September 2nd, 2021

Дмитрий Тимербулатов о пенитенциарной системе белых. Часть I

Из диссертации Дмитрия Радиковича Тимербулатова «Пенитенциарная система Западной Сибири при антибольшевистских правительствах (май 1918 – декабрь 1919 гг.)».

В период деятельности антибольшевистских правительств уголовные дела против начальников мест заключения не были редким явлением. Как отмечает исследователь А. В. Петров, обстановка Гражданской войны способствовала стремительному распространению в среде чиновничества случаев коррупции, превышения властных полномочий и прочих злоупотреблений. Так, в феврале 1919 г. в Тобольском централе было обнаружено, что одеяла, предназначенные для арестантов, были использованы для пошива себе верхней одежды чинами тюремной администрации.   В феврале 1919 г. в Алтайской губернии при задержании у М. Е. Самойлова, ранее содержавшегося в Барнаульской тюрьме из-за принадлежности к советским органам власти, обнаружилось наличие подложного постановления местной следственной комиссии об освобождении...
[Читать далее]Во время расследования в порядке исполнения Г. Т. Спорадкевичем своих служебных обязанностей были выявлены другие компрометирующие факты. Некоторые лица, содержавшиеся под стражей, имели возможность пользоваться рядом льгот по сравнению с другими заключенными, вследствие выполнения ими различных услуг для начальника тюрьмы. Две женщины, обвинявшиеся в убийстве своих мужей, работали на кухне казенной квартиры Г. Т. Спорадкевича в качестве кухарок, где, по показаниям его помощника В. А. Смирнова «происходили песни и веселье». В дополнение начальник тюрьмы был заподозрен в хищении казенного имущества, о чем косвенно свидетельствовало отсутствие части документов по материально-техническому обслуживанию учреждения...
В то же время в Томской губернии было начато расследование, санкционированное ГУМЗ, в связи со слухами о случаях хищения казенного имуществ со стороны инспектора В. Е. Нечипоренко и чинов тюремных администраций.  В работе исследователей Н. С. Кирмеля и В. Г. Хандорина упоминается факт ареста в марте 1919 г. начальника Томской губернской тюрьмы за злоупотребление служебным положением, без указания фамилии этого должностного лица и связи его задержания с упомянутой проверкой. В целом, следует отметить, что расследование привело к значительному изменению кадрового состава администраций местных тюрем. Так, назначенный к тому времени на должность начальника Мариинской тюрьмы Л. И. Поникаровский был вынужден оставить службу, официальным подтверждением чего стал приказ Управляющего губернией от 13 июня 1919 г. за №299. По той же причине помощник начальника Томской губернской тюрьмы Н. С. Осмоловский походатайствовал об отпуске на 14 дней с сохранением содержания, по истечении которого им было подано прошение об отставке.
...
По замечанию исследователя М. М. Степанова, большинство «белых» правительств испытывали трудности по налаживанию работы пенитенциарных учреждений, в том числе из-за некомплекта и низкой квалификации кадров, в особенности чинов надзора.
В основном поддержание порядка в тюрьмах осуществлялось людьми, не имевшими возможности устроиться на более престижную службу и мотивации к исполнению обязанностей на должном уровне. Число тех надзирателей, которые сохраняли уважение к своей профессии и верность долгу, оставалось невысоким. Поэтому меры по ужесточению требований к страже тюрем не приводили к положительным результатам, поскольку лица, недавно устроившиеся на службу, в редких случаях оставались в пенитенциарной системе продолжительное время...
В Каинске содержавшимся в тюрьме большевикам удалось подкупить старшего надзирателя Николая Дмитриева, а также трех младших чинов стражи. Подобным образом арестанты намеревались заручиться поддержкой служащих в осуществлении побега, но в назначенный день чины стражи отказались от задуманного дела, опасаясь быть раскрытыми. Позднее младшие надзиратели, получившие денежные средства, уволились из тюрьмы, а Дмитриев, желая оставаться вне подозрений, в отношении заключенных стал проявлять грубость и дерзость.
В течение осени 1918 г. контрразведка фиксировала в Томске тайные контакты бывших работников советской власти, содержащихся в местах лишения свободы, с внешним миром, чему способствовали как члены следственных комиссий, так и охранники учреждения. Большевик В. Ф. Тиунов, отправленный по этапу из Новониколаевска и посаженный в Томское исправительно-арестантское отделение №1, вспоминал, что связь с городской партийной организацией поддерживалась при участии «блондина Миши». У данного лица в губернскую тюрьму был заключен родственник, что повлияло на его решение поработать в качестве надзирателя. Исполняя служебные обязанности, «блондин» временами оказывал помощь арестантам.
...
Несмотря на наличие незанятых служебных мест, администрации ряда пенитенциарных учреждений, переполненных сторонниками советской власти, выражали жалобы на недостаток персонала...
Недостаток в кадрах приводил к систематическому нарушению режима, что выражалось в несвоевременности прогулок и выводов заключенных в баню, а также в нарушении санитарных норм...
По постановлению Административного Совета ВСП от 25 октября 1918 г. месячное содержание для старших надзирателей было установлено в размере 300 руб. Для других чинов стражи оклад составлял от 225 руб. до 275 руб. в зависимости от категории места заключения. На высокую оплату труда могло рассчитывать лишь 20% охранников в каторжных централах, исправительно-арестантских отделениях и губернских тюрьмах. Остальные надзиратели довольствовались жалованьем ниже 250 руб. В уездных местах заключения оклады содержания для лиц, исполнявших обязанности по караулу, не превышали указанной суммы.
Поскольку зимой 1919 г. в городах Сибири прожиточный минимум был установлен в размере до 350 руб., стремление чинов стражи покинуть службу из-за низкой оплаты труда являлось обоснованным. Для некоторого улучшения ситуации в материальном обеспечении служащих в Министерстве юстиции было принято решение распространить выплату окладов в размере 275 руб. на 20% младших надзирателей в уездных тюрьмах. Но из-за гиперинфляции надбавки к жалованью подобного размера не стимулировали работников, поскольку к ноябрю 1919 г. прожиточный минимум возрос до 1102 руб. К тому же оплата труда нередко производилась продуктами питания, что создавало условия для злоупотреблений со стороны руководства.
...
В то время главный корпус тюрьмы в Барнауле находился в настолько ветхом состоянии, что комиссаром в своем отношении министру юстиции от 16 сентября 1918 г. было возбуждено ходатайство о его закрытии и переводе лиц, отбывавших в нем наказание, в места заключения соседних губерний. В своих жалобах арестанты отдельно указывали на гнилость полов, из-за которой во время умываний грязная вода стекала с верхних камер в нижний этаж, что приводило к зловонному запаху и сырости. По воспоминаниям К. М. Ожиганова, задержанного в связи с работой в Бийском уездном Совете, Барнаульская тюрьма была настолько переполнена, что, как и до революции, в ней не хватало достаточного количества нар, из-за чего люди ночевали у прохода и даже в коридоре...
Весной 1919 г. во время посещения данного пенитенциарного заведения директором губернского комитета Общества попечительного о тюрьмах было обнаружено, что оно требует капитального ремонта. Во всех камерах арестанты страдали из-за нехватки свежего воздуха, а в бане при учреждении от холода, так как в ней по причине отсутствия целых оконных стекол совершенно не задерживалось тепло. Такое положение стало одним из поводов к началу служебного расследования в отношении начальника тюрьмы Г. Т. Спорадкевича. Впоследствии в показаниях его помощника В. А. Смирнова было отмечено, что с момента поступления на должность в администрацию им ни разу не было замечено составление актов о проводимых ремонтных работах...
Даже недавно открытое здание места заключения в Мариинске не было полностью подготовлено к приему заключенных. По воспоминаниям Е. Власова, летом 1919 г. его, наряду с другими работниками земства, арестовали органы контрразведки и препроводили в местную тюрьму. Оказавшись в одиночной камере на четвертом этаже, в которой уже содержалось два человека, он обнаружил, что в окнах отсутствуют стекла. В помещении наличествовала привинченная к стене железная кровать, предназначавшаяся для одного заключенного, поэтому двое других арестантов спали на полу, испытывая неудобства из-за сквозняков...
В Омской тюрьме... площадь камеры составляла 16 - 18 метров, что было недостаточно в условиях пребывания в ней до полутора десятка арестантов. В связи с этим в помещении было постоянно душно, несмотря на имеющееся окно с форточкой, обращенное на Тобольскую улицу.
Помимо низких потолков и облупившихся стен заключенных угнетало наличие клопов, скопления которых по углам стен напоминали «вишнево-красные жгуты», тянувшиеся от пола до самого верха. На нарах, занимавших большую часть пространства камеры, хранились личные вещи арестантов... Из мебели в помещении имелся стол длиной в два и шириной в один аршин, пара табуретов и скамеек, черных от грязи. Поскольку камера находилась напротив уборной, заключенные, мучившиеся из-за запаха, становились по очереди к форточке и дышали свежим воздухом...
Плохое состояние помещений, приводившее к ухудшению условий содержания, являлось одним из факторов роста заболеваемости среди арестантов...
Наступление морозов показало, что сделанных запасов дров в тюрьмах недостаточно, а приобретение древесины ввиду дефицита возможно лишь по высоким ценам. Уже в январе 1919 г. пенитенциарные учреждения Томска не имели топлива, по поводу чего газета «Сибирская жизнь» отмечала возможность наступления «нежелательных последствий»...
В Томске начальниками мест заключения также делалось все возможное для заготовки топлива, но из-за низких справочных цен, установленных местной управой, закупки дров не представлялись возможными.

По сравнению с тюрьмами в Европейской России проблема переполненности мест заключения в наибольшей степени была характерна для сибирских пенитенциарных учреждений. Лишь в тюрьмах на территории Алтая, в отличие от других районов Западной Сибири, содержалось незначительное количество арестантов. Поскольку регион отличался наличием множества полноводных рек, перевозка арестантов на восток производилась на грузовых баржах, а с завершением строительства железнодорожной магистрали в товарных вагонах. Превышение установленного лимита лиц, содержащихся под стражей, приводило к несоблюдению режима в пенитенциарных учреждениях и ухудшению условий пребывания в заключении. Сокращение времени на прогулки, нерегулярные уборки коридоров и камер, отсутствие возможности соблюдения личной гигиены создавали предпосылки для роста уровня заболеваемости и смертности в тюрьмах.
По замечанию О. Н. Бортниковой, на протяжении дореволюционного периода тюрьмы Западной Сибири отличались повышенным риском распространения различных видов тифа. Развитие в местах заключения таких заболеваний как цинга, расстройство кишечника и анемия являлось следствием недостаточности средств, выделяемых государством на питание. В своей работе С. В. Познышев отмечал, что для поддержания здоровья арестантская пища с необходимым количеством животных белков и жиров не должна быть слишком однообразной. Но в реальности питание не соответствовало нормам, как для здоровых заключенных, так и для людей, пребывавших в тюремных лазаретах. Также полноценному лечению препятствовала нехватка при местах заключения профессионального лечебного персонала.
...
В Сибири, как отмечает Е. Г. Михеенков, использование труда заключенных стало практиковаться раньше, чем в Европейской России, т.е. до принятия в 1886 г. закона «О порядке занятия арестантов работами и получаемого от сего дохода»....все лица, приговоренные к содержанию в пенитенциарных учреждениях, по назначению администраций учреждений привлекались к обязательной трудовой деятельности.
...
Согласно воспоминаниям арестованного председателя исполкома города Томска Ф. Д. Кузнецова помещения губернской тюрьмы были переполнены до такой степени, что людям приходилось спать в сидячем положении. Видные деятели советской власти в городе Кузнецке в количестве пяти человек были заключены в одиночную камеру, из-за размеров которой арестантам не представлялось никакой возможности ходить, и они вынуждены были сидеть на нарах, свесив ноги... В качестве питания арестантам по распоряжению штабс-капитана А. Т. Альдмановича выдавались сухари с плесенью и мутная вода, имевшей вид «коровьего пойла».
После задержания у людей обычно изымались личные вещи и денежные средства. Так, у П. Ольшевского перед отправкой в Барнаульскую тюрьму была отобрана вся одежда, взамен которой он получил старые брюки, гимнастерку и «какие-то опорки вместо сапог»...
По воспоминаниям С. И. Горина, содержавшегося в Бийской тюрьме, процесс изготовления одежды для войск чехословаков протекал в лучших условиях, чем пребывание в камере, поскольку в помещении для работ «было больше света, воздуха и свободы».
В ряде случаев администрация привлекала арестантов к труду вне территории пенитенциарного учреждения. Так, заключенные Томского исправительно-арестантского отделения №1 обслуживали ассенизационный обоз, занимались перевозкой навоза для огорода при тюрьме или кололи лед зимой на реке Томи. На Заварзинской и Еловской фермах арестанты выращивали сельскохозяйственные культуры и разводили скот. Исправительно-арестантское отделение №1 было одним из немногих пенитенциарных учреждений, подавляющее большинство заключенных которого занимались трудовой деятельностью (более 300 из 430 человек).
…в Томской губернской тюрьме на обед выдавались кислые щи и овсяная каша-болтушка. В Бийске довольствие состояло из ржаного кислого хлеба и баланды, в которой предварительно варились головы и ноги скота. Но даже подобная еда было несравненно лучше того, что заключенные употребляли при эвакуациях или обычных перемещениях в другие пенитенциарные учреждения.
После передачи «Военного городка» в Новониколаевске армейскому командованию все содержавшиеся в нем лица были отправлены в Томск, которые в пути получали лишь жидкий суп из отрубей. По прибытии среди них было выявлено около десятка тяжелобольных от истощения. По воспоминаниям И. Г. Бурова, во время эвакуации из Тобольска питание арестантов, погруженных в трюм речной баржи, состояло из хлеба, который в результате долгого хранения на открытой палубе представлял собой «мох всех цветов радуги». Плохое качество питания заключенных объясняется не только высокой стоимостью продуктов, но и переполненностью тюрем.
Вопрос о количестве арестантов при антибольшевистских правительствах в Сибири продолжает оставаться одной из самых обсуждаемых проблем периода Гражданской войны на востоке России в отечественной историографии. В одной из первых советских работ, посвященных деятельности правительства А. В. Колчака, ее автор К. С. Буревой отмечает, что в тюрьмах находилось более 30 тысяч «политических арестантов». Так как информация о заключенных других категорий отсутствует, следует предположить, что автор указал количество всех задержанных лиц, вне зависимости от характера предъявленных им обвинений.
В научной литературе, издававшейся в более позднее время, число арестантов пенитенциарных учреждений варьировалось от 80 до 100 тысяч человек. Отсутствие в данных работах сведений о слагаемых указанной общей суммы вызывает подозрение, что к количеству заключенных тюрем прибавлялись военнопленные, содержавшиеся в концентрационных лагерях, а также лица, задержанные милицией и помещенные в каталажные камеры. Подтверждением этому служит монография П. А. Голуба, содержание которой соответствует тем положениям, которые были характерны для советского периода.
Согласно ведомости ГУМЗ, приведенной полностью в упомянутой работе, с указанием числа арестантов в тюрьмах на 1 января 1919 г. в пенитенциарных учреждениях Урала, Сибири и Дальнего Востока находилось более 28 тысяч человек. Но автор произвольно добавляет к данному числу тех заключенных, которые состояли в ведении МВД и Военного министерства. Подводя итог своим подсчетам, П. А. Голуб отмечает, что в «тюрьмах Сибири» содержалось около 75 тысяч человек.
В статье исследователя Е. Г. Михеенкова, посвященной подсчету численности заключенных в Западной Сибири при антибольшевистских правительствах и анализу их состава, автором отмечается, что через гражданские и военные пенитенциарные учреждения обозначенной территории за период 1918-1919 гг. прошло до 100 тысяч человек...
К осени 1918 г., по данным Е. Г. Михеенкова, насчитывалось 30% лиц, находившихся в заключении по политическим мотивам, но в некоторых тюрьмах их доля была значительней. Например, в Барнаульском пенитенциарном заведении таковые составляли более половины от общего числа находящихся под стражей, а в Томском исправительно-арестантском отделении - около 75%...
В течение следующего года в большинстве уездных городов Западной Сибири наблюдалась тенденция сокращения доли лиц, арестованных в связи со свержением советской власти. Так, по сведениям Е. В. Суверова, в Бийской тюрьме к 1 января 1919 г. количество политических арестантов достигало 53%, а к июню того же года их число снизилось до 31%.
В то же время, начиная с лета 1919 г. их численность начинает существенно возрастать в тюрьмах региональных центров, а также городов на Транссибирской магистрали, чему способствовало неудачное для «белых» изменение обстановки на фронте... Например, в Мариинской тюрьме, с сентября 1918 г. по июнь 1919 г. количество лиц, содержавшихся под стражей по политическим мотивам, увеличилось с 28 до 258 человек.
Значительное увеличение общего числа заключенных, помимо наличия политических арестантов, объяснялось ростом преступлений уголовного характера. Из-за высоких цен и распространения дефицита в сибирских городах регистрировалось большое количество противоправных действий, связанных с хищениями личного имущества, в особенности краж и грабежей. Кроме того, преступность того времени отличалась высокой степенью организованности и вооруженности.
В соответствии с ведомостью ГУМЗ на 1 февраля 1919 г. во всех тюрьмах 17 административных субъектов, на которые распространялась власть правительства А. В. Колчака, находилось 20025 человек, в том числе 132 ребенка.
...
При отсутствии свободных средств передвижения заключенным приходилось добираться до места назначения пешим ходом. По свидетельствам М. Александрова арестанты, двигавшиеся из Екатеринбурга к Новониколаевску по Сибирскому тракту, обычно ночевали под открытым небом в сидячем положении, как того требовали конвоиры. Из-за повышенного уровня заболеваемости до места назначения из 1200 арестантов добралось около 400 человек.
В большинстве случаев при эвакуации заключенных использовались паровозы и грузовые судна, названные в советский период «поездами и баржами смерти» из-за частых случаев массовых убийств арестантов во время переездов. В действительности причиной высокой смертности людей являлись антисанитарные условия перевозки. Согласно воспоминаниям А. Вимбы, содержавшегося в Уфимской тюрьме, заключенные во время эвакуации переносили тяжелые лишения из-за отсутствия в вагонах нар и печей, а также нехватки провианта и воды...
При разгрузке пенитенциарных учреждений Тобольска и Тюмени для перевозки 2,5 тысяч заключенных по рекам Туре, Иртышу, Оби и Томи до города Томска использовались баржи. Так как арестантам запрещалось подниматься на палубы, они постоянно пребывали в темных помещениях, где в дневное время из-за закрытых люков устанавливалась высокая температура. По прибытии 2 сентября 1919 г. баржи «Волхов» инспектором ГУМЗ А. Э. Гофландом было установлено, что из 1082 заключенных в период следования от тифа и других заболеваний умер 141 человек. В другой группе, прибывшей в Томск через неделю на грузовом судне «Белая», из 1646 человек в результате эпидемии погибло 180 человек.
…в Каинске группой офицеров во главе с капитаном Лопатиным и начальником уездной милиции Храповым из местной тюрьмы были уведены 10 лиц, арестованных по подозрению в принадлежности к Советам. Свои действия военные объясняли получением распоряжения от Штаба армии об отправке заключенных в Новониколаевск. Позднее в полутора верстах от Каинска на болотах были обнаружены 8 трупов, при опознании которых судебные власти установили личности погибших. Ими оказались арестанты, выведенные из тюрьмы, чья смерть наступила вследствие получения пулевых ранений. Заключенные Медведев и Воронов по неизвестной причине были возвращены обратно в пенитенциарное учреждение. Каинским уездным комиссаром И. И. Дзепо было установлено, что начальнику гарнизона Новониколаевска не поступали какие-либо распоряжения о переводе.
Полученные сведения стали поводом для возбуждения уголовного дела, но в Омске между Министерством юстиции и военными властями возникли разногласия по поводу того, кем должно производиться расследование. К тому моменту, когда следствие было поручено мировому судье 6-го участка Каинского уезда, Лопатин находился под арестом, а остальные лица, подозреваемые в совершении массового убийства, продолжали оставаться на свободе...
В середине июля 1918 г. при занятии села Улала в Горном Алтае отрядом всадников во главе с капитаном Д. В. Сатуниным, последний потребовал от местной управы передать ему арестованных большевиков. По различным данным выданные сторонники советской власти в количестве 9 человек были либо расстреляны, либо жестоко выпороты нагайками...
Протест общественности, а именно представителей партии эсеров, вызвал захват отрядом атамана Б. В. Анненкова Ишимской уездной тюрьмы, откуда, несмотря на протесты военных властей города, была вывезена партия арестантов-«советчиков» в количестве 52 человек. Газета «Дело Сибири» отмечала, что позднее часть из них расстреляли, причем протест по поводу случившегося выразили лишь эсеры.   По данным, приводимым В. А. Шулдяковым, перед уходом из Ишима штабс-капитан К. Шеркунов, исполнявший обязанности начальника штаба при отряде Б. В. Анненкова, отдал распоряжение о захвате с собой 7 арестованных большевиков, которые были убиты. Штаб 2-го Степного корпуса выступил с публичным осуждением подобных действий и приказал арестовать самого К. Шеркунова. Но, благодаря вмешательству Б. В. Анненкова, тот вскоре был отпущен на свободу.
В статье об А. Н. Гришине-Алмазове исследователь В. И. Шишкин отмечает, что командование Сибирской армией игнорировало сообщения общественности об убийствах арестованных большевиков военными, состоявшими в его подчинении. Но приведенные факты указывают скорее на опасения командования вооруженных сил снизить уровень лояльности офицеров в отношении правительства, а также отсутствием у него средств для возможности осуществления должного контроля над всеми антибольшевистскими отрядами.
После завершения ожесточенных боев под Мариинском чехословаками были захвачены в плен руководители местной партийной организации и препровождены в тюрьму. По воспоминаниям одного из них, М. Л. Зиссермана, руководителя горуездного комитета РКП (б), служащие пенитенциарного учреждения проявляли корректное отношение к арестованным лицам. Но отрядом под командованием есаула И. Н. Красильникова, который направлялся в район Иркутска, была совершена попытка самосуда над большевиками. Проникнув в тюрьму, казаки вывели насильно из камер 9 человек, построили их в шеренгу и повели в сторону ближайшего леса, предварительно объявив, что они будут расстреляны. В пути арестанты были отбиты подоспевшим кавалерийским эскадроном чехословаков под командованием прапорщика Чечала и возвращены обратно в место заключения. Для предотвращения подобных эксцессов охрана камер какое-то время исполнялась караулом из числа легионеров Чехословацкого корпуса...
В. З. Познанский, отмечая различия в поведении «белогвардейцев» и легионеров по отношению к большевикам, указывал на то, что чехословаки считали недопустимым убийства задержанных без судебных разбирательств.
В то же время участники интернациональных отрядов, оказывавших вооруженную поддержку Советам, вызывали у них враждебность, поскольку данные соединения формировались, главным образом, из числа военнопленных немцев и венгров. По свидетельствам, после переворота в Омске арестованные мадьяры были направлены в здание Кадетского корпуса и областную тюрьму, где чехословаки подвергали их избиениям палками...
Иностранные граждане, попавшие с начала Первой мировой войны в категорию «гражданских пленных», становились объектами преследований из-за подозрений в шпионской деятельности в пользу Четверного союза. В ночь на 31 июля 1918 г. в помещениях Шведской миссии в Томске, а также в конторе Красного креста в Новониколаевске, чехословаками были произведены обыски. Сведения из обнаруженных документов, якобы подтверждавших работу германской агентурной сети, стали достаточным основанием для ареста более 100 человек, многие из которых носили немецкие фамилии. Все они… были переданы в распоряжение контрразведки, а затем отправлены в исправительно-арестантское отделение №1...
К большому общественному резонансу привело исчезновение в конце сентября 1918 г. из Барнаульской тюрьмы лидеров местного Совета, содержавшихся под стражей. За три месяца до этого в городе пропали партийные деятели Е. П. Дрокин, С. М. Сычев и Н. А. Тихонов. П. Ольшевский вспоминал, что во время перевода в тюрьму группы арестованных большевиков корнет В. А. Бархатный приказал начальнику конвоя выдать ему трех указанных человек, пообещав привести их позднее. В тот же день выяснилось, что переданные лица были расстреляны в «Дунькиной роще».