February 28th, 2021

А. Константинов: Чехи в Казани

Из сборника материалов о чехо-учредиловской интервенции в 1918 г. «Борьба за Казань».

На восьмой день после отступления из Казани, занятой чехами, мне снова пришлось вернуться в Казань... Жители дома быстро узнали, что вернулся Константинов; нужно сказать, что дом был заселен рабочими заводов Алафузова и Казанского № 40. Рабочие, собравшиеся у двора дома, обсуждали, что ждет Константинова в царстве чехов завтра? Некоторые говорили, что его расстреляют, некоторые же говорили, что его арестуют... Пробыв два дня дома, не показываясь никуда, я ждал, действительно, днем и ночью ареста, но случилось это несколько позже. На третий день я решил пойти к рабочим на фабрику Алафузова, где я и работал. В мастерской рабочих было около ста человек и мне сразу стало странно: в мастерской я работал лет восемь, до чехов я был верным другом рабочих не только данной мастерской, но и всей фабрики, имел революционные подарки за активную работу в пользу рабочих, в частности — красную ленту от «своей» мастерской. И вдруг на меня такие взгляды со стороны рабочих, как будто меня никто не знает!
[Читать далее]
Начинаю говорить с рабочими, а мне слышатся такие ответы: «ты молчи, ваша песня спета»; но и это меня не удивляло. Ибо рабочие еще не знали, кто явился к ним в лице власти чехов: друзья ли рабочих или их враги. В первую очередь я постарался узнать, кто остался в Казани из членов партии коммунистов. Этого узнать мне сразу не удалось, т. к. все отвечали, что кто не убежал, того расстреляли или сидят в тюрьме. Ждать, дескать, нужно этой участи и мне; у меня тогда запала мысль, что нужно залезать в подполье; однако я постарался спросить заведующего мастерской гр. Рылова, можно ли мне работать в мастерской, на что он мне сухо ответил, что можно. Во время разговора с Рыловым ко мне подходит рассыльный главной конторы с приглашением к директору фабрики Пулудису... Когда пришел к Пулудису, последний меня спросил, сколько у меня детей. — «Двое ребят и жена» — тогда Пулудис стал говорить, чтобы я не показывался на фабрике, иначе мне угрожает серьезная опасность и даже рекомендовал не находиться в квартире, а где-нибудь скрываться. На заданный ему вопрос, «в чем же дело?» — он мне ответил, что нас ищет власть чехов; видя его откровенность, я попытался расспросить его, что может нас ожидать: — «Могут расстрелять». — «За что же расстреливать рабочих?» — «Вас предаст наша администрация, в лице инженера Щеголева и Долголенко». Тогда я спросил, кого же они намерены передать в руки «правосудия» чехов. Он мне перечислил список, в котором были следующие лица: Константинов, Протодьяконов, двое братьев Барановых, Евдокимов, Афанасьев, Рязанов.
К Пулудису приезжали представители власти с этим списком и просили дать адреса квартир, но он якобы ответил им, что этим делом не занимается и дать адреса не может. Тогда Щеголев взял эту миссию на себя. По сведениям от рабочих я узнал, что все эти товарищи были в подполье и найти их ему, т. е. Щеголеву, все-таки не удалось. Я поблагодарил Пулудиса за его откровенность и решил скрыться. На прощанье Пулудис выразил уверенность, что власть чехов долго не просуществует. Я ушел домой и стал скрываться. Моя хозяйка дома, где я скрывался, работала в прядильном отделении фабрики Алафузова и информировала меня обо всем, что делается на фабрике; я ее спрашивал, как чувствуют себя рабочие, как относятся к власти чехов, т. к. известно, что вместо булки, которую ожидали получить рабочие от власти чехов, эта последняя стала давать им свинцовые пули и пачками сажать их в тюрьму. Оказывается, среди рабочих начался ропот и стали поговаривать снова о власти советов. Чем сильнее обнаруживала себя реакция чехов, тем сильнее развивался ропот и недовольство рабочих. Спустя четыре дня засады в подполье я решил пойти в среду рабочих на фабрику в свою мастерскую. Снова стал просить заведующего мастерской разрешения вступить мне на работу; мне опять было разрешено, и я сел за работу. Ко мне уже стали подходить рабочие и спрашивать, что же будет дальше; я им отвечал, что нам всем место — тюрьма и нагайка, если останется власть чехов, в особенности же более сознательным рабочим. Рабочие со мной были солидарны. ...неорганизованная часть рабочих оставалась симпатизирующей власти чехов. Объяснялось это следующим образом. Действительно, при чехах появилась булка, но только не для рабочих, а для буржуазии, но рабочие льстили себя надеждой, что будет она и для них; однако, вопреки их ожиданиям получалось обратное. Вместо булки рабочим наступили на горло и не давали разинуть рта; как только рабочий, что-нибудь возражал, то заведующий ему говорил: «Молчать, ваше дело кончено, ваших товарищей уже нет».
Так что режим действительно стал вводиться по-хозяйски в интересах буржуазии. Спустя три дня на четвертый, в 11 час. вечера ко мне явились шакалы по мою душу. Уже имея в руках моего товарища Баранова и сделав обыск в квартире, забрали меня и доставили на пересыльный пункт, находящийся в Адмиралтейск. слободе. Но на счастье наше, мы попали к тому самому Александрову, который был помощником коменданта и обещал, что шестьсот человек офицеров выступят за Советскую власть (сам же он надел уже золотые погоны). Судьба нам улыбнулась и нас часов в двенадцать ночи освободили. Нам дали снова возможность вернуться в среду рабочих и продолжать свою работу.
Таким образом, благодаря репрессиям чехов с одной стороны и вследствие давления на рабочих администрации завода — с другой нарастало сильное возмущение среди рабочих фабрик и заводов. Конечно, отчасти сыграла известную роль и подпольная агитация членов Р. К. П. (б). Но самое главное возмущение рабочих против чехов было из-за того, что пачками арестовывали рабочих и расстреливали. Были слухи, что на Алафузовском заводе должны были подлежать аресту рабочие в числе пятисот человек. До самого дня восстания валялись трупы изуродованных, расстрелянных рабочих под крепостью; рабочие, проходившие мимо этих трупов, все это видели и, приходя на фабрику, рассказывали другим, как расправляются с ними ожидавшиеся благодетели. Это вызывало в рабочих сильные порывы ненависти. В день самого восстания 3 сентября утром снова появились слухи, что под крепостью выброшено двенадцать человек изуродованных рабочих, связанных и лежавших прямо открыто. Много рабочих ходили смотреть, поинтересоваться такой картиной и действительно убеждались на фактах, что это верно; нужно еще упомянуть, что до этого было несколько таких случаев, что разные рабочие организации как-то: фабрично-заводские комитеты и др. на многих фабриках подавали протесты против расстрела рабочих. Им власть ответила, что этого не будет, но на самом деле делали свои делишки, расстреливали направо и налево. И вот 3 сентября еще с утра началась подготовка к собранию рабочих фабрично-заводским комитетом. Нужно упомянуть, как на фабрике Алафузова, так и на заводе № 40 партийных сил, особенно коммунистов, почти не было: они все были или в подполье или на фронте или отступали в разных местах. И в момент восстания их было очень мало. Часов в двенадцать дня ко мне в мастерскую приходит некий молодой человек, которого я не знал, и говорит мне, что под крепостью лежат убитые наши товарищи — рабочие, все изуродованные, и спрашивает, что мы будем делать дальше, будем ли молчать? Я ему сказал, что молчать не нужно, а нужно протестовать. Тогда он мне говорит, что их рабочие хотят устроить собрание; оказалось, что это рабочий из Артсклада. «Вот и отлично» сказал я ему. К двум часам дня начали собираться на площади имени Петрова... Рабочих было приблизительно около пяти тысяч человек. Тут можно было сразу определить, что рабочие страшно были озлоблены на власть чехов. При напоминании о расстрелах рабочие шумно кричали «долой власть учредиловки! Да здравствует Власть Советов! Да здравствует Российская Коммунистическая Партия! Долой буржуазию»!
В момент сильного волнения рабочих против власти чехов на митинге вдруг являются из Журавлевских казарм две маршевые роты солдат в полном вооружении, предназначенные властью к отправке на фронт, против красных. Солдаты подошли со страшным воодушевлением и криком «ура» и заявили, что они заодно с нами, рабочими. «Довольно разговоров; время действовать!» и вот под лозунгом «долой учредиловку, долой соглашателей, долой кровопийцев!» рабочие и солдаты ринулись вперед. План был намечен такой. В первую очередь взять Журавлевские казармы, вооружиться, затем взять Артсклад и Алафузовские казармы и отрезать слободу от города, развернуться фронтом и гнать банду чехов с тылу. Но наступление вышло неудачно, потому что не было организовано так, как нужно. Не сорганизовали части, не было командиров, вот почему и потерпели неудачу. Но все-таки дали понять чехам и фабрично-заводской администрации, что рабочие умеют защищать свои интересы и умеют различать, кто их враги и кто действительно защищает интересы рабочих.


Факты о Катыни

Взято отсюда.

Год назад портал TUT.BY рассказал о том, как НКВД уничтожал поляков в Катыни, причем автор кроет с такой уверенностью, будто сам откапывал и закапывал. Рассчитана такая напористая подача материала на тех, кто черпает мудрость исключительно из интернета и верит тупейшей журналистике на слово. Такой контингент в любое время суток готов ужасаться сталинским преступлениям, хотя «дыр» в катынском деле в разы больше, чем в любых Куропатах.


  1. «Ожившие» трупы, «двойники» и парные документы


Идентификация трупов в Катыни происходила по документам. Это был совершенно уникальный в мировой практике случай, когда вместе с жертвами захоронили их личные бумаги. В ряде случаев документы находили на трупах, также находили закопанные документы, в отдельных ямах.
Удивительно, что документы никто не уничтожил, не отправил в архив, они были зарыты вместе с жертвами. Именно это позволило немцам сходу утверждать, что это польские офицеры, расстрелянные НКВД.

Но после проверки документов оказалось, что там находится часть поляков, которые попали в лагеря позже, во время занятия нашими войсками Прибалтики. То есть уже после катынского «расстрела». Это первый интересный момент.

[Читать далее]

Второй интересный момент. Если верить немецкой версии, то польский капитан Чеслав Левкович эксгумирован в Козьих горах дважды. Одного эксгумировали 30 апреля 1943 года, а второго 12 мая 1943 года. Одного под номером 761, а другого под номером 1759. Первый труп опознали по прививке, фотографии и золотому крестику. А второй по расчетно-сберегательной книжке, удостоверению артиллериста и письму от его девушки.

Таких сдвоенных трупов было довольно много. Например, труп Марьяна Пирека тоже эксгумировали и опознали один 4 мая, другой 10 мая, под разными номерами.

Кроме сдвоенных трупов (несколько десятков), было еще несколько десятков вполне себе живых. Например, польский юрист, подпоручик, офицер польский, Эмегиуш Бежанек, который в катынских списках числился под номером 1105. Он жил после войны, работал, даже стал известен. Прожил долгую, счастливую жизнь; но, при этом, он — раскопанная жертва под номером 1105.

На другом трупе в Катыни найдены документы известного по послевоенным публикациям в польской печати Фрацишека Бернадского. А также документы Марьяна Яняка, умершего в Познани в 1983 году, который был отцом председателя национального совета Швейцарии в 2005 — 2006 годах, Клода Жиньяка. То есть это были довольно известные люди. Но они также проходят в списках жертв, и их документы были найдены в ямах.

Вероятно, немцы изымали в польских семьях документы, а затем подбрасывали их трупам. Никак иначе это не объяснить.

2. Места расстрелов находятся только на оккупированной территории

Польские офицеры содержались в целом ряде лагерей: в Катынском лагере, в Старобельском, в Осташковском, в Медном, в Южском, в Варанском лагере. И еще в ряде лагерей. Но захоронения были найдены в Катынском, Старобельском, Осташковском и Медном. В других местах их нет. Но дело в том, что именно эти четыре лагеря находились в немецкой зоне оккупации. Например, в Южском лагере и в Варанском лагере захоронений нет.

Как правило, либеральные исследователи из Мемориала и аналогичных организаций начинают утверждать, что Медное (Тверь) не был под немецкой оккупацией, что якобы полностью разваливает версию (это же утверждает и «википедия»). Сам населенный пункт Медное, находившийся на одном берегу реки, действительно не был под оккупацией. А вот место, где находился лагерь и где стоит мемориал, было под оккупацией. Т.е. это, наоборот, подчеркивает несоответствие.

3. Почему НКВД не убил всех?

Та часть польских офицеров, которые были в других лагерях, не в зоне немецкой оккупации, почему-то нашлась уцелевшими. И эти польские офицеры во главе с генералом Андерсом были переданы в 1942 году англичанам через Тегеран. Это 140 тысяч человек поляков, переселенцев и военнопленных, которые потом воевали в северной Африке, в Италии, брали монастырь Монте-Косино, высаживались во Франции.

Получится, что одних расстреляли просто «из ненависти к полякам». А вторых сохранили. При этом еще осталась часть поляков, которые вступили в Войско Польское, создававшееся под советским командованием, это 30-40 тысяч.

4. Что писал Геббельс в дневнике и куда делся «немецкий архив»

Казнённые были убиты в затылок немецкими пулями 7,65 мм калибра, марки «Geco 7,65 D». Для Геббельса обнаружение немецких пуль в Катыни стало неприятной неожиданностью.

8 мая 1943 г. он записал в своем дневнике:

«К сожалению, в могилах Катыни были обнаружены немецкие боеприпасы. Вопрос о том, как это произошло, нуждается в выяснении». Затем Геббельс, очевидно, стал придумывать версию, как объяснить присутствие немецких пуль, и записал: «Полагаю, это то, что мы продали в период наших дружеских отношений с Советской Россией, или же советские люди сами побросали их в могилы».

Установление немецких пуль перечеркивает усилия гитлеровских специалистов, и Геббельс приходил к неутешительному для себя выводу:

«Если это станет известно врагу, то от всей катынской истории придется отказаться».

В обратном случае надо предположить, что советские власти еще весной 1940 г. заранее предвидели оккупацию Смоленска немцами и обнаружение ими захоронения, и потому использовали или подбрасывали немецкие пули.

При этом весь «эксгумационный катынский архив» немцев (документы, гильзы, другие вещдоки, так называемый «Архив доктора Бутца») — всего 14 ящиков — сгорел на железнодорожной станции в Дрездене в начале 1945 г. Сам же доктор Бутц, руководивший исследовательскими работами, в 1944 г. был убит.

«Катынский архив» техкомиссии Польского Красного Креста, также включавший некоторые документы, предметы и немецкие гильзы фирмы «Геко», 7,65 мм, сгорел в Варшаве в 1944 г. А в 1948 г. член ПКК Яворский уничтожил все вещдоки, собранные им в Катынском лесу.

А в перестроечном «Заключении» вообще утверждается, что польских офицеров расстреливали в подвалах тюрем. Тогда надо предположить, что вместе с трупами в Катынский лес свозились и гильзы. Экспертов подвела их склонность мыслить известными стереотипами. Видимо из чтения антисоветской литературы им стало известно, что в НКВД расстреливали в подвалах.

5. Что было на суде в Нюрнберге?

На процессе в Нюрнберге был допрошен бывший заместитель бургомистра Смоленска профессор астрономии Борис Базилевский, рассказавший о своих беседах с представителями оккупационной администрации осенью 1941 г. Свидетель показал, что от коменданта Смоленска фон Швеца русские сотрудники городского управления узнали об уничтожении польских военнопленных в сентябре 1941 г.
На Нюрнбергском процессе были допрошены и те эксперты, которых использовали немецкие оккупанты для придания объективности «расследования» в Катынском лесу. Так, болгарский эксперт Марко Марков показал:

«Мы были в Катынском лесу два раза. Каждый раз пребывание продолжалось не более 3 — 4 часов. В нашем присутствии не были разрыты новые могилы. Нам показали лишь несколько могил, уже разрытых до нашего прибытия. Вся наша остальная деятельность в течение этих двух дней носила характер быстрого осмотра под руководством немцев. Это напоминало туристскую прогулку».

И, тем не менее, ознакомившись с некоторыми трупами, Марков заявил, что, судя по их состоянию, «они находились в земле не более полутора лет».

Трибунал заслушал множество свидетельских показаний и принял все документы к рассмотрению. Однако без всяких пояснений не включил в приговор катынский эпизод, но признал нацистов виновными в расстреле военнопленных.

С чем это связано? Возможно, с технической небрежностью, допущенной при составлении приговора, ибо расстрел немцами польских военнослужащих на фоне массовых умерщвлений гитлеровцами сотен тысяч, миллионов людей оказался для судей незначительным и не влияющим на общее содержание приговора.
Трибунал не признал поляков военнопленными, возможно, из-за того, что советские обвинители проявили самонадеянность и неточно назвали фамилии командования немецких воинских частей, сначала участвовавших в пленении поляков под Смоленском, а потом и в их расстреле.

6. Фальшивки из «особой папки»

Основные доказательства «расстрела» всплыли в Советском Союзе во время «перестройки». Это так называемая «особая папка», которая содержала два основных документа — письмо Берии Сталину и письмо Шелепина Хрущева, где тот предлагает «замести следы».
Факты о Катыни., изображение №1

Письмо это есть в материале TUT.BY, хотя его впоследствии признали фальшивкой (об этом далее). Почему?

➤ Письмо «Шелепина» Хрущеву и проект постановления Президиума ЦК исполнены не на соответствующих бланках, а на простой линованной бумаге рукописно.
➤ На «письмо Шелепина», посланном в 1959 г. 3 марта 1959 г. канцелярист общего отдела ЦК поставил штампик входящего номера в 1965 году. Из этого следует, что он не передавал сверхсекретное письмо Генеральному секретарю ЦК 6 лет и 6 дней
➤ В соответствии с содержанием документ должен был иметь высший гриф секретности — «Особая папка», а не «Совершенно секретно».
➤ Обращает на себя внимание каллиграфический почерк письма, каждая буква выписана отдельно. Этот почерк не принадлежал самому Шелепину. Кто-то из его помощников тщательно выводил буквы под диктовку Председателя КГБ СССР, но при этом не воспользовался пишущей машинкой.
➤ Соображениями секретности это не могло быть объяснено, потому что документ все равно проходил через обычную почту и канцелярию, о чем свидетельствуют штампики делопроизводителей.
➤ Отсутствие бланка и шрифта пишущей машинки при изготовлении этого документа может объясняться тем, что фальсификаторы не имели доступа к пишущим машинкам и бланкам КГБ СССР за соответствующий период времени.
➤ На «письме» нет ни малейших пометок или распоряжений ни одного секретаря ЦК КПСС — получается, что письмо Председателя КГБ Шелепина из секретарей ЦК вообще никто никогда не видел.
➤ В названии комиссии пропущено слово «обстоятельств», а слово «Комиссия» написано с маленькой буквы.
➤ Орфографические ошибки, а также пропуск запятых.
➤ Описывая «решение Политбюро ЦК ВКП(б)» от 5 марта 1940 года, исполнитель написал «ЦК КПСС». Но партия была переименована из ВКП(б) в КПСС лишь в 1952 году», о чем не мог не знать Председатель КГБ.

7. ЕСПЧ в Страсбурге, в отличие от TUT.BY, вину СССР не признает

На основании «особой папки» к России подали иск граждане Польши. Но 18 июня 2012 года Европейский Суд, принял решение о том, что предоставленные при Горбачеве и Ельцине документ содержат элемент фальшивки, что они не подлинные.

Малая палата ЕСПЧ в составе семи судей в резолютивной части постановления по делу «Яновец и другие против России» четырьмя голосами против трёх решили, что в отношении двенадцати заявителей — родственников расстрелянных польских офицеров — представителями СССР не нарушалось право на жизнь.

Т.е. получается, что Россия не несёт ответственности за массовые расстрелы в Катыни. Для России этот вывод означает следующее: материальные компенсации, о которых мечтали потомки расстрелянных и которые, если верить их адвокатам, могли составить астрономическую сумму — 2 млрд долларов — никто не получит.

8. Что в итоге?

Всем желающим мы рекомендуем ознакомиться с известным докладом покойного Виктора Илюхина, доктора юридических наук, профессора, следователя и криминалиста, работника Генпрокуратуры и депутата ГД от КПРФ. В его докладе подробно, буквально по предложениям, разбирается перестроечная версия.

Мы же отметим, что сам механизм очень напоминает ту игру, которая велась с Куропатами в период перестройки. Более того, оба места пытаются связать: например, наш друг Игорь Кузнецов активно искал в Куропатах «белорусский катынский список», но пока не нашел.

Вообще, интересно, что TUT.BY постоянно нажимает на «расстрельные» антисоветские темы. Открывая очередную либеральную статью, можно мысленно перенестись в какой-нибудь 1991 год, когда со страниц «Огонька» раскрывали страшные тайны режима. Видимо, именно в 90-е был достигнут потолок либеральной журналистики, потому что авторы и сейчас, 30 лет спустя, все еще ходят по кругу и шипят о страшном коммунизме.
Потребность в этом есть, потому что у населения немало сомнений как по Катыни, так и по белорусским Куропатам, так и по достоверности перестроечных сенсаций в целом.
Сама же тема Катыни напрямую связана с пересмотром итогов Второй Мировой войны, «преступным» договором о ненападении и перекладывании ответственности на Советский Союз.

Ссылки по теме

https://www.politpros.com/journal/read/?ID=996&journal=96

https://vk.com/wall-31871956_56585

https://vk.com/wall14786733_2730

https://vk.com/wall14786733_2717

https://vk.com/wall-31871956_52042

https://vk.com/wall-31871956_51705

https://vk.com/wall-31871956_51586

https://vk.com/wall-31871956_55252

https://vk.com/wall-31871956_56585

https://vk.com/wall-31871956_59318

https://vk.com/video-47458276_164994732


Из воспоминаний Либанова о пребывании чехо-учредиловцев в Бугульме

Из сборника материалов о чехо-учредиловской интервенции в 1918 г. «Борьба за Казань».

Когда в Бугульму явились чехо-словаки и учредиловцы во главе с уполномоченным Швецовым, хозяева наши заликовали, явились в завод и устроили собрание рабочих, на котором стали агитировать за Учредительное собрание. С этого дня в заводе началась новая жизнь: заводский комитет они распустили, работать заставляли вовсю, жалования платили мало и то несвоевременно, протестующих увольняли с работы или посылали просить прибавку к уполномоченному Швецову. А какая там прибавка — известно было всем и каждому. Характерно отметить несколько случаев, относящихся к концу уже царствования чехо-словаков. Под Карабашом был бой чехо-словаков с красными, в котором у белых был убит некий командир (фамилии его не помню). Нашему заводу заказали срочно сделать гроб; рабочие не успели во время работы сделать его и разошлись, не окончив заказа. Тогда уполномоченный Швецов приказал разыскать этих рабочих, прислал 5 человек из карательного отряда во главе с начальником Семенихиным и под угрозой порки плетьми заставил доделывать гроб ночью. Во время похорон этого командира нас, рабочих, насильно выгнали провожать его тело с плакатами, а неявившихся на проводы штрафовали на двухдневный заработок «в пользу раненых и семей убитых». Также несколько раз выгоняли насильно на митинги и собрания. Еще случай: Швецов прислал чинить пролетку — это уже за 4—5 дней до отступления и приказал исправить ее в 24 часа. Я, будучи мастером, отказался; тогда Швецов выслал также отряд в 6 человек, который и находился во все время ремонта; отремонтировать все же не успели и Швецов удрал на неисправленной.



Амурская Хатынь

Взято отсюда.

Трагедия в Ивановке по своей жестокости превосходит знаменитую белорусскую Хатынь, ставшую в Великую Отечественную символом массового уничтожения мирных людей. 22 марта 1919 года японские отряды ворвались в амурское село, расстреляли и сожгли заживо 257 человек, среди которых были старики, женщины и дети. «Когда люди горели в амбаре, от криков крыша как будто поднималась», — вспоминают старожилы.
[Читать далее]
После Великой Октябрьской революции, давшей всю власть Советам, события на Дальнем Востоке развивались по особому сценарию. Прежняя власть не спешила сдавать позиции, проходили бесконечные восстания. В итоге, писали историки, была спровоцирована гражданская война. На помощь белогвардейцам пришли союзники — Япония и США, мечтавшие создать на богатых природными ресурсами Дальнем Востоке и в Сибири свои колонии. В сентябре 1918 года советская власть пала по всему Дальневосточному краю, а спустя еще несколько дней вся территория оказалась оккупированной интервентами. В Амурскую область вошли японские войска: они жгли села, грабили, насиловали. Убивали за любую связь с большевиками и партизанами.
22 марта 1919-го отряды карателей под командованием генерала Ямады подошли к Ивановке. Японцы знали, что местные жители помогали красным партизанам, и уже казнили тех, кто поддерживал советскую власть. Но в этот раз под удар попало все село. «Вся беда совершилась после Гамовского мятежа в Благовещенске (антибольшевистское восстание под руководством атамана Амурского казачьего войска Гамова. — Прим. АП). Ивановка послала 10 рот на подавление мятежа, это сыграло свою роль. Ямада пообещал: «Я это осиное гнездо большевизма сожгу», — рассказывает Георгий Ус.
Удивительно, но воспоминания потомков свидетелей тех страшных событий начинаются с одной и той же фразы: «Это был чудесный день». Все мужское население большого и зажиточного села уехало на заимки готовиться к посевной, в деревне в основном остались жены, дети, старики.
Среди них — 16‑летняя Пелагея Вивдыч. Ее уже нет в живых, но о событиях того страшного дня она рассказывала своей дочери.
— В тот день они работали во дворе, занимались хозяйством. Вдруг кто‑то закричал: «Японцы в селе!» — пересказывает воспоминания матери 72‑летняя учитель Ивановской школы, «Отличник народного просвещения» Галина Поликарповна Колос. — Мамин отец запряг лошадей в телегу, они побросали что смогли, посадили всех девятерых детей и умчались на Петровскую заимку. Сидели, пока японцы не ушли.
Как следует из документов Государственного архива по Амурской области, японские отряды подошли к Ивановке со стороны Благовещенска и деревень Константиноградовка и Анновка. «Развернувшись в цепь и открыв пулеметный, оружейный и орудийный огонь, японцы стали подходить к селу. Испуганное население искало спасения в бегстве, но за околицей его встречал убийственный огонь японцев, стрелявших без разбора по всем, кто выскакивал из села. Только благодаря тому, что японский отряд, шедший из Андреевки для оцепления юго-восточного и южного концов села, опоздал, увлекшись сожжением Андреевки, большинству удалось спастись бегством в оставшуюся отдушину», — писала «Амурская правда» в 50‑х годах.
Японцы убивали всех, кто попадался на улице. Забегали в дома, мужчин расстреливали или закалывали штыками, других сгоняли в кучу и так держали на улице или запирали в амбары. «Черные клубы дыма взвивались над селом. Центр Ивановки превратился в бушующее пламя. Всякий, пытавшийся что‑либо спасти из огня, получал пулю или удар штыка и бросался японцами в огонь, — писали очевидцы. — Услышав стрельбу, школы распустили детей по домам. Когда ученики ремесленной сельскохозяйственной школы вышли из здания, японцы открыли по ним огонь. Уложив несколько человек, японцы подожгли школу». Сгорели здания больницы, банка, сельское управление, две торговые лавки, новая сельскохозяйственная мастерская «стоимостью в несколько десятков тысяч золотых рублей».
Самым страшным зверством японцев стал живой костер. 36 человек оккупанты закрыли в амбаре, обложили соломой, полили керосином и подожгли. «Говорили: люди так кричали, что, казалось, над амбаром крыша поднималась, — пересказывает страшный эпизод Галина Колос. — Не знаю, правда или нет, но якобы одна девочка выжила — но никто не знает, что с ней дальше стало».
Еще 186 человек японцы вывели на окраину села, построили в две шеренги, поставили на колени и расстреляли из пулемета. «Работу машины вручную докончили пехотинцы: идя вдоль поваленной пулями шеренги, они прокалывали штыками труп за трупом…» — писала АП.
По воспоминаниям бывшего амурского партизана Феодосия Моисеевича Белоконя, сохранившимся в госархиве, среди жертв расстрела было несколько жителей села Ерковцы. Одному чудом удалось спастись. «Вспоминаю фамилии Ломако, Литовченко и других товарищей, работавших на подводах и перевозивших купленную в Будунде школу в Ерковцы. Путь их лежал через Ивановку, — вспоминал партизан. — Из шести человек двое погибли. Литовченко был приговорен к расстрелу, но так как он упал раньше прозвучавших выстрелов, ему и удалось спастись, отделавшись лишь испугом. Но в момент его падения один из раненых, упавших на него, застонал и попытался встать. Японцы, увидев недобитого, принялись колоть штыками его и всех рядом лежавших. Поэтому Литовченко получил прокол мышц бедра и лопатки». Когда японцы ушли, он полз по снегу несколько километров до деревни. Ивановская женщина сделала ему перевязку, накормила и помогла выбраться на подводе, перевозившей трупы и раненых, в Ерковцы.
Благодаря местному храму Ивановка сохранила имена всех погибших. «Мы бы не могли восстановить, но после трагедии перед похоронами священники всех отпевали и записывали каждого до буквочки: фамилию, имя, год рождения, — говорит Георгий Ус. — Помню, была запись: «Семья Куцевых, погибшие: три годика, шесть лет, девять лет и 65 лет — то есть расстреляли деда с внучатами». Всего в тот день погибли 257 жителей. Согласно документам, самому старому ивановцу было 96 лет, а самому маленькому — всего годик. Сиротами осталось более тысячи детей.
Жестокая расправа над Ивановкой стала предупреждением для других деревень — в случае поддержки партизан их ждет такая же участь. После трагедии селу предстояло преодолеть еще одно испытание — голод. Японцы сожгли все запасы хлеба, 58 тысяч пудов пшеницы и 57 тысяч пудов овса. Ивановцы просили помощи у сел соседнего Тамбовского района, но получили отказ — боялись мести японцев. Но село выстояло и спустя несколько лет смогло оправиться от потерь.