November 15th, 2021

Р. Ю. Плаксин о контрреволюционной деятельности попов. Часть III

Из книги Р. Ю. Плаксина «Тихоновщина и ее крах: Позиция православной церкви в период Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны».

Как утопающий хватается за соломину, так и представители свергнутых революцией эксплуататорских классов ухватились за возможность представить борьбу с Советской властью как религиозную войну. Призывы «защищать церковь», бороться с Советской властью «во имя божие» стали их излюбленным приемом воздействия на массы...
В эти дни в одном из подпольных листков, изданных типографией Рябушинского, имя которого В. И. Ленин часто использовал в своих произведениях как нарицательное для обозначения русских капиталистов, писалось: «Во имя божие, во имя христово, во имя матери нашей, церкви православной, объединимся поскорее в стройные братства христовы, каждый в отдельности слаб, но, собранные вместе, мы будем сильны, потому что с нами будет Христос».
[Читать далее]Другая антисоветская листовка Рябушинского гласила: «Скорее, скорее без всякого промедления... Последние времена. На святую церковь открыто гонение. Неужели это потерпим, неужели станем сообщниками служителей сатаны... Прочь страх, прочь равнодушие... Разве не знаете, что из Руси святой хотят сделать Русь сатанинскую... Пора, пора. Объединяйтесь без промедления. Объединяйтесь, как зовет нас всех наш святейший патриарх. Не медля ни одной минуты записывайтесь около своих храмов, в свои приходские общины, записывайтесь в братства, в православные союзы. Умрем за Христа... со Христом и во Христе, объединившись, все сделаем для церкви, если надо, и умрем».
Между прочим, сам Рябушинский был старообрядцем, то есть представителем того религиозного течения, которое на всем протяжении своего существования подвергалось гонениям со стороны официальной православной церкви. Именно Октябрьская социалистическая революция и ее декрет об отделении церкви от государства решительно положили конец этим гонениям. Но, как видно, интересы классовые дороже религиозных, которые можно и забыть во имя единства в контрреволюционной борьбе.
Особенно горячо поддерживали деятельность церковников кадеты, которые, как отмечал В. И. Ленин, к этому времени «впитали в себя все имущие классы; с ними слились элементы, стоявшие правее кадетов».
В это время кадеты, как и непосредственно в пред-октябрьский период, оставались наиболее близкой к православной церкви партией. Так, «на соборе кадетская партия имела большое влияние не только на ход соборных постановлений, но и на те послания, которые собор от своего имени посылал, и даже на ход административно-церковной соборной работы», — признал впоследствии, выступая на смоленском судебном процессе над контрреволюционным духовенством (1923), епископ смоленский и дрогобужский Филипп.
Изображая декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» как гонение на религию, кадеты, руководящая сила контрреволюции, рассчитывали с помощью церкви поднять верующие массы на борьбу с Советской властью. С этой целью, как явствует из следственного материала по делу кадетов, опубликованного в «Известиях» ВЦИК 4 июля 1918 года, Центральный комитет партии кадетов дал указание местным комитетам принять активное участие в «защите церкви».
Он рекомендовал им устраивать «народные собрания» с разъяснением «подлинного смысла декрета большевиков», принимать активное участие во всех церковных организациях, распространять воззвание к народу. В этом воззвании в унисон с духовенством кадеты призывали верующих восстать «против того поругания народной души, которое совершается ныне», заявляя, что «чаша испытания переполняется, и только твердость духа и сила веры могут спасти Россию».
Выступили против декрета и мелкобуржуазные партии меньшевиков и эсеров…
«Отныне нужно положить конец взаимным укорам, — писали церковники, призывая к единству все антисоветские силы — от кадетов и октябристов до эсеров и меньшевиков, — забыть партийные деления и упреки, справедливые и несправедливые, покончить взаимные счеты, и всем церковно и государственно мыслящим слоям общества, т. е. положительным и творческим элементам жизни (так духовенство всегда называло эксплуататоров. — Р. П.), идти к величайшему единению в дружной работе на спасение России, на борьбу с ее врагами и предателями, губящими ее своими опытами социалистического устройства, гонением на церковь и веру, явными стремлениями обратить русский народ в зверя — обезверить его и обездушить» (Церковные ведомости, 1918, № 21-22, Прибавления, с. 644).
Стремясь во что бы то ни стало поднять массы на борьбу с революцией, церковники развернули активную антисоветскую агитацию, используя все имеющиеся в их распоряжении средства, и прежде всего многочисленные храмы, соборы, церкви. Одним из приемов этой агитации было придание церковному богослужению антисоветского характера. Само богослужение должно было по замыслу духовенства возбуждать у верующих мысли о том, что все бедствия, которые обрушились па них в связи с причиненной войной разрухой, а также в связи с активными действиями контрреволюции — голод, эпидемии и т. п., есть не что иное, как «наказание божие» за то, что они доверились большевикам и терпят их у власти.
Пользуясь невмешательством Советской власти в вопросы отправления религиозного культа, духовенство ввело в богослужебный обряд новые молитвы. Такова, например, молитва «О спасении церкви православной», текст которой, установленный церковным собором 27 января 1918 года, в частности, гласил: «...господи... на церковь твою святую воздвижется лютое гонение, во еже уставы ея разрушити, учение закона твоего оскорбляти и изгоняти... охрани и ныне отечество наше от врагов губящих его, воспламени в сердцах наших любовь к церкви твоей святой и научи нас крепко, даже до смерти стояти за святую веру и за славу имене твоего святого...».
Широко использовалась церковниками в контрреволюционных целях и религиозная проповедь. Так, например, протоиерей И. Восторгов, выступая со своими проповедями в московских церквах, призывал паству к вооруженной борьбе с Советской властью: «Дерзайте убо, люди божии! Врагу оскудевают оружия... Близится день нашего избавления. Дерзайте убо, люди божии, ибо тот победит врага, яко всесилен!..».
«Лучшие» проповеди как «образцовые» печатались в руководящем органе православного духовенства — «Церковных ведомостях», издавались специальными сборниками...
Духовенство должно проповедовать «всегда и везде, где можно, — заявлялось на церковном соборе, — все должны говорить, что необходимо защищать святую веру, надо кричать об этом в трамваях, кинематографах, на железных дорогах, где встречаются неверующие люди, что это ведет к развалу, к погибели нашей родины».
Широко использовалась церковниками в контрреволюционных целях и печать. Многочисленные церковные газеты, журналы изо дня в день злобно клеветали на Советскую власть, звали на борьбу с нею.
В огромных количествах распространяло духовенство и антисоветские листовки, прокламации. «Необходимо по всем монастырям и приходам, где только возможно, заводить хотя бы самые простые печатные машины, чтобы на них можно было изготовлять сотни тысяч и миллионы поучительных листков», — заявляли «Церковные ведомости»...
Таким образом, как писала «Правда» 31 января 1918 года, «церковь... при первом шаге трудового парода в ее сторону... мобилизовала все силы, сразу перешла в наступление, поняв, что Советская власть не шутит, а неуклонно и последовательно проводит программу социализма в жизнь. Загремела анафема, пошли уличные демонстрации, слышатся угрозы запереть храмы, отлучить целые области...».
Под уличными демонстрациями «Правда» имела в виду почти повсеместно организованные духовенством крестные ходы. «Крестные ходы докажут всем, — говорилось на соборе, — что верующий народ объединяется».
…в провинции в силу малочисленности рабочего класса и меньшей, чем в Москве и Петрограде, налаженности государственного аппарата духовенству удалось придать этим демонстрациям особенно ярко выраженную политическую окраску.
В Пензе, например, как сообщала газета «Известия» Пензенского Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов 17 февраля 1918 года, крестный ход превратился в контрреволюционную демонстрацию, во время которой были спровоцированы кровавые столкновения. Столкновениями сопровождались крестные ходы в Харькове, Саратове, Нижнем Новгороде, Орле, Вятке, Владимире, Воронеже и многих других городах.
Под видом крестных ходов духовенство возглавляло порой самые настоящие восстания против Советской власти.
Так, в Туле духовенство под руководством местного епископа Ювеналия наметило следующую программу крестного хода. Начавшись в Кремле, он должен был направиться вверх по главной Киевской улице к тюрьме и освободить содержащихся там контрреволюционеров, далее намечалось пройти на Николаевскую улицу, чтобы разгромить сначала Военно-революционный комитет, а затем и губернский Совет. Для поддержки мятежа были даже вызваны юнкера из Москвы...
Духовенство истолковывало крестные ходы как доказательство «силы быстро пробудившегося религиозного чувства», как выражение «молитвенного настроения» верующих, удрученных якобы «гонением на церковь». В действительности же ни один из многочисленных тогда крестных ходов не проходил по инициативе верующих. Вдохновителями и организаторами этих антисоветских демонстраций всегда были церковники, основной же массой их были купцы, приказчики, бывшие офицеры, чиновники и т. п.
Крестные ходы устраивались и ночью при блеске свечей, в сопровождении колокольного звона и церковного пения. Все это должно было экзальтировать верующих, возбуждать религиозный фанатизм. Той же цели служили и ночные моления...
С целью подобного же «религиозного» воздействия на массы в сентябре 1918 года перед праздником Воздвиженья петроградский митрополит отдал распоряжение совершить во время всенощного богослужения особый чин «всенародного» покаяния и соборования.
«Общенародные» моления в период с 27 августа по 5 сентября 1918 года были организованы и в Москве. Они начались с паломничества в Троице-Сергиеву лавру. Именно там состоялось богослужение, в котором участвовали патриарх Тихон и другие руководители православной церкви. После моления был объявлен всероссийский трехдневный пост и особая повсеместная литургия с чтением специально составленного воинствующим монархистом епископом пермским Андронником так называемого покаянного прошения.
Для того чтобы объединить антисоветские силы, при храмах, соборах, церквах создавались различные организации, приходские советы, братства по защите церковного имущества, союзы защиты веры и церкви и т. п. — те самые братства, союзы и советы, организовывать которые предлагал Тихон в своем «патриаршем призыве пастырям церкви».
Наиболее разветвленная сеть различных церковных организаций возникла в Петрограде и в Москве. В Петрограде, например, помимо Братства защиты Александро-Невской лавры, созданного еще до опубликования декрета, организовывались приходские союзы... Члены этих союзов связывали себя торжественным обещанием насмерть стоять, защищая храмы и их имущество. Особые «домовые уполномоченные» этих союзов вели учет верующих по квартирам и записывали их в «приходские книги». Эти же уполномоченные должны были сообщать своим священникам о всех «неверующих», то есть о большевиках и сочувствующих им, очевидно для того, чтобы расправиться с ними в случае переворота, хотя на языке духовенства это называлось «заботиться об обращении заблудших». Недаром, рассказывая об этом примере, «Церковные ведомости» рекомендовали выделить таких «домовых уполномоченных» по всей России...
Помимо этих союзов в Петрограде в епархиальном масштабе было создано Братство приходских советов Петрограда и епархии. Руководитель братства протоиерей Николай Рудинский ездил специально советоваться с Тихоном, и, очевидно, именно по директивам патриарха этот союз был превращен в боевую организацию. Петроград был разделен руководителями братства на районы по месту нахождения церквей, были разработаны формы сношения с сельскими приходами, схема связи между членами братства и между церквами и Рудинским, был также приобретен ротатор для печатания контрреволюционных листовок. При братстве было организовано 60 детских кружков, которыми руководили монахи Александро-Невской лавры. Духовенство активно привлекало детей к участию в крестных ходах и в различных контрреволюционных богослужениях...
Московский совет объединенных приходов распространял антисоветские воззвания собора и патриарха, а также собственные обращения к верующим, листовки и прокламации, различные брошюры контрреволюционного содержания, многие из которых были написаны священником Полозовым. С целью возбудить верующих против Советской власти совет направлял в Совнарком клеветнические заявления на местных работников... На одном из заседаний этого совета были выработаны конкретные меры по борьбе с проведением в жизнь декрета Советского правительства об отделении церкви от государства. В постановлении совета, в частности, говорилось: «При национализации церковных и монастырских имуществ... тревожным звоном (набатом) созвать прихожан на защиту церкви. Если есть поблизости другие храмы, то желательно войти с ними предварительно в соглашение, чтобы и в них раздавался тревожный звон, по коему население окрестных приходов могло бы прийти на помощь и своей многочисленностью дать отпор покушению на церковь».
Набатным звоном церковники собирали толпу верующих и возбуждали ее с помощью кулаков, лавочников и других контрреволюционеров против представителей Советской власти. Таким образом ими были спровоцированы кровавые эксцессы в Звенигороде, в Павловском Посаде, где кулаки подожгли здание местного Совета, и в других местах...
По призыву патриарха различные антисоветские братства, союзы, советы создавались не только в Москве и Петрограде, но и в других городах России...
Антисоветскую деятельность развил и архангельский Союз духовенства и мирян. Союз этот, как говорилось во втором параграфе его устава, ставил своей целью «защиту правового и имущественного положения церквей и духовенства как теми способами, какие представляются для сего законом, так и теми, какие по обстоятельствам времени являются наиболее целесообразными» Недаром, когда на севере нашей страны была свергнута Советская власть, архангельский союз стал активным пособником интервентов и белогвардейцев.
Различные контрреволюционные братства и союзы создавались и при монастырях...
Однако беднота редко участвовала в подобных организациях. Как сообщал, например, Воскресенский исполком Звенигородского уезда Московской губернии, члены братства Новоиерусалимского монастыря состояли либо из служителей культа, либо из местной буржуазии и кулаков ближайших селений. Никого из трудящихся элементов в этом братстве не было...
Служители культа заявляли, что «только религиозная власть может быть в настоящее время твердой и истинно народной властью». Они стремились противопоставить свои церковноприходские советы Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов...
Духовенство пыталось и постановления своего церковного собора противопоставить декретам Советской власти. В противовес декрету Советского правительства «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» члены собора не только приняли 18 апреля 1918 года решение издать и распространить в народе ранее упоминавшееся соборное определение «о правовом положении православной российской церкви», но и продолжили политику полного игнорирования этого декрета в своем церковно-организаторском творчестве. Так, например, спустя некоторое время после издания декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» собор принял новое положение об епархиальном управлении, составители которого будто и не слышали об этом декрете. Вопреки тексту декрета Советского правительства собор вменял в обязанность епархиальным архиереям «наблюдение за преподаванием закона божьего в светских учебных заведениях», по-прежнему предусматривал ведение духовенством метрических книг, собирание обязательных церковных налогов, разверстку церковных земель, распоряжение церковным имуществом и т. п.
Абсолютно игнорировало декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» и принятое 20 апреля 1918 года соборное определение о православном приходе. В нем, вопреки декрету, говорилось о принадлежащем храмам движимом и недвижимом имуществе, которое может быть «приобретаемо, продаваемо, отчуждаемо, обмениваемо, отдаваемо в залог, сдаваемо в аренду и под застройку», о церковных капиталах, о денежном и натуральном обложении прихожан, а также об обязательном преподавании закона божьего как в церковно-приходских, так и в «профессиональных, как-то сельскохозяйственных, ремесленных, рукодельных» и других школах...
Принимая подобные постановления, в корне противоречащие советским законам, православное духовенство вовсе не чувствовало себя вне времени и пространства. Таким образом оно стремилось показать, что смотрит на Советскую власть как на временное явление и твердо уверено в восстановлении старых порядков...
Для усиления антисоветской деятельности церкви, для возбуждения масс Тихон выезжал даже на места... Все эти «молитвенные» собрания были не что иное, как своеобразные митинги, носившие явно контрреволюционную окраску. Так, во время богослужения в лавре после произнесенных Тихоном и митрополитом Вениамином антисоветских речей выступил настоятель Исаакиевского собора протоиерей Смирягин. «Уповаем, — заявил он, обращаясь к Тихону, — что ваша святыня ободрит и побудит нас в эти тяжелые минуты еще более и более бороться с гонителями церкви православной». Характерен и состав верующих, приветствовавших патриарха. В Казанском соборе, например, Тихону поднесли хлеб-соль от имени православного «народа» граф Гейден, княжна Щербатова и другие подобные им лица...
Масло в огонь контрреволюционной борьбы непрестанно подливали и патриаршии послания к верующим, которые по-прежнему носили самый что ни на есть антисоветский характер. В воззвании от 8 августа 1918 года, например, Тихон писал: «Еще продолжается на Руси эта страшная и томительная ночь, и не видно в ней радостного рассвета. Изнемогает наша родина в тяжких муках, и нет врача, исцеляющего ее»... Уничтожение власти эксплуататоров — это, по выражению патриарха, «грех, тяготеющий над нами», за то, что «мы захотели создать рай на земле, но без бога и его святых заветов». Тихон призывал верующих смыть этот «грех» и ждать «печального звона церковных колоколов»...
Открыто и ясно провозгласив курс на полную победу атеизма, большевики в то же время тщательно следили за тем, чтобы верующие массы в любой момент, при любых обстоятельствах могли беспрепятственно отправлять свои религиозные потребности. В резолюции VIII съезда РКП (б) (1919 г.) «О политической пропаганде и культурно-просветительной работе в деревне» указывалось: «...Конституция Советской России признает полную свободу вероисповедания за всеми гражданами, и съезд обращает внимание на совершенную недопустимость каких бы то ни было ограничений этого права и даже тени насилия в вопросах религии. Лица, посягающие на свободу веры и богослужения для граждан всех вероисповеданий, должны быть подвергаемы строгому взысканию».
Это указание партии нашло свое отражение в целом ряде инструкций и циркуляров центральных и местных органов Советской власти, в советском законодательстве. Так, в разъяснении НКЮ № 157 1920 года указывалось: «Местная власть должна оградить спокойное и свободное отправление религиозных потребностей граждан в той лояльной форме, какая им угодна, и привлекать к ответственности лиц, нарушающих законы РСФСР». Статья 125 Уголовного кодекса РСФСР, принятого в 1922 году, гласила: «Воспрепятствование исполнению религиозных обрядов, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательствами на права граждан, карается принудительными работами на срок до 6 месяцев».
В самое тяжелое для Советской Республики время большевистская партия, Советская власть, лично В. И. Ленин проявляли внимание к нуждам верующих.
Так, в начале 1919 года группа граждан Ягаповской волости Череповецкого уезда и Череповецкой губернии обратилась к В. И. Ленину с просьбой разрешить закончить строительство храма, начатое в 1915 году, он ответил: «Окончание постройки храма, конечно, разрешается...». Именно В. И. Ленин, во избежание какого-либо нарушения гражданских прав верующих, к пункту 3 проекта декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» написал следующее примечание: «Из всех официальных актов... всякое указание на религиозную принадлежность и непринадлежность граждан устраняется». Это примечание вошло в окончательный текст декрета. В. И. Ленин был непримирим к любому нарушению этого указания декрета. Так, 11 мая 1920 года на заседании Совнаркома он решительно выступил против включения в программу всероссийской переписи вопроса о вероисповедании.
Несмотря на антисоветскую позицию многих служителей церкви, Советское правительство, привлекая к ответственности особенно активных церковников-контрреволюционеров, внимательно относилось к нуждам духовенства...
Церкви была предоставлена возможность подготовлять служителей культа. Хотя при этом и было установлено, что подготовка к духовному званию может начаться не ранее восемнадцатилетнего возраста, когда мировоззрение человека в основном уже оформляется и он сам может определить свой жизненный путь.
В случае собственноручной обработки земли за служителями культа и членами их семей оставались находившиеся в их распоряжении наделы или им выделялись новые на общих с прочими трудовыми землепользователями основаниях, причем, как указывалось в соответствующем циркуляре Наркомзема, получение служителями культов вознаграждения за совершение обрядов «не должно... служить причиной лишения их права трудового землепользования». Наравне со всеми гражданами священнослужителям и членам их семей было предоставлено право на пенсионное обеспечение в старости и в случае нетрудоспособности. В условиях существовавшей в этот период в Советской Республике всеобщей трудовой повинности Советское правительство указывало, что при назначении работ духовенству должны быть принимаемы во внимание бытовые условия их жизни и занятий. Случалось, что на местах органы власти вообще освобождали служителей культа от трудовой повинности. Так, в циркуляре, направленном в 1919 году отделом юстиции Петросовета во все районные Советы, указывалось: «...после надлежащих сношений с комендантом Петрограда и заведующим городским отделом труда выяснено, что духовных лиц ...занятых культом, привлекать к общественным работам вообще не следует»…
Трудящиеся верующие не только не поддержали антисоветские призывы духовенства, но и выступили с их решительным осуждением. Примеров можно привести много. Так, в Тверской губернии рабочие Калашниковского стекольного завода, после того как архиепископ тверской и кашинский Серафим произнес антисоветскую проповедь, сообщили об этом факте в губернский отдел юстиции и просили принять меры против подобной антисоветской агитации местного иерарха. Показательным является и письмо церковному собору священника Томской епархии Николая Троицкого «о печальном случае», имевшем место в его храме после прочтения одного из контрреволюционных посланий собора. В письме рассказывалось, что по прочтении послания из толпы молящихся несколько человек заявили: это агитация, подобных вещей читать народу не следует. «Вы, священники, ведете народ не к свету, а к тьме — прежнему режиму».
В ответ на это и подобные письма в «Церковных ведомостях» был напечатан «Патриарший призыв пастырям церкви — мужественно сносить испытания», составленный Тихоном 30 января 1918 года. Уже само опубликование этого ответа и дата его написания свидетельствуют о том, что такого рода жалоб с мест руководители церкви получали немало и приходить они стали с первых же дней объявленной духовенством Советскому правительству войны. В своем послании патриарх Тихон призывал духовенство: «...не будем впадать в уныние, взывать о защите и помощи, а будем сами укреплять свое стадо и ограждать его от развращения и вечной погибели. В нем ведь теперь и наша поддержка и наше спасение. Если оно разбежится от нас, оставив нас одних, то никто уже не защитит нас, и мы будем выброшены вон, как соль негодная». Ничего не скажешь, руководители церкви отчетливо сознавали и свое незавидное положение, сложившееся после Октябрьской революции, когда они лишились поддержки и защиты буржуазно-помещичьего правительства, и тем более свои незавидные перспективы, связанные с освобождением трудящихся масс от религиозных предрассудков в процессе построения коммунистического общества...
Следует отметить, что, запрещая духовенству сборы, имеющие принудительный характер, Советское правительство отнюдь не запрещало складчины, то есть сборы добровольного характера, производимые на нужды определенного храма, часовни, молитвенного дома...
Нечто подобное случилось и со свечным доходом, занимавшим всегда видное место в церковном бюджете. Сначала церкви и церковные учреждения пользовались этим доходом беспрепятственно. С национализацией свечных заводов они стали покупать свечи по установленным ценам, а продавать по-прежнему по повышенным. Советские органы нашли, однако, ненормальным, чтобы путем перепродажи продукта государственного производства духовенство извлекало доход, и последовало разъяснение, что подобные продукты церковного обихода (свечи, вино, ладан, парча и т. д.) должны отпускаться церкви с непременным условием — не перепродавать их верующим по завышенным ценам.