April 6th, 2021

Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири

Из книги «Воспоминания участников Гражданской войны в Восточной Сибири 1918-1920 годов (по материалам ГАНИИО)».  

Воспоминания С. Л. Карасева о боевых действиях партизанского отряда «Кравченко и Щетинкина»

В мае и июне 1918 г. контрреволюция, при помощи чехословаков, свергла соввласть в Сибири, и наступило временное офицерское правительство и спустя месяца три появился глава Омского правительства, адмирал Колчак. Я был красноармейцем и после того, как свергли соввласть, стали сильные расстрелы мадьяр без суда и следствия. После мадьяр взялись за нас. Положение стало невыносимым, как будто кто нас пришиб к земле. Кулаки, спекулянты в то время веселились, пьянствовали с чехами и т. п., как только на престол вступил Колчак, стало еще хуже в 100 раз. В конце 1918 г. стали появляться партизанские отряды.

[Читать далее]Рассказ партизана Кучеровского отряда Северо-Канского фронта Сергеевича Ильи Иннокентьевича

С наступлением колчаковской власти в Сибири, трудящиеся сразу почувствовали гнёт буржуазного правительства. Порка плетью, расстрел и виселица стали основными методами понуждения, восстановления порядка и дисциплины. Варварские действия представителей колчаковской власти приняли широкие размеры, произвол и насилие творились на глазах населения и проникали в самые отдалённые и глухие уголки деревень. У командиров колчаковцев заблистали золотые погоны. Всё это вызвало недовольство, трудящиеся поняли, чья это власть. Начались крестьянские восстания. Вспыхнули восстания в Ачинском и Минусинском уезде, в Канском в с. Тасееве, Конторке, Шиткинский фронт и Кучерове. Восставшие организовались в партизанские отряды, вооружались, чем можно, и оказывали вооруженное сопротивление против колчаковской власти и её военным отрядам, которые пытались подавить восстание.

Воспоминания И. В. Вирченко об организации и деятельности Шиткинского фронта

По всей Сибири и, в частности, в Канском уезде, после чешско-бандитского переворота по всем волостям и селам велась работа среди населения, которое в большинстве своём было недовольно переворотом и не хотело идти восстанавливать власть дворян-капиталистов. Население неохотно шло по мобилизации к Колчаку и не исполняло приказов и распоряжений. Были среди недовольных люди, жаждущие восстановления власти рабочих и крестьян - власти Советов, диктатуры пролетариата, но были жаждущие и учредительного собрания - эсеры, меньшевики, которых после их использования Колчак оттолкнул и выбросил.
Всюду по сёлам группировались недовольные колчаковщиной-белогвардейщиной...
В январе месяце 1920 г. Колчак, теснимый Красной Армией, бежал без оглядки на восток, был арестован в Нижне-Удинске, откуда препровождён в Иркутск, где и был расстрелян. Части колчаковской армии с оружием и без оружия бежали по всем дорогам, нами было задержано много отрядов белых, двигавшихся по Енисею на Ангару, где отбирали у них оружие и направляли командный состав в г. Канск, а рядовых по месту их жительства, один из этих отрядов состоял из духовных, т. е. попов, дьяков и т. п. И вот эти обезоруженные звери, грабившие и убивавшие мирных жителей сёл, не хотели на остановках подать один другому воды напиться и лишь тут, будучи больными (много было тифозных), один другого, упрекая, говорили: «А ведь вы священник и не хотите помочь своему брату». На что другой отвечал «Ты тоже священник, служитель, а пошёл грабить и убивать, так и терпи молча», и таких разговоров было очень много, один про другого рассказывали ужасные вещи.

Биография о революционном движении гражданки Дарьи Андреевны Апонович

В революционном движении я начала принимать участие [в] политической работе в подпольных организациях в гор. Зима, с тысяча девятьсот пятого года, в конце 1905 года мужа моего уволили циркуляром, нам с мужем пришлось из города Зимы выехать, и вот мы выехали в город Верхнеудинск. Седьмого января 1906 года прожили две недели, как нас и там [начали] преследовать, а двадцать второго января к нам на квартиру пришли два жандарма, но меня и моего мужа не было дома, когда мы пришли домой, то нам хозяева сказали, что были два жандарма и спрашивали Николая Георгиевича Кочурова и жену его, думать чего либо не было возможности, нужно было спасать себя, муж мой, Николай Георгиевич Кочуров, скрылся, это было двадцать четвёртого января, и по сей день я об нём ничего не знаю, жив или нет, а меня арестовали двадцать седьмого января девятьсот шестого года, сильно избили, так, что сидеть мне пришлось один месяц, а остальное время лежать в тюремной больнице.
Месяц в тюрьме и пять месяцев в больнице. В июле меня освободили, т. к. данных с моей стороны веских не было, меня нашли нужным освободить. Когда меня освободили, я решила уехать из Верхнеудинска, выехала в августе, одиннадцатого августа в с. Черемхово, где было много выслано политических работников... Однажды меня попросили спеть революционную песню «Ах ты доля», я, конечно, согласилась, но не знала я и другие, что за стеной был шпик, и я спела. Когда хотела идти домой, в то время зашёл жандарм, и меня арестовали, тоже побили, как им было угодно, это было в тринадцатом году. Когда я просидела полтора месяца, меня освободили, я решила уехать в пределы Амурской области, уехала в гор. Алексеевск...
14-го сентября 1918 г. белые праздновали в память своего верховного Колчака, а 15-го меня арестовали, избили, что называется, по-зверски, продержали под арестом одиннадцать дней, освободили и сказали, чтоб я уехала… но мне некуда было ехать, и я осталась, пока поправлялась после побоев, прошло полтора месяца, как меня по новой арестовали и выпороли плетями, я, конечно, не помню, что было со мной, но когда я лежала в больнице, мне товарищи сказали, что всыпали свыше двадцати пяти штук, когда я поправилась после порки, это было в декабре месяце, как помню, десятого декабря 1919 года, а 8-го января 1920 года меня по новой арестовали, и когда привели в милицию, то начальник бронированного поезда сказал, чтобы меня препроводили на броневик «Беспощадный», не стану [скрывать] перед вами, что когда я услышала, что меня на броневик, у меня заживо всё во мне умерло, ибо я знала, что с броневика выход один, скорее умереть, чем идти на позор и на насильственную смерть, но что же я могла сделать, конечно, ничего, потому что была взята врасплох, неожиданно.
Когда меня препроводили на броневик [после] смерти Селинова, я дни свои сосчитала, но в этот раз не били, а сделали хуже - выводили три раза к стене и таким образом мучили, как им это нравилось, два раза помню, а в третий раз опомнилась уже в вагоне, у меня болел сильно правый бок, что и теперь меня мучает, просидела девять дней, на десятый меня выпустили казаки, фамилии их помню: один Бабенко, другой Савченко, они тоже ушли в отряд товарища Патрушева, вот таким путем я избежала страшной участи, каковая раскрыла свою пасть и ждала свою жертву.

Краткая рукопись М. И. Савватеева «В тылу революции», рассказывающая о событиях в с. Гаур в 1917 году

Отряд Кузнецова оказался в кольце, кулаки ближние сбежались в свой отряд, окружили Кузнецова. Увидя, что они окружены, бойцы постановили дать бой и двигаться вперед, но командир т. Кузнецов настоял сдаться, уверяя отряд, что для вас ничего не будет и пострадает только он один.
Отряд сдался, разоружили и под конвоем повели в штаб фронта атамана Семенова. Привели в селение Гаур, потребовали замены конвоя, но селение уже подготовлено, большинство требовало уволить арестованных, но конвоир селения Амур Корякин Поликарп, мужчина в сажень роста и черный, как сапожья голенища, и с большими глазами, размахивая 3-линейной винтовкой, кричал: не подходи, стрелять буду, нельзя так, вашу мать, обувая матом всех, кто пытался подойти близко к арестованным. Но ничего удержать не могло крестьян, и крестьянки несли пищу, кто хлеб, кто молоко. Принимая от них подарки, отдаваемые со словами: вот, прими, тятя, от меня подушечку еще моей жены, на память и помни меня, передавая т. Кузнецову. Другие отдавали одеяла, одежду, тоже просили помнить. Конвой поручика Писарева разъезжал на только что отобранных лошадях у красногвардейцев. Видя, что население относится сочувственно, и [нельзя] доверить повести самим на станцию Укурей, где находится штаб фронта. Рассказывает красный партизан из этого отряда Озов Петр. Доставленных красногвардейцев на ст. Куэнгу отвели за село возле линии ж. д. построили в одну ширину, т. Кузнецова вывели вперед, он говорит: «Эти люди, которых я вел, они не виновны, я их завел, поэтому наказывайте меня, как хотите, но их пощадите, прошу вас, не мучьте меня, стреляйте сразу».
Приказ рассчитаться на 1-й и 2-й, вторые шаг вперед. Отвели в сторону, и на глазах всех раздался залп, повалились на землю тела товарищей, даже не выпустив одного стона. Полковник подошел к стоящим и говорит сытым басом: «Вы не виновные, вы поклянитесь, что больше не пойдете против нас, а пойдете с нами, мы на ваших глазах расстреляли мадьяр, которые сбили вас на это гнусное дело. Вы вступаете в наши ряды», - заканчивая свои слова. Стоявший в шеренге мадьяр говорит: «Вы нахально врете, что расстреляли мадьяр, вы расстреляли русских, а мадьяр я!» Которого здесь же полковник и приказал расстрелять. Трупы, раздетые донага, валялись долгое время, оставленные на месте расстрела.

Воспоминания партизана Морозова для Истпарта

В 1905 г. я работал на копях Касьяновских. Я получал политические газеты от инженера Богоявленского и фельдшера Шишова. Читать их приходилось осторожно, так как рабочие стояли за царизм. Хотя некоторые и сознавали, но не высказывались.
За эти газеты Ратушкин и Невзоров просидели три месяца в Иркутске. В 1905 г. была сделана небольшая забастовка, которая не дала никаких результатов. Передовики, которые сговаривали на забастовку, имели связь с конторой. Кто не вышел на третий день на работу, были уволены. Увольняли и за грубые ответы десятникам. Рабочие говорили: «Так и надо, он бунтовщик».
В 1908 г. забастовка также окончилась победой хозяев. Некоторых рабочих рассчитали и арестовали. В том году за грубое обращение со штейгером  Глотовым я был выслан с рудника в 24 ч. Потом я поступил на копи в Гришево и работал до 12 года. В 1913 г. стал работать на Забитуе. В Забитуе было много рабочих, которые держали связь с конторой и следили за рабочими.
В 1917 г. шла борьба между большевиками и буржуазией. Попы настраивали крестьян против большевиков. Крестьяне и казаки были настроены враждебно к нам, постановили убивать большевиков, потому что, дескать, большевики хотят лишить их казацкого звания. Нам пришлось убегать в Тайгу.
Я был арестован монгольскими властями, которые отпустили меня через 4 дня. Когда я приплыл в г. Селенгинск, положение было плохое - комендант Суриков расстреливал красноармейцев. Через 8 суток я по документам из конторы освободился. Нам дали пропуск, в В-Удинске нас встретили на берегу и отправили в тюрьму. Продержали 3 дня. На квартиру нигде не пускали, говорили: «Ты - красноармеец». Выпросился на квартиру к караульному и видел, как мещане и казаки своим судом расстреливали красноармейцев и тех, кого они подозревали в большевизме.

Воспоминания Д. Журавлёва о расстреле 36 коммунаров на Забайкальской железной дороге в 1918 году

Переправа через р. Шилку в Бянкино была захвачена белогвардейцами и начались аресты красногвардейцев по линии и сёлам по р. Шилке.
Перед военно-полевым судом [пред]стало 63 человека красногвардейцев и большевиков, 34 товарища из мадьяр - вместе с командиром и одним товарищем железнодорожником были приговорены к расстрелу.
Поезд с осужденными, пройдя ст. Куэнгу, остановился в трёх километрах от нас.
Серо было сентябрьское утро, когда тридцать шесть коммунаров стали под откос Забайкальской железной дороги.
После объявления постановления военно-полевого суда они с необычайным спокойствием духа пали в борьбе за Интернационал, за мировую революцию.
Уцелевшие 27, получившие от 25 до 50 ударов на каждого, по постановлению того же суда, вместе с партизанами Восточного Забайкалья передадут новому поколению память славных борцов-интернационалистов, отдавших жизнь за коммунизм.

Выдержки из воспоминаний Иннокентия Романовича Пляскина о зверствах оголтелой белогвардейщины атамана Семенова

…из села Олдонда прибегает нарочным старик 70 лет, который доложил, что на Олдонде, где река впадает в Борзю подле горы Цуцер убиты 12 человек большевиков из села Олдонда. Нас сразу же несколько человек командировали на похороны. По приезде в село трупы были все подняты и находились у родных и только один Григорьев Иван Сергеевич находился в поле, от которого родные отказались, что не наш сын и он не похож, только на 2-й день после поднятия трупов убедились родные по одежде, что это их второй сын. Он был обезображен так, что не похож на человека. А старший ихний сын, т. е. брат убитого Никита Сергеевич, командир этого отряда, был не просто убит, а замучен. У него насчитали всего тридцать две раны, а на голове волос не было, а были выдерганы.
Все эти двенадцать бойцов изодраны, обезображены, в лицо забиты колья, а в рот набиты камни. Изрублены шашками, этот ужас невозможно описать.

Воспоминания Михалины Викентьевны Рябцовской

В июле 1918 г. нашу местность заняли белые. Много погибло красных... Красным пришлось спасаться в тайгу, но вот я опишу 2 характерных случая.
Выходит из тайги один красноармеец, так же под вечерок заходит к одной женщине в квартиру, отдаёт ей походную палатку и говорит: «Дай мне мешка за это хлеба, я умираю с голоду», та <...> дала, а здесь рядом <...> белые заметили красногвардейца, подходят, берут его и ведут в штаб к полковнику. Стали его спрашивать, кто и откуда. Тот им отвечает, что я красный, а сам уроженец Иркутской губернии Иркутского уезда села <...>. Генерал приказывает: «Отведите его и приколите штыком, но не стрелять». Солдаты взяли и отвели недалеко по тракту от казармы и прикладами стали бить, тот упал, они ушли, через несколько минут красный ожил и пополз, белые заметили, подошли и штыком докололи. Рабочие заволновались, что, дескать, без суда бьёте, но генерал закричал: «Если вам жаль, то и вас к нему отправлю», но рабочие замолчали, были бессильны.
Второй случай: ещё через несколько дней одного поймали красного гвардейца. Тот хотел уплыть на лодке по Байкалу на гулявший ещё красный пароход «Ангара». Но так как был без сил, несколько дней не ел, его догнали бандиты, привели к полковнику. Этот оказался рабочий села Усолья Иркутской губернии, он просил: «Оставьте меня, у меня 6 человек детей», ему было около 36 лет. Но жестокий, не напившийся крови генерал приказал расстрелять. Повели хищники свою добычу на расстрел в падь Шириндайку, где ему приказали: «Повернись к нам спиной, смотри вглубь леса», но человек <...> ответил: «Стреляй в лоб <...> мне, борцу за революцию, не страшна смерть», и под звуки 5 винтовочных пуль упал наш герой замертво, <...> революционной кровью землю. «Погиб стойкий борец за идеи коммунизма», говорили рабочие, жалея товарища, а хищники, возвращаясь обратно, говорили: «Ещё одну красную собаку уничтожили», и поддразнивали: «Дети, жена, пустите, товарищи». - «Какие вам товарищи, вам товарищи наши пули…»

Викентий Георгиевич Рябцовский: Как я стал борцом за идеи коммунизма

С 1918 года по 1920 год по Сибири свирепствовала реакция Колчака и некто атамана Семенова. Была сильная расправа с рабочими и крестьянами Сибири. В декабре 1919 г. из Читы атаман Семёнов выслал по линии Забайкальской железной дороги свой бронепоезд (под названием «Мститель»), который по подаче списков, как то попов и некоторых кулачков. Семёновцы по спискам забирали рабочих и крестьян в броневик и там в нём казнили и разбрасывали трупы по линии откосов Забайкальской дороги.

Воспоминание А. Воремен о зверстве белобандитов над арестованными в 1919 году

В глухую пору реакции, в октябре 1919 г. в г. Нерчинске, Култуке из дому в дом, из улицы в улицу расплывалась новость (хотя в то время такие новости были обычным явлением). Шилов Николай Николаевич арестован на броневик[е] «Мститель». Конвой вёл [себя] строго с обвинёнными пленниками. Тогда же были арестованы, но, показалось, не так строго тов. Пономарев Ф., Троянов, уголовник Ермилин и другие. Всех было арестовано 77 человек. Были увезены на Арбагорские угольные копи. Кроме Шилова все оказались замучены и сброшены в шахты. Двум товарищам удалось выбраться из шахты. Одного увидев, палачи прикололи штыками на заборе, второго заметив, начальник разъезда Цывирько...
«Мститель» ушёл в Читу. Следом поехала в Читу жена Шилова, Евдокия Самойловна. Вскоре наступил ноябрь, «Мститель» с Шиловым вернулся в Нерчинск. Снова начались аресты, снова вопли, страдания, полилась кровь.
Арестованы тов. Садаков В. В., Макаров В. С., Соснин, Луговской М. Л., Пьянков Д., Булдаков М., Логиновский, Семёнов, Барнов А., Щербаков Н., Ветлюгин, Девятник В. Уголовники, отец с сыном Сялинские и другие. Новые жертвы были раздеты, но кто-то из них до помрачения памяти дотерпел. Свободно чувствующего на «Мстителе» Шилова, в своей одежде, и как ему подавался в 3-х блюдах обед.
Когда всё было готово, все жертвы налицо, оставалось бронепоезду тронуться на ст. Приисковую, Шилова освободили.
Жене Садакова, Анне, кто-то сказал: «Освобождён с броневика Шилов Николай», недалеко. Анна… ушла ночевать к Барковым. В этот вечер «Мститель» с жертвами прошёл на ст. Приисковую. Где ей пришлось отваживаться с Барковым. Его палачи при проходе «Мстителя» со ст. Нерчинск изодранного, полуживого выбросили из вагона против квартиры его родных, вблизи полотна железнодорожной линии.
Придя в себя, Барков рассказал Анне, что её мужа, т. Садакова, сильно пытали: драли шомполами, нагайками, кололи острым железом, садили голым телом на раскалённую чугунную печь. Лежал, ещё просил пить. Ему пинали в зубы со словами: «На, пей, твою мать, комиссар»...
На второй день кто-то ей снова шепнул, что из Нерчинской тюрьмы освобождён Киселёв П. О. Пошла к нему. Нашла дома. Рассказала о своём горе. Киселёв спросил: «Когда твоего мужа арестовали? До приезду Шилова с броневиком? Или когда уже Шилов приехал?» - «Когда Шилов приехал», - ответила Анна. Тогда Киселёв промолвил: «В тюрьме были слухи такие, что Шилов предал 60 человек. Там больше известно, чем на воле».
Ей ясно представилась картина, чем люди покупают себе жизнь: что продают оптом и в розницу других. Нечего было больше говорить. Идти некуда. Но иногда думала, что, может, после пыток её мужа, хоть калекой, оставят палачи живого.
На третий день Анна собралась ехать в Читу, хотела найти тут мужа или калеку. Поехала. «Мститель» стоял на ст. Приисковой. Она не знала, что её супруга нет в живых. Замучен и спущен под лёд на р. Шилке. Она только на Приисковой заметила, как увидя её, нерчинский палач с «Мстителя» Сусер и Шпулевский шептались. Там же, на перроне, она встретила плачущую старушку. В это время шёл в станцию с «Мстителя» командир броневика. Увидя плачущую старушку, спросил:
- Что, бабушка, плачете?
- У меня здесь сын арестован, - сквозь слёзы сказала она.
- Как фамилия?
- Девяткин.
- Здесь, здесь, бабушка. Он наврал на невинного дядю, мы его теперь выпорем и выбросим, - проходя, ответил палач.
Не одного дядю Девяткин и подобные им продали. Много крови пролилось, много дядев погибло за освобождение угнетённого человечества.
Из официальных справок, оставшимися калеками, но живыми, видно, как погибали дяди. Их можно присовокупить десятки и сотни. Но я ограничусь одной. Вот она:
Копия
Справка
…В октябре 1919 г. тов. Садаков В. В. был вместе со мной арестован на Семёновский бронепоезд и посажен со мной в один вагон, где при истязаниях и ужасных пытках тов. Садаков показаний белокарателям никаких не давал (как Акулов А. предал десятки, и Девяткин В. трёх человек - тов. Соскина и других). Тов. Садаков был избит до неузнаваемости за большевизм и службу в 1918 г. комиссаром ВЧК и помилование у карателей не просил, кроме того, обзывал их палачами.
На следующий день, вечером, тов. Садакова в числе 10 человек, привязанного к одному товарищу на ст. Приисковой выбросили из вагона под каменистый откос и сброшен в р. Шилку.



В. В. Комин о Махно и махновщине. Часть I

Из книги Владимира Комина «Нестор Махно. Мифы и реальность».

Вот что писал один из бывших видных анархистов, близко знавший батьку в годы гражданской войны, а затем перешедший на позиции большевизма И. Тепер (Гордеев): «Нестор Махно, казалось, близко подходил к большевикам и готов был с ними полностью слиться, перейти в ряды компартии. В то время, когда левые эсеры и анархисты с пеной в зубах говорили о Брест-Литовском договоре не иначе как об измене большевиков революции, пролетариату, Махно приветствовал Брест-Литовский договор и считал его одним из самых умных тактических маневров, какие могли только развернуться в общей революционной стратегии…»
Кроме того, некоторые утверждают, что Махно весьма недружелюбно относился к гуляйпольской группе анархистов за их заносчивое отношение к большевикам.
[Читать далее]Еще более показательно в этом смысле отношение Махно к анархистской организации «Набат», действовавшей на Украине. «Еще в феврале… 1919 г. во время свидания представителя секретариата Я. Алова (Суховольского) с Махно, выяснилось, что последний весьма и весьма индифферентно относится к общим задачам Набатовской организации и к той позиции, которую она заняла по отношению к советской власти, — пишет И. Тепер. — Махно тогда говорил: «Я первым долгом революционер, а потом анархист». А подчас он утверждал, что совсем перестал быть анархистом и что все свои действия направит на укрепление советской власти и ликвидацию контрреволюции. В общем и целом политческая физиономия Махно даже к моменту Елисаветинского съезда (2–7 апреля 1919 г.) не была еще выяснена. Можно было даже тогда с уверенностью сказать, что целый ряд причин приведут его в лагерь коммунистов-большевиков…»

Махно с охотой принял предложение Екатеринославского комитета КП(б)У заключить соглашение о совместных вооруженных действиях против петлюровцев. 26 декабря 1918 г. вооруженные отряды, возглавляемые Екатеринославским губернским партийным комитетом большевиков и губревкомом, вместе с отрядами Махно выбили из Екатеринослава петлюровцев...
Не закончив бои с петлюровцами, повстанцы открыли городскую тюрьму, освободили уголовных преступников, которые тут же занялись грабежом. На предложение ревкома наладить организованное снабжение войск махновцы ответили: «Мы за лозунг: от каждого по его способностям, каждому по его потребностям».
По согласованию с губернским партийным комитетом КП(б)У на отряды Махно была возложена задача по обороне Екатеринославского укрепленного района и восстановлению нормальной жизни в городе.
29 декабря 1918 г. Махно был включен в состав военного революционного комитета в качестве военного комиссара, а 30 декабря губревком назначил его командиром Советской революционной рабоче-крестьянской армии Екатеринославского района. Махно было предписано укреплять фронт, но он не торопился с этим, так как в первую очередь стремился обеспечить свою армию оружием и боеприпасами. Ведь в это время она насчитывала уже около шести тысяч человек.
Махновской вольницей воспользовались петлюровцы. Через два-три дня они перешли крупными силами в контрнаступление, выбили махновцев из города. Батька, по существу, сдал Екатеринослав без боя и вернулся в свою «столицу» Гуляй-Поле. На требование начальника штаба революционных войск Екатеринославского района не отходить дальше Амур-Днепровска и организовать там оборону от наступающих петлюровцев Махно ответил: «Как хотите, так и защищайтесь!»
Позднее один из участников тех событий писал: «Махно и его штаб стремились в первую очередь разграбить магазины на Озерном базаре и все это вынести в Гуляй-Поле. Защищать же город никто из них не думал».
Снова став хозяевами положения в Екатеринославе, петлюровцы жестоко расправились с участниками восстания. Немало людей потеряли в боях и партизаны. В Гуляй-Поле из похода вернулось всего около двухсот человек, остальные, как выразился Махно, «остались в Днепре».

Свои должности многие анархисты использовали для уничтожения чужой собственности, но каждый, по свидетельствам очевидцев, считал нужным обзавестись золотом, бриллиантами, другими вещами. У многих из «основных» анархистов были целые гаремы проституток. Эти люди пользовались у Махно особыми привилегиями, занимали руководящие посты в повстанческом движении. Они влияли на взгляды и поведение батьки, определяли цели и задачи повстанчества и, как писал И. Тепер, «самым подлым образом лизали его (Махно. — В. К) пятки и провозглашали его не только «народным вождем», но и «великим анархистом», вторым Бакуниным, имя которого, как и имя первого, будет занесено на страницы всемирной истории…»

19 апреля 1919 г. махновский штаб, вопреки запрещению красного командования, созвал 3-й Гуляйпольский районный съезд, на котором присутствовали представители 72 волостей Александровского, Мариупольского, Бердянского и Павлоградского уездов, а также делегаты от махновских воинских частей. Съезд провозгласил анархистскую платформу...
Командование Южного фронта поставило перед К. Е. Ворошиловым, являвшимся в этот период народным комиссаром внутренних дел Украины, задачу «расколоть с помощью надежных частей армию Махно» и издало приказ о переводе штаба повстанцев из Гуляй-Поля в село Пологи. Махно отказался выполнить это требование. Он не хотел оставлять Гуляй-Поле, потому что главной задачей тогда считал завоз в свою столицу и в соседние населенные пункты как можно большего количества имущества и материальных ценностей. Махновцы не останавливались ни перед чем. Например, они захватили направленный для донбасских рабочих хлеб и другое продовольствие и отказались его вернуть, несмотря на строгие требования командования. Более того, они сами требовали выкупа мануфактурой и другими промышленными товарами за хлеб, имевшийся в Бердянском и Мелитопольском уездах.
Махновцы контролировали самые хлебородные на Левобережной Украине уезды Екатеринославской и Таврической губерний, и потому ни одного фунта хлеба не получали оттуда бойцы Красной Армии и донецкие шахтеры. В мае Совнарком Украины получил следующее сообщение: «Уголь, предназначенный для Балтийского флота и заводов г. Николаева, выполнявших заказы Красного флота, захвачен махновцами и отправлен в Гуляй-Поле». А из Харькова в это же время телеграфировали о том, что Махно перехватил около 90 вагонов груза, предназначенного для Донбасса. Уполномоченный Наркомпроса сообщал В. А. Антонову-Овсеенко: «…было погружено на ст. Тульнево в адрес Донбасса 17 вагонов муки и пшеницы, на ст. Большой Токмак 15 вагонов соломы, на ст. Полугород 8 вагонов пшеницы. Все это захвачено отрядами Махно».

Атаман Григорьев не был анархистом. Но не это стало причиной того, что Махно не нашел с ним общего языка. Главной причиной явилось, пожалуй, то, что у Григорьева вообще не было определенных целей. Воспользовавшись обстоятельствами, этот атаман, не имевший какой бы то ни было политческой ориентации, возглавил движение, которое уместнее всего было бы назвать бандитским. Если в основе этого движения лежали погромы и кутежи, резня и пьяная вакханалия, то Махно достаточно четко представлял, для чего воюет и какие цели преследует. Банды Григорьева, влившись в повстанческую армию, могли бы значительно укрепить ее. Но понимал Махно и то, что эти же банды могли сделать армию неуправляемой. Поэтому оставался лишь один выход — ликвидировать Григорьева. И сделать это нужно было под каким-нибудь предлогом, чтобы не внести раскол в движение. Махно выбрал верную тактическую линию. Тут уж ему не откажешь в расчетливости, хитрости и коварстве. Это подтверждает в своих мемуарах П. А. Аршинов. Он пишет о том, что убийство Григорьева было задумано Махно еще до объединения махновцев с григорьевцами. И всю историю с соглашением Махно рассматривал лишь как тактический маневр, который должен был обеспечить удобный повод для ликвидации атамана-соперника...
Тот же Чубенко признавал, что решение убить Григорьева было принято ранее съезда на его (Чубенко) квартире. А начальник махновской контрразведки Лева Задов (Зиньковский) так комментировал причину убийства атамана: «Он мешал, и батько приказал его снять».

В середине мая деникинцы начали новое наступление против Красной Армии. В июне они захватили весь Донбасс, Донскую область, Крым. 24 июня пал Харьков. В первой половине июля деникинские войска уже вплотную приблизились к центральным районам Советской Республики...
Штаб Южного фронта потребовал от П. Е. Дыбенко, в то время командующего армией, решительного наступления на Ростов и использования для этой цели отрядов Махно.
Махновцы не проявили особого героизма в этом наступлении. Более того, они поспешно отошли с Мариупольского направления. Командование Южным фронтом внесло предложение о ликвидации повстанческой бригады, поскольку она деморализующе действовала на те части Красной Армии, которые вступали в соприкосновение с ней.
В свою очередь, украинское правительство поручило командующему Украинским фронтом В. А. Антонову-Овсеенко посетить бригаду Махно, проверить ее состояние и навести порядок. В. А. Антонов-Овсеенко уведомил Махно о своем приезде. Тот ответил, что Антонов-Овсеенко приглашается «посмотреть на маленький свободно-революционный Гуляй-Поле-Петроград». О результатах своей поездки к махновцам Антонов-Овсеенко 29 апреля 1919 г. сообщил правительству: «Махно, его бригада и весь район — большая боевая сила. Никакого заговора нет. Сам Махно не допустил бы его… Он убежденный анархист. Лично честный, за спиной которого совершалась всякая пакость… Карательные меры — безумие…»
Одновременно Антонов-Овсеенко направил докладную украинскому правительству, в которой подробно обрисовал положение в войске повстанцев. Он писал: «Махно, командный состав, партизаны горят желанием разгромить контрреволюцию… к агитации против Советской власти Махно не причастен, около Махно вертится (больше в тылу) несколько прохвостов, творящих временами некоторые пакости…»

В мае 1919 г. Махно обратился к командованию 2-й армии, в которую входила его бригада, с предложением о преобразовании бригады в дивизию, мотивируя свою просьбу возросшим числом бойцов. Командование армией дало на это согласие, но командование Южного фронта, учитывая беспорядки среди партизан, отказалось утвердить такое решение. Махновский штаб выразил свое возмущение, объявив о «категорическом несогласии с постановлением Южфронта», повстанцы угрожали, что, если Махно уйдет со своего поста, они не примут другого командования. 11 полков пехоты, два полка конницы, две ударные группы, артиллерийская бригада и другие вспомогательные части были объявлены самостоятельной повстанческой армией под командованием Махно. Эта армия формально оставалась в составе Южного фронта, но ее штаб ставил условие, что все оперативные приказы станут выполняться только в том случае, если они «будут исходить из живых потребностей революционного фронта».
Поведение батьки становится не только опасным, но и по законам военного времени преступным. Об этом ему и было заявлено командующим Южным фронтом. Тогда Махно решил «апеллировать» к массам. Его военно-революционный совет 30 мая заявил о созыве экстренного съезда Гуляйпольского района, который должен был поддержать батьку. Советские органы запретили созыв съезда. Махно демонстрирует свою волю драматическим решением уйти с поста командира. С небольшой группой приближенных он оставляет свои войска в тяжелый момент деникинского наступления. По существу, эта демонстрация Махно стала разрывом февральского соглашения о включении его бригады в состав регулярных частей Красной Армии.
Поведение Махно обернулось для советских войск серьезными потерями. Они вынуждены были отступить на деникинском фронте в районе Донбасса. «Махновщина принесла плоды гораздо более горькие, чем можно было предположить раньше, — писала 11 июня 1919 г. харьковская большевистская газета «Коммунар». — Наши неудачи в бассейне отнюдь не объясняются силой неприятельских войск… Единственная причина их победы — тот ужасающий яд махновского разврата, партизанства, самоволия и безволия, который заразил наши части, приходящие в соприкосновение с махновским фронтом».
Конечно, Махно играл роль обиженного и оскорбленного. Но при этом, уверенный в своей популярности и своем авторитете, рассчитывал на уход повстанцев вслед за ним из рядов Красной Армии. И в этом он не ошибся.
Вскоре вокруг батьки снова стали группироваться его бывшие и новые вооруженные отряды. Пришли к нему командиры Калашников, Будалов, Дерменжи со своими частями, порвав с красными. Махно был активно поддержан анархистами из «Набата»...
В конце июля — начале августа 1919 г. у Махно сложилось мнение о том, что он уже готов к осуществлению своей главной задачи и может не только создать «вольное», «безвластное» общество на Левобережной Украине, но и защитить его как от Деникина, так и от Красной Армии.
Эта идея активно поддерживалась вождями конфедерации «Набат». В августе 1919 г. к Махно прибыл лидер набатовцев известный анархист Волин (В. М. Эйхенбаум), ставший председателем военно-революционного совета повстанцев.
Будучи уверенным в успехе, Махно начинает военные действия против частей Красной Армии, стремясь очистить «свою» территорию в ее тылах. По пути движения махновцы уничтожают всех, кто являлся сторонником Советской власти...
Конечно, есть много фактов, говорящих о том, что сам Махно, считая себя истинным революционером, анархистом-коммунистом, защитником трудовых масс, пресекал грабежи и убийства, призывал расстреливать мародеров. Однако избежать произвола было трудно, поскольку любой поступок легко объяснялся защитой анархистских идей.
Гуляя по тылам Красной Армии летом 1919 г., махновцы расправлялись не только с представителями Советской власти, но и нападали на отдельные воинские части, находившиеся в тылу или направлявшиеся к фронту. Налеты махновцев были особенно опасными в момент отступления советских войск под натиском превосходящих сил Деникина. Так, махновцы атаковали оказавшуюся в тяжелом положении группу Южного фронта под командованием И. Э. Якира.
Особенно не повезло 58-й дивизии этой группы. Ее части, сформированные из партизан Екатеринославщины и Северной Таврии, неохотно покидали родные места при отступлении. На обозы и тыловые подразделения дивизий нападали отряды махновцев, убивали связистов, хозяйственников, обезоруживали мелкие воинские группы. В дивизию проникали агенты батьки, призывавшие бойцов покинуть ее и перейти на его сторону. Махновцы распространяли призывы: «Все, кому дорога свобода и независимость, обязаны остаться на Украине и вести борьбу с деникинцами», «На защиту Украины от Деникина, против белых, против коммунистов, против всех наседающих на Украину». Махновские агенты призывали идти в армию к батьке, «который прогонит Деникина, освободит Украину и установит Советскую власть с настоящими коммунистами во главе». Эти лозунги, посулы и обещания вызвали волнения среди бойцов первой бригады 58-й дивизии. Часть личного состава бригады была обезоружена, а ее командир Кочергин посажен под арест. Полн. комиссар дивизии 14 августа сообщил командованию 12-й армии: «Наводненные махновскими агентами части боевого участка Кочергина с большинством командного состава перешли на сторону Махно. Штаб боевого участка захвачен махновцами». На запрос штаба 58-й дивизии, что с бригадой Кочергина, был получен ответ от самого батьки: «Бригада Кочергина… в полном составе перешла в распоряжение главнокомандующего революции товарища батьки Махно. Скоро доберемся до вас».
Через несколько дней на станции Николаев были арестованы И. Ф. Федько, Т. Михалович и другие штабные работники. На митинге, устроенном в 58-й дивизии, махновские агитаторы призывали собравшихся становиться под знамена батьки, у которого «полная свобода, вдоволь еды и горилки». Раздавались требования предать арестованных командиров 58-й дивизии «народному» суду и казнить их как «предателей». Однако в события вмешались подразделения дивизии, состоявшие из московских рабочих. Они не только освободили красных командиров, но и изгнали махновцев. Тем не менее последним удалось спровоцировать часть бойцов на захват эшелонов, цейхгаузов и цистерн со спиртом. На вокзале возник пожар. Взрывались вагоны с боеприпасами. Горели составы. Только силами частей 45-й дивизии Красной Армии были ликвидированы последствия беспорядка.

…в начале 1920 г. обстановка на Украине, в особенности на Екатеринославщине, благоприятствовала Махно. За ним шли довольно широкие слои крестьянства и часть мелкой буржуазии. Кулачество, основная опора батьки, особенно усилило борьбу против Советской власти после издания Всеукраинским ревкомом в феврале 1920 г. Декрета о земле. По декрету кулачество южных губерний — Екатеринославской, Таврической и Херсонской — лишалось возможности пользоваться бывшими помещичьими землями. Больше того, оно должно было уступить часть своих земель бедноте. Советская власть изменила и условия продовольственной разверстки в пользу бедноты. Махновцы стояли на стороне кулачества и среднего крестьянства, считая их опорой сельского хозяйства. А те, в свою очередь, помогали Махно. Они вступали в его отряды, приносили оружие, продовольствие, приводили лошадей...
В отрядах батьки была хорошо поставлена пропаганда анархистских идей. Набатовцы возглавили специально созданный в штабе махновской армии отдел, который занимался политическим и культурным «просвещением» повстанцев. Анархистский «культпросвет» выпускал листовки, обращенные к красноармейцам, в которых утверждалось, что только повстанческая армия может быть истинной защитницей социалистической революции и что только безвластные Советы способны осуществить строительство нового строя. «Мы сражались и будем сражаться за действительную неограниченную свободу, за вольный строй… Если тебя твои комиссары гонят на нас, не стреляй, а присылай делегатов и узнавай, кто мы… Не верь комиссарам… Мы боремся за вольную жизнь без насильников-комиссаров, чекистов… Бросайте винтовки и переходите в братские объятия махновцев», — говорилось в листовках.
Махновцы запугивали крестьян тем, что по железной дороге Советы «привезут коммунию». Сам батька рассылал письма представителям исполнительных комитетов крестьянских Советов, в которых давал разного рода распоряжения. Так, в письме к представителю исполнительского комитета села Доброволье он требовал «не допускать вывоза хлеба» для Советской власти и предупреждал в случае неповиновения: «Вы будете стерты моей собственной рукой с лица земли…» А обращаясь к председателю Новоспасской волости, Махно предписывал «тормозить работу коммунистов», угрожая расстрелом, если тот не выполнит указания.
Анархисты и махновцы распространяли листовки и в городах. От рабочих они требовали не вступать в Коммунистическую партию, продовольственные и чрезвычайные комиссии.
Антисоветской агитацией занимался не только культурно-просветительный отдел повстанческой армии, но и ее разведывательные органы, о чем свидетельствует специальное предписание «штаба особой группы войск им. батьки Махно». «Все разведывательные отряды должны иметь характер как разведки, так и распространение литературы…» — говорилось в этом не безупречном по стилю документе.
В целях пополнения отрядов людьми махновцы не пренебрегали любыми средствами. Порой они шли на заведомый обман. Например, сам Махно, проводя в селе Максемилианово митинг, заверил всех, что к нему на соединение идет Буденный, который вместе с ним выступит против коммунистов и будет бороться за анархию.
Пополнение махновских отрядов происходило и за счет крестьян, обиженных незаконными действиями местных органов власти. «Местная милиция пьянствует и грабит население», — жаловались в Екатеринославский губревком жители Павлограда и Мелитополя. В архивах сохранилось немало подобных жалоб. Недовольство крестьян вызывало и то, что некоторые красноармейские части реквизировали у них продовольствие. Есть свидетельства, что бойцы Первой Конной армии обыскивали местных жителей, отбирали у них деньги, уводили лошадей, в то время как махновцы за каждую полноценную лошадь отдавали несколько своих отощавших. В дела местных органов власти вмешивались красные командиры. Все это, вместе взятое, способствовало укреплению авторитета Махно, давало ему возможность увеличивать численность отрядов...
Особенно ощутимые удары по Красной Армии махновцы наносили тогда, когда объединялись с петлюровскими и другими бандами...
Части 42-й и 45-й дивизий пытались снова окружить основные силы Махно, оставив в Гуляй-Поле одну эстонскую бригаду 42-й дивизии. Узнав об этом, махновцы обрушились на Гуляй-Поле, разгромили эстонскую бригаду, расстреляли всех коммунистов, командный состав, часть красноармейцев. Оставшихся в живых раздели и отпустили.

…французская, английская, итальянская периодика печатала многочисленные статьи о Махно, его портреты. В то время он был своего рода героем не только для русских эмигрантов, но и для западноевропейской буржуазии. Колебания батьки порождали надежды использовать его как союзника в борьбе против Советской власти. Но почему же Махно не принял врангелевских предложений? Ведь он наверняка понимал, что, победив добровольческую армию, красные обрушат удар на его войско. Махно знал, что атаманы некоторых его отрядов вступали в контакты с белыми. Так, газета «Коммунист» со ссылкой на врангелевскую газету «Голос фронта» сообщала, что махновские командиры Савченко, Яценко, Чалый, Прочан, Хмара, Голик, Володин и другие, побывав у белых, опубликовали призывы к махновцам и «русскому народу» о согласовании с врангелевцами действий против Красной Армии. Объяснить позицию Махно можно тем, что он продолжал быть в достаточной мере идейным анархистом, чтобы не опуститься до союза с белогвардейцами. Всей Украине и, разумеется, ему самому было известно, что Врангель, занимая территории, как и Деникин, возвращал помещичьи и монастырские земли прежним владельцам. Это задевало интересы и середняков, и кулаков.