April 18th, 2021

А. Н. Яременко: Заметки из подполья, г. Владивосток, 1919 г. Часть I

Из сборника «Революция на Дальнем Востоке».

1 февраля, г. Владивосток, Первая Речка, подполье.
В городе появились субъекты с изображением черепов на лбу и на затылке. Приехал карательный отряд, очевидно — калмыковцы, и остановился на Первой Речке (предместье Владивостока). На вагонах, в которых помещаются каратели, — крупные надписи: «С нами бог и атаман!» Пресса черная чернеет... Меньшевики и с.-р. заметно полевели, т. е. почувствовали кое-какие из своих бесчисленных грехов, поумнели.
[Читать далее]2 февраля
Настроение рабочих и крестьян приподнято слухами: «Челябинск взят, Красная армия идет к нам на помощь, колчаковщина разлагается». Спекуляция во всем и везде достигла небывалых размеров. «Спасители России» (союзники) организовали железнодорожную миссию для контроля и руководства Сибирской магистралью. Еще бы? Им нужна артерия страны, чтобы высасывать кровь трудящихся.
3 февраля
В Амурской области японцы хозяйничают, гонят большевиков в тайгу, разоряют села, жгут избы. В Благовещенске находится главный штаб японских войск, «геройски спасающих» Амурскую область. Но японцам победы стоят жертв: во Владивосток прибывают вагоны с трупами японских солдат. Везут их в страну Восходящего Солнца для демонстраций перед народом о зверствах русских большевиков. Грузчики не хотят грузить эту «говядину» на пароход даже за плату: «одна иена с туши».
4 февраля
Владивостокские черносотенцы и торговопромышленники ожидают прибытия атамана Калмыкова. В Хабаровском калмыковском отряде произошел бунт: 40% отряда оказались красными: они убили командиров и с оружием перешли в американский лагерь. Их изолировали на «Красной Речке». Калмыков требует от американцев выдачи бунтовщиков, но демократы-янки в качестве революционеров поддерживают сторону восставших, обвиняют Калмыкова в дикости, зверстве. Русские дальневосточные черносотенцы-монархисты пользуются случаем, пускают в ход погромную антисемитскую агитацию, проливают крокодиловы слезы о том, что союзники не поддерживают атамана Калмыкова в его самоотверженных героических мерах, направленных ко «спасению Великой России», ругают «друзей-спасителей» и воскуривают фимиам только единственной стране — Японии.
5 февраля
Союзническая контрразведка действует вовсю. На Первой Речке производят обыски и аресты среди рабочих железнодорожных мастерских и служащих. Тюрьма переполнена. Международная столовая на Первой Речке была оцеплена американцами, которые выставили пулемет, ловили большевиков... Калмыковской разведке союзники все-таки не дают воли, а то она разделалась бы с владивостокскими коммунистами; впрочем японцы — опора для калмыковщины: они-то и не постеснялись бы...
6 февраля
«Дальневосточная Окраина» сегодня не вышла. На Сучанском руднике рабочие прекратили работу, многие из них ушли в села. В с. Петровке милиция отобрала у крестьян шинели. По долине реки Сучана революционное крестьянство восстало против хорватовских властей и отрядов. По всему громадному Ольгинскому уезду организуются партизанские отряды. Хорват разослал пять карательных отрядов по уезду. Эти отряды представляют из себя разный сброд: китайцы, корейцы, белогвардейцы, калмыковцы, казаки. Настроение в городе среди рабочих масс тяжелое, выжидательное.
7 февраля
Даже в «Далекой Окраине» и «Голосе Приморья» начинают писать о восстаниях... Союзники пока не вмешиваются. Они выясняют, определяют... Крестьянство гонит попов-колчаковцев и земских ораторов-меньшевиков. С.-р. и меньшевики что-то еще думают сделать, — они ведь воображают себя «особенной категорией» мессианской, готовы крестьян морочить заново.
8 февраля
Закрыта наша газета «Рабочий Мир» за стихотворение тов. Ярославского: «Расстрел тт. Суханова и Мельникова» и вообще за возбуждение народа. Союзническая железнодорожная миссия держит нос по ветру, норовит, как бы не «упустить экономическую помощь Сибири»...
Союзники начинают вывозить некоторые грузы из владивостокского порта: а почему же не воспользоваться моментом? Добро Хорват продает, деньги нужны для спасения Колчака.
9 февраля
Население Сучанской долины терроризовано колчаковцами и спешно организует партизанские отряды в сопках. Калмыково-хорватовцы порют, расстреливают, сжигают. Пароход «Защитник» стоит на парах в бухте «Золотой Рог» для целей правительственных. Усиленно выпускаются колчаковские бумажные деньги, которые почти ничего не стоят. Иена, доллар — вот победители на дальневосточном рынке! Оклады чиновников растут. Колчаковские заправилы и русская буржуазия старается «пожить», чувствуя свою погибель.
10 февраля
Чехи теперь у японцев на узде: международный жандарм выполнил свою роль, его место занимает более сильный японский самурай. Колчак пятится назад. Союзники не дают ему достаточных ресурсов, не верят, испробовали ход, убедились в риске. В гор. Владивостоке, очевидно, калмыковцам и семеновцам хозяйничать не дадут: престиж консульского корпуса нужно же удержать на должной высоте, а эти белобандиты слишком плохо себя зарекомендовали и с моральной стороны.
11 февраля
Рабочие поняли предательскую роль правых социалистов. Сегодня мне пришлось наблюдать в Народном Доме, как рабочие взяли эсера Выхристова, члена учредиловки, «в переплет»: — «Г-н Выхристов, вы хорошие слова говорили мужичку, по деревням путались, а, добившись звания члена У. С., прямо к буржуазии и помещикам перешли…» Рабочие замкнули Выхристова в тесное кольцо. Он вертелся, огрызался: — «Что мне ваши мужички? вы разорили Россию»... Рабочие бросили ему обвинение за обвинением. Выхристов удирал, застегивая свою роскошную шубу.
12 февраля
Кажется, «друзья-союзники» думают серьезно ретироваться, видя, как лопается колчаковщина и как остался на бумаге их контроль над Сибирской магистралью. Но японцы себе на уме: аппетит у них разгорелся, — как упустить момент?.. Владивосток блестит формами всех наций. Гражданские моды — точно в Вене. Кинотеатры, кафешантаны кишат буржуйней. Что ей дороговизна? Все легкое приплыло к берегу Великого океана и пирует-разлагается, смердит. «Наживай миллион на миллион. Наслаждайся жизнью. Лови момент!..» — вот лозунг владивостокских прожигателей жизни.
13 февраля
Закрыли рабочую газету «Труженик» по распоряжению коменданта Бутенко. Японский штаб выжил Ц. Бюро Проф. Союзов из купленного у Хлуднева японцами здания; Ц. Б. П. С. приютилось в Народном Доме. …отряд колчаковцев-офицеров с придатком казаков и фронтовиков-солдат численностью до 300 штыков прибыл на Сучанский рудник по требованию управляющего рудником черносотенца инженера Егорова... Колчаковцы заняли села. Партизаны ушли в сопки. Бандиты секут стариков, настаивают на возвращении молодежи из сопок и сдаче всякого оружия, грабят, жгут, расстреливают, объявляют мобилизацию, берут лошадей и провиант...
В д. Хмельницкое бандиты дали учительнице за большевизм и за то, что муж ее, учитель, организовал партизанский отряд, 50 плетей... Крестьяне начинают разбираться, что такое земство и его созидатели меньшевики, которые подготовили хорошую почву для реакции.
Рудничный рабочий тов. Шилов передает: «В карательном отряде Смирнова — вся дрянь собралась; половина офицеров, остальные китайцы, корейцы и русская уголовщина. Для них важно пограбить, подкормиться, убивать... Все они оборваны, многие солдаты почти босы, голодны. Карательные банды уже объели все деревни и села, близко лежащие к линии Уссурийской железной дороги. Рабочие Сучанских каменноугольных копей дружны, готовы идти на смерть за красное знамя».
Японцы подвозят все новые войска во Владивосток и в то же время поговаривают об эвакуации и невмешательстве в русские дела.
На Русском острове исчезают рабочие, арестованные колчаковцами. Центральное Бюро Проф. Союзов не может разыскать многих товарищей. Делегатов от сельских обществ, прибывающих к 1 консульскому корпусу, арестовывает колчаковская охранка. Меньшевики и эсеры трусят: небось присмирели. Чехо-словаки не проявляют активности: они теперь всецело занимаются вопросом перевозки своих войск морем в Чехию... Монархические рептилии: «Дальний Восток», «Голос Приамурья» и «Моя Газета» ужасно клевещут и на своего дядюшку Вудро Вильсона, на всю «жидовскую Америку» и на союзников, которые изменили истиннорусским интересам. Но зато они поют гимн самураям и думают только при помощи «искренно-честного и благородно-рыцарского друга русского народа» Японии спасти Россию от немцев и большевиков. Сыплются от генерала Иванова-Ринова обязательные постановления: не разрешаются никакие общества, кроме, конечно, торгово-промышленных. Преследуются собрания, митинги...
Командующий войсками Иванов-Ринов издал приказ-закон, карающий до 3-х лет каторги и до 5.000 руб. штрафом за распространение ложных сведений, подрывающих престиж властей русской армии и предающих дело Великой России.
14 февраля
Буржуйчики и черносотенцы вовсю ругают Америку: подвела! Бить ее с японскими самураями собираются.
15 февраля
Карательный отряд генерала Смирнова имеет штаб в с. Фроловке, которая оцеплена колчаковцами. Белобандиты разгуливают по селам. Партизаны растут, как грибы. Стариков допрашивают, учат шомполами и нагайками уму-разуму и — патриотизму. Но фроловцам удалось послать сообщение в другие села, как расправляются с ними колчаковцы. В д. Перетино, Голубовке, Екатериновке, Новицком организованы партизанские отряды преимущественно из молодежи. Учителя помогают крестьянам организовываться... Земская милиция, состоящая из колчаковцев, уговаривает крестьян сдать оружие и признать власть Колчака, но ее не слушают, арестовывают и отправляют подальше, за пределы волостей или в царство небесное. За грубые слова Смирнов проучил суданских мужичков шомполами по мягким частям, чтобы они не забывали уважения к властям.
Сельские кулаки-пауки призывают колчаковцев на защиту, ими руководят попы...
В Ново-Литовской, Душкинской, Петровской и Ново-Нежинской волостях крестьяне восстали против белых; организованы партизанские отряды. «Только японцев опасаемся. А то мы бы их сразу, дочиста изничтожили бы. Жаль, что милицию всю сразу не перебили: она нам много напакостила, те же колчаковцы, только мы думали: раз земская милиция, значит народ наш, а оно и земство-то колчаковское...»
Управляющий Сучанским рудником, черносотенец Егоров, собрал рабочих и сказал речь:
«Ну, как вас теперь называть? Товарищи? — Нет: я вас назову — господа!
Господа! Пришел карательный отряд генерала Смирнова. Он имеет своей целью установить порядок, власть, отобрать разграбленное имущество, а главное: окончательно очистить уезд от большевизма. Нужно навсегда выбить из мужичьих и рабочих голов эту дурь — большевизм, которую немыслимо когда-либо осуществить на земле. Работайте как следует, продолжайте свое полезное для отечества дело. Я три недели прожил во Владивостоке и не мог разменять денег, поэтому буду вам платить купонами за моей подписью. Я распоряжусь, чтобы эти купоны принимались в рудничных лавках».
Кто-то из рабочих во время речи этого черносотенца крикнул: «Бандит, мародер, кровопиец царский!» Егоров вызвал карателей. Американцы взяли охрану Сучанского рудника на себя, не пустили колчаковцев. Еще бы! Сучанский рудник — лакомый для них кусок. Он может снабжать антрацитом не одну эскадру... Почему же не «охранять самостоятельно, в целях спасения России»?
У крестьян пока имеется уверенность, что союзники не допустят разорения сел: они еще не видали на деле, как союзники поступают. Увидят. Мужичок любит «наглядность»...
Владивостокский воинский начальник расклеил объявления о призыве фельдшеров, врачей, унтер-офицеров, военных чиновников. Но на мобилизацию означенные чины не идут. Колчак удирает из Омска. Дальневосточные черносотенцы произвели Вильсона К° в большевики, усиливая травлю их в своих газетах-рептилиях...
На Сучане порки и расстрелы продолжаются.
16 февраля
В Уссурийском казачестве образовалась трещина: слишком нагло и преступно действует Калмыков, устроивший террор и среди казаков. Возле Калмыкова сгруппировалась всякая уголовная тварь. Американцы пока не вмешиваются в дела карательных отрядов на Сучане. Японцы же послали подкрепление на Сучанский рудник... Разрешено пить и торговать всяким питием. Приморье, конечно, выпивало и в запретное время: японский контрабандный спирт и китайская суля были в изобилии, но теперь идет распивочная вовсю.
17 февраля
Подслушал в вагоне разговор.
Полковник: «Еду к командиру дивизии, телеграфно вызван, не успел закончить своего дела»...
Офицер: «И чего вы туда в сопки полезли? Осиное гнездо растормошили По-моему, не нужно было туда лезть, другие выходы имеются».
Полковник: «Да, конечно, горная страна. Черт их в этих дебрях поймает! Мы только в селах и хозяйничаем, а выйдешь из села со всех сторон палят, надрезными пулями сволочи запускают и стреляют лучше наших солдат, бестии! Здесь нужна порядочная сила, знание местности. Трудно ориентироваться: подойдешь к сопкам, а они уже с другой пачками жарят, на своего же брата, мерзавцы. Придется прямо сжигать села со всем их отродьем».
Офицер: «Нет, я думаю, что не с того конца мы начали, пересолили, с мужичком так обращаться нельзя, да и не к чему: есть много средств и мер чисто мирного характера»...
Полковник: «Что это вы? Наверное большевизмом заразились, наладили одно... Дела бы наши шли хорошо, но одна беда: солдат нет настоящих, а что есть — сплошная дрянь! Их на позиции при соседстве устойчивых частей еще можно использовать, а в сопках с партизанским бандитизмом они не годятся. Их бьют и оружие забирают: снабжаем бандитов оружием…»
В Шкотове колчаковцы погружались в вагоны театрально: подавались вагоны в тупик, далеко от станции, набрасывали в вагоны дров, солдаты становились у приотворенных дверей. Когда эшелон проходил станцию, поднимался в вагонах стук, крик, песни; стучали поленьями, как будто в вагонах было много людей...
Белобандиты собирают сходы, требуют выдачи оружия и признания власти Колчака, вводят круговую поруку, терроризируют население. В школах занятия прекращены, учителя идут в партизанские отряды, а лояльные бегут в город. В д. Казанке колчаковцы арестовали учителя Михайлова за то, что последний спросил ворвавшихся на урок бандитов: «почему они нарушают занятия в школе?». Белые хотели его расстрелять. Михайлова спасла его жена ценой продолжительных слезных просьб перед начальством. Военно-полевой суд в отряде Смирнова работает вовсю: составляется список большевиков и прочих вредных элементов Ольгинского уезда, подлежащих «выписке в расход»... Эти действия карателей революционизируют деревню.
Большой революционный сдвиг наблюдается в среде сельского учительства, отсталого в политическом отношении: эсеровщина, меньшевизм, учредиловка испаряются из голов сельской интеллигенции под прессом реакции...
Крестьянина д. Краснополья Бегункова бандиты присудили к расстрелу...
Прибыл партизан К. Рослый из с. Владимиро-Александровского, говорит, что в их селе кулаки шпионят и провоцируют вовсю; крестьяне растерялись, молодежь уходит в сопки, колчаковцы секут, арестовывают, пытают, доискиваются большевиков, многих будут судить.
19 февраля
Отряд белых в количестве до 200 штыков с 2 скорострельными пушками и пулеметами медленно и осторожно двигался к селу Владимиро-Александровскому, обстреливая заросли. Вот бандиты поравнялись с партизанской засадой. Партизаны метко дали залп. Часть лошадей у колчаковцев пала, среди белых произошло замешательство, они растерялись. Генерал Смирнов самолично бросился к пулемету и спас положение. Белые подняли бешеный огонь по партизанам, которые, отступая в сопки, брали метко на мушку белых...
После этой встречи колчаковцы начали обстреливать с. Владимиро-Александровское из пушек и пулеметов, подвигаясь к селу крайне медленно. В селе белые произвели массовые аресты стариков, порки, грабежи и насилия...
Белогвардейцы принуждают оставшихся в селе мужиков и женщин рыть окопы, обслуживать отряд, снабжать его продуктами и фуражом. Ночью белые уходят на «Спасительную сопку», как в крепость, выставляют кругом пулеметы...
Днем белобандиты не выпускают из села никого, грабят, объедают крестьян. Кулаки шпионят, работают вместе с белыми. Во время белобандитского нападения женщины с детьми прятались в лесах, на холоде погибало много ребятишек.
20 февраля
Чем больше карают колчаковцы, тем быстрее растут партизанские отряды. Ненависть к колчаковщине и интервенции усиливается...
В шкотовских казармах колчаковцы расстреливают пленных красноармейцев, среди которых свирепствует эпидемия тифа, частями их куда-то увозят...
Военно-полевой суд белых приговаривает к расстрелу десятки крестьян... На Сучанском руднике американцы взялись поддерживать порядок сами, колчаковцев не пускают и относятся к их похождениям с недоверием...
На Амуре японцы сжигают села...




А. Н. Яременко: Заметки из подполья, г. Владивосток, 1919 г. Часть II

Из сборника «Революция на Дальнем Востоке».

23-24 февраля
Карательные отряды в своем составе имеют около половины офицеров с большим придатком китайцев-денщиков. Белые обирают крестьян. Тов. Я. Горбачев передавал, что колчаковские офицеры во Владимиро-Александровском сами ходят по дворам и убивают крестьянских свиней, кур, гусей и проч. скотину. На прошлых днях три офицера зашли в крайний двор крестьянина Мирошниченко, стали ловить кабана, но в это время меткие пули партизан, засевших на кладбище в шагах 800, поймали золотопогонников. Колчаковцы больше не ходили в крайние дворы на охоту, но усилили порку и расстрелы — мстили. Молодежь вся в партизанских отрядах. Японские разведчики рыскают по берегу, высаживаясь с крейсеров и миноносок. Приглашение на Принцевы острова усилило панику белогвардейщины и буржуазии... Буржуазия спасает свои карманы, идет в подданство к Японии, переводит капиталы на японскую валюту.
[Читать далее]25 февраля
Комиссар Колчаковского правительства Циммерман закрыл газету «Далекая Окраина» без права выхода. «Твердая власть» прямо заявляет, что она не потерпит возбуждающих население непроверенных слухов о большевистских успехах, ибо это весьма вредно отражается на восстановлении истинного порядка правительственными войсками по уездам.
По рассказам компетентных лиц, японцы обязались помочь правительственным войскам подавить крестьянские восстания...
Чехо-словаки занялись исключительно эвакуацией «братров» и награбленного в России военного имущества и добра вплоть до сибирских медведей и соблазненных чехами сибирячек. Кроме того, они занимаются усиленно коммерцией: покупают русский хлопок, медь и резину, которые имеются в громадном количестве в порту.
26 февраля
Сегодня был у меня крестьянин с. Владимиро-Александровского Борис Васильевич Туболов. Он вырвался из колчаковской охранки... Передает, что колчаковцы обстреливают села из пушек и пулеметов, потом занимают села и грабят все, уничтожают скот, птицу, жгут избы...
Колчаковский застенок помещается в пустом доме Недригайлова в с. Владимиро-Александровском, где свирепствует палач Фон Тирбах, помещик. Он пытает свои жертвы огнем, разрезывает кожу и посыпает солью, тушит папиросы о тело, подтягивает на веревках, забивает гвозди...
28 февраля
На Амуре японцы и казаки ведут усиленную борьбу с большевиками: жгут села, убивают женщин и детей.
1 марта
Слетаются все «государственно-мыслящие» на Дальний Восток. Они имеют единственную надежду и опору — японских империалистов. Поднялся содом спекуляции. Седьмой казачий круг указал Калмыкову на его преступную деятельность. Калмыков изворачивался, говорил, что сложит свои полномочия. Станичники ему возражали: «Булава что?., булава — пустяки, а вы уедете за границу». Калмыково-риновцы сваливают всю вину за бунт в отряде на евреев-американцев.
2 марта
Во Владивостоке по распоряжению Иванова-Ринова начались аресты. Арестованы эсеры и меньшевики... Результаты меньшевистско-эсеровской политики ложатся на их же спину.
3 марта
Газеты все, за исключением черносотенных рептилий, закрыты... В шкотовском лагере военнопленные красноармейцы мрут от тифа, как мухи... На Русском острове организована опричнина: кто туда попал — пропал, уничтожают даже белых офицеров заподозренных в сочувствии большевизму. Чехи усиленно эвакуируются и торгуют.
4 марта
На Ольгу отправлены вновь сформированные карательные отряды и скорострельная артиллерия. Японские суда провожают их. Аресты продолжаются. При карательных отрядах следуют американские и японские представители...
5 марта
Арестованных вывозят в Харбин, подозревая, что они в той или иной мере связаны с крестьянским восстанием. Вчера на крейсере «Бруклин» состоялось заседание консульского корпуса, вынесшее официальное постановление о прекращении арестов, но это делается союзниками из тактических соображений: ведь они знают, что колчаковщина погибает безвозвратно.
Американский консул телеграфировал своему правительству о террористических действиях колчаковских отрядов в Приморской области и об империалистических тенденциях Японии, как будто Америка стоит вне сибирской авантюры. На Амуре идут бои между японцами и красноармейцами, жертв много. Выходят только черносотенные рептилии, идет экономическое давление на типографии. В типографии «Прогресс», принадлежащей Ц. Б. П. С., колчаковцы устроили погром, поставили охрану.
6 марта
Ген. Ямада издал приказ по Амурской области, в котором изложены приблизительно следующие пункты:
а) села и деревни Амурской области укрывают красноармейцев и большевиков;
б) японским войскам, вследствие вышеуказанных причин, невозможно выполнить свою дружественную по отношению к России миссию: установить истинный порядок в области;
в) поэтому все села, деревни и хутора за укрывательство и Сочувствие большевикам будут японскими императорскими войсками сжигаться беспощадно...
Население негодует против этого приказа Ямады. Даже торгово-промышленники и «государственно-мыслящие» элементы призадумались. Теперь японцы действуют открыто. Чего им стесняться?..
7-8 марта
На Сучане пробовал свои силы карательный отряд полк. Волкова... В отряде — половина китайцев.
В среде колчаковских офицеров нет единства. Карательные экспедиции дают им возможность избежать более опасных фронтов с Красной армией, грабить, развратничать и пьянствовать. Китайцы из отрядов разбегаются. Под с. Перетино колчаковцы нечаянно убили своего человека, члена Сибирской областной думы, Захара Гончарова и очень сожалеют об этом случае... А крестьяне говорят: «собаке — собачья смерть, теперь не будет доносить на нас колчаковцам».
9 марта
Прибыл из с. Фроловки крестьянин В. и рассказывал, что колчаковцы приговорили было его к расстрелу, но маленькие дети, жена и родственники вымолили ему прощение у ген. Волкова. Он плакал, рассказывая мне следующее: фроловских мужиков пороли шомполами. В д. Гордеевке расстреляны пять мужиков, в с. Новицком — 2, в Перетино — 2, в с. Владимиро-Александровском — 13. Крестьяне ждут — не дождутся тепла, говорят: «Куда теперь деваться с бабами и ребятишками, а по теплу мы их и в сопки уведем, тогда покажем свою силу». Молодежь в сопках.
10 марта
В Амурской области японцы против красноармейцев применяют и газы — практикуются.
11 марта
Отменяется пароходное сообщение до особого распоряжения. Понятно — колчаковцам нужно будет на чем-либо удирать в Японию...
Ярыми карателями обыкновенно являются бывшие помещики... Белые в отместку партизанам расстреляли в д. Гордеевке 7 стариков и душевнобольного. Передают, что душевнобольной говорил белым разный вздор; предлагал свои услуги смотреть за лошадьми, кормить их, но белые его били. В тот момент, когда женщина принесла бандитам удостоверение из никольск-уссурийской психиатрической больницы, в подтверждение болезни мужа, колчаковский офицер выстрелил ему в лоб. Душевнобольной умер, судорожно сжав в руках выхваченную бумагу...
13 марта
В с. Новороссия колчаковцы сожгли 4 двора. Но этим только раздразнили «осиное гнездо» крестьян-партизан, которые выживают бандитов. Белогвардейщина потеряла надежду в возможность навести порядок в Ольгинском уезде и устремляется в Никольск-Уссурийский и Иманский уезды...
14-15 марта
На Амуре японцы сожгли большое село Ивановку и несколько деревень, погубили сотни детей и женщин — мстят большевикам... Тов. Головченко передал мне свое интервью с колчаковским полковником... В целях интервью т. Г. притворился монархистом, ну полковник и растаял… «…Паника. Добра не ждать. Колчаковского правительства теперь никто не признает и не поддерживает... Что из того, что союзники дают вооружение и обмундирование? Толку мало: нет командного состава, нет и настоящих войск — сброд... Офицерство на своих плечах выносит все тяжести. Мобилизация до сих пор ничего существенного не дала. Издаются приказы, а их никто не слушает, положение — дрянь, но офицерству все равно пропадать, приходится бороться насмерть»...
Среди амурского и уссурийского казачества идет движение против японцев, сжигающих села, уничтожающих русское население.
16 марта
Колчаковцы объявили мобилизацию двух годов, и это усилило приток партизан. Белые подняли в своих рептилиях агитационную кампанию об успехах на уральском фронте, поражении большевиков. Кипы черносотенной литературы направляют в села. «Нам годится на цыгарки, — говорят крестьяне, — а то приходится заворачивать козьи ножки в кукурузную шелуху». Пробуют взять крестьянина умелым подходом, сулят ему землю, мануфактуру, земледельческие орудия, а он... набивает берданочные патроны.
17-18 марта
Сегодня из Русского Острова перевозили новоиспеченных колчаковских офицеров, выпущенных военной школой... Одеты в английское обмундирование; бравой выправки, соответствующей русскому офицеру, они не имеют и производят жалкое впечатление.
Все это — сынки буржуазии, деревенских кулаков, городские хулиганы из мещанской среды, неудачники, недоучки, — словом, субъекты из породы паразитов, привлекаемые погонами. Они грузят много вещей (контрабанды) и садятся в эшелон: едут на фронт уничтожать большевиков. Вояки из них — плохие. Грузчики, на них глядя, улыбаются, говорят: «поезжайте, голубчики, там для вас приготовлено угощение». Да и многие из них не скрывают, передают по секрету: «Удерем по дороге, рады, что с Русского Острова, из школы-застенка вырвались, там настоящая погибель; нам только поближе бы к родным подъехать — только нас и видели»...
19 марта
Прибыл пароход «Защитник» из бухты «Чень-ю-вай». Он привез 35 новобранцев: это со всего обширнейшего Ольгинского уезда столько войска мобилизовали колчаковцы. Все юноши 17-19 лет, сынки деревенских кулаков. «Этими силами не навоюешь», говорят старые офицеры... Владимиро-Александровская милиция удрала во Владивосток, несмотря на угрозы офицеров.
27 марта
Производятся усиленные ночные обыски и аресты. Рабочая Слободка подверглась поголовным обыскам и массовым арестам.
28 марта
Одиннадцать представителей профсоюзных организаций Приморья сидят в тюрьме но распоряжению Хорвата. Семенов и Калмыков устраивают попойки в ресторанах, пылают жаждой пустить кровь владивостокским рабочим...
31 марта
Почтово-телеграфные чиновники и попы оказываются хуже деревенских кулаков: они являются добровольными колчаковскими шпионами. В Никольск-Уссурийском уезде карательные отряды терпят поражение от партизан, и только японские части «восстановляют порядок»: например, в д. Осиповке Никольск-Уссурийского уезда японцы сожгли крестьянские дворы, убивали и секли шомполами крестьян, реквизировали подводы, принуждали исправлять дороги... Забастовали металлисты. Объявленная колчаковцами цензовая мобилизация дает кое-какой приток интеллигенции и мелкой буржуазии. Владивостокские училища спешно выдают аттестаты об окончании училища своим питомцам, которые направляются к воинскому начальнику.
Инциденты между американцами и колчако-калмыковцами, начавшиеся с Хабаровске с бунта в отряде Калмыкова, не прекращаются... В японском парламенте происходило бурное заседание, как следствие речи депутата К..., указывавшего, что японские войска не поддерживают порядок в России, а истребляют русское население; основание — приказ ген. Ямады о сжигании сел и деревень, изданный в г. Благовещенске.
2 апреля
Прибывший из Сучана старик-крестьянин привез в портянке грамоту от села к консулам, в которой описываются насилия белых над крестьянством...
Японцы стараются удержать Хорвата в роли наместника Приморья, но он хитер: видит, чем это в конце концов пахнет, предпочитает заблаговременно ретироваться в Харбин и по-прежнему торговать Китайско-Восточной жел. дорогой. Кадетский орган «Голос Приморья» закрыт. Забастовал Добровольный флот. Интеллигенция волнуется, недовольная набором в правительственные войска.
3-6 апреля
Забастовки продолжаются. Комендант крепости Владивостока, Бутенко, работавший при Советах в милиции, издал постановление о закрытии всех профессиональных организаций и высылке президиумов этих организаций за пределы крепости в 24 часа. Японцы подвозят свежую дивизию для оккупации Восточной Сибири... Японские моряки говорили Масленникову: «Мы теперь не верим колчаковским сообщениям о партизанах, когда сами увидели, что это — мирные крестьяне».
7-11 апреля
Японцы заявили, что, если через 2 дня железнодорожные мастерские не будут работать, они возьмут мастерские в свои руки, поставят японских рабочих. Эта угроза подействовала. В городе доедают последний хлеб: подвоз зерна и муки из Маньчжурии прекращен. Спекуляция достигла невиданных размеров. Деятельность Ц. Б. профессиональных союзов замерла вследствие apecтa и разгона его руководителей. Мобилизация цензовых и интеллигентских сил не подвигается вперед: разбегается и тот жалкий конгломерат, который удалось колчаковцам собрать. Ожидается призыв всего мужского населения в возрасте от 18 до 35 лет, согласно указу колчаковского министра. На железной дороге — развал... Катастрофически падают колчаковские деньги, а японская иена и американский доллар повышаются. Нахлынувшие из Сибири керенки в 20—40 рублей окончательно подорвали сибирскую валюту...
Учебные заведения прекращают занятия, вследствие мобилизации учащихся и реквизиции помещений.
15 апреля-1 мая
Контрреволюционная разведка усилила за последнее время свои поиски и аресты. Мобилизация до 1 мая не подвинулась, остается на бумаге. Колчаковская военщина злится на буржуазию, которая не идет на фронт... Белые начальники решили взять Ольгинский уезд измором. Не пропускают ни пассажиров, ни грузов. За полмесяца ушло из города к партизанам вооруженных и нагруженных патронами до 1.300 рабочих, солдат и молодежи...
Владивостокский походный штаб издает «Бюллетени», в которых превозносит победы Колчака... Скоро возьмут Москву... Черносотенно-буржуазная пресса вторит этим бюллетеням и травит «жидовствующих американцев...
Во Владивостоке в Хорвата бросали бомбу. Чехо-словацкие жандармы поймали «злодея», Журавского, который приговорен военно-полевым судом к расстрелу; по-видимому, он неповинен в этом акте...
Прибывший на Вторую Речку эшелон сербов разоружен японцами. Сербы говорят: «Мы не пойдем больше воевать с рабочими и крестьянами…» Калмыков опять появился на интервентской сцене при японской поддержке. Ha днях он расстрелял большевика-казака Негоду, сжег его дом, конфисковал имущество. Вторая мятежная попытка против Калмыкова не увенчалась успехом: арестовано более 30 офицеров...
Чехо-словацкий штаб празднует годовщину своего выступления в Сибири, но солдаты в массе недовольны этим...
Объявленная на 25 апреля мобилизация собрала полтора десятка калек. Обывательское население Владивостока ждет большевизма, войны между Японией и Америкой, Японией и Китаем, Японией и Сов. Россией. В Северной Маньчжурии — беспорядки; туда посланы китайские войска. Но японцы и здесь работают: они тихонько снабжают хунхузов оружием, чтобы «заваривалась каша, и чтобы в мутной воде хорошо ловить рыбу».
Первое мая 1919 г. во Владивостоке прошло не отпразднованным. Под гнетом реакции пролетариат молчал: усиленные патрули союзной милиции и войск ходили по городу и его окрестностям; интервентами приготовлены были в разных пунктах пулеметы...