April 7th, 2021

В. В. Комин о Махно и махновщине. Часть II

Из книги Владимира Комина «Нестор Махно. Мифы и реальность».

2 октября состоялось подписание соглашения между махновцами и Советской властью... Махновцы обязались вести вместе с Красной Армией борьбу против «отечественной и мировой контрреволюции». Партизанское войско включалось в состав вооруженных сил Советской страны, «сохраняя внутри себя установленный распорядок», и должно было подчиняться оперативным приказам советского военного командования… Советское правительство обязывалось освободить из-под стражи и амнистировать арестованных махновцев и анархистов, если те обещали отказаться от продолжения вооруженной антисоветской борьбы. Махновцам была предоставлена полная свобода пропаганды анархистских идей, но в них не должно было содержаться призывов к свержению Советской власти. Было разрешено издавать в Харькове газеты «Набат» и «Голос махновца». Анархо-махновцы отказались от созыва крестьянских союзов, прекратили вести разговоры об отдельной территории для «вольного государства»...
[Читать далее]В Крыму оказалась группа махновских войск под командованием Каретникова... Вот что говорилось в приказе командующего Южным фронтом М. В. Фрунзе: «Махно и его штаб, послав для очистки совести против Врангеля ничтожную кучку своих приверженцев, предпочли в каких-то особых видах засесть с остальными бандитами во фронтовом тылу. Теперь эти виды раскрываются. Господа махновцы вместо войны с Врангелем занялись борьбой с транспортами и тылами нашей дивизии».
Оставаясь в Гуляй-Поле, батька постоянно поддерживал связь с группой Каретникова и другими отрядами. Несмотря на запрещение формировать в тылу Красной Армии воинские части, он объявил о мобилизации не только в Гуляйпольском районе, но и в Екатеринославской, Полтавской, Донецкой, Харьковской и Александровской губерниях. А для того чтобы большевики не могли упрекать его в нарушении соглашения, Махно пустился на хитрость: приток крестьян в его армию он объяснял их добровольным желанием сражаться за идеи анархизма. Однако стоило кому-либо из «добровольцев» не явиться на призывной пункт, как махновская разведка расправлялась с ослушником. Красные наблюдатели сообщали в партийные органы, что в районе Гуляй-Поля формируются отряды «для обезоруживания Красной Армии, находящейся в Крыму».
От Советской власти и командования Южного фронта Махно требовал денег, медикаментов, патронов, снарядов и другого военного снаряжения, пользуясь включением своих войск в состав Красной Армии.
В войске Махно не прекращались разгул и пьянство. Один из командиров Первой Конной армии писал в донесении начдиву С. К. Тимошенко, что при встрече с отрядами батьки на марше он наблюдал такую картину: «Махновцы ехали на повозках, горланили песни и палили в воздух из обрезов. На каждой повозке находилась бочка самогона и пьяные женщины».
В анархистских газетах стали появляться заявления, прямо противоположные обязательствам махновцев, вытекающим из соглашения: «Недалек тот день, когда махновцы выйдут на арену кровавой борьбы с Советской властью». Член повстанческого реввоенсовета, бывший эсер Д. Попов, выступая на одном из митингов, заявил, что если Советская власть «не примет новых предложений махновцев о «вольных» Советах в районе действия Махно, то с ней будут счеты короткими».
Одним словом, анархо-махновцы готовились к борьбе с Советской властью. В поражении белогвардейцев они не сомневались и только ждали развязки.

…основные силы контрреволюции на Украине были окончательно разгромлены. Теперь столкновение с махновцами вновь стало неизбежным. Впрочем, большевики предприняли попытку обойтись без кровопролития. Реввоенсовет Южного фронта потребовал от Махно немедленно приступить к реорганизации повстанческих отрядов и слить их с регулярными частями Красной Армии. Одновременно выдвигался ультиматум: в случае неподчинения махновцы будут объявлены вне закона. Батька понимал, что если его части войдут в состав Красной Армии, то лелеемый им план создания вольного общества уже никогда не осуществится. И когда он отказался выполнить требование Реввоенсовета, М. В. Фрунзе в приказе от 26 ноября 1920 г. по Южному фронту объявил махновцев врагами Советской Республики...
Под контролем батьки по-прежнему находилась значительная часть Левобережной Украины. Это объясняется тем, что кулачество к тому времени укрепило свое положение на селе и представляло серьезную силу, открыто поддерживавшую махновцев. Кроме того, их отряды продолжали пополняться крестьянами-середняками, недовольными продразверсткой.
К махновцам приходили и те, кто, вернувшись с фронтов гражданской войны в родные деревни, не мог найти себе работу и пропитание. По этому поводу В. И. Ленин, выступая 8 марта 1921 г. на X съезде РКП (б), говорил: «Когда десятки и сотни тысяч демобилизованных не могут приложить своего труда, возвращаются обнищавшие и разоренные, привыкшие заниматься войной и чуть ли не смотрящие на нее, как на единственное ремесло, — мы оказываемся втянутыми в новую форму войны, в новый вид ее, которые можно объединить словом: бандитизм»...
Иногда махновцам удавалось наносить ощутимые удары по преследовавшим их частям красных. Но эти временные победы не меняли общего положения дел. Как не меняли его антисоветские мятежи, вспыхивавшие в зоне движения махновского войска. По сути дела, отряды батьки стали обычными бандами. У него уже не было практически никаких шансов на победу, но он не сдавался и с фанатическим упрямством продолжал борьбу. Это уже была война ради войны.

Махно… получил тяжелое ранение в бою. (Кстати сказать, за время гражданской войны Нестор Махно был ранен четырнадцать раз.) Сразу же после оказания ему первой помощи батька лежа продиктовал приказ по «повстанческой армии». В нем говорилось, что «ввиду непрестанного преследования красными частями и безразличного отношения крестьян к повстанцам и в целях сохранения сил» необходима перегруппировка. Махно велел своему отряду разделиться на три звена. Во главе первого он назначает Забудько, второго — Кожина, третьего — Золотарева...
К концу весны 1921 г. махновщина лишилась поддержки середняков. Решающую роль в изменении настроений крестьянства сыграла замена продразверстки продналогом. Отказ от политики «военного коммунизма» и переход к нэпу подорвал социальную базу бандитизма. Армия батьки таяла с каждым днем. Целые банды добровольно сдавались Советской власти.
V Всеукраинский съезд Советов принял закон об амнистии, который дал возможность раскаявшимся, случайно попавшим в банды вернуться к трудовой жизни. Многие махновцы воспользовались этим шансом. К 20 апреля 1921 г. на сторону Советской власти перешло 425 бандитов, из них 17 атаманов. В одном только Гуляйпольским районе, эпицентре махновщины, добровольно сдались два бандитских отряда.
Показателен такой факт. 26 апреля 1921 г. явился к властям с повинной атаман Ф. Зуб. Он сообщил: «После того как партизаны наших отрядов… прослышал и о намеченной замене продразверстки продналогом, их настроение стало меняться. Чаще проявляются случаи неповиновения, отказа от выполнения поручений. После объявления амнистии у многих из них совсем пропало желание воевать с Советской властью. Боясь уходить в одиночку, они ищут поддержки со стороны других партизан, тайно агитируют их сдаться. Имеется немало таких, которые приносят с собой советскую пропагандистскую книжку или плакат и дают читать ее односельчанам… Партизаны скрыто проводят свои собрания, на которых решают послать на амнистию к Советам несколько лиц, дабы убедиться на их примере в достоверности обещанного ими за сложение оружия и прекращение борьбы».
Без всякого сомнения, Нестор Махно видел, как изменились настроения в его войске. Даже вестовой батьки, сбежав из банды, обратился в органы Советской власти с ходатайством о прощении. Он, как и многие другие сдавшиеся, утверждал, что «значительная часть махновцев стоит за добровольный переход на сторону Советской власти».
С повинной пришли махновские командиры: член штаба Зверев, начальник связи Полено, инспектор артиллерии Шаровский, организатор тыловых резервов Вдовиченко.
Многие бывшие атаманы обнародовали воззвание «К повстанцам-махновцам». В нем они призывали прекратить братоубийственную войну и перейти на сторону Советской власти...
Бывший начальник штаба махновской армии В. Белаш признался: «В июне 1921 г. крестьянство осознало новую экономическую политику и в большинстве своем отвернулось от Махно и встало на сторону Советской власти за исключением буржуазии и кулаков, которые были все еще на стороне Махно и помогали ему».
В течение одного только июня сдалось 2634 махновца. В непрерывных боях банда потеряла значительную часть личного состава. В приказе по войскам от 23 июня 1921 г. М. В. Фрунзе констатировал, что махновское войско уменьшилось на одну треть своего состава, оно измотано, но не разгромлено. И хотя «анархическая республика на колесах» по-прежнему ускользала от преследований, настроение махновцев было довольно подавленным...
Все опасности и лишения походов вместе с Махно разделяла его жена Галина Андреевна. Вопреки легенде о том, что батька был женат, по крайней мере, дважды и имел множество любовниц, нужно сказать со всей определенностью: Кузьменко была единственной его женой.

Как же складывалась жизнь Нестора Махно в эмиграции? Утверждения о том, что он начал там готовить новое вторжение на Украину, не имеет оснований. Не имеют также никаких оснований разговоры о том, что Махно якобы дожил до Великой Отечественной войны и, находясь в США, хотел помочь Советской стране медикаментами, но не смог, потому что Сталин отверг это предложение. Не стоит доверять и слухам о том, что Махно обращался к Советскому правительству с просьбой разрешить ему вернуться на родину, но получил в этом отказ.
В Румынии, куда Махно переправился через Днестр с остатками банды (около 80 человек), его заключили в концентрационный лагерь. Оттуда он бежал в Польшу, но на границе был схвачен и отправлен в лагерь для интернированных. Спустя шесть месяцев Махно и его жену перевели в Варшавскую крепость. Там Галина Андреевна родила дочь Елену. Через 13 месяцев их выпустили из тюрьмы. Перебравшись в Данциг, Махно был вновь арестован и заключен в крепость. Но это было его последнее заточение. Оказавшись на свободе, Махно покинул Германию и приехал в Париж. Белая эмиграция встретила батьку более чем прохладно. «Я обретаюсь ныне в Париже, среди чужого народа и среди политических врагов, с которыми так много ратовал», — писал Махно 16 апреля 1923 г.
Да, трудно складывалась судьба этого человека: полуголодное детство, затем почти девять лет каторги, лихолетье гражданской войны, снова тюрьмы, горечь эмиграции и, наконец, осознание того, что весь этот путь пройден напрасно, что впереди — тупик.
Вот что писала Галина Андреевна Махно (Кузьменко):
«В 1917 году судьба свела меня с человеком, которого в своем воображении считала освободителем народа от царского гнета, Нестором Ивановичем Махно. Много мне с ним пришлось пережить всяких невзгод и сенсаций во время гражданской войны. Он, Махно, воссоединился с Красной Армией, и помню банкет в честь воссоединения Красной Армии с армией Махно. Я помню встречи с К. Е. Ворошиловым, С. М. Буденным. Затем Махно разошелся во взглядах и тактике и снова очутился в изоляции и воевал против Красной Армии и белой. Когда его армия была разбита и остатки ее разбежались, мы бежали в Польшу, там нас судили и выслали за пределы Польши. Мы очутились во Франции. В Париже белая эмиграция и петлюровцы встретили нас враждебно, ибо Махно не был в союзе с украинскими националистами и белогвардейцами. Пришлось нам в Париже очень трудно. С большим трудом Махно устроился простым рабочим в киностудию, а я определилась прачкой в богатый дом.
Вот тут-то Махно и понял свою ошибку в своем анархизме»...
Что же касается последнего этапа его жизни, то он сложился драматически. Если в эмиграции порой даже российская элита вынуждена была влачить жалкое существование и перебиваться с «куска на кусок», то можно себе представить положение эмигрантов — «революционеров», коммунистов-анархистов, вроде Махно. Вот еще одно свидетельство его жены о жизни в Париже:
«Здесь мы прожили долго. Нестор, туберкулезный и израненный, все время болел. Изредка и понемногу работал, сапожничал, работал по устройству декораций в киностудии, потом при одной французской газете. Писал Нестор свои воспоминания (мемуары)».
24 сентября 1934 г. Нестор Махно умер в одном из парижских госпиталей.
Что же касается семьи Махно, то о ней известно следующее. После смерти мужа Галина Андреевна проживала в Париже с дочерью до 1940 г. Когда Францию оккупировали гитлеровские войска, она, не сменившая фамилию Махно, при регистрации в гестапо была задержана как жена известного анархиста. Из Парижа ее отправили в Германию в концлагерь. В 1945 г. Галину Андреевну вместе с дочерью привезли в Советский Союз и, опять-таки как жену Махно, судили. Она отбыла в лагерях восемь лет и 9 месяцев и была освобождена после смерти Сталина. Елена Несторовна пять лет находилась в ссылке в Джамбуле, после чего осталась жить в этом городе. После освобождения Галина Андреевна приехала к дочери, которая работала там уже инженером.
Итак, близкие Махно все-таки обрели и Родину, и свободу. А прах Нестора Ивановича Махно и поныне покоится на парижском кладбище. Не гуляйпольские просторы, не Крым, а уголок на Пер-ля-Шез стал для Махно той «вольной территорией», о которой он так мечтал.





В. В. Комин о махновской попытке создания «вольного» государства

Из книги Владимира Комина «Нестор Махно. Мифы и реальность».

В конце октября 1919 г. партизаны подошли к Екатеринославу...
9 ноября 1919 г. они полностью овладели Екатеринославом. Как и в прошлый раз, город захлестнула волна грабежей. Махно наложил на Екатеринослав 50-миллионную контрибуцию. Такую же сумму денег должен был выплатить Александровск и, кроме того, поставить партизанской армии 10 тысяч пар белья. В короткие сроки махновские отряды освободили от деникинцев также Верхнеднепровск, Кичкас, Николаев, Апостолово, Борислав и другие населенные пункты губернии. Под контролем батьки оказался обширный район. Наконец-то Махно и его друзьям анархистам представилась возможность на практике опробовать идею создания «вольного» государства, своего рода сечи XX века, с «анархистским коммунистическим обществом». Город Екатеринослав стал столицей «вольной территории».
Возможно, мое сравнение покажется спорным, но все-таки попробуйте представить себе такую ситуацию. Ребенок, страстно мечтавший о какой-нибудь «взрослой вещи», наконец ее получает. Сначала он испытывает восторг, а потом убеждается, что этой вещью он просто не умеет пользоваться. И тогда начинаются разочарования и обиды. Наверное, в подобном положении оказался Махно осенью 1919 г. В его подчинении находился район, где можно было начать «строить» новое, «вольное общество». Всю жизнь Махно стремился осуществить эту свою идею, а теперь, когда, казалось бы, она была так близка к реальности, он не знал, что надо предпринимать. Он не был достаточно образован, чтобы определить политическую модель безвластного общества и его экономическую и социальную структуру. В полной мере испытавший на себе социальную несправедливость, Нестор Махно, видимо, считал, что все люди, стоит только их освободить от власти государства, сами устроят себе счастливую жизнь. Все образуется само собой, независимо от экономических и социальных отношений.
Позднее, живя за рубежом, Махно попытался изложить свое понимание того, как должна была воплощаться идея «безвластного коммунистического государства».
[Читать далее]«Социальная природа махновщины, — писал он в мемуарах, — основана на классовых антагонизмах современности с революционно-анархистской точки зрения. Целями махновщины на пути революции были — реальная свобода и независимость трудящихся как в делах развития революции, так и в делах строительства на ее пути нового общества, во внутреннем состоянии которого, с точки зрения махновщины, все люди должны быть свободны и равны между собой. Все они группируются между собой, независимо от опеки государства и его полицейских институтов, в союзы-коммуны, согласно своим наклонностям, интересам и общественным и личным надобностям. И все сообща с сознанием ответственности за нарушение общественного и личного благополучия всех и каждого в стране обеспечивают свободу и социальную справедливость в равной мере и степени за всеми, за каждым отдельным человеком… Для людей, во всем и вся ориентирующихся только на город, на его зараженность властью, на его начальническое начало, совершенно непонятным кажется то, что украинское крестьянство с первых дней революции стремилось практически высвободиться от опеки государственной власти, ее начал и партий, поддерживающих эти начала. Взамен опеки государственной власти над собой и революцией революционное крестьянство выдвигало свою трудовую, коллективную волю на весь рост и развитие революции, на все его прямые действия в этом направлении и на действие и недействие противившихся целям революции в пользу контрреволюции. А в действительности именно на этих подлинно вытекающих основаниях украинское не эксплуатирующее чужого труда крестьянство группировало свои силы, определяло задачи дня и действовало против врагов революции в интересах идеи, обеспечивающей свободу и независимость всей трудовой семьи. Так родилась в украинской революционной деревне столь ненавистная большевикам и буржуазии махновщина».
Нетрудно убедиться, что за этими общими, но довольно витиеватыми высказываниями Махно о том, что все люди должны быть равны и свободны и что «все сообща… обеспечивают свободу и социальную справедливость», не было, по сути, никакой конкретной программы действий.
Тем не менее в октябре — ноябре 1919 г. на территории Екатеринославской губернии махновцы приступили к строительству «безвластного государства» и, таким образом, решили доказать на практике жизненность своей доктрины. Основные положения строительства «вольного анархистского общества» были разработаны на Александровском съезде Советов крестьянских, рабочих и повстанческих депутатов, состоявшемся по инициативе «революционного военного совета повстанческой армии имени батьки Махно».
Несмотря на усиленную шумиху, поднятую махновцами вокруг съезда, им пришлось приложить немало усилий для его созыва. Жители города Александровска, например, отнеслись к съезду явно отрицательно. Как выборы делегатов, так и их явка на съезд были обеспечены фактически под угрозой применения репрессий. Многие города и населенные пункты в «зоне махновцев» так и не направили своих представителей на съезд. В его работе приняли участие 270 делегатов. Решения съезда определялись вождями анархистской конфедерации «Набат». Ее лидер Волин (Эйхенбаум) предложил делегатам написанную им самим декларацию, в которой излагались идейные основы «вольного» анархистского общества. В декларации утверждалось, что Украина уже вступила в «третью революцию» и на очередь дня выдвигается практическая задача — организация «вольного советского строя». Оказавшись не в состоянии игнорировать идею Советов, анархисты, однако, попытались использовать ее по-своему. Во-первых, они мыслили Советы без коммунистов, во-вторых, как чисто экономические организации, являющиеся лишь исполнительно-совещательными органами, регулирующими хозяйственную деятельность на местах. Советы не должны были быть Политическими руководителями общества.
Идея «вольных» Советов вполне соответствовала настроению крестьян, которые в пору гражданской войны утратили экономические связи с городом, перешли к натуральному хозяйству. Для них любая власть была нежелательна, так как ее представители требовали уплаты налогов, проводили мобилизацию в армию, реквизировали скот. Поэтому анархистская идея «безвластия» находила широкую поддержку, особенно среди середняков.
Анархо-махновцы не признавали классового расслоения в деревне, не видели нарастающей борьбы между кулаками и беднотой. «Необходимо не разъединение трудовой семьи на партии, враждующие между собой группы, а наоборот — теснейшая связь… между всеми трудящимися», — говорилось в махновской декларации, выпущенной накануне съезда. Отрицание руководства партией «вольными» Советами влекло за собой сохранение политической отсталости в деревне, консервировало несознательность и неорганизованность крестьянства, основную часть которого составляли бедняки и середняки. А это было выгодно кулакам.
Декларация по земельному вопросу показала, что анархо-махновцы открыто выступают против принятого Советской властью Декрета о земле. Они утверждали, что при вольном строе «декрет коммунистической власти» о национализации земли должен потерять силу, что всю землю следует изъять у государства, а созданные на базе бывших крупных помещичьих имений совхозы ликвидировать. Согласно декларации вся земля должна была поступить в ведение и распоряжение тех, кто на ней трудится. Все это вело к разрушению не только бедняцких, но и середняцких хозяйств в деревне и способствовало укреплению кулаков.
Еще более неясные, но мрачные перспективы вырисовывались в свете анархо-махновской политики в «вольном государстве» для промышленности. Для любого здравомыслящего человека было совершенно очевидно, что создание «вольных» самостоятельных Советов в промышленности и на железных дорогах приведет к развалу экономики. Поэтому рабочие делегации на анархо-махновском съезде единодушно высказались против этой затеи и отказались участвовать в его дальнейшей работе.
Положение рабочего класса в «вольном» махновском государстве становилось критическим. Еще до съезда на многих предприятиях Екатеринослава прошли собрания и конференции, где говорилось о бедственных условиях, в которых оказались рабочие и их семьи. На ряде предприятий уже в течение продолжительного времени не выплачивали зарплату. То же было и на железных дорогах. Рабочие и их семьи голодали. Когда представители железнодорожников обратились к Махно с просьбой о выдаче им зарплаты, тот ответил: «Повстанцы разъезжают на тачанках, ваши железные дороги не нужны. Пусть же кто катается в поездах и расплачивается с вами». Затем он выпустил такое воззвание: «В целях скорейшего восстановления… железнодорожного движения в освобожденном нами районе предлагаю… железнодорожным рабочим и служащим энергично соорганизоваться и наладить самим движение, устанавливая для вознаграждения за свой труд достаточную плату с пассажиров и грузов, кроме военных, организуя самим свою кассу на товарищеских и справедливых началах». И тут ничего, кроме призыва «энергично соорганизоваться», Нестор Махно предложить железнодорожникам не смог.
Когда же рабочие стали настаивать на том, чтобы деньги за ремонт путей им выплатили в более справедливом размере, Махно посчитал это требование чрезмерным и дерзким. Он публично, в печати, назвал рабочих «сволочью, шкурниками и вымогателями, пытающимися на крови и героизме его бойцов строить свое благополучие». В газете Махно подчеркивал крестьянский характер своей армии и своих целей, противопоставляя их целям рабочих.
Несостоятельность анархо-махновских идей «безвластного» государства проявлялась во всем. Так, вопреки провозглашенным принципам свободы, был установлен режим произвола и принуждения. В Екатеринославе, например, Махно назначил коменданта города, предоставив ему всю полноту гражданской и военной власти. То же было сделано и в других городах «вольной территории».
Приняв на съезде декларацию о «свободе», провозгласив отказ от государственного принуждения, махновцы одновременно приняли такую резолюцию по военному вопросу: «Отрицая в принципе регулярную армию, построенную на началах принудительной мобилизации, как противоречащую основным принципам интернационального социализма, но ввиду тяжелого положения на фронте и необходимости физических сил произвести добровольную уравнительную мобилизацию на территории, освобожденной от белых, от 19 до 39 лет по волостям, селам и уездам с командным составом и хозяйственно-судебным органом при частях, начиная от полка, стремясь превратить повстанческую армию, как таковую, во всенародную рабоче-крестьянскую армию». Этой резолюцией анархисты зачеркнули принципы построения повстанческой армии Махно: «добровольничество, выборность, самодисциплина», заменив их «добровольной уравнительной» мобилизацией.
Махновцы отвергали такие институты государства, как суд, органы государственной безопасности, взрывали тюрьмы и выпускали на свободу заключенных, в том числе уголовников. В то же время они создали собственную контрразведку, которая творила беззаконие и произвол.
Вскоре многим стало ясно, что махновцы не в состоянии обеспечить маломальский порядок и создать условия для нормальной жизни на «вольной территории». Промышленные предприятия не работали. Все денежные средства банков были конфискованы или разграблены. Воинские части облагали население городов контрибуциями, устраивали «экспроприации буржуазии». Нередко махновцы грабили обывателей. Повсюду, по утверждениям очевидцев, царили беспорядок и пьянство.
Идея «вольных» Советов дискредитировала себя. На практике она приводила к откровенной военной диктатуре Махно и его многочисленных атаманов. Батька вынужден был ужесточать репрессии, потому что только они могли приостановить рост недовольства среди населения и процесс разложения армии. Махно понимал, что идея сечи XX века «трещит по швам», а сам он оказывается не у дел. Как военный руководитель, он был на своем месте, а как организатор «вольного государства» проявил полную несостоятельность. Он неизбежно оказался бы на вторых, а то и на третьих ролях в этом «государстве», если бы оно и было создано.
Батька тонко чувствовал изменение своего положения, о чем свидетельствует история с М. Л. Полонским, командиром так называемой «железной махновской дивизии», который пользовался популярностью, почти равной популярности самого Махно. Полонский мог оказаться серьезным соперником для батьки, и потому участь его, как некогда атамана Григорьева, была предрешена.
Некоторые исследователи махновщины полагают, что устранение Полонского обусловлено исключительно тем, что тот был коммунистом. Вряд ли этот довод можно считать неоспоримым. Ведь были и другие коммунисты — командиры и бойцы Красной Армии, оказавшиеся в тылу у деникинцев и примкнувшие к махновцам. Но они не подвергались репрессиям, хотя отношение к ним было настороженным. Впрочем, предоставим слово одному из очевидцев события, о котором идет речь.
«Неожиданно в начале декабря Полонский и целый ряд армейцев-коммунистов были арестованы батьковской контрразведкой… Немедленно после арестов наш партийный комитет отправил делегацию к Махно с требованием гласного суда над Полонским.
— Гласного суда не будет, — отвечал батька, — его судьба решена военным командованием: он будет расстрелян.
— Но если гласности потребуют рабочие и крестьяне, мы надеемся, вы подчинитесь их требованиям?
— Нет, — было кратким ответом.
— Но если гласного суда потребуют повстанцы, бойцы, знающие товарища Полонского, вы их требование исполните?
— Нет. Кто мною недоволен, пусть не служит мне, пусть убирается к…»
Когда делегаты заявили о том, что они представляют рабочих Екатеринослава и что рабочие примут меры, если арестованные не будут освобождены, Махно ответил: «Что же, будем расстреливать и рабочих».
5 декабря Полонский, его жена, Ахаров, Семенченко, Вайнер и Бродский были расстреляны начальником махновской контрразведки. Реввоенсовету было объявлено, что Полонский якобы пытался отравить Махно, на заседании же военного штаба батька заявил, что Полонского уличили в сношениях с… белыми.
Махно понимал, вероятно, что его положение становится зыбким, и решил показать власть. Пусть не забывают, кто есть кто. Не исключено, что он рассчитывал ослабить коммунистическое влияние на повстанческую армию, ликвидировать конкурента. Но подобные меры могли упрочить положение батьки лишь на время.
Между тем Красная Армия, развивая наступление на белогвардейцев, подходила все ближе к владениям Махно, и это сказывалось на настроении масс. Украинское крестьянство, да и многие представители российского анархизма убеждались в бесперспективности махновского эксперимента.