий «Центр» на Москву, повернув часть ее войск на Украину…
Генералы Г. Гудериан, Г. Гот и другие считают основной причиной поражения их войск под Москвой наряду с ошибками Гитлера суровый русский климат.
[Читать далее]Конечно, и погода, и природа играют свою роль в любых военных действиях. Правда, все это в равной степени воздействует на противоборствующие стороны. Да, гитлеровцы кутались в теплые вещи, отобранные у населения, ходили в уродливых самодельных соломенных «галошах». Полушубки, валенки, телогрейки, теплое белье — все это тоже оружие. Наша страна одевала и согревала своих солдат. А гитлеровское руководство собиралось «налегке» пройтись по России, исчисляя сроки всей кампании неделями и месяцами. Значит, дело в политических и стратегических просчетах фашистской верхушки.
Другие генералы, буржуазные историки винят во всем грязь и распутицу. Но я видел своими глазами, как в ту же самую распутицу и грязь тысячи и тысячи москвичек, не приспособленных, вообще-то говоря, к тяжелым саперным работам, покинув свои уютные городские квартиры, копали противотанковые рвы, траншеи, устанавливали надолбы, сооружали баррикады, заграждения, таскали мешки с песком. Грязь прилипала к их ногам, к колесам тачек, на которых они возили землю, неимоверно утяжеляла и без того несподручную для женских рук лопату.
Могу еще добавить для тех, кто склонен непогодой маскировать истинные причины поражения под Москвой, что в октябре 1941 года распутица была сравнительно кратковременной. В первых числах ноября наступило похолодание, выпал снег, местность и дороги стали всюду проходимыми. В ноябрьские дни «генерального наступления» гитлеровских войск температура в районе боевых действий на московском направлении установилась от 7 до 10 градусов мороза, а при такой погоде, как известно, грязи не бывает.
Нет! Не дождь и снег остановили фашистские войска под Москвой. Более чем миллионная группировка отборных гитлеровских войск разбилась о железную стойкость, мужество и героизм советских войск, за спиной которых был их народ, столица, Родина...
Мне нередко задают вопрос о роли И. В. Сталина во время битвы под Москвой.
И. В. Сталин был все это время в Москве, организуя силы и средства для разгрома врага. Надо отдать ему должное. Возглавляя Государственный Комитет Обороны и опираясь на руководящий состав наркоматов, он проделал колоссальную работу по организации необходимых стратегических резервов и материально-технических средств. Своей жесткой требовательностью он добивался, можно сказать, почти невозможного.

Весной 1942 года я часто бывал в Ставке, принимал участие в обсуждении у Верховного ряда принципиальных стратегических вопросов и хорошо знал, как он оценивал сложившуюся обстановку и перспективы войны на 1942 год.
Было совершенно очевидно, что Верховный Главнокомандующий не вполне верит заверениям Черчилля и Рузвельта об открытии второго фронта в Европе, но и не теряет надежды, что они в какой-то степени попытаются осуществить что-либо в других районах. И. В. Сталин больше доверял Рузвельту и меньше Черчиллю.

Какую роль сыграла военно-экономическая помощь наших союзников в 1941—1942 годах? По этому вопросу в западной литературе имеются большие преувеличения.
Широко разрекламированная союзниками помощь поступала к нам по ленд-лизу в размерах, далеких от обещанного. Слов нет, помощь порохом, высокооктановым бензином, некоторыми видами стали, автотранспортом и продовольствием, безусловно, сыграла свою положительную роль. Но ее удельный вес был незначителен, если говорить об общей потребности нашей страны в согласованных объемах поставок. Что касается танков и самолетов, которые английское и американское правительства нам поставляли, скажем прямо, они не пользовались популярностью у наших танкистов и летчиков, особенно танки, которые, работая на бензине, горели, как факелы.
Первый период войны явился серьезной школой вооруженной борьбы с сильным и опытным противником. Советское Верховное Главнокомандование, Генеральный штаб, командование и штабы войск получили хороший опыт организации и ведения активных оборонительных сражений и контрнаступательных операций.
В ходе ожесточеннейших сражений первого периода войны с особой силой проявились массовый героизм советских воинов и мужество их военачальников, воспитанных нашей ленинской партией. Особенно положительную роль сыграл личный пример коммунистов и комсомольцев, которые, когда было необходимо, шли на самопожертвование ради победы над врагом…
Что же представлял собой враг, с которым советские войска сражались в первом периоде?
На этот вопрос необходимо дать ответ хотя бы для того, чтобы наше молодое поколение хорошо знало, какую тяжелую борьбу выдержал советский народ, отстаивая свою Родину…
Опьяненные легкими победами над армиями стран Западной Европы, отравленные геббельсовской пропагандой, твердо верящие в возможность легкой победы над Красной Армией и в свое превосходство над всеми другими народами, немецкие войска вторглись в пределы нашей Родины. Особенно воинственно были настроены молодые солдаты и офицеры, личный состав бронетанковых войск и авиации. Мне приходилось в первые месяцы войны допрашивать пленных гитлеровцев, и, должен сказать, чувствовалось, что они верили всем авантюристическим посулам Гитлера.
Что касается боеспособности немецких солдат и офицеров, их специальной выучки и боевого воспитания, они, безусловно, были на высоком уровне во всех родах войск, особенно в танковых войсках и в авиации.
В боях и полевой службе немецкий солдат знал свое дело, был упорен, самоуверен и дисциплинирован.
Так что советскому воину пришлось иметь дело с опытным и сильным врагом, у которого вырвать победу было не так-то просто.
Штабы немецких частей, соединений и армий были обучены современным способам организации боя, сражения и операций. Управление войсками в процессе боевых действий осуществлялось главным образом при помощи радиосредств, которыми командно-штабные инстанции вермахта были достаточно обеспечены. В ходе сражений они настойчиво добивались от войск выполнения поставленных задач. При этом умели организовать взаимодействие с боевой авиацией, которая часто бомбовыми ударами прокладывала путь сухопутным войскам.
О высших штабах немецких вооруженных сил в начальном периоде войны у меня сложилось довольно высокое мнение. Видно было, что они скрупулезно спланировали и организовали свои первые удары на всех стратегических направлениях, подобрали опытных командиров соединений и командующих армиями, в ряде случаев правильно определили направления, силу и состав войск для своих ударов, нацелив их на слабые участки нашей обороны. Несмотря на все это, военно-политическая стратегия германского фашизма оказалась глубоко ошибочной и недальновидной. В политических и стратегических расчетах были допущены грубейшие просчеты и ошибки...
В основе всех этих просчетов лежала явная недооценка силы и могущества нашей социалистической страны и советского народа, переоценка своих сил и возможностей…
Не предполагали гитлеровцы, что советский народ, сплотившийся вокруг партии, найдет в себе такие силы и в короткий срок перестроит экономику страны, быстро организует массовое производство танков, самолетов, артиллерии, боеприпасов и всего того, что необходимо Красной Армии для создания превосходства над немецко-фашистскими войсками, для их разгрома.
В суровых условиях наши войска закалялись, мужали, набирались опыта борьбы и, получив в свои руки необходимые средства, из отступающей, обороняющейся стороны превратились в наступающую.

Изрядно проголодавшись, я зашел к Н. С. Хрущеву, зная, что у него всегда можно было неплохо подкрепиться.

Читая послевоенную мемуарную литературу, написанную немецкими генералами и фельдмаршалами, просто невозможно понять их толкование причин провалов, ошибок, просчетов и непредусмотрительности в руководстве войсками.
Большинство авторов во всем обвиняет Гитлера, ссылаясь на то, что он, поставив себя в 1941 году во главе вооруженных сил Германии и будучи дилетантом в оперативно-стратегических вопросах, как диктатор руководил военными действиями, не слушая советов своих генералов и фельдмаршалов. Думается, что в этом доля правды есть, и, может быть, даже немалая, но, конечно, не в субъективных факторах кроются основные причины провала немецкого руководства вооруженной борьбой.
Высшим руководящим кадрам немецких войск после разгрома под Сталинградом, особенно на Курской дуге, в связи с потерей инициативы пришлось иметь дело с новыми факторами и методами оперативно-стратегического руководства войсками, к чему они не были подготовлены. Столкнувшись с трудностями при вынужденных отходах и при ведении стратегической обороны, командование немецких войск не сумело перестроиться.
Оно плохо учло и то, что Красная Армия, Военно-Воздушный и Военно-Морской Флот как в количественном, так и особенно в качественном отношении в целом неизмеримо выросли, а войска и командные кадры оперативно-стратегического звена в своем искусстве далеко шагнули вперед, закалились в тяжелейших условиях вооруженной борьбы.

В конце сентября 1944 года я вернулся из Болгарии в Ставку. Через несколько дней Верховный поручил мне поехать в район Варшавы на участки 1-го и 2-го Белорусских фронтов.
Прежде всего мне хотелось выяснить обстановку в самой Варшаве, где немецкое командование с особой жестокостью расправлялось с теми, кто поднял восстание в городе. Немцы учинили зверскую расправу с населением. Город был разрушен до основания. Под его обломками погибли тысячи мирных жителей.
Было установлено, что командование фронта, командование 1-й армии Войска Польского заранее не были предупреждены Бур-Комаровским о готовящемся восстании. С его стороны не было сделано никаких попыток увязать выступление варшавян с действиями 1-го Белорусского фронта. Командование советских войск узнало о восстании постфактум от местных жителей, перебравшихся через Вислу. Не была предупреждена заранее и Ставка.
По заданию Верховного к Бур-Комаровскому были посланы два парашютиста-офицера для связи и согласования действий, но Бур-Комаровский не пожелал их принять.
Чтобы оказать помощь восставшим варшавянам, по заданию командования 1-го Белорусского фронта советские и польские войска переправились через Вислу и захватили в Варшаве набережную. Однако со стороны Бур-Комаровского вновь не было предпринято никаких попыток установить с нами взаимодействие. Примерно через день немцы, подтянув к набережной значительные силы, начали теснить наши части. Создалась тяжелая обстановка. Мы несли большие потери. Обсудив создавшееся положение и не имея возможности овладеть Варшавой, командование фронта решило отвести войска с набережной на свой берег.
Я установил, что нашими войсками было сделано все, что было в их силах, чтобы помочь восставшим, хотя, повторяю, восстание ни в какой степени не было согласовано с советским командованием.
Все время — до и после вынужденного отвода наших войск— 1-й Белорусский фронт продолжал оказывать помощь восставшим, сбрасывая с самолетов продовольствие, медикаменты и боеприпасы. В западной прессе, я помню, по этому вопросу было немало ложных сообщений, которые могли ввести в заблуждение общественное мнение.
В первых числах октября я прибыл в 47-ю армию генерала Ф. И. Перхоровича, которая вела наступательные бои между Модлином и Варшавой.
47-я армия, наступавшая по равнинной местности, несла большие потери и находилась в крайне переутомленном и ослабленном состоянии. Не лучше обстояло дело и в соседней 70-й армии, сражавшейся на участке Сероцк — Пултуск.
Я не принимал участия в организации этого наступления, и мне была непонятна его оперативная цель, сильно изматывающая наши войска. К. К. Рокоссовский был со мной согласен, но, по его словам, Ставка требовала выхода 47-й армии на Вислу на участке Модлин — Варшава и расширения плацдармов на реке Нарев.
Позвонив Верховному и доложив обстановку, я просил его разрешения прекратить наступательные бои на участке 1-го Белорусского фронта, поскольку они были бесперспективны, и дать приказ о переходе войск правого крыла 1-го Белорусского фронта и левого крыла 2-го Белорусского фронта к обороне, чтобы предоставить им отдых и произвести пополнение.
— Вылетайте завтра с Рокоссовским в Ставку для личных переговоров, — ответил Верховный…
Во второй половине следующего дня мы с К. К. Рокоссовским были в Ставке.
Кроме Верховного, там находились А. И. Антонов, В. М. Молотов.
Поздоровавшись, И. В. Сталин сказал:
— Ну, докладывайте!
Я развернул карту и начал докладывать. Вижу, И. В. Сталин нервничает: то к карте подойдет, то отойдет, то опять подойдет, пристально поглядывая то на меня, то на карту, то на К. К. Рокоссовского. Даже трубку отложил в сторону, что бывало всегда, когда он начинал терять хладнокровие и был чем- либо неудовлетворен.
— Товарищ Жуков, — перебил меня В. М. Молотов, — вы предлагаете остановить наступление тогда, когда разбитый противник не в состоянии сдержать напор наших войск. Разумно ли ваше предложение?
— Противник уже успел создать оборону и подтянуть необходимые резервы, — возразил я. — Он сейчас успешно отбивает атаки наших войск. А мы несем ничем не оправданные потери.
— Вы поддерживаете мнение Жукова? — спросил И. В. Сталин, обращаясь к К. К. Рокоссовскому.
— Да, я считаю, надо дать войскам передышку и привести их после длительного напряжения в порядок.
— Думаю, что передышку противник не хуже вас использует, — сказал Верховный. — Ну, а если поддержать 47-ю армию авиацией и усилить ее танками и артиллерией, сумеет ли она выйти на Вислу между Модлином и Варшавой?
— Трудно сказать, товарищ Сталин, — ответил К. К. Рокоссовский. — Противник также может усилить это направление.
— А вы как думаете? — обращаясь ко мне, спросил Верховный.
— Считаю, что это наступление нам не даст ничего, кроме жертв, — снова повторил я. — А с оперативной точки зрения нам не особенно нужен район северо-западнее Варшавы. Варшаву надо брать обходом с юго-запада, одновременно нанося мощный рассекающий удар в общем направлении на Лодзь — Познань. Сил для этого сейчас на фронте нет, но их следует сосредоточить. Одновременно нужно основательно подготовить и соседние фронты на берлинском направлении к совместным действиям.
— Идите и еще раз подумайте, а мы здесь посоветуемся, — остановил меня И. В. Сталин.
Мы с К. К. Рокоссовским вышли в комнату отдыха и опять разложили карту.
Минут через двадцать мы вновь вошли в кабинет Верхового, чтобы выслушать его решение.
— Мы тут посоветовались и решили согласиться на переход к обороне наших войск, — сказал Верховный. — Что касается дальнейших планов, мы их обсудим позже. Можете идти…
На другой день Верховный позвонил мне.
— Как вы смотрите на то, чтобы руководство всеми фронтами в дальнейшем передать в руки Ставки?
Я понял, что он имеет в виду упразднить представителей Ставки для координирования фронтами, и чувствовал, что эта идея возникла не только в результате вчерашнего нашего спора.
— Да, количество фронтов уменьшилось, — ответил я. — Протяжение общего фронта также сократилось, руководство фронтами упростилось, и имеется полная возможность управлять фронтами непосредственно из Ставки.
— Вы это без обиды говорите?
— А на что же обижаться? Думаю, что я и А. М. Василевский не останемся безработными.

Из переписки с президентом Ф. Рузвельтом видно, что в это время была достигнута полная ясность в осуществлении соглашений между СССР и США как в отношении поставок по ленд-лизу, так и в области стратегических вопросов.
Этого нельзя было сказать об У. Черчилле. В его письмах не было откровенности, чувствовалась какая-то затаенность, настойчивое стремление к захвату центральных районов Германии. Это, естественно, заставляло Советское правительство быть более настороженным.
Я не считаю нужным здесь приводить переписку между У. Черчиллем, Ф. Рузвельтом и И. Сталиным, так как она опубликована. Если ее внимательно перечитать сегодня, станет еще более очевидным, как вынашивал У. Черчилль свои замыслы послевоенного устройства государств Центральной Европы, во главе которых должны были встать правительства, зависимые от империалистического Запада.

В результате разгрома основных сил немецких войск на советско-германском фронте и выхода союзников за Рейн над фашистской Германией нависла неотвратимая катастрофа. У Германии уже не было сил продолжать вооруженную борьбу. Конец войны был близок, и в наших взаимоотношениях с союзниками остро встал ряд политических вопросов. И совсем не случайно.
Прежняя медлительность в действиях американо-английского командования сменилась крайней поспешностью. Правительства Англии и США торопили командование экспедиционных сил в Европе, требуя от него быстрейшего продвижения в центральные районы Германии, чтобы овладеть ими раньше, чем выйдут туда советские войска.
1 апреля 1945 года У. Черчилль писал Ф. Д. Рузвельту:
«Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию, и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять».
Как впоследствии мне стало известно, командование английских войск, а также ряд американских генералов принимали все меры к захвату Берлина и территорий к северу и югу от него.
В ходе Восточно-Померанской операции, кажется, 7 или 8 марта, мне пришлось срочно вылететь в Ставку по вызову Верховного Главнокомандующего.
Прямо с аэродрома я отправился на дачу И. В. Сталина, где он находился, будучи не совсем здоровым.
Задав мне несколько вопросов об обстановке в Померании и на Одере и выслушав мое сообщение, Верховный сказал:
— Идемте разомнемся немного, а то я что-то закис.
Во всем его облике, в движениях и разговоре чувствовалась большая физическая усталость. За четырехлетний период войны И. В. Сталин основательно переутомился. Работал он всю войну очень напряженно, систематически недосыпал, болезненно переживал неудачи, особенно 1941—1942 годов. Все это не могло не отразиться на его нервной системе и здоровье.
Во время прогулки И. В. Сталин неожиданно начал рассказывать мне о своем детстве.
Так за разговором прошло не менее часа. Потом сказал:
— Идемте пить чай, нам нужно кое о чем поговорить.
На обратном пути я спросил:
— Товарищ Сталин, давно хотел узнать о вашем сыне Якове. Нет ли сведений о его судьбе?
На этот вопрос он ответил не сразу. Пройдя добрую сотню шагов, сказал каким-то приглушенным голосом:
— Не выбраться Якову из плена. Расстреляют его душегубы. По наведенным справкам, держат они его изолированно от других военнопленных и агитируют за измену Родине.
Помолчав минуту, твердо добавил:
— Нет, Яков предпочтет любую смерть измене Родине.
Чувствовалось, он глубоко переживает за сына. Сидя за столом, И. В. Сталин долго молчал, не притрагиваясь к еде.
Потом, как бы продолжая свои размышления, с горечью произнес:
— Какая тяжелая война. Сколько она унесла жизней наших людей. Видимо, у нас мало останется семей, у которых не погибли близкие...





Георгий Жуков о Сталине и Великой Отечественной войне. Часть V

Из книги Георгия Константиновича Жукова «Воспоминания и размышления».

По словам наших офицеров, Кейтель и другие члены немецкой делегации очень нервничали. Обращаясь к окружающим, Кейтель сказал:
— Проезжая по улицам Берлина, я был крайне потрясен степенью его разрушения.
На это наши люди ему ответили:
— Господин фельдмаршал, а вы были потрясены, когда по вашему приказу стирались с лица земли тысячи советских городов и сел, под обломками которых были задавлены миллионы наших людей, в том числе многие тысячи детей?
Кейтель побледнел, нервно пожал плечами и ничего не ответил.
[Читать далее]
Как-то, проезжая по окраинам Берлина, я обратил внимание на необычно пеструю толпу, в которой находились наши солдаты. Там было много детей и женщин. Остановив машину, мы подошли, полагая, что гражданские лица — это наши советские люди, освобожденные из фашистских лагерей. Стою, наблюдаю и слышу, как один из солдат, держа на руках белокурого мальчугана лет четырех, говорит:
— Я потерял жену, маленькую дочку и сынишку, когда эвакуировалась семья из Конотопа. Погибли они в поезде от немецкой бомбежки. Война кончается, что же я буду жить как бобыль. Отдайте мне мальчугана. У него ведь эсэсовцы расстреляли мать и отца.
Кто-то пошутил:
— А парнишка-то похож на тебя...
Стоявшая рядом женщина сказала по-немецки:
— Нет, не могу отдать. Это мой племянник, буду растить сама.
Кто-то перевел. Солдат огорчился.
Я вмешался:
— Слушай, друг, вернешься на Родину, там найдешь себе сына — сколько у нас сирот осталось! Еще лучше — возьмешь ребенка вместе с матерью!
Солдаты расхохотались, улыбнулся и немецкий мальчуган. Наши бойцы, развязав свои сумки, тут же роздали детям и женщинам хлеб, сахар, консервы, сухари, а мальчуган, сидевший на руках солдата, получил еще и конфеты. Солдат расцеловал парнишку и тяжело вздохнул.
До чего же добрая душа у советского солдата, подумал я…
9 мая к нам в Берлин по поручению Государственного Комитета Обороны прилетел Анастас Иванович Микоян; он тут же захотел посмотреть, что осталось от города и как налаживается его жизнь.
Выйдя из машины около одного из продовольственных магазинов, где уже выдавался по советским карточкам хлеб немецким жителям, А. И. Микоян обратился к женщинам, стоявшим в очереди. Вид их был крайне истощенный.
— Как чувствуете себя после занятия Берлина советскими войсками? — спросил Анастас Иванович. — Говорите смелее, вот маршал Жуков, он учтет ваши нужды и сделает все, что будет в наших силах.
— Это Анастас Иванович Микоян, — сказал я, — заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров. Он прибыл по поручению Советского правительства посмотреть, как вы живете и в чем нуждаетесь, чтобы оказать берлинцам возможную помощь.
Переводчик перевел.
Нас тут же окружили и заговорили наперебой:
— Никогда бы не поверили, что такой большой русский начальник может ходить по очередям и интересоваться, в чем нуждаются простые немцы. А нас все время пугали русскими...
Пожилая женщина, подойдя к А. И. Микояну, заметно волнуясь, сказала:
— Большое спасибо от нас, немецких женщин, за то, что не даете нам умереть голодной смертью.
И тут же обратилась к стоявшему рядом мальчику:
— Кланяйся советским начальникам за хлеб и хорошее отношение!
Мальчик молча поклонился.
Вместе с А. И. Микояном, А. В. Хрулевым и Н. А. Антипенко мы тщательно изучили наши возможности по оказанию продовольственной и медицинской помощи населению. Несмотря на собственные большие трудности, средства были найдены и помощь была оказана. Надо было видеть лица жителей Берлина, когда им выдавали хлеб, крупу, кофе, сахар, а иногда даже немного жиров и мяса...
Руководствуясь указаниями Центрального Комитета партии и Советского правительства, мы помогали немецкому народу всем, чем только могли, чтобы быстрее организовать его трудовую жизнь. Из числа трофейного имущества выделялись грузовые машины, семена, а лошади и сельскохозяйственный инвентарь, взятые в поместьях немецких баронов, передавались сельскохозяйственным рабочим, которые создавали трудовые артели…
Уже 14 мая военный комендант Берлина генерал-полковник Н. Э. Берзарин вместе с новой дирекцией метро открыл движение по первой линии метрополитена, а к концу мая было введено в эксплуатацию пять линий метрополитена общей протяженностью в 61 километр…
По всему городу проводились большие восстановительные работы, расчистка завалов, в которых наряду с немецкими специалистами и населением приняли участие советские инженерные и специальные войска. К концу мая в черте города частично вступили в строй основные железнодорожные станции и речные порты, обеспечивающие нормальное снабжение Берлина топливом и продовольствием.
К этому же времени была введена в действие 21 насосная станция городского водопровода; 7 восстановленных газовых заводов подавали для нужд города 340 тысяч кубических метров газа в сутки. Предприятия и население основных районов Берлина почти полностью были обеспечены газом и водой.
В июне городской трамвай уже перевозил пассажиров и грузы на 51 линии общим протяжением в 498 километров…
К середине июня в Берлине работало 120 кинотеатров...
В середине мая по указанию советской комендатуры и магистрата в большинстве районов возобновились школьные занятия. К концу июня уже шли уроки в 580 школах, где обучалось 233 тысячи детей. Было организовано 88 детских домов.
Приказом № 2 Главноначальствующего советской военной администрации была разрешена на территории советской зоны оккупации деятельность антифашистских партий. Трудящемуся населению было гарантировано право объединения в свободных профсоюзах и организациях с целью обеспечения своих интересов и прав.
«Этот шаг социалистических военных властей оказался неожиданным и поразительным для преобладающего большинства немецкого населения. Он явился выражением доверия советских властей к демократическим силам немецкого народа и их последовательной программы искоренения фашизма и демократического преобразования Германии», — пишет историк ГДР Хорст Шюцлер.
Как отмечал затем Отто Гротеволь, приказом № 2 Главноначальствующего советской военной администрации в Германии «был дан мощный импульс политической жизни в советской зоне оккупации».
«Где можно найти в истории такую оккупационную армию, — писал он, — которая пять недель спустя после окончания войны дала бы возможность населению оккупированного государства создавать партии, издавать газеты, предоставила бы свободу собраний и выступлений?»…
Ко времени прибытия в западные секторы Берлина войск и администрации США, Англии и Франции в городе в основном была нормализована жизнь населения и созданы все условия для дальнейшего ее развития.
…организованное сопротивление немецких войск в Чехословакии, Австрии и на юге Германии прекратилось. Немецкие войска поспешно отходили на запад, стремясь сдаться в плен американским войскам. Там, где советские войска преграждали им путь, они пытались пробиться силой оружия, неся при этом большие потери. Командование американских войск, нарушив свои союзнические обязательства, не преградило немецко-фашистским войскам отход в их зону, а даже содействовало этому.
Те же явления мы наблюдали и на участках английских войск. Советское командование заявило протест союзникам, но он остался без последствий.
В расположение американских войск спешила отойти и дивизия власовцев, изменников Родины. Однако ее отход был решительно пресечен 25-м танковым корпусом, которым командовал генерал-майор Е. И. Фоминых. В дивизии находился сам Власов. Было решено взять его в плен живым, чтобы воздать полностью за измену Родине…
Власова захватили в легковой машине отходящей колонны. Спрятавшись под грудой вещей и укрывшись одеялом, он притворился больным солдатом. Он тут же был разоблачен своими телохранителями…
Из разговоров с Эйзенхауэром, Монтгомери, офицерами и генералами союзных войск мне тогда было известно, что после форсирования Рейна союзные войска серьезных боев с немцами не вели. Немецко-фашистские части быстро отходили и без особого сопротивления сдавались в плен американцам и англичанам. Эти данные подтверждаются крайне ничтожными потерями союзных войск в завершающих операциях.
Так, например, по данным Ф. С. Погью, изложенным в его книге «Верховное командование», 1-я американская армия Паттона за 23 апреля 1945 года потеряла всего лишь трех человек, тогда как в этот же день взяла в плен 9 тысяч немецких солдат и офицеров.
Какие потери понесла трехмиллионная американская армия, двигаясь от Рейна на восток, юго-восток и северо-восток? Оказывается, лишь 8351 человек, в то время как число пленных немцев исчислялось сотнями тысяч солдат, офицеров и генералов.
Многие руководящие военные деятели Запада, в том числе и бывшее Верховное командование экспедиционных союзных войск в Европе, продолжают делать неверные выводы о том, что после сражения в Арденнах и выхода союзных войск на Рейн германская военная машина была разбита и не было надобности проводить какую-либо весеннюю кампанию 1945 года. Даже бывший президент Эйзенхауэр, давая в 1965 году интервью в Чикаго вашингтонскому корреспонденту Эдварду Фольянцу, заявил: «Германия потерпела полное поражение после битвы в Арденнах...
К 16 января все было кончено, и всякий разумный человек понял, что это конец... От всякой весенней кампании следовало отказаться. Война кончилась бы на 60 или 90 дней раньше».
Не могу с этим согласиться.
Красная Армия, как известно, в середине января 1945 года только что развернула наступление с рубежа Тильзит — Варшава — Сандомир, имея целью разгромить противника в Восточной Пруссии и Польше. В последующем планировалось наступление в центр Германии для овладения Берлином и выхода на Эльбу, а на южном крыле готовилось окончательное освобождение Чехословакии и Австрии.
Согласно новым рассуждениям Эйзенхауэра выходило, что советские войска должны были в январе 1945 года тоже отказаться от весенней кампании. Это значило закончить войну, не достигнув ни основной военно-политической цели, ни даже границ фашистской Германии, не говоря уже о взятии Берлина. Короче говоря, сделать то, о чем так мечтал Гитлер и его окружение, сидя в подземельях Имперской канцелярии, сделать то, о чем так печалятся сегодня все те, кому не по душе великие прогрессивные перемены наших дней…
Никто не может оспаривать то обстоятельство, что главная тяжесть борьбы с фашистскими вооруженными силами выпала на долю Советского Союза. Это была самая жестокая, кровавая и тяжелая из всех войн, которые когда-либо пришлось вести нашему народу.
Ожесточенная и всеразрушающая война около трех лет велась непосредственно на советской территории. Свыше 20 миллионов советских людей погибли на полях сражений, под развалинами городов и сел, расстреляны фашистами, замучены в гитлеровских «фабриках смерти». Были стерты с лица земли 70 тысяч городов, поселков, сел и деревень. Страна потеряла около 30 процентов национального богатства. Кто может отрицать, что история не знала такого массового варварства и бесчеловечности, которые творили на нашей земле фашистские оккупанты!
Ни одна страна, ни один народ антигитлеровской коалиции не понес таких тяжелых жертв, как Советский Союз, и никто не приложил столько сил, чтобы разбить врага, угрожавшего всему человечеству.
На американскую территорию не было сброшено ни одной бомбы. На города США не упал ни один Снаряд. Англия понесла потери убитыми за годы войны 264 443 человека…
Германский империализм ставил перед собой цель — уничтожить первое в мире социалистическое государство, поработить народы многих стран. Сегодня уже пожелтели документы, директивы и карты, на которых гитлеровская верхушка расписала судьбу Европы, Азии, Африки и Америки после того как удастся разгромить СССР. Но о них стоит вспоминать всякий раз, когда думаешь о значении Великой Отечественной войны Советского Союза, о том, к чему вообще могут вести притязания на мировое господство.

…И. В. Сталин спросил:
—   Не следует ли нам в ознаменование победы над фашистской Германией провести в Москве парад Победы и пригласить наиболее отличившихся героев — солдат, сержантов, старшин, офицеров и генералов?
Эту идею все горячо поддержали, тут же внося ряд практических предложений. Вопрос о том, кто будет принимать парад Победы и кто будет командовать парадом, тогда не обсуждался. Однако каждый из нас считал, что парад Победы должен принимать Верховный Главнокомандующий…
Точно не помню, кажется 18—19 июня, меня вызвал к себе на дачу Верховный.
Он спросил, не разучился ли ездить на коне. Я ответил:
— Нет, не разучился.
— Вот что, вам придется принимать парад Победы. Командовать парадом будет Рокоссовский.
Я ответил:
— Спасибо за такую честь, но не лучше ли парад принимать вам? Вы Верховный Главнокомандующий, по праву и обязанности следует вам принимать парад.
И. В. Сталин сказал:
— Я уже стар принимать парады. Принимайте вы, вы помоложе.

Возвратясь в Берлин, мы предложили американцам, англичанам и французам провести парад войск в честь победы над фашистской Германией в самом Берлине…
Согласно договоренности парад войск должны были принимать главнокомандующие войсками Советского Союза, США, Англии и Франции…
Но накануне парада мы были неожиданно предупреждены о том, что по ряду причин главнокомандующие союзными войсками не могут прибыть в Берлин на парад Победы, и уполномочили своих генералов принять в нем участие.
Я тотчас же позвонил И. В. Сталину.
Выслушав мой доклад, он сказал:
— Они хотят принизить значение парада Победы в Берлине. Подождите, они еще не такие будут выкидывать фокусы. Не обращайте внимания на отказ главкомов и принимайте парад сами, тем более что мы имеем на это прав больше, чем главкомы союзных войск.

В двадцатых числах мая 1945 года поздно вечером мне позвонил А. Н. Поскребышев и передал, чтобы я приехал в Кремль…
После взаимных приветствий И. В. Сталин сказал:
— В то время как мы всех солдат и офицеров немецкой армии разоружили и направили в лагеря для военнопленных, англичане сохраняют немецкие войска в полной боевой готовности и устанавливают с ними сотрудничество. До сих пор штабы немецких войск во главе с их бывшими командующими пользуются полной свободой и по указанию Монтгомери собирают и приводят в порядок оружие и боевую технику немецких войск.
— Я думаю, — продолжал Верховный, — англичане стремятся сохранить немецкие войска, чтобы их можно было использовать позже. А это — прямое нарушение договоренности между главами правительств о немедленном роспуске немецких войск.
Обращаясь к В. М. Молотову, И. В. Сталин сказал:
— Надо ускорить отправку нашей делегации в Контрольную комиссию, которая должна решительно потребовать от союзников ареста всех членов правительства Дёница, немецких генералов и офицеров… Теперь, после смерти президента Рузвельта, Черчилль быстро столкуется с Трумэном...
— Американские войска до сих пор находятся в Тюрингии и, как видно, пока не собираются уходить в свою зону оккупации, — сказал я. — По имеющимся у нас сведениям, американцы охотятся за новейшими патентами и разыскивают крупных немецких ученых, переманивая их в Америку…

Штаб Эйзенхауэра находился в громаднейших помещениях химического концерна «И. Г. Фарбениндустри», который уцелел во время ожесточенных бомбардировок Франкфурта, хотя сам город авиацией союзников был превращен в развалины.
Следует отметить, что и в других районах Германии объекты химического концерна «И. Г. Фарбениндустри» остались также нетронутыми, хотя цели для бомбардировок были отличные. Ясно, что на этот счет командованию союзников из Вашингтона и Лондона были даны особые указания.
Надо сказать, что и многие другие военные заводы в районе Западной Германии сохранились. Как потом выяснилось, финансовые нити от этих крупнейших военных заводов тянулись к монополиям Америки и Англии.

Одна любопытная деталь. В процессе работы Контрольного совета питание участников заседаний осуществлялось по очереди. Один месяц кормили американцы, потом англичане, французы, а затем советское командование. Когда наступала очередь нашей стороны, количество участников заседаний увеличивалось вдвое. Это объяснялось русским гостеприимством, хорошо зарекомендовавшей себя русской кухней и, разумеется, знаменитой русской икрой и водкой.
…поведение представителей США, Англии и Франции не было искренним. Решения Крымской конференции и Контрольного совета проводились в их зонах оккупации односторонне, чисто формально, а в ряде случаев и просто саботировались. Это относится и к решению о демилитаризации Германии. Ни в экономической, ни в политической, ни непосредственно в военной области это решение полностью осуществлено не было.
В начале работы Контрольного совета мы договорились с Д. Эйзенхауэром послать группу советских офицеров разведотдела штаба фронта в американскую зону для допроса главных военных преступников, которых в американской зоне набралось больше, чем в какой-либо другой.
Там были Геринг, Риббентроп, Кальтенбруннер, генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Йодль и другие не менее важные персоны третьего рейха. Однако американцы, имея соответствующие указания, не дали нашим офицерам допросить всех военных преступников. Удалось допросить лишь некоторых. В своих показаниях они петляли, как зайцы, стараясь во всех преступлениях перед человечеством обвинить одного Гитлера, и всячески уклонялись от признания своей личной вины.
Материалы допросов подтверждали наличие закулисных переговоров гитлеровцев с разведывательными органами США и Англии о возможности сепаратного мира с этими странами.
В процессе дальнейшей работы в Контрольном совете нам труднее стало договариваться с американцами и англичанами, которые всячески сопротивлялись нашим предложениям об осуществлении всеми подписанной Декларации о поражении Германии и пунктов, согласованных на конференциях глав правительств.
Вскоре мы получили достоверные сведения о том, что еще в ходе заключительной военной кампании Черчилль направил фельдмаршалу Монтгомери секретную телеграмму с предписанием: «Тщательно собирать германское оружие и боевую технику и складывать ее, чтобы легко можно было бы снова раздать это вооружение германским частям, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось»…
Впоследствии Черчилль, выступая перед избирателями округа Вуддфорд, открыто заявил, что, когда немцы сдавались сотнями тысяч в плен, он действительно направил подобный секретный приказ фельдмаршалу Монтгомери. Некоторое время спустя и сам Монтгомери подтвердил получение этой телеграммы от Черчилля.
За годы войны, как известно, гитлеровцы угнали многие миллионы советских людей в Германию на принудительные работы и в концлагеря. Всех освобожденных в восточной части Германии мы старались как можно скорее вернуть на Родину, по которой люди за тяжкие годы, находясь в неволе, так истосковались. Но значительная часть советских граждан и бывших в германском плену наших солдат и офицеров находилась в зонах наших союзников.
Естественно, мы стали настойчиво добиваться передачи их в нашу зону для отправления в Советский Союз…
Но… мы получили достоверные данные, что среди советских граждан, солдат и офицеров, находящихся в лагерях военнопленных, американцами и англичанами ведется усиленная агитация за невозвращение на Родину. Их убеждали остаться на Западе, суля хорошо оплачиваемую работу и всякие блага. При этом была пущена в ход ложь, клевета на Советский Союз и всевозможные запугивания, особенно тех, кто находился в войсках изменника Власова.
Под влиянием антисоветской агитации некоторая часть этих людей, совершивших преступления перед Родиной, действительно отказалась вернуться, связав свою судьбу с американской и английской разведками. Были и такие, которые, уже польстившись на обещанную «легкую жизнь», колебались в своем решении не возвращаться в Советский Союз…
После откровенной беседы и разъяснения советскими офицерами вопросов, волновавших этих людей, многие, поняв свое заблуждение и фальшь пропаганды американских разведчиков, объявили о решении вернуться в Советский Союз и прибыли в советскую зону для отправки на Родину. Не вернулись те, кто, совершив ряд серьезных преступлений перед Родиной, стал действительным ее врагом. Откровенно говоря, мы и не жалели о них.
Впоследствии, однако, некоторая часть даже этих людей, столкнувшись на чужбине с тяжкой действительностью, раскаялась в своих заблуждениях и просила разрешения вернуться на Родину.