Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Василий Галин о количестве жертв красного террора. Часть I

Из книги Василия Галина "Гражданская война в России. За правду до смерти".

Сколько же было жертв красного террора? Ответ именно на этот вопрос дал такую широкую популярность книге С. Мельгунова.
При оценке количества жертв красного террора Мельгунов ссылается на «обобщающий очерк» комиссии, созданной Деникиным по расследованию злодеяний большевиков. Комиссия только за два года 1918–1919 гг. насчитала около 1700 тыс. жертв большевизма. Однако, как пришли к выводу авторы исследования «Население России в ХХ веке», опубликованном в 2000 г., цифра, приводимая комиссией Деникина, не имеет никакого научного обоснования. Историк С. Павлюченков в этой связи замечал, что «белогвардейская литература, бесспорно, впитала в себя элементы народного вымысла в описании красного террора». Мельгунов сам признавал низкую достоверность приводимых им данных: «Допустим, что легко можно подвергнуть критике сообщение хотя бы с.-р. печати о том, что во время астраханской бойни 1919 г. погибло до 4 000 рабочих. Кто может дать точную цифру? И кто сможет ее дать когда-либо? Пусть даже она уменьшится вдвое. Но неужели от этого изменится хоть на йоту сама сущность?»
Мельгунов приводит и другие оценки, например, профессора Sarolea, который в эдинбургской газете «The Scotsman» № 7 ноябрь 1923 г. подводил такие итоги большевистским убийствам: «28 епископов, 1 219 священников, 6 000 профессоров и учителей, 9 000 докторов, 54 000 офицеров, 260 000 солдат, 70 000 полицейских, 12 950 землевладельцев, 355 250 интеллигентов и профессионалов, 193 290 рабочих, 815 000 крестьян. Автор не указывает источники этих данных. Надо ли говорить, что эти точные подсчеты, – отмечал сам Мельгунов, – носят, конечно, совершенно фантастический характер, но характеристика террора в России в общем у автора соответствует действительности».
[Читать далее]
Мельгунов приводил и свою методику, говоря о которой историк Ю. Емельянов отмечает: если у Мельгунова счет расстрелянных и замученных идет на десятки и сотни тысяч, то у Солженицына – на миллионы и десятки миллионов. Действительно, Солженицын далеко превзошел своего предшественника, даже несмотря на то, что у Мельгунова количество жертв красного террора так же считается миллионами, например, он оценивает количество жертв красного террора за наиболее кровавый 1920 г. в 1500 тыс. чел. Определяя свой подход, Мельгунов пишет: «Среднюю (скромную) цифру (расстрелов) надо установить приблизительно 5 человек в день или помножив на 1000 застенков, – 5 000 и в год около 1,5 млн». Подобные подходы к оценке количества жертв вынудили Даниэля и Охотина, первых публикаторов книги «Красный террор» в СССР, предупредить читателей, что Мельгунов и «не претендовал на научное освещение событий».
Действительно, очевидно, Мельгунова цифры и факты волновали далеко не в первую очередь. Зачем же он тогда писал книгу? Какую цель преследовал?
Направление поиска ответа на эти вопросы давал сам Мельгунов, указывавший на то, что вся его книга сводится к обвинению красного террора и оправданию белого: «говоря о красном терроре, со спокойной совестью я мог в данный момент проходить мимо насилий эпохи белого террора». Мельгунов даже не проходил мимо, а просто отрицал его: «Мы готовы не верить диким “похвальбам” о расстреле 900 новобранцев в день сдачи Самары или 120 пленных красноармейцев на ст. Чишма. Мы можем ослабить оценку подавления восстания в Сибирском полку, даваемую Майским, или докладов полк. Галкина об обстреле артиллерийским огнем непокорных деревень; мы пройдем мимо захвата заложников Комучем…» Дело уже не в цифрах и фактах. А в чем?
Ответ на этот вопрос звучит в словах даже в целом благожелательно относящегося к Мельгунову Емельянова, который, предваряя издание его книги, отмечал, что она «имеет большое политическое значение», «имеет явный публицистический характер… не лишена пристрастности, автор ненавидит большевизм… (что) не способствует взвешенности суждений и выводов». Однако дело здесь не просто в пристрастности, а во вполне осознанном акте борьбы: книга Мельгунова - не историческое научное исследование, а пропагандистский памфлет являющийся оружием идеологической войны. И Мельгунов здесь был далеко не первым.
Та же деникинская комиссия по расследованию большевистских злодеяний, на отчеты которой ссылался Мельгунов, была учреждена отделом пропаганды Особого совещания при генерале А. Деникине. Проблема, которую решала эта комиссия, заключалась в отсутствии собственной созидательной Белой идеи, но ради чего тогда продолжать борьбу? И тогда вместо созидательных идей, была выдвинута идея борьбы против варварства большевистского насилия. Она должна была служить разжиганию ненависти в целях повышения боевого духа войск и привлечения помощи союзников.
Эту данность констатировал сам Деникин: у нас «не было ни идеологов, ни исполнителей… К началу 1919 г. чахотинское учреждение (занимавшееся пропагандой) успело проявить свою несостоятельность в полной мере, и Особое совещание постановило учредить новый Отдел пропаганды, отпустив на него весьма крупные средства, чтобы с первых же шагов поставить широко это важное дело. Главная задача, возлагавшаяся на этот отдел, состояла в распространении по всей территории России и за границей правдивых сведений, как о большевизме, так и о борьбе, которая велась против него на Юге».
Главная цель создания отдела пропаганды, по словам Деникина, заключалась в том, чтобы «заставить сейчас, после заключения перемирия, их войска (союзников) сражаться за Россию (а это) – выше сил какого бы то ни было правительства. А главное, здесь сейчас начинается такая кампания – демагогическая, взывающая к желанию покоя и мира, изображающая всех антибольшевиков реакционерами и реставраторами, что союзные правительства боятся дать сражение своим большевикам на непопулярном сейчас лозунге интервенции».
Но в конечном итоге работа Отдела пропаганды самим белым принесла больше вреда, чем пользы, признавал Деникин, прежде всего «благодаря самому факту всеобщего отрицательного отношения к нему и недоверия ко всему, что носило печать “Освага”». В то же время «кредиты на пропаганду и “осведомление” грозили достичь гомерических размеров». «Политические авантюристы всех рангов и калибров, ех-министры Особого совещания, голодные, оказавшиеся на мели осважники, случайные репортеры вчерашних столичных газет, – все эти дни и ночи напролет сочиняли обеими руками рецепты спасения России».
После окончания Гражданской войны в рядах этих «политических авантюристов» окажется и Мельгунов, который в годы написания «Красного террора» в 1926 г. становится одним из инициаторов и соредакторов еженедельника «Борьба за Россию», который открывался передовицей: «Мы зовем к непримиримости. Мы зовем к борьбе… поднять чувство активности для борьбы с нею (коммунистической властью) вот наши главные задачи».
На практике эти «благие намерения» вели только к возбуждению новой войны, новой интервенции против России. Не случайно М. Горький в этой связи назвал Мельгунова «достойным кандидатом в палачи». «Именно демагоги и политиканы с нарочитыми всхлипываниями и причитаниями, – отмечал по этому поводу С. Павлюченков, – ведут толпы слепых к порогу нового террора». Мельгунов относился к тем российским эмигрантам, которые, по словам Дж. Кейнса, «больше ненавидят большевиков, чем любят Россию, – (и) заставляют нас принимать решения только на основе слухов, далеких от реальности».
Что же касается количества жертв Гражданской войны, то Мельгунов в итоге сам был вынужден признать: «Оглядывая всю совокупность материала, легшего в основу моей работы, я должен, быть может, еще раз подчеркнуть, что в наши дни он не может быть подвергнут строгому критическому анализу – нет данных, нет возможности проверить во всем его достоверность. Истину пока можно установить только путем некоторых сопоставлений».
Действительно, в период написания книги «Красный террор» таких данных либо не было, либо они находились еще в слишком разрозненном виде, но они стали доступны уже во второй половине 1920-х гг.
Но начать стоит все-таки с сопоставлений, поскольку они задают систему координат, которая позволяет сделать оценку масштабов того или иного исторического события. Для временной и тематической корректности сопоставлений возьмем для сравнения только наиболее яркие примеры ХХ столетия, а также для наглядности – некоторых великих революций прошлого.
Финляндия
В Финляндии, по словам английского историка Д. Кигана, «готовность правых вступить в альянс с Германией после объявления в 1917 г. независимости спровоцировала левых сформировать собственную рабочую милицию. В январе 1918 г. между ними начались сражения». Гражданская война шла между просоветски настроенными пролетариями индустриального Юга и националистами, аграрного Севера. Силы красных насчитывали около 90 тысяч человек, в основном рабочих, в распоряжении ген. Маннергейма было 40 тысяч, авангард которых составляли около 6 тысяч «егерей» 27-го финского батальона, воевавшего на стороне немцев с 1916 г. Кроме этого, немцы направили в помощь Маннергейму дивизию ген. Дер Гольца – 15 тысяч человек, а так же 70 тысяч винтовок, 150 пулеметов и 12 орудий.
Русские большевики со своей стороны не смогли оказать помощи красным финнам, в соответствии с Брест-Литовским миром они отвели свои войска из Финляндии, чем не замедлил воспользоваться Маннергейм. Благодаря поддержке Германии, белофинны одержали победу и устроили массовый террор против побежденных, за масштабность которого в левых кругах победителей назвали мясниками (лахтари). Активный участник контрреволюции в Финляндии Сванлюг признавал: «мы избивали красных, не вникая в отдельных случаях, совершили ли они какое-либо другое преступление, кроме того, что они были красные…»
Сообщения о жертвах белофинского террора публиковались советской периодической печатью почти каждый день, начиная с апреля 1918 г. Сообщения сопровождались многочисленными примерами: в Выборге 29 апреля за два дня было убито более 400 человек, в подавляющем большинстве местное русское население, не имевшее никакого отношения к красному движению. В истории это убийство вошло под названием «Выборгская резня». После занятия Котки такая же участь постигла 500 человек, Генсильфорома – 270, Раумо – 500 человек и т. д.
Расстрелы пленных нередко предварялись изощренными пытками: «троим рабочим они разрубили головы топорами, у двоих вытащили мозги наружу, иных били поленьями по лицу, расплющивая носы и скулы, иным отрубали руки…, отрезали языки, уши, выкалывали глаза…» Морской министр Северо-Западного правительства, контр-адмирал Пилкин предупреждал в этой связи правительство Колчака, выразившего намерение призвать финнов на помощь: «Если финны пойдут [на Петроград]…, то при известной их ненависти к русским, их характере мясников… они уничтожат, расстреляют и перережут все наше офицерство, правых и виноватых, интеллигенцию, молодежь, гимназистов, кадетов – всех, кого могут, как они это сделали, когда взяли у красных Выборг».
Сотни людей погибли от пыток в концлагерях образованных в Финляндии летом 1918 г. Более многочисленными в лагерях были жертвы голода. В Экенассе из 800 заключенных от голода умерло 400, в Куокино из 3 тысяч – 800, в Свеаборге умерших только в первые дни – 40, а впоследствии – каждый третий из 6 тысяч заключенных. В Таммерфорском лагере за период с 6 по 31 июня 1918 г. умерло от истощения, по официальным сведениям, 1347 человек. Однако «реальные масштабы карательной политики, – отмечает И. Ратьковский, – были выше приводимых газетами».
Всего по официальным финским данным всего за 2,5 месяца Гражданской войны с обеих сторон погибло около 4 тыс. человек, еще 8 тысяч было расстреляно после войны и 12 тыс. умерло в концлагерях. Советская печать, основываясь на свидетельствах финских эмигрантов, приводила данные о 20 тысячах расстрелянных красных финнах. По данным американских исследователей, «за несколько недель маннергеймовцы казнили 20 тыс. человек; десятки тысяч были брошены в тюрьмы и концлагеря, где многие умерли от пыток, голода и болезней». По словам Д. Кигана, «Общие потери в войне насчитывали 30 тысяч человек. Это была большая цифра для страны с населением в три миллиона человек…»
Согласно советским источникам, помимо боевых потерь, в 1918 г. в Финляндии, от белого террора погибло около 40 тыс. человек: во время Гражданской войны было казнено около 10 тыс. чел.; после победы расстреляно (по неполным данным) 15 817 чел.; в концлагерях от голода и антисанитарных условий умерло до 15 тыс. чел. По современным финским данным, которые приводит Т. Кескисарья, в общей сложности за время Гражданской войны в Финляндии и после нее были убиты и умерли в концентрационных лагерях от болезней и недоедания 40 тысяч человек. Если брать даже одних только убитых за 2,5–3 месяца войны, то они составили ~ 0,7% населения страны.
За первые 4 месяца после окончания войны финские суды рассмотрели 75 575 политических дел, приговорив к заключению 67 758 чел. Всего в тюрьмы было брошено 90 тыс. чел. – почти 3% населения страны, т. е. в 2–4 раза больше, чем было в сталинском ГУЛАГе всех заключенных вместе взятых уголовных и политических (или в 10 раз больше, если брать одних политических) даже в самые суровые периоды сталинских репрессий. В результате террора в Финляндии стала ощущаться столь сильная нехватка рабочей силы, что многих заключенных пришлось амнистировать. Доля погибших на уровне 13–16% в финских концлагерях более чем в два раза превышала долю умерших в сталинских лагерях за все 22 года (1931–1953 гг.) их существования.
Но главное для нашего исследования состоит в том, что финский белый террор предшествовал террору в России. Ситуация в Финляндии стала с пугающим для большевиков сходством повторяться летом 1918 г. в России по мере развития успехов чехословацкого корпуса и контрреволюции в Поволжье и Сибири. Для обеих сторон и белой, и красной белофинский террор стал живым, наглядным примером и уроком беспощадного, садистского отношения к противнику в Гражданской войне.
Испания
Другой, более сравнимой по масштабам и продолжительности, является Гражданская война в Испании. В 1936 г. после демократической победы на выборах в Испании Народного фронта ген. Франко совершил антиправительственный переворот и установил фашистскую диктатуру. На помощь Испании фашистская Германия бросила легион «Кондор» – 50 тыс. солдат, Италия – 150 тыс. Против них в интербригадах сражалось примерно 40 тыс. добровольцев 35 национальностей. Число советских – не превышало 3,5 тыс. человек.
Боевые потери в Гражданской войне в Испании, по Урланису, составили 300 тыс. солдат и офицеров, еще 150 тыс. умерло от болезней – всего 450 тыс. человек. Общее количество погибших, включая гражданское население, достигло 1 млн человек. Т. Хью дает следующие цифры потерь: боевые – 320 тыс., от болезней – 220 тыс., от послевоенного террора – 100 тыс. Сам он оценивает общее количество погибших от террора (в том числе послевоенного) в количестве 300–400 тыс. человек, при этом указывая: «В то же время существует предположение, что эти цифры были преуменьшены, чтобы не создавать за границей слишком тяжелого впечатления об испанском национальном характере».
Жестокость террора, насилия, пыток и изощренных убийств, в том числе священников, женщин и детей в Испании, соответствовали духу Гражданской войны, свидетельства тому приводит Т. Хью. Кроме этого, после войны через франкистские тюрьмы прошло около 2 млн человек, или почти 6% населения страны. Даже «в 1942 г. в грязных, сырых и переполненных тюрьмах сидела 241 тысяча заключенных». Эмигрировало из Испании 600–1000 тыс. человек. «Хроника человечества» приводит другие данные. Боевые потери 280 тыс. человек, потери мирного населения 15 тыс. человек, еще 25 тыс. умерли от болезней и голода.

Tags: Белые, Белый террор, Голод, Гражданская война, Деникин, Красный террор, Мельгунов, Репрессии, Ужасы тоталитаризма, Финляндия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments