February 19th, 2021

В. Мазунин о Гражданской войне в Казани и Арске

Из сборника материалов о чехо-учредиловской интервенции в 1918 г. «Борьба за Казань».
…т. Копко и т. Лавринович приняли участие в работе Чрезв. Следств. Комиссии; вслед за ними стал работать там и я...
В дальнейшем натолкнулись на офицера С. С-ого (второго сына попа из худож. школы), в котором можно было предполагать организатора белоармейцев. С-кий С. впоследствии был активен в делах контрразведки к-та учредилки в Казани. Его руки обильно облиты кровью казанских рабочих.
Наблюдение по следам С-кого заставило т. Копко с шестью красногвардейцами, с целью ареста его, направиться в Раифскую пустынь.
По всей вероятности, С-кий заблаговременно надумал устроить там для наших товарищей ловушку. Товарищи в монастыре получили разрешение на ночлег. Ночью монахи собрали окрестных крестьян и связанными предали товарищей на самосуд толпы, обвинив их в попытке ограбить монастырь. Озверевшая толпа, подстрекаемая жрецами Христа, живыми сожгла т. Копко и тт. красногвардейцев.
Проявление звериной ненависти к пролетарским революционерам было предупреждением казанским рабочим о том, на что способна белогвардейщина.
[Читать далее]
Пусть помнят рабочие и их дети, что воспитателем и организатором палачей пролетарских революционеров был поп (отец братьев С—ких), а участниками — спасающиеся от греховного мира овцы христовы.
Вскоре после этого печального события было произведено покушение на т. Шейнкмана, председателя Губкома и т. Олькеницкого, в результате которого последний был убит...
Казанская организация в один день хоронила своих лучших борцов: т. Олькеницкого и останки сожженных семи товарищей.
...
Андриянов рассказал об учредиловском властвовании, о производимых массовых расстрелах — достаточно по злобе назвать кого-либо большевиком, чтобы его расстреляли. Был такой случай на базаре по указанию торговки; потом оказалось, что расстрелянный никакого отношения к революции не имел. Андриянов говорил, что все, как сумасшедшие, ищут возможности участвовать в расправах.
...
Вскоре после организации комендатуры в Арске мы получили сведения, что в одной из волостей, ближе к нам от Атней, объявлена белогвардейская мобилизация. Было решено эту мобилизацию перехватить, объявив свою. В эту волость поехал небольшой отряд — несколько коммунистов татар и кто-то из русских. Путем уговоров и агитации мобилизация была проведена в нашу пользу.
Для Азинского отряда нужны были бинты и чай. Все лавки города были закрыты, а купцы скрылись. Пришлось замки лавок взламывать. С этой целью ходило несколько человек: я, два красноармейца-немца из бывших военнопленных и кто-то из татарских коммунистов. Мы обошли все лавки, собрали чай и дешевую мануфактуру, похожую на марлю. Из остального в лавках ничего не тронули. Причем протокол составлялся при понятых. Купцов очень удивило, что в их лавках прочий товар тронут не был, а убытки, понесенные от нашего обхода, были незначительны. На другой день торговля в городе шла обычным порядком.
Крестьяне приходили в комендатуру за различными справками и за разрешением их тяжб. Приходилось разрешать уголовные дела деревни.
По настоянию ячейки был арестован начальник продовольственного отряда (беспартийный), работавший от II-ой армии. Он терроризировал деревню, устраивал различные бесчинства. Трибуналом II-ой армии он был расстрелян.
Это особенно хорошее впечатление произвело на крестьян.
Когда была объявлена мобилизация лошадей, то комендатура могла выбирать действительно подходящих для армии.
После того, как Казань была уже взята нами обратно, в Арске вспыхнуло восстание на почве неумелого сбора продразверстки. В качестве продкомиссара там работал, если не путаю фамилию, Белькевич, Этот Белькевич работал в комендатуре. Были получены сведения, что он сын казанского помещика. У нас он не пользовался ни малейшим доверием и ячейка старалась удалить его из комендатуры. Белькевич подавал в ячейку заявление о вступлении в партию и получил отказ. Впоследствии он в партию все-таки вступил и оказался на ответственной работе продкомиссара или начальника отряда продовольственников. Здесь он принял все меры, чтобы устроить размычку между крестьянами и рабочими. Мне передавали, что он избивал мужиков плетями. Вызвал восстание, в подавлении которого сам же принял горячее участие.
Узнал я о падении Казани следующим образом. Ночью сижу дома и чувствую движение народа на улице и вижу целыми массами идет народ с мешками, со скарбом, старики, старухи. Я остановил одну старуху и спросил: «ты куда бежишь?» Она говорит: вот идут большевики, они, говорят, грабят и насилуют»... Днем 9 сентября я вышел в Совет Профсоюзов, посмотрел в окно и вижу Эдельштейн, Брук, Нелидов в походной
форме, с винтовками идут за повозками. Напротив Дома Труда был госпиталь. Я выскочил на улицу и спросил: «куда вы собрались?» Они говорят: дело дрянь—завтра придут большевики, поэтому мы уходим. Тогда ушло больше половины города. В эту ночь я совершенно не спал и часов в 8—9 утра пошел в центр города. На улицах мертво, за исключением лиц и групп явно пролетарского происхождения. Дошел я до Рыбнорядской улицы и здесь встретил кавалерийские красноармейские части. На этом я могу кончить свои воспоминания.


Т. Герман (Тихомирнов) о боях за Казань

Из сборника материалов о чехо-учредиловской интервенции в 1918 г. «Борьба за Казань».


Мне пришлось в то время работать в Информационном подотделе Политотдела Восточного фронта, а потому быть в курсе почти всех сведений, информационных донесений и проч.
Ничто не предвещало катастрофы до самого последнего дня...
Взятие Казани, а тем более в каких-либо два дня, казалось невозможным, т. к. город обладал, помимо многочисленного гарнизона, достаточным количеством орудий, броневиков, снарядов и прочего вооружения.
Но эта самоуверенность, отчасти беспечность всех военных работников, начиная с Главкома и кончая рядовыми сотрудниками, и погубила все дело...
[Читать далее]
Слабо действовал и чекистский аппарат. В городе и в самом Штабе работала прекрасно сорганизованная контрреволюционная группа офицерства, имевшая связи с различными городами Советской Республики и Москвой. В эту организацию были вовлечены чуть ли не все офицеры Казанского гарнизона и Штаба Востфронта...
Орудийный гул со стороны Волги начался днем 6-го августа. Около трех часов дня чешские суда подошли уже к самому устью (в 3—4 верстах от города), постепенно отгоняя нашу немногочисленную флотилию под командой известного авантюриста, именующего себя с.-p., Трофимовского, кстати сказать, позорно бежавшего со своим пароходом «Миссури» в г. Чебоксары, и после расстрелянного нами за невероятные бесчинства, кутежи, грабежи и расстрелы крестьян направо и налево...
Я до сих пор не могу понять, как мне удалось спастись. Помню только, что белые ворвались в деревню с тылу и что со мной выскочил из-под пуль еще тов. Нудельман (быв. сотрудник Политотдела).
Об остальных я узнал только после — через неделю: почти все они были захвачены чехами и расстреляны. Фамилии отдельных товарищей я помню. Это: Гуревич с женой, Шрайт, совсем еще мальчик — 16-ти летний гимназист, Марус и Хатаевич (энергичная работница Политотдела, которая пошла еще в начале боя в разведку вместе с т. Штрайтом и Авксентьевым), захвачена белыми и после допросов расстреляна уже в городе, под Крепостью...
Через некоторое время в Плетенях меня с Нудельманом задержал патруль Мусульманского полка. Татары ни слова не могли читать по-русски и, вдобавок ко всему, сочли нас за чехов, за что и собирались нас расстрелять. Я совал им под нос документы Политотдела Востфронта и говорил, что мы из Штаба. На это последовал совершенно авторитетный, не терпящий никаких возражений, ответ: «В Штабе все белогвардейцы!» Тогда я настоял, чтобы нас отвели к командиру полка. Полк сгрудился всей массой у электрической станции около озера Кабана. Нас подвели под вооруженным конвоем к Султан-Галееву (впоследствии, в 23 г. перешел в лагерь контрреволюции)...
Мы успели сделать только несколько шагов, как очутились под обстрелом. Штабные офицеры, жившие в №№ «Москва», открыли огонь по отступавшим, своим бывшим сослуживцам. Мы пробежали к Казанке. Оставшиеся в штабе передают, что только благодаря помощи одного матроса-артиллериста, который неизвестно откуда взялся и неизвестно куда после делся, нам удалось избежать ловушки. Этот герой-матрос под обстрелом навел орудие, стоявшее вместе с броневиком без прислуги, на перекрестке Проломной и Гостиннодворской улиц и выстрелил в упор шрапнелью. Офицеры бросились бежать по Проломной улице...
Чешские аэропланы пытались два раза сделать налет на ст. Свияжск к поезду т. Троцкого, но каждый раз неудачно. Ими были также сброшен огромный тюк прокламаций, в которых они призывали красноармейцев убивать комиссаров и коммунистов и переходить на сторону белых, ссылаясь, между прочим, на Латышский полк который остался в Казани и якобы дрался теперь с ними против нас. Весь тюк красноармейцы пустили на растопку, так что нам удалось с трудом достать только два-три экземпляра для архива...
Все руководство боем сосредоточилось в руках тов. Троцкого, который, нужно прямо это сказать, спас тогда все положение. Я видел его быстро и решительно отдающим приказы то на одном, то на другом конце станции «Свияжск» в то время, как над ней рвались снаряды...
Лариса Рейснер, принимавшая участие в боях против белых у Тюрлемы, с кавалерийским отрядом мадьяр, в своих воспоминаниях, о расстреле кр-цев и комиссаров 2-го номерного Петроградского полка, заканчивает словами, что Свияжск — это трагедия.
Мне кажется, что этот бой был ничем иным, как беспощадным экзаменом для нашей Красной Армии. Только благодаря железной выдержке тов. Троцкого и коммунистов мы спасли положение не только пятой армии, но и Советской России...
В одной деревне встретились наши кр-цы с белыми. Наши уверили их, что они добровольческий отряд из Казани, воспользовались беспечностью, неожиданно ударили им в тыл и разогнали во все стороны. Часть, в большинстве случаев, мобилизованные Самарские студенты, гимназисты и реалисты, была захвачена в плен. Нужно было видеть эти перепуганные, бледные лица буржуазных сынков, ждавших со дня на день своего расстрела, пока не убедились, что им, кроме работы по исправлению мостов и дорог ничего не сделают.