January 30th, 2021

Д. Лебедь о махновщине. Часть I

Из книги Дмитрия Захаровича Лебедя «Итоги и уроки трёх лет анархо-махновщины».

Исторически украинский крестьянин осел раньше, чем в других территориях. В то время, когда крестьянин центральной России имел средние наделы до 2-х десятин, на Украине они исчислялись в 6-8, и то, что для Украины было средним хозяйством, для России считалось кулацким. Следовательно, слой бедноты на Украине равнялся российским середнякам. Вот это экономическое несоответствие и объясняет то явление, что на Украине крестьянство поддавалось влиянию Советской плести гораздо медленнее, чем в России...
Свержение Центральной Рады немцами и водворение гетмана кладет начало дроблению крестьянства на различные группы, идущие за той или иной политической партией. Если до этого крестьянство почти в целом было на стороне Центральной Рады и партии, руководившей ею, то отсюда уже начинается наиболее острая борьба внутри крестьянства; часть кулачества отдает свои симпатии гетману, правительство которого стремится путем созыва съездов крепких хозяйчиков укрепить связи с куркульской частью села. Часть крестьян остается за национал-социалистами петлюровского и винниченковского толка, и только незначительная часть идет за большевиками. В деревне начинается подлинное кипение борьбы. Кругом восстания. Крестьяне собираются в повстанческие отряды, борясь с немцами и гетманцами, но этот период борьбы не теряет своего ярко-национального облика.
Таков характер процесса. Особенно ярок он на Правобережье Украины, в губерниях Киевской, Волынской, Подольской, Черниговской, и на Левобережье, в Полтавской губ. Эти губернии исторически наиболее крепко связаны с национальным движением, и в крестьянстве глубоко были внедрены национальные притязания. В других губерниях Левобережной Украины — Харьковской, Николаевской и Екатеринославской, происходят те же процессы революционизирования крестьянства с одной стороны и выявления националистических стремлений — с другой...
[Читать далее]
Если из правобережной Украине сложилось так, что проводником и выразителем мелкобуржуазного собственничества деревни явился социал-националист, превратившийся после просто в буржуазного националиста, то на Левобережье появился новый выразитель чаяний кулацкой деревни; таким и является махновщина...
Анархисты, не имевшие успеха в России, перебросились на Украину. На почве вначале идейного и политического, достаточно сумбурного, крохоборства, вырастают реальные плоды. Уже в 1918 г., когда только появляется Махно, тогда тоже именовавший себя идейным анархистом, анархические группы «Набата» на Украине центром внимания своей работы избирают крестьянство, причем большинство руководителей этих групп — российские неудачники. Лозунги безвластия быстро подхватываются кулаческим элементом деревни и заменяют собой уже негодный лозунг Рады «Самостийна Народна Республика». Левобережный кулак понял, что в лице анархистов он приобретает политическую платформу и реальную силу для борьбы с Советской властью, а сами факты говорят о том, что первый практик анархического учения, Махно, сделался орудием кулаков.
Махно… явился наиболее удачным героем кулачества... С весны 1918 г. в селе Гуляй Поле, Александровского уезда, Екатеринославской губ., бывший политически амнистированный анархист… собирает вокруг себя группу до 14 человек, именующих себя также анархистами и беспартийными революционерами; в числе их наиболее видные: Щусь, Каретников, Михалев-Павленко, Белаш, Чернописный, Куриленко и ряд др. Группа эта нападает на немецкий дозор, обезоруживает его, отбирает пулемет и десятка два винтовок. С этого момента Махно начинает партизанскую войну с немцами, гайдамаками и гетманцами.
Надо учесть, что режим, установленный немецким офицерством, гайдамаками, а после гетманом… покоился на восстановлении полуразрушенного буржуазно-помещичьего уклада, что выражалось в возвращении земель выгнанным революцией помещикам, и это в первую очередь вызвало революционные настроения в крестьянских массах, в бедняцких и средних его частях, а также восстанавливало и часть наиболее националистического кулачества, стремившегося к тому, чтобы самому стать экономически заменяющим помещиков. Поэтому в первые дни партизанства Махно мы видели в его отрядах крепких украинских кулаков и их сыновей рядом с революционно настроенными крестьянами, бедняками и середняками, у которых усмирительные немецкие экспедиции разорили хозяйства, отобрали земли (а таких были целые села). Несомненно, такая же картина была и на Правобережье.
И уже тогда, несмотря на кажущуюся революционность Махно и анархистов, его окружавших, и на их фразеологию о народном благополучии, они должны были стать не чем иным, как проводниками крестьянской стихии, наиболее ярко выявляющейся через кулачество. Но временное сочетание интересов резко противоположных классовых группировок внутри крестьянства делало незаметным как самую враждебность мелкобуржуазной стихии, так и те зародыши будущей крестьянско-кулацкой контрреволюции, какая потом реально воплотилась в махновском бандитизме...
Район действий махновских отрядов ограничивается тремя пунктами: Гуляй-Поле, Александровск и Пологи. В этих местах в течение почти 4-х месяцев он ведет непрерывную борьбу с немецкими и гетманскими отрядами, преимущественно путем набегов на мелкие военные расположения, часто останавливает поезда, отбирает военное снаряжение, спускает поезда под откосы, разрушает мосты. Необходимо отметить, что в этот начальный период повстанческой деятельности Махно является только лихим руководителем повстанческого отряда, разросшегося до 400 человек в пехоте и коннице. Этот отряд составился из отдельных мелких отрядов, организованных лицами из первой группы. Почти каждый из произведших первый удачный налет на немцев группировал вокруг себя отряд, с которым производил мелкие набеги. Таким образом, это первоначальное ядро и составило штаб повстанческих отрядов во главе с командующим Махно...
Никаких признаков политической организации и идейной работы, как внутри махновских частей, так и среди окружавших их крестьян, в то время Махно и его штаб не имели. Махно, хотя и именовал себя анархистом, как и многие его приближенные, причислявшие себя также к этому исповеданию, был занят исключительно военно-грабительскими набегами, руководясь местью немцам и гайдамакам, зажигая этой местью и крестьянство районов своего действия. Так рос и ширился будущий «народный герой» в течение почти шести месяцев и дальше первоначального района своей родины не распространялся. Последующие события на Украине неминуемо превращают борьбу с германской оккупацией, прикрытой гетманщиной, из мелких повстанческих налетов на отдельные части и отряды во все более организованную и ширящуюся по всему фронту упорную войну революционной части крестьян и рабочих с реакционно-самостийническими насильниками...
Свержение гетманщины и воцарение Директории является кульминационным пунктом господства реакционно-буржуазного и самостийнически-кулацкого режима на Украине. Быстрота процесса, весьма сложная и политическая пестрая обстановка втягивают и Махно, не только, как главаря повстанческих отрядов, но и как человека, имевшего известное политическое мировоззрение. В сентябре-ноябре месяцах Махно приобретает все более определенный политический облик.
В это время он завязывает связь с группами анархистов в Москве и Курске, посылает туда своих гонцов. Созданная в это время в Курске конфедерация анархистов в лице своего бюро берет твердую ориентацию на Махно как на боевую силу, способную, по их убеждению, творить анархическую программу на Украине. При штабе появляются отдельные идейные анархисты. Подпольная организация Екатеринослава также посылает своих представителей в штаб Махно. Крестьянство активно поддерживает повстанцев, помогая им всеми средствами. Поведение махновских повстанцев и его штаба в тот период лица, имевшие непосредственное соприкосновение с ними, освещают таким образом:
«Не было ночи или дня, свободного от работы, когда бы махновские молодцы занимались чем-нибудь иным, кроме пьянства и драк. С первых же дней вольная, пьяная и удальская атмосфера установились в отряде Махно и сто штабе. Все, что грабилось, переводилось на водку и самогонку. После удачных налетов и грабежей махновцы занимались дележом, при чем не обходилось без острых сцен между участниками. Сам Махно не считал это ненормальным, следя за тем, чтобы не трогали крестьян. Крестьяне же, сплошь и рядом получавшие остатки от грабежей, также считали это вполне законным, тем более, что это было отбираемо у немцев и гайдамаков или из поездов, им принадлежащих».
Вот почему, невзирая на такой внутренний порядок во все это время, Махно в глазах крестьянских масс делается народным героем. Показное бескорыстие, простота отношений и неустрашимые набеги все сильнее и сильнее популяризируют Махно и его отряд. Он ставил своей целью создать себе имя народного героя, борющегося за бедноту против насилия помещиков и буржуазии. В этот период нередки случаи, когда Махно отобранное имущество у богатых помещиков и даже кулаков отдавал бедноте.
В это время у Махно уже создались довольно солидные численностью и хорошо вооруженные повстанческие отряды, преимущественно из крестьян.
Наиболее ярким этапом в развитии махновского повстанчества надо считать поступление махновских отрядов совместно с повстанческими советскими отрядами на Екатеринослав. Приводимое здесь освещение этого эпизода взято из воспоминаний одного из участников наступления, члена областного комитета коммунистической партии тов. С—ва…
«Областком КП(6)У имел общую директиву от Центрального Комитета партии на предмет захвата города. Для наиболее успешной борьбы, если будет необходимо, то войти с этой целью в соглашение с Махно. Ранее установленная областкомом связь с ним дала возможность вызвать Махно в Нижне-Днепровск. На предварительном заседании областкома, при обсуждении соглашения, часть членов областкома и некоторые рабочие высказались против соглашения, считая Махно простым разбойником и не желая подрывать авторитета советских повстанческих войск, ссылаясь на то, что и рабочие в своей массе смотрят на Махно, как на грабителя. Однако большинством было решено войти в соглашение. Вечером того же дня прибыл Махно со 100 всадниками и 400 пехотинцами. На соединенном заседании областкома екатеринославского ревкома, командования Махно и наших частей при обсуждении вопроса о наступлении на город Махно и часть его командиров колебались, высказывая неуверенность в своих силах. Однако, сообщения из города, что происходящий съезд крестьян, созванный почти со всей губернии, осудил политику Директории, в частности за разгон екатеринославского совета рабочих депутатов, а также предположение, что один из артиллерийских командиров петлюровских войск (Мартыненко — в 1921 г. погибший при крушении поезда политсекции Александр. района) готов перейти на сторону советских повстанческих отрядов, окончательно сломили колебания Махно. 27 декабря утром махновцы и первый Ново-Московский советский полк пошли в наступление. За несколько дней петлюровцы изгнали из города 8-й корпус добровольческой армии, а также разоружили немецкие части. Несколько недель Екатеринослав был поделен на сферы влияния трех военных сил и четвертая — советский штаб — в пригороде. В план наступления входило: занять мост и вокзал и повести стремительное наступление на почту и штаб противника. Первая часть была выполнена блестяще. Несколько человек, переодетых в рабочие костюмы, с одними бомбами отбили пулеметы, охранявшие мост. Вокзал был взят после короткой перестрелки. Здесь же были захвачены два орудия. Махновской кавалерии во главе с Щусем не удалось перейти мост. С незначительными потерями она возвратилась обратно. Махно обрадовался захвату орудий и стал руководить их установкой. До этого ему не приходилось иметь в своей «армии» артиллерии. В этот же момент Мартыненко с 16-ю орудиями и со всей прислугой переходит на сторону повстанцев. Сообщение об этом усилило энтузиазм наступающих. Махно сам бьет с одного орудия. Вечером бой стихает. Собирается военный совет. Махно со своими «сынками»; все они одеты в живописные разношерстные костюмы; здесь и черкесская бурка с чекменями, и казацкая папаха, и штатская шуба, и матросская куртка. Это был действительно оригинальный военный совет, каким может быть только совет из повстанцев. Тут же были и левые эсеры, отряд которых присоединился ночью. Решено было во что бы то ни стало взять город. Но уже ночью начались грабежи махновцами магазинов и домов прилегавших к вокзалу улиц.
Грабежи приняли стихийный характер и не прекращались до утра. За ночь Махно несколько лиц расстрелял, однако это были случайные жертвы. Своих «сынков» Махно не трогал, хотя и видел, как они преображались, украшая себя награбленным добром. 28 декабря большая часть города была занята. Заседающий ревком с Махно и левыми эсерами обсуждают вопрос о власти. Левые эсеры заключают блок с Махно и каждое место в ревкоме отстаивают с бешенством, при этом похваливая своих «хлопцев» за их беззаветную удаль. Эсеры величают Махно «батьком», все время заискивая у него расположения. Многие члены областкома осуждают Махно, жалея о совершившемся соглашении, так как к этому времени махновские грабежи в городе достигли чудовищных размеров, его «хлопцы» вереницами таскали награбленное. Разговоры о конструировании власти выливаются в острые и «гаденькие» формы торговли. Коммунисты готовы отказаться, призывая к революционной совести эсеров и Махно. Вдруг быстро вбегает б. поручик Тосинский, командир одного из советских отрядов, и лихорадочно ищет места, где бы ему спрятать свою великолепную серебряную шашку; впопыхах сообщая, что наступает противник. Оказывается, в то время, пока происходила постыдная торговля, как снег на голову свалился полковник Самокиш со значительным отрядом. Поднялась паника, пропал петушиный задор Махно. В этот момент минутного столбняка Махно из грозы германских и гетманских солдат превратился в жалкого труса. Он первый бежал из зала заседания, оставив даже своих «сынков», которые не замедлили последовать примеру своего вождя. Оставшиеся эсеры посылали проклятия своему недавнему другу.
Отряды Самокиша быстро выгнали пьяных махновцев, многие из них погибли при переправе через Днепр. Екатеринослав был отбит. Так закончился первый военный экзамен вождя повстанцев. Необходимо отмстить, что Махно был назначен командующим всеми вооруженными силами, наступавшими на Екатеринослав, и ему указывалось, что его обязанность не сидеть в ревкоме, а закрепить положение в городе и установить порядок в частях. После оказалось, что потери махновских отрядов при наступлении были ничтожны, и вся тяжесть вынесена Ново-Московским повстанческим советским полком, состоявшим из здоровых, молодых крестьян того же уезда. Из них осталась в живых ничтожная кучка, которая вместе с остатками штаба, большинство в котором были члены областкома, отступила под огнем отрядов Самокиша».
Через месяц Екатеринослав был занят советскими войсками во главе с т. Дыбенко. Махно же пребывал в своем Гуляй-Поле, куда он стремительно убрался со знаменательного заседания, где этот анархист-безвластник впервые, видимо, хотел осуществить свою программу. Участники передают, что ни одного намека о каких бы тони было формах безвластия со стороны Махно и его сподвижников не было сказано на этих заседаниях...
Рабочие Екатеринослава и окрестностей решительно осуждают Махно и высказывают недовольство соглашением с ним советских отрядов. Областком, подытоживая события наступления, понял, что проиграли наступление на Екатеринослав исключительно благодаря разнузданности махновской «армии».
Анархисты начинают усиленно тяготеть к Махно, становясь политически идейными проводниками анархических лозунгов.
Курская конфедерация снабжает его литературой, посылает к нему людей, при помощи которых при штабе Махно создается культпросвет, который с этого момента начинает выполнять роль аппарата для проведения политической обработки как повстанцев, так и окружающих крестьянских масс. При помощи анархистов Махно усиленно снабжается оружием, которое вывозится из России, а также пополняются его отряды рядовыми анархистами в качестве бойцов.
С момента левоэсеровского мятежа в Москве к Махно началась тяга разогнанных левоэсеровских элементов. Неудачное начало практического претворения идей анархизма усилило идейную обработку махновцев. Чистые анархисты, взявшие курс на махновию, должны были во что бы то ни стало исправить ошибку своего генерала и сделать для него обязательной свою программу и гвоздь ее — «безвластие».
Они создают достаточно сильный аппарат пропаганды и агитации, начинают издавать печатный орган, именуя его органом «революционных повстанцев-махновцев». Анархическая пресса начинает усиленно популяризировать махновскую армию, как армию, осуществляющую анархические цели; многие, даже «чисто идейные», анархисты в статьях употребляют термин «анархо-махновщина», постепенно узаконивая это определение за махновией. Пропаганда и агитация анархистов и, главным образом, культотдела Махно усиливается среди крестьянства. Герой, вначале боровшийся с немцами и гайдамаками за народ, против буржуазии, помещиков и насильников, превращается в «борца-вождя» за безвластные коммуны в форме «вольных советов».
Работа махновских отрядов по разрушению германского и гетманского тылов, путем набегов, истреблений их отрядов, несомненно, ускорила и облегчила красным войскам победу над гетманщиной. И по мере того, как Красная армия изгоняла гетманские, гайдамацкие отряды с Украины, по мере отступления красных войск, с Махно, с его платформой и лозунгами получается неизбежное превращение. Анархо-махновцы не только влияли на кулачество и часть еще находящегося под обаянием махновского народного героизма крестьянства, как среднего, так и бедноты, но они поставили своей целью вести «идейную» работу и среди Красной армии, посылая туда своих агентов, в основу своей пропаганды ставя привлечение красноармейцев в махновские отряды...
Анархо-махновцы, не признающие военной организации, подчиненности и соответствующей дисциплины, естественно, пытались проповедовать среди красноармейцев свои принципы вольности, выборности командного состава и методов повстанческой борьбы с врагами.
В этом им немало способствовали и левые эсеры, стоявшие тоже за вольность и выборность в армии. Красное военное командование и Советская власть не могли допускать разлагающей деятельности анархических групп и культотдела махновцев, так как были вполне очевидные основания считать, что благодаря этой агитации наименее сознательные группы лиц из Красной армии переходили к Махно. Особенно это было заметно среди матросов.
Оформившаяся вполне политически-идейно армия Махно начинает выдвигать свою безвластную программу, как боевую задачу. Анархисты из культпросвета уже не ограничиваются пассивной дискуссией с большевиками о вреде всякой, в том числе и Советской, власти, а начинают активно бороться, как с «насильниками», «диктаторами», захватившими власть. Других врагов, кроме большевиков, нет в это время у махновцев. Другого объекта для борьбы, кроме Советской власти, у них нет, несмотря на то, что Красная армия продолжала борьбу с деникинскими войсками с юго-востока и войсками Директории с запада.
Закрепившись в своей «анархической республике» — Гуляй-Поле, сам Махно со своими частями почти не выходит за ее пределы, изредка учиняя набеги на поезда, перехватывая уголь, обмундирование. Единомышленники его ведут агитационно-пропагандистскую работу среди крестьянства не только гуляйпольского района, но и по всей губернии. Преследования коммунистов в то время носили случайный характер, и это еще не вошло в программу действий Махно. Уничтожение ЧК и чекистов, недопущение продразверстки, борьба с комбедами — это являлось как бы программным началом того времени. У себя они создали «вольный всенародный совет», заправлявшийся кулаками, охотно подчинившимися анархической идеологии. Простая бесхитростная программа анархо-махновцев: против комбедов, продразверстки, за безвластные вольные советы, дающие представительство всему трудовому крестьянству… делает Махно все более близким сердцу крепких мужичков всей Екатеринославской и даже Харьковской губерний... К нему в отряды шли кулаки, снабжая его всем необходимым. С другой стороны, внутренняя разнузданность, неограниченная возможность жить легкой жизнью привлекали всякие авантюристические и босяцкие элементы в лоно гуляйпольской республики. Нетрудно было проникать в махновские части и даже приобщаться к командованию и агентам Деникина. Такие случаи имели место.
Такой стала анархо-махновия к моменту наступления Деникина на Донбасс. Составные части ее — это конгломерат кулачества со всякого рода отбросами, уголовными преступниками, искателями приключений, а политическая сущность — протест мелкой буржуазии против социалистической революции. В городе эта мелкобуржуазность выявлялась в бессвязном нудном лепете меньшевиков и иже с ними, в деревне на Левобережье она нашла себе более реальнее выявление в анархо-махновщине, на Правобережье она выразилась в петлюровско-эсеровском бандитизме.
Так Махно меняет свой фронт, направляя свою враждебность в отношении Красной армии, Советской власти и их руководителей — большевиков. Голоса о безвластии, о борьбе с партийностью и за вольные советы начинают раздаваться усиленнее и чаще и подкрепляются: «Бей большевиков, комиссаров и жидов». Идейные вожди — анархисты, заседавшие в штабе махновской армии, всевозможными средствами ведут политическую обработку сознания крестьянских масс в этом направлении. Издаваемые в то время ими газеты «Набат», «Путь к свободе», «Повстанец» и другие полны злобными выкриками и огульными обвинениями, и только изредка можно видеть на страницах анархической прессы попытки квалифицированных анархистов, вроде Волина, духовного отца Махно, дать идейное обоснование враждебности к Советской власти и коммунистической партии. Но уже в этот момент замечаются среди анархистов головы, которые не вскружились целиком атаманщиной, удальством и пьяной бесшабашностью (к чему уже успел привыкнуть как сам Махно, так и его боевой штаб и маленькие махновцы), и начинают с опаской поговаривать о чересчур крутой ориентации анархистов на махновщину. Однако, такие рассуждения заглохли, не дав никаких результатов, так как Махно уже упрочил себя не только в глазах кулачества, босяцкой части, примкнувших к нему отбросов буржуазной городской общественности, но и среди идейных анархистов, как неустрашимый «батько»-вождь в борьбе за безвластие. Сам же Махно в это время успел свыкнуться со своим назначением быть вождем.
В пьяном угаре набегов, расстрелов уже не только гетманцев, а коммунистов и красноармейцев, Махно озлобляется и делается руководителем крупных банд. К этому времени Украина покрывается сетью мелких и крупных банд, которые под различными лозунгами, одни — национального освобождения, другие — борьбы за раду, третьи — за гетмана, ставят себе одну и ту же задачу: свержение Советской власти. Махно в этой цепи и тогда был самым крупным звеном.
Если в самом анархо-махновском штабе и среди анархо-руководителей махновских банд еще крепко было настроение борьбы за создание царства безвластных коммун, часто переплетавшееся с различными противоречивыми левоэсеровскими лозунгами, которые, как известно, власти не отрицали… то в махновской периферии среди сильно к тому времени расплодившихся отрядиков Махно это настроение преломляется в разнузданную, бунтарскую разоряющую стихию. На нее-то, несмотря ни на что, и опирался анархизм из группы «Набат».
Всю Украину в этот период можно было назвать переживающей какую-то стихийную разнузданность. Мелкобуржуазная, кулацкая оппозиция, выражавшаяся в явной открытой и скрытой борьбе с Советской властью и всеми ее институтами, все усиливалась.
Лозунги «долой чрезвычайки, комиссаров и жидов» перебрасывались от края до края.
В мае месяце Советская власть переживает один из острых периодов кулацкой атаманщины.

Дмитрий Лебедь о махновщине. Часть II

Из книги Дмитрия Захаровича Лебедя «Итоги и уроки трёх лет анархо-махновщины».

Еще перед мятежом Григорьева т. Каменев, проезжавший по Украине, был у Махно и вел переговоры о привлечении Махно к совместной с Красней армией борьбе с Деникиным. Тогда эти переговоры не дали реальных результатов. Однако через некоторое время анархисты дают соответствующе директивы Махно, предлагая ему бороться против Деникина совместно с Красной армией и временно примириться с Советской властью. Отряды Махно сводятся в отдельную бригаду, он назначается ее командиром, подчиненным советскому военному командованию. В течение нескольких недель он держит фронт против белых. Установлено, что и тогда махновские молодчики не прекращали преследования коммунистов и красных командиров. Коммунист Антонов и политком Медведев, командовавшие «Ленинской» бригадой, были ночью предательски увезены, и их трупы вместе с другими были найдены в селе Токмаковке прибывшими красными войсками. Это произошло через несколько часов после переговоров Махно с Дыбенко о порядке наступления на белых. В тылу своего расположения махновцы терпят Советскую власть, но преследуют ЧК. В Бердянске, напр., Махно арестовывает и отправляет на передовые позиции весь состав ЧК, их преемники после трех-четырех недель нелегального существования вынуждены были скрыться после попытки Махно их арестовать.[Читать далее]
Повстанческие отряды, привыкшие к вольнице, неохотно исполняют боевые приказы. Сам Махно также не проявляет необходимой активности. На фронтах же положение становится смертельно опасным, в штабах Красной армии имеют место предательства, все это венчается отводом Махно своих частей. Это был подлинный предательский удар в спину Красной армии. Некоторые красные части, ими спровоцированные, снялись вслед за махновцами. Наш фронт дрогнул. Этому предшествовало следующее обстоятельство.
На 6-е июня 1919 г. Махно назначил съезд крестьян и рабочих Александровского, Мелитопольского, Бердянского и Мариупольского уездов и всех желающих. Съезд должен был идти под флагом левых соц-революционеров и анархистов. Тогда же среди них были намерения отделить эти районы от Советской Украины и объединить в республику — «Безвластную Махновию». На фронте же положение с каждым днем обострялось. Деникинская армия не выпускала инициативы наступления, нужно было энергичное напряжение по всему фронту, чтобы начать контрнаступление и исправить уже серьезно пошатнувшееся наше положение, особенно в восточной части.
Созыв съезда почти перед линией фронта, отвлечение на него внимания частей махновской бригады и разлагающая работа, которую вели «идейные» коллеги Махно, подготавливая съезд, когда их агитация была направлена против советов и большевиков, все это не могло быть долго терпимым в боевом положении, и поэтому приказом т. Троцкого съезд запрещается.
Ярким доказательством возмутительного повеления Махно служит след. выдержка из воззваний анархистов в то время:
«Товарищи, взгляните сами, что творят чрезвычайки и карательные отряды в Великороссии и в особенности на Украине. И кто же им помогает? Вы, красноармейцы.
Пусть сами крестьяне устраивают свою жизнь, как они хотят, а вы продолжайте уничтожать деникинскую свору, а вместе с ней властелина-комиссара. Не уходите с фронта, продолжайте борьбу с золотопогонниками, уничтожайте ваших комиссаров».
В ответ на запрещение съезда Махно открывает фронт Деникину путем отвода своих отрядов. Сам Махно объясняет этот факт сдачей своих полномочий командира 2-й и 3-й заднепровских бригад, каковые он получил до этого, представителю советского командования.
С этого момента начинается сильное и окончательное ожесточение анархо-махновцев против Советской власти. Высшее военное командование РСФСР приказом т. Троцкого объявляет Махно вне закона. Он же со своими отрядами пробирается на Токмаковку, оттуда через Знаменку уходит в Черный Лес. Здесь он находится в течение пяти месяцев, до момента занятия Деникиным Украины, производя налеты на поезда, взрывая мосты, устраивая бесчисленные крушения поездов. Один поезд с ответственными работниками Ек. ж. д. был разбит махновцами, при чем погибло 7 человек ответственных коммунистов.
Ожесточеннее проявляется преследование комиссаров и имевших к ним близкое отношение в то время, когда Махно находился под руководством красного командования. Советское командование, видя непримиримость и разрушительную работу батьковских отрядов, поставило своей целью преследование и уничтожение отрядов Махно, которые, избегая преследования и перебрасываясь из деревни в деревню, естественно, все более и более разлагались.
В этот период Махно уходит из-под идейного влияния «чистых анархистов», которые ставят своей задачей агитацию среди крестьян и как будто бы несколько отмежевываются от боевой жизни повстанчества. Пополнение батьковских отрядов исключительно идет за счет кулацких элементов, снабжающих Махно лошадьми, продовольствием и пополняющих его банды людским составом, а также усиливается тяга к нему городских темных элементов, хулиганов, уголовных преступников, которые объявляют себя сторонниками безвластия и вольных советов, что вполне достаточно, чтобы быть принятым в махновскую армию. Продолжавшаяся борьба с добровольческой армией сделала невозможным для Советской власти уделять достаточное внимание делу ликвидации махновщины, чем и объясняется ее рост и укрепление.
...
Вначале основным принципом формирования отрядов Махно было добровольчество. В отряды идут анархисты, анархиствующие элементы, в большинстве случаев те члены различных анархических групп, которые вошли в них еще тогда, когда ареной идейной работы для анархистов был город, и они пытались укрепить свое влияние среди рабочих фабрик и заводов; часто молодые, малосознательные рабочие увлекались их фразерством и шли к ним. После того, как главари перенесли свое внимание на деревню, рядовые члены их групп пошли в отряды Махно. Благодаря гибкости партизанских отрядов, отсутствию контроля, организации и дисциплины вскоре отряды со всех сторон пополняются разнородным элементом. Сюда пошли и советские служащие, укрывающиеся от суда и наказания, оставшиеся мелкие агенты гетмана и всякий сброд, ищущий возможности буйно и широко пожить. Немалый процент пополнений нужно отнести за счет дезертиров, бежавших из Красной армии или не желавших туда идти; особенно это происходит во время ухода Махно с фронта, а равно в период григорьевщины.
После первого занятия Екатеринослава освобожденные из тюрьмы по приказанию Махно все ее обитатели, главным образом, уголовные преступники, идут поголовно в отряды Махно. То же самое происходит в Александровске и в Новомосковске, всюду тюрьмы разрушались, и находившиеся в них шли к их избавителю — Махно.
Однако после разрыва с советским командованием Махно пытается провести первую принудительную мобилизацию. Объявляет он ее в Гуляй-Польском, Александровском и др. уездах. Сведения говорят, что эта мобилизация проходит неудачно, т. к. крестьянство настораживается, переставая верить во всемогущество Махно, и только кулаки идут охотно навстречу, вливаясь в армию Махно нередко с готовым снаряжением, с запасами продовольствия и лошадьми. Как устанавливают факты, зажиточные кулаки посылают своих сыновей даже против их желания, объясняя это тем, что «махновцы — наши спасители»...
Несомненно, что в большинстве, в наиболее благоприятные для операций Махно периоды, его армия составляется из крестьянства. Нельзя утверждать, что армия состояла исключительно из кулачества, есть часть и самой доподлинной бедноты, нередки случаи ухода целыми группами комбедчиков. В Запорожской губернии, в деревне Кушун, кавалерийский отряд из комнезамов в количестве 30-ти сабель с 50-ю лошадьми ушел в банду. И это понятно: Махно, как и другие атаманы, понимал, что восстановить против себя бедноту деревни, значит — ухудшить свое положение. И махновский штаб в своих обращениях к крестьянам не раз взывает к бедноте, уверяя, что он борется за ее интересы; то же можно видеть из прокламаций бандитов Правобережья: Струка, Соколовского, Зеленого. В то же время это нисколько не противоречит тому, что махновские отряды находили себе поддержку, главным образом, со стороны кулачества. И если принять во внимание, что украинский крестьянин глубоко сидит в мелкобуржуазной трясине, то вполне понятно такое сочетание состава отрядов Махно.
Состав армии все время колеблется: при удачных набегах и операциях он возрастает с неимоверной быстротой, а при поражениях быстро уменьшается.
В 1918 г. при наступлении на Екатеринослав Махно имеет до 500 чел. в своих отрядах всех видов вооружения, без кавалерии. С уходом в Гуляй-Поле его армия сокращается до 200 чел. Во время борьбы с Деникиным отряды Махно достигают до 3000 чел. с артиллерией в количестве 5 пушек. При вторичном наступлении на Екатеринослав в ноябре 1919 года он имеет до семи тысяч повстанцев с артиллерией.
Кавалерия и пулеметные команды держатся более постоянно, чем пехота. Последняя исключительно зависит от обстоятельств. При достаточном количестве людей командование Махно строит организацию армии по принципу регулярности. Так было в течение его борьбы с Деникиным и Врангелем. В армии полки, команды, бригады, которые называются группами, и при каждой боевой единице, образуется самостоятельный штаб. Вся армия возглавляется реввоенсоветом, созданным в 1919 г., который назначает командиров. Реввоенсовет в большинстве назначается самим Махно. Приводимые данные о численности отрядов Махно в 1921 г. говорят за то, что они почти не теряют своего основного ядра...
Сплошь и рядом махновские отряды делятся на мелкие наиболее подвижные боевые единицы под командою сподвижников Махно. Необходимо отметить, что при переходе или длительной остановке Махно в районе, где его популярность наиболее сильна, численность его отрядов растет неимоверно быстро. В моменты, когда Махно попадает в положение затравленного, и единственное его спасение — исчезнуть, распустив свой отряд, он делает это так же молниеносно. В 1919 г. он был зажат красными частями в Павлоградском уезде; была уверенность, что он будет захвачен со всем штабом, однако он сумел при помощи окрестных крестьян рассеяться. Махновцы превратились в крестьян, деревня вобрала их в себя, сам же Махно с несколькими приближенными скрывался, и только через 2 недели он вновь с отрядом появляется в том же уезде. В феврале 1920 г., когда Махно предпринимает ряд стремительных налетов на отдельные районы, разрушая советский аппарат, преследуя советских работников на юге Екатеринославской губернии, в части Александровской, Донецкой, его армия значительно выросла...
Культурно-просветительная работа весьма разнообразна. Во время стоянок частей устраиваются митинги, спектакли, читаются лекции и т. д., хотя рядом с этим махновские культуртрегеры забавляют Махно и его свиту и менее культурными средствами. Вот что пишет один корреспондент рабочий по этому поводу:
«22 ноября на станции Пологи, Екат. ж. д. у здания «Народного дома» красовался плакат с надписью о том, что культпросветом пехотного полка повстанцев Украины (махновцев) будет дан спектакль в пользу раненых повстанцев, на котором будет представлен «Запорожец за Дунаем», «Бувальщина» и дивертисмент, а также устроен «американский аукцион».
Вечером в зрительном зале дым стоял коромыслом. Не успел опуститься занавес, как вдруг раздался оглушительный крик: «давайте свет, давайте дорогу». Все зрители в недоумении и в испуге привстали с мест, смотря на входную дверь. По залу пронесся шепот: «Батько идет»; музыка вдруг заиграла «яблочко», и появился Махно на костылях, а за ним его свита с ручными пулеметами и револьверами в руках. После первого акта один работник указанного «культпросвета» открыл аукцион; продавались простой женский платок и фунт конфет. Деньги собирали махновские дамы, которые визжали на всю залу. Затем на сцене появился один из свиты Махно с бутылкой водки в руках и со словами: «продается чистая николаевская» стал выкликать цены»...
Обычно пополняются и быстро обрастают махновские отряды в районах, в то же время являющихся и наиболее коренными и сочувствующими махновии. Екатеринославская губерния в части Новомосковского, Павлоградского уездов, почти вся Александровская губерния со «столицей» махновии — Гуляй-Полем, Константиноградский уезд Полтавской губернии, Изюмский и Купянский уезды Харьковской губ., Холодный-Яр Кременчугской губер. — вот главные очаги махновского движения.
В то же время Махно всегда тяготеет к своей «родине» — Гуляй-Полю. Это видно из отдельных военных эпизодов борьбы с Махно… когда он стремится прорваться в Гуляй-Поле в надежде, что там он будет поддержан крестьянами и пополнит свои части...
В то же время Махно внешне пытается доказать, что его армия не имеет ничего общего с другими бандитами и не может быть похожа на банды Правобережья. Об этом он не раз упоминает в своих приказах по частям. Он и его реввоенсовет стараются сохранить «святость народного повстанчества» своей армии. Часто имеют место случаи, когда повстанцы за грабежи расстреливаются; запрещается конфисковать имущество, брать на ветряных мельницах зерно и дерть, смена лошадей на поле в отсутствии хозяев запрещается; махновцы дают за одну лошадь несколько своих уставших; Махно напоминает, что повстанцы должны быть вежливыми и предупредительными с местным населением. Вполне понятно, что в обстановке боевых непрерывных действий Махно, достаточно опытный военный руководитель, не может позволить тех вольностей, какие обычно сопровождают его отряды. И эта политика дает свои результаты. Крестьяне относятся к Махно благожелательно.
Так, в июле 1921 г. при проходе через Ахтырский уезд крестьяне встречали Махно восторженно, снабжая его довольствием, устраивая на лечение раненых махновцев, (последнее практикуется широко), давая необходимые сведения о расположении красноармейских частей...
В других случаях приличия теряются у махновцев, они превращаются из «повстанцев, народных освободителей» в любителей погулять и пограбить.
Нами уже указывалось на поведение махновцев в 1918 г. в Екатеринославе. Все это бледнеет перед той вакханалией, какая была устроена в ноябре 1919 года при втором занятии Екатеринослава. Две недели по городу шли беспрерывные грабежи и разгул, обирали не только буржуазию, но попутно сплошь и рядом заглядывали в сундуки мелких обывателей и даже рабочих на окраинах. Каждый махновец в награду за понесенный им труд считал необходимым иметь меховую шубу, и поиски за ними приняли обычный узаконенный характер. Отсюда и получили они название «шубников».
...
Как могло случиться, что анархисты, теоретически признавшие рабочий класс опорой революции и стремившиеся с его помощью создавать безвластные общественные отношения, перенесли свое внимание на крестьянство и избрали его базой своего действия?
На этот вопрос отвечает история развития революции от февраля до октября. Рабочий класс не мог даже в ничтожной части пойти за анархистами и их идеями, так как он воспитывался и подготовлялся в условиях беспрерывной, то глухо скрытой, то острой классовой борьбы. Для всякого мало-мальски сознательного рабочего было очевидным то, чего не понимали воспитавшиеся в эмиграции мечтатели- интеллигенты, а иногда упорные догматики. Никому и в голову, кроме анархистов, не приходила мысль о возможности на второй день после пролетарской революции устраивать не только безвластные коммуны в виде вольных советов, но и просто считать борьбу с буржуазией законченной. Сознание необходимости закрепить власть рабочих, власть диктатуры пролетариата было близко к рабочим по своему классовому содержанию, и поэтому лозунг анархистов о безвластии не был понятен рабочим массам, и они не чувствовали в нем никакой опоры. Все же остальные лозунги — улучшение жизни трудящихся, политическое и экономическое раскрепощение и т. д. практически осуществлялись коммунистами, и поэтому фразерство анархистов было пустым звуком для рабочей аудитории. Когда же рабочие у видели разнузданную, граничащую с простыми грабежами и уголовными преступлениями деятельность анархистов, выражавшуюся в ограблении буржуев и использовании награбленного в личных интересах, что было рядовым явлением, в анархистской среде естественно произошло то, что анархисты изживали себя на глазах не только у чутких политически рабочих, но и в глазах широких рабочих масс. Изредка появлявшиеся на рабочих митингах анархисты выслушивались рабочими с нетерпением, и к ним относились, как к людям, предлагавшим что-то непонятное. Бывали случаи, когда отдельные рабочие заявляли: «Довольно слушать чудаков!», и это встречалось общим одобрением участников митинга. Так изживали себя эти политические «чудаки» на арене пролетарской борьбы...
Если проследить и разобрать имевшие место попытки анархистов практически проводить и осуществлять свои программные верования в условиях, когда они были более всего самостоятельны, то станет ясным, что эта искусственно взращенная интеллигентски-бунтарскими умами Бакуниных и Кропоткиных программа не нашла себе и квадратного аршина социальной почвы в городе для своего применения.
Начиная с сентября 1919 г., махновская армия занимает Александровск; в городе и деревне разворачивается работа РВС и культпросвета армии по закреплению «начал безвластного творчества»...
В течение 2-х с половиной месяцев Волин и компания стремятся организовать рабочих в экономические беспартийные советы, но безвластный воз не подвигался с места. В Александровске РВС, культпросвет и анархические организации призывают рабочих к самодеятельности, рекомендуя созвать съезд рабочих и крестьян для разрешения основных вопросов строительства новой жизни и налаживания этой новой жизни.
Проходит неделя — и в «Пути к свободе» неистовствуют, почему рабочие не созывают съезда...
В течение недель анархо-махновская пресса нервничает в связи с «молчанием» рабочих. Почти в каждом номере они спрашивают: «почему рабочие не строят безвластное царство?», но ответа получить им не пришлось, так как бессвязный лепет литераторов был менее убедителен, чем грабительские деяния махновцев в городе.
В первых числах ноября Махно занял Екатеринослав, и здесь анархисты продолжают созывать на съезд рабочих, а также дают рецепты в своей прессе по организации жизни на «новых началах». Но ни съезд, ни их рецепты не получают осуществления. Вместо съезда они вынуждены были созвать «узкое» совещание, а по поводу пассивности рабочих в каждом номере того же «Пути к свободе» они пишут примерно следующее:
«Почему молчит рабочий?..»
Параллельно этому отрицательному отношению рабочих к анархо-махновщине росли симпатии их к большевикам. Собираемые последними совещания и митинги, зачастую под страхом махновских преследований, проходили многолюдно: рабочие выносили предлагаемые коммунистами резолюции, и уже за две недели до отступления махновцев из Екатеринослава рабочие массы требуют выборов совета, установления органов власти и революционного порядка. Само собой разумеется, что при таком отношении трудящихся (а городские обыватели и мелкие служащие не только были пассивны к махновцам, но жили в постоянном трепете и страхе перед их «вольностью») не могли и сами вожди «третьей революции» выявить свою программу. Больше этого, они беспомощно смотрели на те разрушения в экономической жизни, какие творились их повстанцами. Последние, руководимые более низменными чувствами, чем их вожди, помимо грабежей магазинов и складов, врывались на заводы и там силой заставляли рабочих производить нужные им вещи, ремонтировать оружие и т. п., и когда рабочие заявляли, что им нужно установить, кто же должен платить, то реввоенсовет давал им указания: «Надо построить свои беспартийные экономические организации, и там вы все такие вопросы будете разрешать». На этом основании махновское командование решило, что приводные ремни из фабрик и заводов могут быть безболезненно взяты и использованы для нужд повстанчества. Большинство заводов было обобрано.
Когда к Махно пришли рабочие Екат. ж. д. и спросили, кто им будет платить, они получили мудрый совет: «Установите плату за пассажиров и багаж, и вы получите необходимые средства».
Рабочие не послушались, понимая всю наивность этой меры. В другой раз рабочие Брянского завода пришли к Махно за платой, которая им причиталась за ремонт замков к пушкам, он их выгнал, обозвав «лодырями, неспособными устраивать свою жизнь».
Полное бездействие каких бы то ни было организаций и отсутствие регулирования экономической жизни, хаос, созданный повстанцами в городе, давали полную возможность чувствовать себя хорошо только одной категории: спекулянты и мародеры использовали широко безвластный махновский режим...
Махновское повстанчество было поддержано одной частью анархических организаций, а именно группой «Набат». Лидеры этой группы связались с повстанчеством, сделались его политическими вдохновителями и в течение трех лет существования махновщины не прерывали связь с ними. Из этой группы выходят наиболее видные теоретики анархизма, работающие постоянно при культпросвете и РВС Махно. В 1918 году при штабе Махно подвизается Барон, приехавший из-за границы, после первой измены Махно ушедший в Россию. В 1919 г. в реввоенсовет входит Волин с группой анархистов и остается вплоть до декабря 1920 г. После второй измены Махно он был арестован. Все более или менее важные шаги политического значения не предпринимались Махно без предварительного обсуждения в группе «Набат». Так и последнее соглашение Махно с советским командованием в октябре. 1920 г. предварительно обсуждается анархистами. Они учитывают, что положение Махно безвыходное, ему нужно примкнуть или к красным, или к Врангелю; путаться под ногами в момент, когда борьба приняла решающий характер, становилось физически невозможным.
Махновская пресса усиленно подготавливает почву для соглашения, стремясь создать эффект благородства и скрыть свою инициативу в этом вопросе...
Махно и анархисты смотрели на соглашение, как на временный и дипломатический шаг, дающий возможность организоваться, окрепнуть и начать вновь борьбу с большевиками...
Соглашение было достигнуто на следующих основаниях:
1. Все боевые силы армии Махно, сохраняя свои прежние внутренние распорядки, оперативно подчиняются общему командованию Республики.
2. Соввласть обязуется по заключении настоящего соглашения освободить всех арестованных анархистов и махновцев, содержащихся в советских тюрьмах и обвиняемых в причастности к махновщине.
3. Анархисты и махновцы пользуются правом повсеместного и свободного распространения своих идей и пониманий, а также правом вербовки добровольцев в армию Махно, но не призывного возраста.
Примечание к пункту 3 обязует махновское командование удостоверяться в том, что вступившие в их ряды добровольно не являются дезертирами из Красной армии...
Прежний опыт соглашения с Махно и результаты его должны были предостеречь от излишнего доверия. Совнарком Украины, идя на соглашение, понимал, какие цели будут преследовать махновские лидеры; но, с одной стороны, осложнившиеся военные обстоятельства на врангелевском фронте, к тому же одновременная борьба против поляков; с другой стороны, внутренний раскол, определенно наметившийся среди различных элементов махновцев, были основанием для принятия соглашения.
Вполне понятно, что военное командование зорко следило за тем, чтобы в случае невыполнения махновцами обязательства начать их ликвидацию. Имея целью использовать соглашение для своего численного увеличения и стремясь одновременно в тылу вести разложение путем организации восстания, Махно еще до ликвидации Врангеля фактически нарушил обязательства как невыполнением военных приказов, так равно и стремлением к самостоятельному формированию своей армии.
Это явилось основанием к ликвидации махновщины, которая и началась 25 ноября.
Сам Махно в это время находился в Гуляй-Поле с отрядом численностью до 3000, в том числе 1000 конных. Уже этот один факт убедительно говорил о намерениях Махно. Очевидно, что эту армию он держал в Гуляй-Поле не для того, чтобы идти с ней на врангелевский фронт. Часть махновских частей была разоружена, главные же командиры с частями прорвались через фронт и соединились с Махно. Дней через пять из Крыма пробрались Петренко и Тарновский с отдельными отрядами кавалерии в 100 чел. Таким образом, основное ядро осталось невредимо, и махновский штаб немедленно же открыл боевые действия против красных войск. Так и на этот раз соглашение не только не дало существенной пользы в борьбе с белыми, но принесло вред разложением, внесенным в ряды армии. Сами же анархо-махновцы после писали, что только благодаря им Врангель был ликвидирован...
К этому времени среди анархистов намечается более осторожное отношение к махновщине; они поняли, что и на этот раз возлагаемые надежды не оправдались.
В резолюции по «теории анархизма» имеется следующий пункт о «повстанчестве и махновщине»:
«...Что касается так называемой повстанческой армии Украины — махновцев, то относительно их приходится отметить, что ее ошибочно называют анархической, вообще анархическая коммуна не может быть добыта ни усилиями героев-одиночек, ни специально военной силой, даже если бы она целиком состояла из анархистов (да и не из анархистов состоит махновская армия). В подавляющей своей части — это сдавшиеся в плен красноармейцы и средние деревенские повстанцы-добровольцы...
Стоящий во главе махновщины «батько» Махно, обладающий многими ценными для революционера качествами, принадлежит, к сожалению, к тому типу людей, которые личные свои капризы не всегда умеют подчинять интересам дела.
Признавая работу в махновских низах, конференция предостерегает товарищей от излишнего оптимизма: несмотря на наличие в массах симпатии к махновщине, все же в данное время нечего рассчитывать на революционную поддержку вследствие усталости и общего падения революционного духа в стране».
Анархисты признают, что махновщина не может быть поддержана трудящимися массами, и это главное, что заставляет их быть осторожными с ней.
Мы же думаем, что не только благодаря усталости и «падению революционного духа в стране» махновцы не встречают поддержки, как это пишут «набатовцы», а, главным образом, потому, что украинский крестьянин Правобережья и Левобережья уже вышел из состояния первой стадии внутренней борьбы. Кулак чувствительно ослаблен экономически комнезаможами, а оставшиеся не могут быть особенно реальной силой для поддержки махновцев. Последние мероприятия Советской власти, как продналог, закон о прикреплении земли на 3 севооборота, т. е. на 9 лет, и, наконец, закон об амнистии бандитам, все это, вместе взятое, усилило в крестьянине стремление к спокойной жизни и государственному порядку. Вполне естественно, что бандитизм, в том числе и махновский, шел заметно на убыль. Почти все атаманы бандитизма пытались вести переговоры — много атаманов сдалось Советской власти; так, по амнистии сдались следующие махновские «батьки»: член штабармии — Зверев, инспектор артиллерии — Шаравский, начсвязи — Полено, электротехник Пахарь и ряд других, всего атаманов сдалось 30 ч. и рядовых 2443, причем многие выставляли требование, чтобы их считали народными борцами, однако, вынуждены были принять признания, какие содержала в себе амнистия.
Ошибочно будет думать, что только один факт амнистии заставил атаманов сдаться. Не подлежит сомнению, что многие из них, являвшиеся выразителями мелкой буржуазии, почувствовали, что Советская власть изменяет свою политику в отношении крестьянства неспроста и не на сегодняшний день. Совокупность всех мероприятий Советской власти, обозначавших новый поворот в политике, была достаточным основанием к тому, чтобы атаманы сдались, многие из них будут охотно работать в новых условиях крестьянской жизни. Большинство же, несомненно, почувствовало своим авантюристическим чутьем, что момент подходящий, и что если не сдаться, то, пожалуй, Советская власть возьмет их в конце концов силой.
В момент, когда Советская власть коренным образом меняет свою политику, когда во главу угла своего внимания ставит заботу о крестьянском хозяйстве, о всесторонней культурной и политической работе на селе, иными словами, когда Советская власть стала облекать в конкретные формы свое отношение к крестьянству, под углом зрения учета его интересов, тогда бандитизм идет на убыль по всем фронтам.