November 16th, 2021

Р. Ю. Плаксин о контрреволюционной деятельности попов. Часть IV

Из книги Р. Ю. Плаксина «Тихоновщина и ее крах: Позиция православной церкви в период Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны».  

После выхода России из империалистической войны в стране развернулась напряженная созидательная работа. Однако внутренняя контрреволюция, опираясь главным образом на силу международного империализма, развернула вооруженную борьбу против Советской власти. Начались гражданская война и иностранная военная интервенция. Открытая и всесторонняя поддержка иностранных империалистов выражалась в вооруженной, финансовой, материально-технической помощи русским белым армиям, в организации заговоров, мятежей, саботажа, диверсий, в проведении экономической блокады и высадке иностранных интервенционистских войск.
На стороне вооруженной контрреволюции, в лагере самых злобных врагов Советской власти сражались и церковники...
[Читать далее]Не было ни одного антисоветского заговора, ни одной белогвардейской авантюры, в которых так или иначе не принимало бы участие православное духовенство. Оно горячо приветствовало вмешательство иностранных империалистов во внутренние дела нашей страны. С энтузиазмом встретили, например, церковники инспирированный Антантой мятеж чехословацкого корпуса, который начался 25 мая 1918 года. «Что осталось бы от России, если бы не пришли чехи для нашего спасения? — заявляли они. — ...Бог спас нашу родину! Явились родные наши братья — чехи и словаки — для того, чтобы спасти нас. Теперь будут подходить союзники русских: англичане, французы, американцы и японцы» (Уфимский церковно-народный голос, 1918, № 23-25, с. 3—4).
Приветствуя белочехов, православное духовенство Уфы отслужило на центральной площади города торжественный молебен. Обращаясь к «освободителям», епископ уфимский Андрей (князь Ухтомский) просил их оказать всяческое содействие «новой власти», то есть восстанавливаемой при помощи белочешских штыков власти эксплуататоров. Епископ екатеринбургский и ирбитский Григорий, чествуя белочехов — «освободителей» города Екатеринбурга, совершил в кафедральном соборе торжественное богослужение и освятил вручавшиеся им знамена. В своей проповеди на Каслинском заводе он заявил, что бслочехи совершают «великое дело возрождения России». В помощь белочехам духовенство совместно с другими контрреволюционными элементами организовало во многих местах антисоветские выступления. Так, когда летом 1918 года была захвачена белочехами Пенза, в шести волостях губернии начались кулацкие восстания, в которых участвовали и церковники. Недаром В. И. Ленин в своей телеграмме пензенскому губисполкому дал указание «провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев».
Восторженно встретило духовенство и начавшуюся весной 1918 года интервенцию стран Антанты против Советской России. «Мы, русские, — заявляли служители церкви, — гордимся тем, что благородная Великобритания, великодушная Америка, давно любимая нами, испытанная в честности прекрасная Франция и мужественные друзья наши, народы иных союзных с нами стран, протягивают нам в горе нашем сильную руку братской помощи» (Северное утро, Архангельск, 1918, 22 августа). Когда Архангельск был занят англичанами, на Соборной площади города состоялся благодарственный молебен с участием всего городского духовенства в присутствии иностранных посланников, представителей войск интервентов и их главнокомандующего генерала Пуля. В приветственном слове настоятель Архангельского кафедрального собора протоиерей Иоанн Лелюхин призвал собравшихся «благодарить небо за избавленье... от власти правительства, состоявшего из немецких наемников, бесчестных предателей родной земли и насильников, ограблявших и убивавших мирное население». Так церковники отзывались о Советской, рабочекрестьянской власти. Интервентов же они называли «великодушными и бескорыстными», благородными друзьями-союзниками». «Радость перешла в восторг, — говорил протоиерей Лелюхин, — когда на землю нашего города сошли с кораблей прибывшие к нам благородные союзники наши... Они не подкуплены, они правдивы, они помогут нам спасти несчастную, но дорогую нам отчизну» (Северное утро, 1918, 22 августа). Недаром это приветствие было издано отдельной брошюрой на русском, английском и французском языках для распространения среди местного населения и войск интервентов.
Не менее обрадовались приходу интервентов церковники и на юге России. Вот как описал один из белогвардейцев встречу «союзников» в Новочеркасске: «С собора шел перезвон, все духовенство в золотых ризах ожидало своих избавителей. Как только союзники вошли в собор, приехал атаман, и начался молебен, который служил архиепископ донской и новочеркасский Митрофан в сослужении с архиепископом аксайским Гермогеном. Преосвященный Митрофан сказал короткое приветственное слово. При французах и англичанах были переводчики, которые переводили им каждую фразу» (Архив русской революции, т. 5. Берлин, 1922, с. 271). Когда Баку заняли турки, церковники с радостью встретили их. От лица бакинского духовенства командующего турецкими войсками Нури-пашу приветствовал священник Александро-Невского собора Василий Кравченков.
Ликовали церковники и по поводу японской интервенции. Они благодарили правительство Японии за его готовность оказать помощь русской контрреволюции в деле восстановления власти эксплуататоров, призывали верующих к сотрудничеству с интервентами. Епископ забайкальский и нерчинский Мелетий в воззвании «К православным чадам Забайкальской епархии» писал: «Доблестные войска дружественно верной Японии... помогают возрождению нашей государственности. Они уже обильно обагрили нашу землю своей (?) кровью... Соберемся и мы... под святую сень креста господня и начнем с постом и молитвой великое Дело посильного служения доблестной армии, полагающей свою жизнь за веру и отечество».
Церковники не только были сторонниками интервенции, но и всемерно добивались ее активизации. Они обращались, в частности, со всевозможными посланиями «к дорогим союзникам», призывая страны Антанты направить свои войска до самой Москвы, чтобы излечить «тяжко недугующий русский народ». Они снова и снова напоминали иностранным капиталистам, что, только уничтожив рабоче-крестьянскую власть в России, можно остановить приближение революции в их собственных странах. Духовенство предупреждало капиталистов всего мира: «Горе будет всем и нам и вам, если немецкие спартаковцы соединятся с русскими большевиками», если «российский большевизм сойдется с германским» (Единая Русь. Одесса, 1919, 29 сентября).
Когда в результате движения в защиту Советской России, развернувшегося во всех странах мира и даже в самих войсках интервентов, правительства стран Антанты вынуждены были отозвать своих солдат, церковники делали все возможное, чтобы удержать их от этого шага. Так, архангельский Союз духовенства и мирян, духовенство Карелии, монахи Соловецкого монастыря обратились в августе 1919 года к архиепископу кентерберийскому с посланиями, прося английских христиан «помочь своим братьям», сказать «своему правительству, что теперь еще преждевременно лишать братской помощи Северную область, но надлежит оставить ее там до того момента, когда по прошествии грозы положение русского народа прояснится и он сам в состоянии будет охранять свою безопасность и свои святыни»...
Основным вкладом церковников в гражданскую войну была всемерная поддержка ими белогвардейских армий. «Всюду, где разгорается гражданская война против Советской власти, на стороне белых генералов, на стороне контрреволюции — церковь и, за немногими исключениями, духовенство... церковные малиновые звоны при «освобождении» от большевиков того или иного района, ликование по поводу казней, прямая, активная поддержка церковью контрреволюции — вот чем характеризуется отношение церкви к революции» в период гражданской войны, писал Емельян Ярославский.
Белогвардейские правители высоко ценили контрреволюционную деятельность православной церкви. В декларации Деникина от 19 сентября 1919 года выражалось твердое убеждение, что «возрождение России» не может совершиться без «благословения божия» и что «в деле этом православной церкви принадлежит первенствующее положение» (Единая Русь, 1919, 5 октября). Подобным же образом высказывалось и правительство Колчака. «Единственная наша надежда и упование, единственная сейчас здоровая и мощная сила, единственная скала, о которую может разбиться все враждебное русскому народу и русской государственности, — это святая наша церковь», — писала издававшаяся в Омске колчаковская газета «Русская армия» 31 октября 1919 года.
Огромное значение белогвардейщина придавала борьбе церкви с самими идеями революции, идеями социализма. При этом, несомненно, принимался во внимание реакционный характер основных религиозных догматов, которые всегда надежно служили эксплуататорским классам. «Храм — единственное убежище, куда не вторгнулось еще звериное начало», — заявлял генерал Деникин, имея в виду идеи революции. Недаром командование белых армий боролось с атеистической пропагандой с такой же жестокостью, как с пропагандой революционной. Например, в войсках генерала Юденича издавались приказы о привлечении к суду по законам военного времени всех, кто нарушил «ограждающие веру постановления», принятые царским правительством...
Белогвардейщина носила ярко выраженный классовый характер, она сражалась за восстановление власти эксплуататорского меньшинства, за интересы буржуазии и помещиков. За эти интересы трудно было заставить воевать простых солдат белых армий — крестьян, одетых в солдатские шинели. Вот почему такое большое место в белогвардейской агитации и пропаганде занимала спекуляция на религии...
Чтобы подчеркнуть религиозный характер контрреволюционной борьбы, белогвардейское командование выдавало награды «достойным» и производило повышение по службе именно в религиозные праздники. С этой же целью оно вводило и новые ордена типа ордена «святого Николая Чудотворца», учрежденного приказом генерала Врангеля...
Как и в царской армии, религиозную окраску носила в белых армиях и присяга, «Присяга, — отмечала газета «Русская армия» 12 июня 1919 года, — есть клятва перед лицом бога па св. кресте и Евангелии до последней капли крови биться за Родину и защищать се до последнего вздоха от врагов внешних и внутренних». Подобную же присягу приносили и государственные служащие белогвардейских правительственных учреждений...
«Православная церковь и прежде была в состоянии утишить разбушевавшееся море народных страстей... Православная вера поможет спасению русской государственности и теперь», — уповали белогвардейские правители. Чтобы обеспечить подобную деятельность православной церкви, они всячески стремились укрепить ее позиции.
Омская конференция кадетов, состоявшаяся в мае 1918 года, заявила, что считает обязательной «заботливость русского государства о православной церкви, исконной верной хранительнице исторического бытия и духовного лика России» И белогвардейские правители всемерно проявляли эту «заботливость». На территории, занятой белогвардейцами, был объявлен недействительным декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» и восстановлены все царские законы и постановления, касающиеся церкви. Один из пунктов «Основных законов», составленных генералом Красновым и принятых в мае 1918 года «Кругом спасения Дона», гласил: «Первенствующая во всевеликом войске донском есть вера христианская православная». То же самое говорилось и в пункте 4 Временного положения об управлении областями, занимаемыми Добровольческой армией генерала Деникина: «Первенствующая церковь в сих областях есть церковь русская, православная, возглавляемая святейшим патриархом московским и всея России». Подобное утверждалось и в «законах» правительства адмирала Колчака.
Приказами и постановлениями белогвардейских правителей были восстановлены оклады духовенству и законоучителям всех учебных заведений, пенсии всем тем духовным лицам, коим таковые были назначены при царизме и Временном правительстве; на содержание казны были приняты все церковные учебные заведения. 25 мая 1920 года барон Врангель опубликовал свой земельный закон, по которому церкви возвращались все ее земельные богатства.
Церковники старались всеми способами отблагодарить своих покровителей, служа им не за страх, а за совесть. Главная причина их рвения заключалась, конечно, в том, что борьба шла за интересы всех эксплуататоров трудового народа, то есть в том числе и за интересы православного духовенства. Именно поэтому духовенство в унисон с белогвардейцами твердило, что борьба идет за святую веру, называло гражданскую войну временем крестовых походов...
Служители культа называли белогвардейцев «христолюбивым воинством», «крестоносцами». Особенно лестно отзывались они о руководителях вооруженной контрреволюции, «мужьях силы и разума»...
Атамана Семенова по ходатайству российского духовенства иерусалимский патриарх наградил большим золотым крестом на александровской ленте с «подлинной (?) частицей животворящего древа господня». По распоряжению иерусалимского патриарха атаман Семенов получил звание «кавалера святого гроба господня». А вот как высоко превозносили церковники атамана Дутова, прославившегося своими жестокими расправами над революционными рабочими и крестьянами. «Дутов — величайший герой русский! — писал 19 июля 1918 года в своих «Письмах к русскому народу», издававшихся под названием «За родную землю», епископ уфимский Андрей. — Русская история может поставить его в самые первые ряды спасителей отечества рядом с Мининым, Пожарским, Кутузовым... Таковы и все его единомышленники, вся народная (?) армия…».
Духовенство оказывало белогвардейщине не только идейную, но и материальную поддержку. Так, в период становления ее, когда тысячи бывших царских офицеров и чиновников, буржуа и помещиков пробирались на российские окраины, где формировались белые армии, монастыри и церкви становились своеобразными явочными пунктами. Церковники щедро финансировали белые армии: в Сибири одиннадцать епархий пожертвовали свои капиталы на армию Колчака, духовенство Перми также отдало свои капиталы «дорогой спасительнице — народной армии». На нужды Добровольческой армии духовенство Киево-Печерской лавры пожертвовало 11 тысяч рублей и т. д.
Духовенство всемерно сотрудничало с белыми всюду: и в тылу Красной Армии и на территориях Советской России, захваченных ими.
В тылу Красной Армии церковники были своеобразной пятой колонной белогвардейцев. Недаром белогвардейцы рассматривали духовенство как свой легально существующий на территории Советской России отряд...
В тылу Красной Армии церковники в буквальном смысле спали и видели приход белых. Так, в дневнике арестованного за контрреволюционную деятельность епископа Дамиана (Воскресенского), попавшем к советским следственным органам, была обнаружена запись, рассказывающая о сне, в котором епископ видел идущий к Петрограду карательный отряд белых. «Когда же эго будет наяву?», — записал в своем дневнике списком Дамиан.
И церковники немало делали для того, чтобы это скорее случилось «наяву»...
Активно выступало духовенство и против декретов и постановлений Советского правительства, связанных непосредственно с гражданской войной, как-то: введения продразверстки и политики «военного коммунизма» в целом, мобилизации в Красную Армию и т. д...
Почти ни один антисоветский мятеж, подготовлявшийся или осуществлявшийся контрреволюцией, не обходился без содействия, а то и прямого участия церковников.
Активное участие принимало, например, духовенство в подготовке белогвардейского мятежа в городе Муроме. Руководитель этого мятежа полковник Сахаров, скрывавшийся в Спасском монастыре, накануне выступления, 7 июля 1918 года, побывал у муромского епископа Митрофана. «Большевиков нужно уничтожить, чтобы их не было», — заявил епископ Сахарову, благословляя его на мятеж.
С благословения православного духовенства начался в июле 1918 года и эсеровский мятеж в Ярославле. В ходе подготовки мятежа его руководитель полковник Перхуров посетил ярославского епископа Агафангела и заявил ему, что мятежники рассчитывают на поддержку духовенства. Агафангел, разумеется, обещал ему поддержку. И он сдержал свое слово. Ярославское духовенство не только благословило мятеж, но и приняло непосредственное участие в расправах мятежников с представителями Советской власти, с большевиками. Оплотом мятежников, их своеобразными крепостями, являлись ярославские монастыри. Монахи с оружием в руках сражались в рядах мятежников. Колокольни ярославских церквей были превращены в огневые точки, причем, как и в период октябрьских боев в Москве, нередко за пулеметами можно было увидеть и церковников. Недаром ярославские рабочие даже много времени спустя после подавления мятежа иронически называли служителей церкви «пулеметчиками».
С ведома и одобрения руководства православной церкви в конце лета 1918 года осуществляли подготовку контрреволюционного переворота английский дипломат Локкарт и офицер британской разведки Сидней Рейли. После выполнения плана, намеченного Локкартом, — выступление латышских частей, арест Совнаркома, захват Государственного банка, Центрального телеграфа и т. д., патриарх Тихон обещал заговорщикам устроить во всех церквах торжественные богослужения. Предполагалось выпустить специальное послание «ко всем чадам православной церкви» и дать директивы православному духовенству о соответствующей агитации.
Тесно связаны были церковники и с представителями крупнейших контрреволюционных организаций, известных под названием Национального и Тактического центров...
Опорной базой различных мятежников были зачастую монастыри. Они являлись убежищем бывших царских офицеров, юнкеров, скрывавшихся там порой под видом монахов. На территории многих монастырей хранились большие запасы оружия и боеприпасов. Так, в Соловецком монастыре сотрудниками ВЧК были обнаружены 8 трехдюймовых орудий, 2 пулемета, свыше 600 винтовок и берданок, а также большое количество боеприпасов. В киевском Михайловском монастыре были найдены зарытые в навоз 4 пуда динамита, винтовки, 900 патронов. Станковые пулеметы, винтовки, патроны и ручные гранаты были обнаружены и на территории Матренинского женского монастыря на Украине. Этот монастырь, рассказывает в своих воспоминаниях сотрудник ВЧК Ф. Фомин, являлся штаб-квартирой банды, насчитывающей около тысячи человек, которая скрывалась в Знаменских лесах. В монастыре жили главари банды — белогвардейские офицеры, хранились оружие, боеприпасы, продукты.
Контрреволюционные организации были раскрыты ЧК в Оранском монастыре Нижегородской губернии, Яковлевском монастыре Пензенской губернии, Николо-Угрешском монастыре Московской губернии и т. д...
Иногда церковники стояли даже во главе кулацко-белогвардейских банд, как, например, настоятель Ростовского собора Верховский, священник Кузнецов в Уч-Пристани (Сибирь) и др. Иногда они возглавляли и различные заговорщические организации. Сотрудники Екатеринбургской ЧК раскрыли, например, контрреволюционную организацию во главе с дьяконом Владимиром Хвостовым. Члены этой организации называли себя крестоносцами и в качестве ближайшей цели ставили создание «беспартийной крестоносной христианской армии», которая должна была свергнуть Советскую власть. Каждый член этой организации должен был вести антисоветскую пропаганду среди населения и во что бы то ни стало доставать оружие, не останавливаясь ни перед чем, даже перед убийством отдельных лиц.
Духовенство являлось своеобразной агентурой белых в тылу Красной Армии. Так, в августе 1919 года в донской станице Иловайской был задержан бродячий монах. У него обнаружили мандат такого содержания: «Предписывается всем священнослужителям и настоятелям церквей православных способствовать брату иеромонаху Илиодору организовывать в занятых большевиками станицах комитеты по истреблению вышеупомянутых богоотступников и давать всяческие сведения о расположении противника»
Наиболее активно и откровенно духовенство сотрудничало с белогвардейцами на захваченных ими территориях Советской России. Колокольным звоном, торжественными молебнами и крестными ходами встречали повсеместно церковники белогвардейские части и кулацкие банды. Сразу же после этих молебнов начиналась расправа с представителями Советской власти, большевиками и членами их семей. Так, почти в каждом селе, как только белогвардейцы занимали его, крестьян сперва сгоняли на молебен по случаю освобождения от большевиков, а затем гнали в волостное управление. Там по списку, составленному зачастую местным священником, вызывали большевиков и, если их не было, пороли шомполами их родственников. Недаром крестьяне называли богослужения такого рода «молебнами с шомполами».