December 19th, 2020

Последний «сталинец» в Кремле: как Черненко стал преградой на пути перестройки

Взято отсюда.

В череде интриг, «странных» смертей (на поверку весьма смахивающих на политические убийства), перестановок в высших эшелонах партии и советского государства, каждая из которых приближала роковой момент прихода к власти в СССР предательской команды «перестройщиков», есть один весьма интригующий период. Речь о пребывании на посту Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Устиновича Черненко.


И его время (очень краткое), и сам этот человек остались в нашей памяти в основном в виде набора штампов, подчас довольно убогих. На самом деле все было намного сложнее и запутаннее, намного таинственнее и драматичнее.

[Читать далее]

«Канцелярская крыса»? Со стальными «зубами»...


Люди постарше наверняка помнят один из наиболее популярных в ту эпоху анекдотов: «Почему Брежнев встречал иностранных гостей в аэропорту, а Черненко – только в Кремле? – Потому, что Леонид Ильич работал на батарейках, а Константин Устинович – только от сети!» Тогда это казалось нам, молодым идиотам, ужасно смешным... Теперь, по-новому оценивая этот переломный этап в жизни страны, которой мы должны были вот-вот лишиться, начинаешь подумывать, что большинство подобного рода «политических» шуточек рождалось вовсе не в стенах ЦРУ (вряд ли парни из Лэнгли могли бы так тонко улавливать специфику момента), а как раз в кабинетах КГБ. Впрочем, все это, так сказать, лирическое отступление.

Суть в том, что абсолютное большинство нынешних (да и вышедших в более ранние периоды) публикаций о Константине Черненко пестреют прямо-таки уничижительными эпитетами: «тусклый», «безликий», «никакой». Старательно созданный кем-то когда-то образ дряхлого маразматика, никогда в своей жизни не представлявшего собой самостоятельной личности, оказавшегося на вершине власти в Советском Союзе лишь волей случая и в роли безвольной марионетки более вменяемых членов Политбюро ЦК, увы, продолжает жить по сей день. На самом деле действительности этот убогий лубок не соответствует нисколько. Те, кто называют Черненко «посредственностью», «бездарным бюрократом» и «канцелярской крысой» совершенно не имеют представления об истинной его жизни и способностях. Ну, либо уж лгут нагло и сознательно. Был этот человек непрост, ой, как непрост... Внимательное изучение его биографии и деятельности на различных постах дает все основания именно для такого вывода.

Начнем с того, что обычно горе-«биографы» Черненко упоминают о его «службе в армии». Так вот – к РККА Константин Устинович никакого отношения никогда не имел. В 1931-1933 годах службу он проходил в Казахстане, в рядах пограничных войск, относившихся к совершенно другому ведомству – НКВД. Надо отметить, что на тот момент это была самая настоящая «горячая точка», где еще вовсю велась вооруженная борьба с басмачеством, в которой будущий Генсек сполна поучаствовал. Кстати, в партию он вступил там же и вскоре стал главой парторганизации отряда. Подробности, согласитесь многозначительные. Нигде далее на жизненном пути Черненко «органы» вроде бы не фигурируют. Но вот именно, что «вроде бы». В некоторых системах, как известно, бывших не существует. Лично я склонен считать, что относительно Константина Устиновича в данном вопросе истина попросту скрыта под грифом секретности, не имеющей сроков давности. Почему? Да хотя бы в силу того, какое место он занял, придя в аппарат ЦК КПСС.

Начинал там Черненко с отдела агитации и пропаганды, затем возглавил Секретариат, а уж после руководил Общим отделом. «Ну, общий и общий, – скажете вы, – чего ж тут таинственного? Сидел серенький человечишко, из папки в папку бумажки перекладывал...» А вот и нет! Общий отдел на самом деле был переименованным Особым отделом Центрального комитета партии, в свое время созданным лично Сталиным! И являлся, как несложно догадаться уже из названия, никакой не канцелярией, а партийной разведкой и контрразведкой. И вот это уже в корне меняет все представления о Черненко, а также о его роле и месте в иерархии Кремля. Абы кого, а говоря конкретно – человека без специфического опыта и склада характера Брежнев на подобную должность не назначил бы.

Разговоры о том, что Иосиф Виссарионович имел в своем распоряжении личную спецслужбу, «замкнутую» непосредственно на него и совершенно независимую от НКВД, НКГБ, армейской разведки Генштаба, идут уже достаточно давно. Другой вопрос, что никто с уверенностью не может указать на то, под какой «вывеской» она могла скрываться. Так вот – Особый отдел ЦК подходит на такую роль просто идеально. Особенно, если учесть, кто именно создал и возглавлял его в первое время: Александр Поскребышев. Эта фигура никак не вяжется с «перекладыванием бумажек», а вот с разведкой и конттразведкой – более, чем. Дабы окончательно развеять сомнения, приведу слова самого Черненко, сказанные им в 1982 году собственным подчиненным: «Мы – преемники Особого отдела ЦК. И если кто-то считает, что с изменением названия поменялась сущность и приемы нашей деятельности, то глубоко заблуждается».

Имеется множество свидетельств, в том числе и в мемуарах весьма высокопоставленных партийных деятелей, что команда Черненко вела более, чем активную деятельность по сбору самой, что ни на есть всеобъемлющей и конфиденциальной информации на всех, практически, обитателей Кремля. В том числе – и с применением самых передовых на тот момент технических средств, причем никоим образом не «завязанных» на КГБ. Очень многие тогдашние функционеры впоследствии упоминали о том, что «Черненко всех слушал». А, знаете – этот мог! Имевший вроде бы совершенно непрофильное (педагогическое) образование, Константин Устинович оказался, говоря в современных терминах... гением инноваций! Именно при нем началась компьютеризация Кремля, ЦК КПСС. Да, да, ошибки тут нет никакой – именно компьютеризация! Не стоит верить западным вракам о том, что в СССР «лаптем щи хлебали». Все было совсем иначе.

Последний сталинец в Кремле


Государственную премию Черненко и еще ряд товарищей из его команды получили за разработку и устройство пневмопочты между Кремлем, где традиционно заседало Политбюро и зданиями Центрального комитета на Старой площади. Дурацкое изобретение профессионального бюрократа? Да нет – этим нововведением, как и множеством прочих инициированных им изменений в порядке делопроизводства и оборота сверхважных и сверхсекретных документов, Константин Устинович попросту с гарантией предотвращал возможность доступа к ним лиц, которые могли разгласить важнейшие государственные тайны – по глупости, а то и с умыслом. Поверьте, за любую «бумажку» из Кремля или со Старой площади спецслужбы Запада отдали бы тогда многое. Одним словом, вел себя и действовал по службе Черненко вовсе не как «канцелярская крыса», а как хваткий и опытный ас «тайной войны».

Кстати говоря, скорее всего именно накопленные за годы работы в Особом отделе материалы и помогли ему в тот момент, когда решалась судьба поста Генерального секретаря ЦК КПСС. По замыслу почившего Юрия Андропова, его преемником уже тогда должен был стать Горбачев. Думаю, Черненко удалось переубедить, прежде всего, министра обороны СССР, Дмитрия Устинова, до этого очень активно поддерживавшего как Юрия Андропова, так и его ставропольского выдвиженца. Доказательством того, что Устинов из участника продвижения Горбачева к власти с определенного момента превратился в опасную помеху для этого процесса, служит то, что в конце 1984 года Дмитрий Федорович ушел из жизни при более, чем загадочных обстоятельствах. Таинственные события, вызвавшие гибель практически всех (!) руководителей оборонных ведомств стран Варшавского договора – тема для отдельного разговора и я обязательно о них расскажу. Но вернемся пока к Черненко и его недолгому правлению.

Самого Константина Устиновича активно пытались ликвидировать еще с 1983 года. Именно тогда во время его отдыха с семейством в Крыму произошла предельно странная история, едва не стоившая ему жизни. От имени бывшего председателя КГБ Виталия Федорчука, на тот момент с подачи Андропова переместившегося в кресло министра внутренних дел СССР, к столу Черненко была передана копченая ставрида. Лакомство оказалось с подвохом – оно вызвало у Константина Устиновича острейшую интоксикацию, или, попросту говоря, отравление, от которого он не смог оправиться уже до кончины, которую этот случай, несомненно, очень сильно приблизил. Понятно, что и до него Черненко не был былинным богатырем, но и особенных проблем со здоровьем не имел тоже. Чертова ставрида подкосила его более, чем основательно. И вот что странно – употребляли в пищу эту рыбу едва ли не все, кто находился в тот момент на государственной даче – от членов семьи до обслуживающего персонала. Но плохо стало только одному Черненко!

Вторая попытка была предпринята уже после назначения его на пост Генерального секретаря. И участвовали в ней врачи «Кремлевки» под руководством своего главы Дмитрия Чазова, исправно работавшего сперва на Юрия Андропова, а затем на тех, кто принял от него эстафету по продвижению к власти «перестройщиков». Плохим врачом Чазов не был – к сожалению, как раз напротив. Все слабые места и уязвимые точки своих пациентов он знал назубок. С учетом этого невозможно найти приемлемое объяснение отправке Черненко на Курорт в Кисловодск, где разреженный воздух и высокогорные атмосферные условия должны были уложить в гроб страдавшего легочной эмфиземой Генсека вернее любого яда. Они и уложили... В Москву Константина Устиновича пришлось эвакуировать буквально через десять дней, причем уже на носилках. Прожил он после этого недолго.

Чего же не успел совершить этот, последний из настоящих коммунистических лидеров СССР? Сегодня Черненко упоминают, по большей части, в связи с ответным бойкотом Олимпиады в Лос-Анджелесе 1984 года (что было решением совершенно правильным, на мой взгляд), введением официального праздника День знаний 1 сентября да гонениями на рокеров, которым он не давал устраивать «квартирники»... На самом деле, были две вещи, из-за которых те, кто затеял спецоперацию «перестройка» ни в коем случае не могли оставить Константина Черненко в живых, и, тем более у власти. К 40-летию Победы должно было быть обнародовано сенсационное Постановление ЦК КПСС: «Об исправлении субъективного подхода и перегибов, имевших место во второй половине 1950-х – начале 1960-х годов при оценке деятельности И.В. Сталина и его ближайших соратников»! 9 мая 1985 года Волгоград должен был снова стать Сталинградом! Черненко уже подготовил все необходимые для этого документы и даже подписал часть из них – он стремился, по его собственным словам, к «полному восстановлению справедливости в отношении памяти и наследия Сталина».

То, к чему мы приходим только сейчас, этот человек намерен был осуществить чуть ли не на полвека раньше! История Советского Союза должна была пойти иным путем – недаром же «перестройщики» столько сил положили как раз на очернение Сталина и его эпохи. Увы, Константин Устинович просто не успел... Единственное, на что ему хватило времени – восстановить в партии выброшенного оттуда одного из самых верных соратников Вождя Вячеслава Молотова. Последний шанс на возвращение СССР к единственно верному, сталинскому курсу и окончательному преодолению последствий хрущевского предательства был упущен.

Впрочем, не только он. Об этом мало кто знает, но именно Черненко был сторонником немедленного примирения с Китаем и как можно более тесного сотрудничества с ним во всех областях. Этого на Западе тем более допустить не могли. Можно не сомневаться – это были далеко не все планы Константина Устиновича. Лично я склонен видеть в нем последнего коммуниста, последнего верного сталинца, патриота Советского Союза в Кремле. К огромному сожалению, у него не нашлось ни верных соратников, ни, что еще печальнее, достойных преемников. У накатывавшихся на страну гибельных, темных и страшных времен ему удалось «отыграть» всего 1 год и 25 дней...




Ворье Его Величества. Кто придумал миф о песне «Там вдали, за рекой»?

Взято отсюда.

Принцип «Не можешь предотвратить — возглавь» нередко используется в дискуссиях по историческим вопросам. В последнее время противники советского периода отечественной истории принялись переписывать достижения большевиков на себя.
Охота за чужими достижениями
План ГОЭЛРО? Да это еще царь-батюшка Россию планировал электрифицировать, просто не успел. Метро в Москве? Тоже царские власти хотели построить, да руки не дошли. И вообще, последний русский император создал условия для победы в Великой Отечественной войне!
Видимо, недалек тот день, когда мы услышим о том, что, к примеру, Петр Столыпин спроектировал космический корабль «Восток», а адмирал Колчак лично составил условия отбора в первый отряд космонавтов. Раз уж взялись за «исторический реванш» на грани абсурда, то ему не будет ни конца ни края.
Та же история и с популярными в СССР песнями 1920-х годов. Современные противники большевиков заявляют: те сами ничего не придумали, а просто переделали песни белогвардейцев.
[Читать далее]
Тут нужно оговориться: действительно, есть песни, которые в схожих вариантах во время Гражданской войны кочевали туда-сюда. И ничего в этом удивительного нет, поскольку таким же образом кочевали и сами участники гражданского конфликта, по несколько раз переходя от красных к белым и от белых к красным. Но в каждом случае должны быть доказательства, иначе создается миф, который пытаются скормить доверчивой публике.
Стихи от Кольки Пекаря
Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из будённовских войск
На разведку в поля поскакала...
В Советском Союзе эти строки знали практически все начиная с октябрятского возраста. История героической гибели комсомольца действительно брала за душу. В 1973 году песня вошла в картину «Как закалялась сталь» режиссера Николая Мащенко, где ее пели Павка Корчагин (в исполнении Владимира Конкина) и Федор Жухрай (в исполнении Константина Степанкова).
Многие считали песню народной и верили, что ее написали сами буденновцы, но это не так.
В 1924 году в газете «Курская правда» появилось стихотворение «Смерть комсомольца», подписанное псевдонимом Колька Пекарь. Текст стал очень быстро расходиться в частях РККА в качестве строевой песни. В 1928 году создатель Ансамбля красноармейской песни Центрального дома Красной армии Александр Александров написал музыку к этим стихам, после чего произведение обрело законченный вид.
Автор стихов был неизвестен несколько десятилетий. В 1950-х годах было установлено, что под псевдонимом Колька Пекарь в «Курской правде» печатался Николай Кооль.
Строевая песня эстонского комсомольца
Николай Мартынович Кооль родился в 1902 году. До 16 лет жил на хуторе неподалеку от деревни Волок Боровичского уезда Новгородской губернии вместе с отцом, эстонским арендатором. Учился в Волокском училище.
В 1919 году Николай отправился на юг России, поскольку в родных местах в ту пору был плохо и с работой, и с едой. Добравшись до Белгорода, он устроился на работу пекарем. Затем примкнул к Эстонскому кавалерийскому дивизиону Красной армии, но в одном из первых же боев был ранен и вернулся в Белгород на лечение.
Как раз в это время он стал пробовать себя в стихах и в прозе. Редактор местной газеты посчитал произведения «сырыми», но отметил у парня несомненный талант и порекомендовал поступить в Курскую губернскую совпартшколу. По окончании совпартшколы его назначили заведующим политпросветотделом в Курском райкоме комсомола в 1923 году. И вот там-то Кооль и начал публиковать свои стихи и рассказы.
В 1924 году Кооля призвали в Красную армию. Части нужен был текст для строевой песни. Как утверждал сам автор, он несколько раз переделывал его, менял слова, пока не создал конечный вариант.
Если присмотреться внимательно, то становится понятно, что стихи написаны человеком, в «буденновских войсках» не служившим. Во-первых, никто, разумеется, не отправляет в разведку «юных бойцов». Как раз наоборот, это дело умудренных боевым опытом. Во-вторых, разведке незачем «без страха скакать на врага»: ее задача — уйти от боя, дабы доставить сведения основным силам. И так далее. Ясно, что стихи писал человек искренний, но на тот момент с военным делом не очень хорошо знакомый. Да и откуда? В Гражданскую Кооль был ранен в одном из первых боев, а в 1924 году являлся новобранцем РККА.
Кооль много лет находился на преподавательской работе, прошел Великую Отечественную, в послевоенные годы трудился учителем русского языка и литературы в столичных школах и техникумах. Также он писал книги и занимался переводами с эстонского. Умер автор стихов в 1974 году.
Миф от есаула: что не так с песней «За рекой Ляохэ»?
А уже в постсоветский период появились публикации, в которых говорилось, что песня «Там вдали, за рекой» является переделкой ранее существовавшего текста.
В 2000 году в «Парламентской газете» есаул Забайкальского казачьего войска Виталий Апрелков написал: «Еще в школьные годы мой дед невольно заронил в душу сомнения, рассказав как-то, что еще при царе эту песню пели „маленько по-другому“. Однако отец велел „петь так, как учат в школе, чтобы не разжиться неприятностями“. Долгое время не удавалось что-либо выяснить о родословной песни, но буквально по крупицам был восстановлен первоначальный текст».
Первоначальный текст песни «За рекой Ляохэ», посвященный рейду на Инкоу русской конницы времен русско-японской войны 1904-1905 годов, прилагался.
Казалось бы, вот оно, разоблачение Кооля, а заодно и Александрова. Но проблема в том, что нет ни одного источника, указывающего на то, что текст «За рекой Ляохэ» появлялся где-либо раньше. Как минимум в кругах русской эмиграции, внимательно следившей за происходящим в СССР, должны были обратить внимание на «украденную» песню, указав первоисточник. Но нет, ничего подобного. Никаких реальных фактов, доказывающих, что альтернативный текст появился раньше 1924 года, нет.
Сам Кооль рассказывал, что припоминал старинную песню каторжан XIX века «Лишь только в Сибири займётся заря», которая дала ему ритмический рисунок. Текст этой песни тоже нетрудно найти, однако при сравнении становится ясно, что ни о каком заимствовании речи нет, это абсолютно самостоятельное произведение.
«Состряпал от нечего делать»: как появился «белогвардейский вариант»
Однако разоблачители заявляют: был еще и белогвардейский текст, написанный раньше текста Кооля.
Там вдали, за рекой,
Засверкали огни,
В небе ясном заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из деникинских войск
На разведку в поля поскакала.
В общем, все наоборот: теперь уже Деникин по какой-то причине решил послать в разведку необстрелянных бойцов. Такой текст действительно есть, как есть у него и автор: священник Георгий Максимов.
Он в 2005 году в «Живом журнале» рассказал историю «белогвардейского» варианта: «Много лет назад, ещё в студенческие годы, от нечего делать я состряпал „белогвардейский вариант“ песни Кооля „Там вдали, за рекой“. И выложил его в Сеть. Под своей фамилией, кстати говоря.
Выложил и забыл. Каково же было моё удивление, когда года три спустя в одной из статей я увидел упоминание этой моей переделки как подлинной белогвардейской песни, над которой, оказывается, поглумился красноармеец Кооль!.. Но сегодня меня доконало, когда я увидел свой текст на сайте песен Гражданской войны, причём с комментариями, что это либо подлинная белогвардейская песня, позднее переработанная Коолем, либо (что, на взгляд автора сайта, вероятнее) она создана в русских частях вермахта в ходе Второй мировой на основе текста Николая Кооля! А на одном из форумов я встретил упоминание о переделке Коолем моего текста как нечто всеобще известное и само собой разумеющееся (ну вы знаете, с каким апломбом обычно вещают дилетанты)... Вот так сама собой вышла мистификация. Меня только одно интересует: что же эти господа исследователи утеряли фамилию автора, которая стояла под текстом на сайте, где я её опубликовал? Как красиво, написали бы: „поручик Максимов“ или там „подъесаул Максимов“? Честно сказать, знал бы я, что так выйдет, поработал бы над текстом получше :-)».
Примерно такую же природу имеют и другие многочисленные «оригиналы»: все они на поверку созданы значительно позже произведения Кооля — Александрова и возникли как раз на фоне большой популярности в народе песни о погибшем бойце-буденновце.
Здесь можно посоветовать простую вещь: если не нравится что-то советское, сделай лучше. А если не можешь, то завидуй молча, а не пытайся, образно говоря, переписать бирки на состоявшихся шедеврах.

О чувстве юмора Брежнева

Взято у maysuryan

19 декабря — официальный день рождения Леонида Ильича Брежнева (1906—1982). Вилли Брандт вспоминал: «Брежнев мог быть импульсивным, даже гневным. Перемены в настроении, русская душа, возможны быстрые слёзы. Он имел чувство юмора... Его фигура не соответствовала тем представлениям, которые могли возникнуть по его официальным фотографиям... Он производил впечатление изящного, живого, энергичного в движениях, жизнерадостного человека. Его мимика и жесты выдавали южанина, в особенности если он чувствовал себя раскованным во время беседы».
Чувство юмора Леонида Ильича отличалось от чувства юмора его предшественников — Никиты Хрущёва и Иосифа Сталина. Пожалуй, главным свойством брежневского юмора являлось то, что его шутки обычно не задевали самолюбия его собеседников, были необидными, или даже приятными для них. Это был скорее юмор, а не сатира. Вот для примера десяток типичных шуток Леонида Ильича.

[Ознакомиться]1. Первый секретарь Крымского обкома, встречая однажды Брежнева, пошутил, что крымчане к приезду генсека постарались на славу: приготовили хорошую погоду. «Запомните, — тотчас в тон ему возразил Брежнев, — погода делается в Кремле!». Другой раз, когда заговорили о погоде, Леонид Ильич сказал:
— Ну вот, стоит мне улететь, как ерундить принимается даже погода!

2. Когда принимался план на 1977 год и речь зашла о малом поголовье скота, Леонид Ильич насмешливо заметил: «Сколько раз я вам говорил: заведите два раза в неделю постные дни».

3. В 1970 году генсек осматривал дом-музей семьи Ульяновых (в бывшем Симбирске). В столовой гид сообщил ему:
— А здесь Ульяновы обедали.
— Надеюсь, не за казённый счёт? — тут же сострил Брежнев.
Рассказывали, что городские власти встревожились от этой шутки и спешно отменили намеченный великолепный банкет.

4. В речах Брежнев шутил сравнительно редко — такие шутки не соответствовали стилю эпохи. В 1956 году, выступая на тему о сельском хозяйстве, Брежнев под общий смех процитировал Марка Твена: «В этом году следует ожидать позднего урожая зерновых. Поэтому фермерам лучше приступить к высаживанию кукурузных стеблей и посеву гречневых блинов с июля, а не с августа».

5. Часто бывало так, что Брежнев в разговоре шутил, а собеседники воспринимали его слова совершенно серьёзно, и оставались в недоумении. На заседаниях Политбюро Леониду Ильичу иногда приходилось оговариваться: «Извините, это шутка». Сама мысль о том, что Генеральный секретарь шутит, казалась в 70-е годы почти невероятной. «Однажды, помню, — говорил певец Лев Лещенко, — на даче у Брежнева произошёл любопытный случай. [Иллюзионист Арутюн] Акопян показывал фокусы, и в одном из них из его ладони вылетали червонцы».
— Этот фокус я смотрел бы всю ночь, — пошутил Брежнев.
«Вечером все присутствовавшие на концерте артисты стали собираться домой, а Акопян, наоборот, принялся вновь раскладывать всё для фокусов. К нему подошли охранники и спросили: «Что это вы делаете?». А он ответил: «Леонид Ильич сказал, что будет ночью меня смотреть». Если иронии генсека не понял даже такой знаменитый «шутник», как иллюзионист Арутюн Акопян, то что уж говорить об остальных людях!

6. Когда на переговорах иностранные собеседники Брежнева вдруг говорили что-то по-русски, он мог в шутку сказать переводчику:
— Переводи!
У некоторых после этого складывалось чёткое впечатление, что Брежнев уже ничего не соображает. Во Франции в 1977 году переводчик серьёзно возразил генсеку:
— А чего переводить? Он с вами по-русски говорит.
— Тогда не надо, — согласился Леонид Ильич.
Та же история повторилась в 1981 году в Праге, где Брежнев присутствовал на съезде правящей партии. Оратор — Густав Гусак, чтобы сделать приятное гостю, закончил свою речь на русском языке, называя Леонида Ильича по имени. Брежнев выслушал, обернулся к своему переводчику и шутливо спросил:
— А ты почему мне не переводишь?
Ни один человек в огромном зале не засмеялся, воцарилась недоумённая, гробовая тишина.

7. Эпоха Брежнева была гораздо серьёзнее по своему стилю, чем эпохи Ленина, Сталина и даже Хрущёва. Публичные шутки и смех стали реже. И, хотя Леонид Ильич шутил с трибун чаще своих коллег Косыгина и Суслова, но в основном его юмор проявлялся в неофициальной обстановке. В 1967 году Леонид Ильич как-то поприветствовал своих гостей, прочитав наизусть стихи Алексея Апухтина (он знал на память немало стихов, особенно Есенина):
Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх
И можете держать себя свободно,
Я разрешаю вам. Вы знаете, на днях
Я королём был избран всенародно,
Но это всё равно. Смущают мысль мою
Все эти почести, приветствия, поклоны.
Я день и ночь пишу законы
Для счастья подданных и очень устаю.

Шутка и самоирония здесь заключались не только в том, что Генсек называл себя «королём», но и в том, что стихотворение называется «Сумасшедший» и написано от имени больного, страдающего манией величия.
В 1970 году Брежнев пошутил: «Я сейчас вроде как царь. Только вот царь мог деревеньку пожаловать. А я деревеньку пожаловать не могу, но зато орден могу дать...»

8. Алексей Аджубей замечал о Брежневе: «Редко я видел его хмурым. Он излучал оптимизм». Кремлёвский врач-стоматолог Алексей Дойников рассказывал: «Вообще это был весёлый человек. Ко мне в кабинет он ни разу не входил без шутки. Причём они всегда были красивые и остроумные».
В известных мемуарах Бориса Ельцина «Исповедь на заданную тему» Брежнев тоже появляется с мгновенной необидной шуткой. Молодого Ельцина привели на «первый смотр» в кабинет Генерального секретаря. Покосившись на «новенького», Брежнев сразу спросил у его спутника, секретаря ЦК: «Так это он решил в Свердловской области власть взять?»

9. Поздравляя молодого чемпиона мира по шахматам Анатолия Карпова, Брежнев с юмором наставлял его на глазах у телекамер: «Взял корону — держи! Потому что за корону, знаешь, дерутся... А мы тебе желаем успеха, никому не отдавай... Вообще, народ уже стал к тебе привыкать». «Взял корону — держи!» — откровенное признание старого политика...

10. Но некоторые шутки Леонида Ильича имели и политическое значение. Во время визита в СССР президента Франции Шарля де Голля в 1966 году Первый секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев показал ему пуск межконтинентальной баллистической ракеты. Потрясённый этим впечатляющим зрелищем, Де Голль спросил: «Такая же ракета и на Париж нацелена?». Брежнев улыбнулся и поспешил «утешить» генерала: «Не беспокойтесь. Не эта».
Пожалуй, Леонид Ильич в данном случае действовал в точном соответствии с заветами древнекитайского военного мыслителя Сунь-цзы, который сказал: «По правилам ведения войны наилучшее — сохранить государство противника в целости, на втором месте — сокрушить это государство. Наилучшее — сохранить армию противника в целости, на втором месте — разбить ее... Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь. Поэтому самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем месте — разбить его войска. Самое худшее — осаждать крепости».
В том же 1966 году Франция вышла из состава военной организации НАТО. Штаб НАТО пришлось переводить из Парижа в Брюссель... Не под влиянием того ракетного испытания, конечно, но оно, вероятно, укрепило генерала в его решении.
Если бы все войны и всегда удавалось выиграть так!