October 2nd, 2020

Геро фон Мергарт о Советской России

Из статьи археолога Геро фон Мергарта «Воспоминание о Советской России», оказавшегося в России во время Первой мировой войны в качестве военнопленного.

Переходный период от правления адмирала Колчака к большевистскому был жутким. Никто толком не знал, что происходит, и если хоть часть витающих вокруг слухов были правдоподобными, для беспокойства имелось достаточно причин. Что все офицеры были уничтожены, что ни один из казаков не должен был остаться в живых, что по прибытии в Омск все собравшиеся там беженцы были утоплены в реке - и это были еще не самые дикие новости. В декрет о национализации женщин   поверили многие образованные люди. …в одной из распространяемых листовок пообещали, что главную улицу Красноярска   вымостят трупами «буржуев... А военнопленные тихо сидели в своих лагерях, на своих рабочих местах.
[Читать далее]…в Сибири часто выживание заканчивалось смертью. Мы видели раненых из отрядов атамана Семенова, убитых красными, вынуждены были стать свидетелями того, как сотни рабочих и крестьян, а также представителей интеллигенции были зарублены, расстреляны или утоплены в реке колчаковцами, мы видели могилы наших товарищей, жертв чешской военной истории - одним словом, мы слишком хорошо знали, как в России захватывают и насаждают власть. Но, несмотря на все это, за фронтом Красной Армии лежал путь на родину. И мы, бывшие пленными при царе, Керенском, Семенове, Колчаке, чехах, итальянцах, румынах, поляках, наконец, и у французов с англичанами, мы верили в красные знамена как в символ свободы. 
В новогоднюю ночь солдаты, расквартированные в Музее Географического Общества… потребовали от консерватора открыть все помещения. Это были люди из армии Колчака, которые готовились к перевороту. Они предполагали, что офицерские подразделения и, быть может, верные режиму отряды захотят их разоружить. И они были настроены на борьбу...
Переворот осуществлялся силами всего гарнизона. Без борьбы и кровопролития. Спешно собирались встретить, разбить или хотя бы отбросить белую армию, которая, отступая, приближалась к городу с запада. И этот день наступил... Последние попытки сопротивления колчаковской армии были сломлены. Это вылилось в продолжавшемся целый день потоке в город обезоруженных. Сдавались тыловые обозы всех видов. Сотни саней заполонили все свободные площади...
Красная Армия, задержанная в своем продвижении для ликвидации последствий катастрофического крушения колчаковской армии, заставила себя ждать. Но наконец ее авангард вступил в город. И к вечеру того же дня бесконечные вереницы тыловых обозов потянулись с запада на восток через Красноярск. Дисциплинированно, четким строем, избегая любого насилия, что вызвало у всерьез опасавшегося населения вздох облегчения... Процветала торговля, несмотря на то, что заявленные программы требовали ее подавления в пользу государственного товарообмена...
Справедливости ради нужно заметить, что большое количество древностей, произведений искусства, книг и других фондовых коллекций попало в музеи и библиотеки, правда, нередко после многочисленных хлопот, ходатайств и хождений с просьбами директоров соответствующих учреждений. Музеи в этот период разрухи проводили огромную работу по спасению ценностей, и в этом их поддерживали благоразумные люди на руководящих постах.
…школьные здания были почти все без исключения конфискованы армией. Уроки проводились во всех возможных и некоторых невозможных временных квартирах. Зато для подготовленного таким образом подрастающего поколения были отстроены высшие школы, три из которых находились в Красноярске. Это являлось одной из причин того, почему музей не мог добиться площадей для выставления своих сокровищ. Впрочем, такое положение ни в коей мере не мешало органам власти посылать к нам все новые «экскурсии». Сельские школьники, красноармейцы, коммунисты и другие любопытствующие толпились среди витрин и шкафов и терпеливо выслушивали наши лекции… Только ссылаясь на ряд серьезных повреждений имущества, удавалось сдерживать этот поток экскурсий, не попадая при этом под опасное подозрение в «саботаже».
Далеко идущие планы правительства по подъему народного образования   привели - особенно в провинции - к поистине организационному ражу. На бумаге организовывали, разрабатывали превосходные проекты, определяли необходимые и уже лишние кадры, наконец, соображали при удобном случае: нужны ли и где нужны необходимые материалы. То эти рьяные организаторы постановили, что мы, например, должны сдать все оружие в музей при школе красных комендантов (здание женской гимназии), «так как Музей Приенисейского края не имеет ни причин, ни права хранить оружие». Другой потребовал все картины и произведения искусства для своего художественного музея, третий - всю кустарную продукцию и технологический отдел целиком, четвертый хотел удовольствоваться витринами на улицах, в которых должны были выставляться интересные музейные объекты из разных собраний.
…село почти безмолвно, но с удивительной точностью и сплоченностью организовало по отношению к городу продуктовое ростовщичество. То есть борьба правительства велась не без причины...
Вероятно, никто не будет оспаривать, что в Советской России занимались решением чудовищных проблем народного хозяйства, регулирования и распределения продукции и, действительно, серьезно занимались, даже с воодушевлением и беспощадной решимостью…
По возвращении в город я нашел, что ситуация со снабжением значительно улучшилась. Число «столовых» увеличилось. Дело перешло в руки почти исключительно военнопленных, преимущественно офицеров. Руководители, завхозы, кладовщики, повара, помощники, официанты, хлеборезы, кассиры были взяты из распущенных лагерей. Студент-техник встречал меня на входе, банковскому служащему я платил в кассе, учитель народной (восьмилетней) школы приносил мне еду, профессор гимназии разливал кофе, а служащий магистрата раздавал хлеб. Продавцы, крестьяне, студенты, вахмистры в полном согласии работали поварами. Были скатерти, столовые приборы, хорошая посуда, бумажные салфетки, простая, но добротно приготовленная пища, по воскресеньям - даже выпечка. Черный кофе выдавался в любых количествах. В первой половине дня на завтрак можно было получить чай. Для государственных служащих упразднили любую плату - своих слуг Советская Россия обеспечивала безвозмездно...
Законы и предписания центральных органов власти снова работали на то, чтобы образование во всех его формах заняло подобающее место, снискало понимание и уважение народа, но на практике профессиональные объединения работников физического труда находились в более выгодных условиях по сравнению с профсоюзом работников умственного труда. Рабочий, занятый на тяжелой работе, обоснованно получал дополнительное вознаграждение продуктами питания…
Чтобы сохранить трудоспособность хотя бы части специалистов, систему обеспечения, которая львиную долю снабжения выделяет работникам физического труда, дополнили введением специального пайка. Прежде всего, это кремлевский паек, который гарантирует руководящим лицам хотя и не роскошное, но довольно безбедное существование. Академический паек отсрочил вымирание преподавателей высшей школы. Паек «особо ответственных» и «ответственных» работников, в первую очередь, по понятным соображениям достается членам Коммунистической партии, так как именно они чаще всего занимают ответственные посты. Однако и заведующие отделами музея получали паек ответственных работников...
Можно видеть - идеал, по которому все должны в равной мере работать на государство и в равной мере получать от него, был просто разрушен реальной жизнью. И это понимали и делали выводы...
Музей, в котором я служил… по содержанию фондов… соответствовал нашим провинциальным музеям с коллекциями всех видов... Когда, наконец, можно было приступить к эвакуации, нескольким людям было поручено заняться дезинфекцией. Они столь эффективно выполнили свою задачу, что здание сгорело. Главный виновник получил два года каторжных работ, но вскоре был амнистирован. Так как невозможно строить без цемента, извести, кирпичей и железа, а таковые материалы тогда полностью отсутствовали, музей остался стоять в виде закоптелых заброшенных руин...
Один зал занимали солдаты... Беженцев и принудительно расквартированных размещалось, должно быть, человек 15. Для этого, помимо квартиры консерватора, также пришлось занять канцелярию и библиотеку. В других помещениях мы штабелями составили ящики, сдвинули вместе шкафы и сложили в кучу груды не распакованных предметов. Чад хорошо натопленных солдатских квартир оседал слоем инея в 3-5 см на потолке.
При таких обстоятельствах кажется почти забавным, что советские власти вскоре после переворота отдали приказ о реорганизации музея. Нужно отметить размах, с которым большевистское правительство решало вопросы образования, когда одним росчерком пера были утверждены предложенный штат, состоящий из директора, семи заведующих отделами, 10 практикантов, персонала канцелярии и обслуживающего персонала, плюс ходатайство об окладах и не слишком скупо отмеренная бюджетная смета…
Музей располагал прекрасными коллекциями. Имелся этнографический материал по старожильческому русскому населению, сойотам, татарам, тунгусам, остякам, енисейцам, гилякам и т.д., частью в довольно полных собраниях. Уже одно это поглощало все внимание соответствующего специалиста, чтобы при постоянном упаковывании и распаковывании получать необходимое представление о фондах и проводить безотлагательную консервацию ценных меховых вещей, костюмов, вышивок. Геолог окопался за настоящими баррикадами из зубов, костей мамонта, черепов и частей скелета шерстистого носорога, тура и других интересных, но требующих места ископаемых и нуждался в отдельном складском помещении для перемещения своих ящиков с окаменелостями. Гербарий и ботанические экспонаты заполняли большие полки, образуя нагромождения. При работе с этой собранной за многие годы флорой китайских пограничных гор, степи, тайги (сибирского девственного леса) и тундры ботаник, тем не менее, постоянно сталкивался с хранительницей военного и революционного архива, в чьем ведении находились тысячи газет, воззваний, плакатов, открыток, листовок и весь поступающий с поразительной быстротой агитационный материал центральных типографий. Картинная галерея располагалась в подвале, который в результате деятельности «компетентных» реквизиционных комиссий в безумном хаосе заполонился бронзовыми люстрами, трехногими стульями, завалами книг, фигурками неаполитанских рыбацких детей из гипса или глины и другими подобными ценностями. То, что в таких условиях вообще велась работа, является заслугой не исключительно задуманного, а именно чисто теоретического содействия властей. Доверчивая, непоколебимая даже в период самых тяжких разочарований преданность идее, терпение, которое нервные люди называют инертностью, и восточное неучитывание   времени и сил - это то, что в сегодняшней России при отсутствии всяческих условий продолжает создавать ценности.






И. Е. Панкратов: Четыре месяца среди бандитов (отрывки из дневника красного партизана)

Из вышедшего в 1923 году сборника «Антоновщина».

Согласно моего заявления Уполиткомиссии… командировали меня в Больше-Липовицкий район для борьбы с бандитизмом, выдав мне надлежащие документы с правами члена Райревкома...
Местное население, которое всегда проявляло ко мне симпатию, теперь переменилось, его взгляды стали совершенно враждебны моим. Всякий разговор при моем приближении прекращался... Даже мои родственники и те больше молчком отходили от меня, стараясь не принимать меня в дом, как коммуниста.
2-го апреля мне удалось собрать на митинг до 150 человек из 6000 населения... Крестьяне большею частью говорили, о том, что у них соли нет, керосина нет, мануфактуры нет, дегтя нет, колес нет, хлеб реквизируют и т. д. Они находились под безусловным влиянием бандитских агитаторов, разубедить их совершенно было невозможно, но многие уже задумались, действительно ли доброе дело затеяли бандиты?
[Читать далее]В заключение я объявил гражданам и обязал их передать бандитам, что если на территории Большой Липовицы будет убит хоть один советский работник или коммунист, или пострадают их семьи, то сурово будут караться крестьяне, живущие в Липовице, а семьи бандитов будут подвергнуты тому же, чему подвергнуты вышеуказанные работники Советской власти. Митинг был окончен.
Вечером, возвращаясь с митинга, ко мне зашел крестьянин Винокуров Гавриил Иванович, который первым осмелился дать мне несколько указаний, которые вывели меня из заблуждения.
Он сообщил, что крестьяне не все бандиты, но открыть бандитов не могут, так как красное войско уйдет, а бандиты придут и перерубят за это. Шпионы бандитов следят за населением больше, чем красноармейцы, и каждый шаг, каждое слово немедленно передают бандитам. Бандиты открыто живут и только тогда прячутся, когда им попадается на глаза знакомый человек из красноармейцев или местных коммунистов. Бандиты ходят среди красноармейцев, которые совершенно не обращают на них внимания.
Под секретом он назвал мне несколько бандитов... Он сообщал, что бандитов по Липовице человек 60, но многих он не знает, а потому даст полный список в другое время. Очень просил не проговориться о нем — иначе его зарубят...
Вскоре мне пришлось убедиться, что крестьяне поголовно уверены в том, что бандитов переловить и перебить красноармейцам невозможно. Поэтому-то на все убеждения они так упорно отмалчивались. Только понемногу крестьяне стали откровенны со мной, надеясь, что я их не выдам бандитам.
Ночью 5 апреля Войковский выступил из Липовицы по направлению к Сухотивке. Я выехал с ним. В Липовице не оставалось ни одного красноармейца. Дойдя до села Кузьминой Гати, я остался здесь, а отряд пошел дальше. Несколько дней подряд я наблюдал, что и здесь народ с большим напряжением следит за борьбой, но не становится ни на ту, ни на другую сторону.
С ходом красных кражи и воровство усилились.
14-го апреля вернулась бригада Войковского в село Липовицы. И я туда поспешил.
15 апреля мною вновь был назначен митинг, перед которым многие мне говорили:
— Напрасно ты язык с ними околачиваешь, все равно они не послушают, а будут делать свое!
В это время из села Ольшанки были привезены трупы… старушки матери и двух сыновей красноармейцев, которые были убиты за то, что они не пошли в банду. Мать их была убита за то, что когда убивали ее сыновей,— закричала:
— Что вы делаете, грабители!
За это бандиты перерезали ей глотку, а сыновей изрешетили пулями. Весь народ собрался к трупам, мы попросили крестьян охотников зарыть их. Моментально вышло 12 человек, которые и вырыли вместе со мной могилу.
Придя на митинг, я поставил на повестку дня вопрос о бандитизме, который зверствует над семьями красноармейцев и не щадит даже старых матерей. После этого митинга чуть не половина собравшихся была на нашей стороне, и вечером мне были сообщены всевозможные сведения о бандитах.

22 апреля в 10 часов утра Даниловым была замечена девушка... Данилов толкнул меня и тихо шепнул:
— Знаешь, Панкратов, вон девушка пошла, посмотри-ка!
— Эка, какая диковина, вон пять сидят, посмотри-ка!
Данилов вновь:
— Да ведь это, мне кажется, Маруся Косова.
Задами дворов я пробежал наперерез указанной девушке, затем вышел на дорогу и пошел ей навстречу.
Маруся шла, задумавшись, и не заметила, как подошла вплотную ко мне. Я окликнул ее, Маруся подняла голову и с досадой проговорила:
— Что тебе узка что ль дорога, идешь на человека, невежа!
Я шутливо извинился. Маруся посмотрела на меня и, улыбаясь, спросила:
— Как ты попал сюда? Ты ведь заядлый был коммунист, а теперь неужели перешел к нам?
— Да, я сейчас нахожусь там, где и вы, только задания у нас разные, а потому именем закона я вас арестую.
Маруся полуиспуганно ответила:
— Что ты, с ума сошел, чтобы между наших ты мог арестовывать меня! — но я уже вынул наган и заставил ее молчать… и сдал знаменитую Марусю в особый пост № 1 под расписку. А особый пост отправил ее в Губчека в Тамбов, где знаменитая и злостная руководительница бандитизма была расстреляна.
О Марусе и ее семье известно следующее:
Отец — кулак и бандит. Брат Иван Михайлович Косов с отцом вместе удавил на шнуре сотрудника Губчека, причем сам Иван Косов был чекист. Мать ее Татьяна — бандитка, сейчас в бегах. Брат Василий — бандит, был зарублен в схватке с красными войсками. Брат Дмитрий — бандит, в бегах. Брат Константин тоже в бегах. Мария Косова и еe братья занимали в банде высокие посты и руководили бандой, как им хотелось. До восстания все они были крупными спекулянтами. Отец их скупал продукты и на двух подводах отправлял товар в город. Никогда отряд не мог арестовать его, так как сын служил в Губчеке сотрудником и всегда выходил встречать его вдвоем с Косыревым, имея при себе бумаги, они делали вид, что везут в город арестованного спекулянта. Один из честных сотрудников Губчека узнал об этом и арестовал. Они его и удавили, а сами были пойманы. Дети же пошли в банду мстить Советской власти за отца, брата, и сожителя Маруси Косырева.
Бандиты, услышав, что Марусю поймала, кинулись мстить за нее в село Бокино, где и зарубили 47 человек невинных граждан.
...
В это время крестьяне села Кузьмина-Гать были дезорганизованы и совершенно не подчинялись сельсовету. Сельсовет все время прятался по ямам и погребам, т. к. бандиты то и дело завертывали в окраины села. Кроме того, в Кузьминой-Гати были «свои бандиты» 47 человек... Они наводили на село ужасную панику, уводили лошадей у граждан.
2 мая к нам прибежал из села Подов крестьянин Носов Петр Ильич, убежавший от бандитов, которые разграбили его и хотели изрубить, но, занятые грабежом, не заметили его бегства. Я предложил Носову присоединиться к нам, обещая возвратить его имущество. На это Носов согласился и присоединился ко мне для совместной борьбы с бандитами, я дал ему винтовку и патроны, а брата его Михаила сделал своим разведчиком, он находился в селе Подах и доносил нам все, что там делалось.
5 мая из Подов прибыли к нам 2 делегата, посланные от общества, которые сообщали, что руководитель банды Васька Карась насильственным образом мобилизовал у них 11 человек, которые теперь против своей воли находятся в его шайке. Я ответил им, что насильственная мобилизация это не оправдание.
— Почему, вот, нас не мобилизуют, хотя нас трое только? — сказал я — Вот, переходите все на нашу сторону, и будем бить бандитов.
К вечеру дал телеграмму в Тамбов, чтобы дали мне сотню конных красноармейцев...
Уисполком в ответ на это прислал мне на должность помсекретаря тов. Шишкина И. Е, который приехал с женою, а также коммуниста т. Жданова И. Г. — члена Волревкома... Через некоторое время разнесся слух, что Панкратов организует свои отряды в селе Кузьминой-Гати на борьбу против бандитов. Ко мне стали стекаться обиженные бандитами крестьяне, которых я принимал и вооружал. Первым приехал Миломаев В. Т. с семьею — бежавший от бандитов коммунист, вторым явился Миломаев Н. Г. раненый бандитами, у которого жену бандиты убили... Весь отряд составился из 12-ти человек, готовых идти за мной в огонь и в воду. Ежедневно я имел перестрелку с бандитами... В селе Кузьминой-Гати и Камбарщине я восстановил полный порядок. Крестьяне уж все были на моей стороне. Являвшихся из деревни хорошо знакомых мне людей я отсылал к крестьянину деревни Пятницкой Больше-Липовицкой волости — Игнату Аг. Козову, которому дал наказ — идти к Карасю в отряд и увести оттуда своего племянника, которому Советская власть простила все. Козов выполнил этот наказ и привел 41 бандита. С этого времени бандиты стали ежедневно являться ко мне...
10 мая я послал в Тамбов за членом Волревкома Одинцовым И. В и Маломаевым С. Е., но они отказались ехать, говоря «что нам за чужое спасение головы класть — когда не будет бандитов, тогда мы поедем». Вечером приехали председатель Уполиткомиссии т. Смоленский и член — т. Мавухин. Они дали мне штамп и бланки Райревкома, выразив удивление по поводу того, что я так смело живу, окруженный со всех сторон бандитами. Над этим я только тогда призадумался, когда проводил своих старших товарищей. Действительно я одинок — живу, брошенный на произвол судьбы, в лесу, где свирепствуют бандиты, но это слабое чувство я подавил в себе и пришел в свой отряд в веселом настроении.
2-го июня я, с десятью товарищами команды, выехал на Липовицу на автомобилях (один — броневик и один — грузовик). В селе Липовице напал на бандитов, которых было 150 человек, они открыли по нас стрельбу, но смелым налетом мы смяли их и обратили в бегство. Разбив бандитов, мои товарищи увидели холсты, брошенные бандитами. Подобрали их, но в это время подошел крестьянин Слышкан и заявил, что холсты вытащены были бандитами у него. Я велел отдать ему холсты, и мы поехали дальше. В лесу нас окружила бандитская кавалерия… Мы разбили ее и обратили в бегство. После этого вернулись обратно в село Кузьмина-Гать. Через день нам заявили, что бандиты пожгли все мосты в Липовице, чтобы Панкратов вновь не устроил налет на них.

26 июня тов. Димитриенко приказал созвать общее собрание граждан, проживающих в Липовицах, что и было мною сделано... Тов. Димитриенко потребовал списки бандитов, их семей, их шпионов, их укрывателей. Такие списки у меня были уже готовы, так как более половины граждан уже перешло на нашу сторону и выдали всех требуемых лиц. Когда я подошел к тов. Димитриенко и сказал, что у меня все это уже имеется, Димитриенко сурово посмотрел на меня и ответил:
— Если у вас имеется, то у меня не имеется, а потому прошу в мои дела не вмешиваться!
Я с удивлением отошел. Тогда Димитриенко потребовал взять по счету из каждых 10 человек одного заложника и объявил, что дает гражданам 3/4 часа на составление списков, которых требует, а заложников приказал отвести в амбар и объявил, что не дадут списков — заложники будут расстреляны. Всех заложников было 156 человек.
Граждане расселись в кружки и начали писать, то и дело обращаясь ко мне с просьбой — научить или пояснить им то, чего они не понимают. Бандиты были вновь описаны и по прибытии тов. Димитриенко списки ему выданы. Вечером вновь было созвано собрание, на которое опять прибыл тов. Димитриенко и комиссар бригады, а также были приведены заложники... Прежде всего я попросил тов. Димитриенко отпустить заложников, из которых многие помогали и помогают мне, а вместо них собрать виновников. Тов. Димитриенко исполнил эту просьбу. Тогда я потребовал от граждан самого горячего участия в этом деле. Граждане с радостью согласились, и через два часа были набраны новые заложники из числа действительно виновных в бандитизме, а невинные были все отпущены.
С 27-го июня, главным образом, ночью стали являться ко мне бандиты и сдавались с оружием. Семья моя узнавала многих, которые не раз грозили ей расстрелом, уже приложив к виску револьвер. Но я не обращал на это внимания, разоружал всех и немедленно отправлял к уполномоченному особого пункта тов. Зарецкому, находившемуся в отряде Димитриенко. Все бандиты являлись лично ко мне потому, что народ уговаривал их сдаваться Панкратову, который не расстреливает, а до Димитриенко трудно дойти — кавалеристы могут расстрелять. Тов. Зарецкий не успевал принимать от меня бандитов и их сообщников.
30-го июня отряд Васьки Карася был наголову разбит. С малым остатком он бросился на Беломестную Двойню, а оттуда — в Усманский уезд, где он сам был зарублен. Вернувшийся оттуда бандит Михаил Миловаев сдался мне и рассказал обо всем.
12-го июля созвал собрание села Б.-Липовицы и предложил совместно со мной устроить облаву на бандитов по лесам. Граждане с радостью приняли мое предложение. В числе 450 человек мы выступили... Крестьяне нашли трех бандитов.
...
С 15-го августа по 20 ноября 1921 г. в Павлодарской волости мною сделано:
1) Поставлены на правильный путь сельсоветы, 2) поставлены на должную высоту отделы Bолревкома, 3) заведена статистика и волостные статистики, 4) прекращено неправильное пользование продовольствием, 5) временно уволен штат служащих, 6) организована комиссия помощи голодающим, 7) собрано пожертвованной ржи для голодающих 413 пуд. 18 фунт., 8) собрано полностью 10 фун. с десятины хлеба, 9) своевременно отправлен но назначению хлеб, 10) организована усиленная агитация партработников по волости, 11) организован кооператив волостной и его управление, 12) организована волъячейка Р. К. П., 13) организован школьный волсовет, 14) окончен школьный ремонт, 15) открыты избы-читальни, 16) введены субботники и воскресники, 17) отремонтирован и открыт нардом, 18) сделана новая сцена для спектаклей, 19) выполнен по волости полностью продналог, 20) организован культпросвет, 21) введена самоохрана по волости, 22) окончена вся запашка земли, 23) окончен весь посев озимого хлеба, 24) открыты школы, 25) переизбран волревком и поставлен Волисполком с 15-го ноября, в который граждане избрали и меня, но я отказался, ввиду громадного переутомления. Был выбран гражданами представителем на уездный съезд, куда и прибыл 20-го ноября.
После уездного съезда меня направили начальником раймилиции в Сампур, где, пробыв месяц, я заболел от потрясения нервов, лишился даже языка. Через неделю отбыл домой в Липовицы, где нашел свою семью совершенно голодающей и еще больше заболел, не имея ничего, кроме лошади отца, которая не раз спасала мне жизнь во время бандитизма, я продал ее за несколько пудов хлеба.
В настоящее время нахожусь в селе Б.-Липовицы в массе крестьянской, строго слежу за ходом событий, записывая иногда то, что особенно бросается мне в глаза.
Укомпарт прошу поместить мои заметки-дневник в журнал, и если будет помещено, прошу прислать журнал мне. Прикрас в моих записках никаких нет, все упоминаемые в них лица живы и могут подтвердить от слова до слова мною написанное.
Рабочий-шахтер ПАНКРАТОВ Иван Ефимович.