November 14th, 2021

Р. Ю. Плаксин о контрреволюционной деятельности попов. Часть II

Из книги Р. Ю. Плаксина «Тихоновщина и ее крах: Позиция православной церкви в период Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны».

Не зря духовенство… хвалебно отзывалось о политике царского правительства: заветной мечтой церковников было восстановить не только эксплуататорский строй на Руси, но и монархию... В целях монархической агитации церковники использовали самые разнообразные средства. Так, в конце 1917 года в селе Коломенском близ Москвы была «чудесно обретена» икона Державной богоматери. На этой иконе богородица изображалась на троне в царской одежде, в короне, со скипетром и державой. Одновременно усиленно распространялась легенда о том, что богородица-де восприняла державу «благочестивых» царей российских и невидимо правит страной. Тихон, став патриархом, приказал организовать массовое производство копий с этой иконы. В особой молитве, им утвержденной, говорилось, что верующие просят богородицу восстановить царскую власть, избавить страну от революционной борьбы и укрепить православную церковь. «Ныне наступило время, — заявляли церковники, — когда наше православное духовенство, памятуя исторические заветы православия и его всегдашнюю верность монархическим началам, должно стать на борьбу за царскую Русь».
Патриарх Тихон, будучи убежденным монархистом, сразу же по вступлении на патриарший престол рукоположил в священный сан и приблизил к высшим иерархическим должностям ряд лиц, проявивших себя приверженцами монархического строя. Сан митрополита получили известнейшие монархисты — архиепископы харьковский Антоний и новгородский Арсений.
[Читать далее]С благословения патриарха в конце 1917 и начале 1918 года в Тобольске, где тогда находился в плену у революции Николай Романов вместе со своим семейством, духовенство во главе с епископом Гермогеном предпринимало энергичные действия для освобождения бывшего русского императора. Оно вело усиленную контрреволюционную агитацию среди солдат местного гарнизона. В соборе, в казармах, на улицах и площадях церковники и их подручные распространяли листовки с призывом «помочь царю-батюшке, постоять за веру русскую, православную». На рождественских праздниках в Благовещенской церкви, куда обычно водили Романова, дьякон Евдокимов начал даже величать Николая во время богослужения «его величеством». В Тобольск была тайно доставлена «чудотворная» икона, находившаяся в Абалакском монастыре и привозимая обычно в Тобольск лишь на один из летних месяцев. «Чудотворная» икона, «вдруг» оказавшаяся в Тобольске зимой и именно в той церкви, куда водили Николая, должна была предвещать какое-то чудо. В народе стали распространяться слухи, готовившие почву для этого чуда. В то же время в Тобольск стали съезжаться белые офицеры. У одного из них, Раевского, арестованного по выходе из дома епископа Гермогена, был найден мандат от всероссийского братства православных приходов. Как оказалось впоследствии, он привез Гермогену письмо от бывшей императрицы Марии, которая, между прочим, писала: «Владыка, ты носишь имя святого Гермогена, который боролся за Русь (здесь императрица, мягко выражаясь, ошибалась, ибо патриарх Гермоген не «боролся», а предавал Русь полякам в период польско-шведской интервенции в XVII в. Так, летом 1610 г. он присоединился к договору, заключенному боярами и частью духовенства, с польским королем Сигизмундом III о передаче русского престола его сыну Владиславу. — Р. П.): это предзнаменование!!! Теперь настал черед тебе спасать родину».
Неизвестно, чем окончилась бы вся эта затея, если бы не своевременно принятые Советским правительством меры. В Тобольск прибыл представитель ВЦИК и организовал переезд Николая в Екатеринбург. Но и там не оставили церковники бывшего русского самодержца своими заботами. Местное духовенство постоянно оказывало Николаю и моральную и материальную поддержку, обильно снабжая «царский» стол провизией в то трудное, голодное время. Не отказалось духовенство и от мысли освободить бывшего императора. Так, в сообщении ВЧК, напечатанном в «Известиях» 11 июня 1918 года, говорилось о том, что «многие из видных представителей духовенства... вели работы по реставрации старого строя, находясь в связи с членами династии Романовых через группу духовных лиц, близкую к бывшей великой княгине Елизавете Федоровне». Не забывал Николая Романова и патриарх Тихон, он прислал ему свое благословение и просфору. Когда же 17 июля 1918 года ввиду приближения к Екатеринбургу белогвардейских войск этот махровый реакционер, инициатор «Кровавого воскресенья» и душитель первой русской революции, палач и тюремщик, был расстрелян, патриарх Тихон созвал 19 июля секретное совещание соборного совета, на котором было решено совершить публичную панихиду по Николаю II. В протоколе этого совещания имелась собственноручная приписка патриарха: «Благословляю архипастырей и пастырей молиться о сем на местах». Во время богослужения в Казанском соборе в Москве Тихон сказал верующим, что, несмотря на опасность быть расстрелянным, он категорически осуждает убийство императора
Тихон грешил перед истиной, когда говорил, что ему грозит расстрел. «Советская власть, — отмечал П. А. Красиков, — считала излишним и нецелесообразным делать (из Тихона. — Р. П.) хотя бы какое-нибудь подобие мученика «за веру» — это только бы подняло его престиж в глазах темных, плохо разбирающихся масс... Ему предоставлена свобода печатать его воззвания, ибо заставить замолчать патриарха было бы просто невыгодно с точки зрения развития политического сознания в массах».
По призыву Тихона во многих церквах России «архипастыри и пастыри» совершали панихиды по Николаю II. Когда одного из таких «архипастырей», архиепископа Константина (Булычева), привлеченного в декабре 1919 года к суду за контрреволюционную деятельность, председатель суда, рабочий Монин спросил, почему он молился о Николае II, Константин ответил: «Как верующий и чтобы доставить покой его душе». Когда архиепископа спросили, служил ли он когда-нибудь панихиды по расстрелянным Романовыми рабочим, тот ответил: «Никогда не служил. Я поминал их тихонечко, в душе».
Неизвестно, что делалось у служителей культа в душе, но на деле они всегда благословляли расстрелы и казни революционных рабочих и крестьян, производившиеся по приказу царей Романовых.
Итак, с самого первого дня Октябрьской революции церковники выступили против нее. Они решительно поддержали вооруженное сопротивление контрреволюции, призвали верующих не признавать Советскую власть, бороться с нею. Для усиления помощи антисоветским силам церковники приняли меры по сплочению своих рядов, избрали на Всероссийском соборе патриарха. С самого начала своего патриаршества Тихон возглавил церковную контрреволюцию. Под его руководством духовенство выступило против первых же декретов Советской власти — о мире и о земле. Тем самым церковники показали, что им враждебны самые насущные чаяния и требования трудового народа.
На протяжении всей истории существования Русская православная церковь была верным союзником, опорой эксплуататорских классов, с первого же дня Октября она стала верным союзником и опорой всех контрреволюционных сил...
Выступая против всех декретов, всех постановлений Советского правительства, церковники наиболее ожесточенно боролись против политики Советской власти в религиозном вопросе. Считая, что только сама церковь может определять свое положение в государстве, духовенство в ноябре 1917 года вынесло на обсуждение собора проект постановления «О правовом положении православной российской церкви», которое и было принято 2 декабря.
О каком же «правовом положении» православной церкви шла речь в постановлении собора? Прежде всего, конечно, в нем говорилось о том, что православная церковь должна занимать в Российском государстве «первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение». «Двунадесятые праздники» н «особо чтимые православной церковью дни»… государство должно объявить «неприсутственными». Необходимо, заявлял собор, чтобы государство признавало лишь «свободу исповедания и проповедания православной веры» и «под страхом уголовного наказания» запрещало публичную критику православной веры или неуважительное к ней отношение, чтобы «глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их» обязательно были православными, чтобы обязательное преподавание закона божьего было сохранено не только в низших и средних, но и в высших учебных заведениях, а во всех воинских соединениях по-прежнему оставались должности священников.
Не забыли члены собора и о материальном обеспечении церкви. Они требовали не только сохранения всего принадлежащего ей имущества, но и предоставления права беспрепятственной коммерческой (!) деятельности. Ну и, конечно, духовенство хотело, чтобы православная церковь по-прежнему получала «из средств государственного казначейства по особой смете, составленной высшим церковным управлением и утверждаемой в законодательном порядке, ежегодные ассигнования в пределах ее потребностей».
Собственно говоря, в постановлении собора речь шла о таком «правовом положении» православной церкви, какое она и занимала в дореволюционной России, с той лишь разницей, что церковники хотели избавиться от всякого контроля со стороны государства, от всякого вмешательства во внутреннюю жизнь церковных организаций.
Это постановление коренным образом противоречило требованиям революционных масс. Еще в 1905 году в статье «Социализм и религия» В. И. Ленин писал: «Полное отделение церкви от государства — вот то требование, которое предъявляет социалистический пролетариат к современному государству и современной церкви». Он разъяснял, что государству не должно быть дела до религии; религиозные общества не должны быть связаны с государственной властью; всякий должен быть свободен исповедовать какую угодно религию или не признавать никакой; любые различия между гражданами в их правах в зависимости от их религиозных верований совершенно недопустимы; всякие даже упоминания о вероисповедании граждан в официальных документах должны быть уничтожены; не может быть никакой выдачи государственных сумм религиозным обществам, которые должны стать совершенно свободными, независимыми от власти союзами граждан-единомышленников. «Только выполнение до конца этих требований, — заявлял В. И. Ленин, — может покончить с тем позорным и проклятым прошлым, когда церковь была в крепостной зависимости от государства, а русские граждане были в крепостной зависимости у государственной церкви...».
Руководствуясь в своей политике в религиозных вопросах принципами свободы совести, Советское правительство предоставило войсковым комитетам право оставлять у себя священнослужителей, если того хотел личный состав воинских частей, управлений и т. д. Расходы по их содержанию в таком случае, естественно, должны были нести сами войсковые комитеты. Но, как и следовало ожидать, солдаты, к этому времени достаточно ясно разглядевшие, чьи интересы защищает духовенство и кому оно служит, как правило, выносили решения ликвидировать должности священников в своих частях. Характерно, что одной из первых воинских частей, отказавшихся от священника, был 56-й полк. Солдаты этого полка, участники октябрьских боев в Москве, в частности защищавшие Кремль, видели, что среди тех, кто стоял за спинами юнкеров, осаждавших Кремль, были и священники. Видели они церковников и среди палачей защитников Кремля. Недаром в принятой солдатами 56-го полка резолюции говорилось, что они не желают в дальнейшем содержать каких бы то ни было угнетателей и прекращают выдачу жалованья полковому священнику с 1 февраля 1918 года.
Наконец, уже 20 января 1918 года, накануне издания декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», был опубликован приказ наркома государственного призрения А. Коллонтай о прекращении выдачи государственных денег на содержание церквей, духовенства и совершение религиозных обрядов. Приказ гласил: «Выдачу средств на содержание церквей, часовен и совершение церковных обрядов прекратить, выдачу же содержания священнослужителям... прекратить с 1 марта сего года в соответствии с постановлением Народного комиссариата труда о выдаче 4-недельного заработка при закрытии предприятий». Таким образом, осуществляя свою политику в религиозных вопросах, Советское правительство старалось соблюсти максимум справедливости по отношению к служителям церкви. В приказе говорилось, что «причту, выразившему желание работать на благо народа, может быть предоставлена работа по Комиссариату государственного призрения» то есть проявлялась забота о тех священнослужителях, которые пожелали бы изменить свою профессию…
Декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви»... впервые в истории человечества… провозгласил право гражданина не только исповедовать любую религию, но и не исповедовать никакой, вести антирелигиозную пропаганду, быть атеистом...
Еще в период подготовки декрета духовенство развернуло усиленную агитацию против него, выступая против самого принципа отделения церкви от государства. В журнале «Церковные ведомости» в начале 1918 года появилась статья под характерным названием «Почему не должно и не может быть отделения церкви от государства в России». После пространного экскурса в историю феодальной и капиталистической Руси в ней делался «исторически обусловленный» вывод о том, что «православная церковь, само собою понятно, не может не касаться всех сторон духовной жизни русского государства — и моральной, и научной, и политической, и даже экономической».
Чтобы предотвратить появление декрета, церковники действовали самым решительным образом. Петроградский митрополит Вениамин направил 10 января 1918 года в Совет Народных Комиссаров письмо, которое являлось своеобразной предупредительной нотой Советскому правительству. В этой «ноте» было выдвинуто требование — не приводить в исполнение проект декрета, так как, мол, «осуществление этого проекта угрожает большим горем и страданиями православному русскому народу» и православные люди, узнав о подготовке декрета, «стали сильно волноваться». Церковники не без угрозы предупреждали «людей, стоящих в настоящее время у власти», что волнения могут принять силу «стихийных движений».
В подкрепление своей «ноты» духовенство организовало и случаи «народного» сопротивления действиям Советской власти. Когда, например, в соответствии с распоряжением наркома государственного призрения 13 января 1918 года представители власти явились в Александро-Невскую лавру, чтобы подготовить ее помещения для инвалидов и больных, лаврское духовенство не только ответило решительным отказом, но попросту выгнало этих представителей. Когда же попытка занять помещения лавры была повторена уже с помощью небольшого вооруженного отряда, церковники организовали сопротивление. Они ударили в набат и с помощью явившегося «народа» — религиозных фанатиков, полупьяных купцов, приказчиков и других хулиганов — пытались обезоружить и избить представителей Советской власти. В результате столкновения имелись жертвы.
14 января петроградское духовенство устроило многолюдное «пастырско-мирянское собрание». Основным вопросом этого собрания было пресловутое «гонение» на церковь. Участники собрания решили «твердо заявить народным комиссарам, что православный русский народ не допустит отобрания имущества у монастырей и храмов... не допустит поругания его заветных святынь, встанет на их защиту». Чтобы поднять «православный народ», собрание постановило развить усиленную антисоветскую агитацию «не только в храмах, но и на рынках, площадях», среди матросов и солдат, разъясняя, что «церковь православная терпит открытое гонение»... На 21 января была назначена своеобразная антисоветская демонстрация — крестный ход к Александро-Невской лавре.
Для подготовки крестного хода церковники произносили во всех петроградских церквах погромные проповеди. На рынки, площади и улицы города для ведения подобной же агитации были направлены кликуши и юродствующие. Сеялись слухи, что, мол, крестного хода большевики не допустят, что будут стрелять в верующих. Священники призывали «умереть, но идти вперед». Мало того, по распоряжению митрополита Вениамина совершались общие исповеди и массовые причащения, как перед смертью. Все было рассчитано на то, чтобы вызвать эксцессы.
Но затея церковников сорвалась. Главным образом потому, что основная масса пролетарского населения Петрограда, а также солдаты и матросы, на участие которых в крестном ходе рассчитывало духовенство, отнеслись к этой контрреволюционной затее резко отрицательно. Немаловажную роль сыграло и то, что комендантом города были своевременно выпущены воззвания, разоблачающие вымыслы церковников о том, будто Советская власть запретила крестный ход. Духовенство же было весьма своевременно, как вспоминал В. Д. Бонч-Бруевич, предупреждено, что если внутри процессии случатся какие-либо недоразумения или столкновения, оно ответит перед законной властью по всей строгости суровых революционных законов.
Апогеем этой антисоветской кампании в рассматриваемый период явилось послание патриарха Тихона к верующим от 19 января 1918 года. Послание было наполнено клеветническими нападками на Октябрьскую революцию, проклятиями и угрозами по адресу большевиков. Оно, как отмечал И. И. Скворцов-Степанов, было «с большой злобой и ненавистью писано. Каждая строчка в нем клокотала яростью. Попытайтесь выбрать из него крепкие выражения, и вы быстро получите хороший букетик: «зверский», «изверги рода человеческого», «грозное слово обличения», «безумцы», «дело сатанинское», «огнь геенский в жизни будущей», «страшное проклятие потомства в жизни настоящей», «анафематствуем вас» и т. д.»...
Поместив на своих страницах воззвание патриарха, церковная печать призывала верующих последовать призыву Тихона, восстать против Советской власти. «Истина христова, провозглашенная патриархом, — писали, например, «Церковные ведомости» (1918, № 3-4, Прибавления, с. 156, 151), — требует решительной борьбы с революцией вплоть до жертвенного подвига»...
После опубликования декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» начинается новый этап церковной контрреволюции. В ходе борьбы против этого декрета духовенство рассчитывало под флагом защиты религии и церкви поднять верующих против Советской власти и добиться ликвидации ее, как и всех остальных завоеваний Октябрьской революции. Именно для этого и появились на свет божий новые послания патриарха и церковного собора...
Очевидно, в расчете на то, что неграмотные в своей массе верующие узнают о декрете прежде всего из уст многотысячной армии духовенства, в постановлении злостным образом извращалась суть декрета. Церковники называли этот декрет покушением «на самое существование православной церкви», заявляли, что он продиктован «сатанинским умыслом» и призывает к «открытому гонению» на церковь и религию. «Под предлогом «отделения церкви от государства» Совет Народных Комиссаров пытается сделать невозможным самое существование церквей, церковных учреждений и духовенства. Под видом отобрания церковных имуществ декрет стремится уничтожить саму возможность церковного богопочитания и богослужения», — утверждали церковные деятели, хотя отлично знали, что в декрете Советского правительства не говорилось ни слова об отобрании церковных имуществ, необходимых для богослужения. Эти имущества лишь объявлялись народным достоянием. И хотя в декрете черным по белому было написано: «Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдаются, по особым постановлениям местной или центральной государственной власти, в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ», церковники заявляли, что по декрету «православные храмы... становятся общей собственностью всех граждан без различия вероисповедания — христиан, евреев, магометан и язычников».
Вопреки декрету, соборное постановление указывало и на то, что он будто бы «посягает и на пастырей церкви... обрекает их к несению воинской повинности, воспрещенной им 83-м правилом св. апостола». Между прочим, это самое правило не мешало «пастырям» с оружием в руках сражаться на стороне контрреволюции. В конце постановления члены собора заявляли, что «всякое участие как в издании сего враждебного церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к православной церкви и навлекает на виновных лиц православного исповедания тягчайшие церковные кары вплоть до отлучения от церкви». Призывая «суд божий» на «хулителей и гонителей церкви», церковники звали «весь народ православный» «сплотиться вокруг храмов и монастырских обителей для защиты попираемой святыни».
На борьбу с Советской властью собор звал верующих и в специальном воззвании «К православному народу», принятом 27 января 1918 года: «Объединяйтесь же, православные, около своих храмов и пастырей, объединяйтесь все, и мужчины и женщины, и старые и малые, составляйте союзы для защиты заветных святынь... Лучше кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание».
Свои антисоветские призывы церковная власть поспешила подкрепить и более конкретными указаниями о том, каким образом духовенство на местах должно осуществлять общие директивы соборного воззвания и постановления, как должно противодействовать различным декретным мероприятиям. На этот счет состоялось особое постановление синода и патриарха от 15 (28) февраля 1918 года. Постановление рекомендовало прежде всего при всех церквах организовывать союзы прихожан и богомольцев, которые и должны «защищать святыни и церковное достояние от посягательств». В случае «покушения на захват священных сосудов, принадлежностей богослужения, церковных метрик и прочего имущества церковного» патриарх и синод давали указание «призывать православный народ на защиту церкви, ударяя в набат, рассылая гонцов и т. п.». Исполняющих же декретные предписания постановление приказывало подвергать церковному отлучению, причем не только отдельных лиц, но целые общества и селения.
Духовенству рекомендовалось запрещать верующим всякое общение с отлученными и строго следить за исполнением этого запрета (Церковные ведомости, 1918, № 7-8, с. 32—35).
Конкретные меры по организации масс верующих в контрреволюционных целях содержались и в «патриаршем призыве пастырям церкви». Обращаясь к духовенству, Тихон писал: «Не теряйте же времени, собирайте вокруг себя стадо свое. По одному, по два созывайте их на пастырские беседы... Отбирайте сначала лучших людей, не пренебрегайте беседами с благочестивыми женщинами, которые часто удерживают своих мужей и братьев от беззаконных поступков и защищают церковь божию. Составляйте из благонамеренных прихожан братства, союзы, советы, — что найдете полезнее по местным условиям». Под всеми этими «братствами, союзами, советами» Тихон имел в виду различные антисоветские общества и организации, недаром он предлагал составлять их из «лучших людей», «благонамеренных граждан», то есть прежде всего из представителей свергнутых революцией классов: помещиков, капиталистов, а также кулаков и их прихвостней...
Контрреволюционеры всех мастей возлагали большие надежды на организующую роль православной церкви по сплочению антисоветских сил. «Итак, война открыта. Суровая, беспощадная, как все религиозные войны... Вокруг церкви начнут собираться не только «верные чада», свято почитающие церковь, как мистическое тело Христово, но и чисто политические элементы», — писала газета «Наш век», центральный орган партии кадетов, 21 января 1918 года, через день после того, как патриарх в своем воззвании предал анафеме Советскую власть.