Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Мифы о Гайдаре с их последующим разоблачением. Часть VI: снова Солоухин

Из книги Бориса Камова "Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров".

Уникальное изобретение В. А. Солоухина: аукцион убийств, или трупомет
Перечитывая «Соленое озеро», я с изумлением наблюдал за титаническими усилиями, которые прилагал Солоухин, чтобы заполнить свой «роман» хоть… чем-нибудь. Ему любой ценой требовалось продемонстрировать, что Голиков занимался геноцидом, то есть поголовным истреблением хакасов. Но где этот геноцид взять? И вот что изобрел Солоухин.
Он снова устроил состязание «фольклористов», но уже на строго заданную тему.
Где оно проходило — не сообщил. Какого числа и месяца — скрыл. Что за люди давали показания — не назвал. Имел ли кто из них отношение к событиям 1922 года — осталось тайной.
Просто: «В некотором царстве, в некотором хакасском государстве оказались за обильно уставленным столом неизвестно кто». По скупым деталям можно догадаться, что гости до начала разговора основательно приняли. В каком виде потчевал гостей хлебосольный автор, сведений нет. Но когда Солоухин убедился, что степень готовности фольклористов высокая, изложил «ориентировку» — поведал байку о стрельбе в затылок. Это, как вы помните, была одесско-полтавская трагедия, перелицованная в «хакасскую народную сказку».
Поскольку имена приглашенных остались засекречены, то скажу: один человек (назовем его Гость №1), хмуро выслушав Солоухина, отмел сказочку про 16 расстрелянных как не соответствующую исторической действительности. Он сообщил, что, по его сведениям, Голиков за один раз убил 76 человек. Рассказ поражал одной подробностью. Гость сообщил, что Голиков, придя в деревню, согнал жителей, после чего сел за пулемет…. Но где и когда это случилось, Гость №1 сообщать не стал.
Мне стыдно об этом писать, но буквально через две страницы в книге «Соленое озеро» цифра «семьдесят шесть» под пером автора изменилась. Ссылаясь все на того же Гостя №1, Владимир Алексеевич сообщил, что Голиков, сидя за пулеметом, расстрелял уже восемьдесят шесть человек. И никто — ни редактор, ни корректор — автора не поправили. Тоже, наверное, бедолагам, не хватило сил и терпения одолеть книгу?
[Читать далее]
Прошло сколько-то дней. Солоухин устроил новые посиделки. Направляя в нужное русло разговор, Владимир Алексеевич предложил новую ориентировку: мы долгое время думали, что Голиков расстрелял всего 16 человек. Но спасибо, нашелся знающий человек. Он объяснил, что цифра неверна. Голиков на самом деле убил 86 мирных жителей.
В уютной компании гости сходу обретали быстромыслие. За столом оказался один из новых фольклористов. Назовем его Гость №2. Вот он-то и сказал: 86 убитых — тоже чепуха. Ему, этому Гостю №2, известно: Голиков расстрелял из того же самого пулемета не восемьдесят шесть человек, а сто тридцать четыре.
Где, когда, при каких обстоятельствах — снова молчок. Тайны местной истории. Равно как и фамилии погибших. Ни одной. Заказчик сказок на голиковскую тему, гостеприимный и «водкосольный» Владимир Алексеевич подробностей ни от кого не требовал.
Самое омерзительное в рассказе Солоухина о том, как Голиков будто бы за раз расстреливал по 134 человека, не то, что перед нами ложь, а то, что автор, не стесняясь, показал, как простодушное бездоказательное вранье на историческую тему рождалось за пьяным столом.
Любопытно, что Солоухин тут же объявил: это и есть абсолютно достоверные, свидетелями подтвержденные факты.
…Солоухин не подводит итогов застольных «расследований». Сделать это придется мне.
Если взять якобы 16 убитых из пистолета (с этого началась солоухинская «работа») и прибавить 134 будто бы расстрелянных из пулемета, получится сто пятьдесят человек, лично убитых Голиковым.
Но мы с вами, читатель, пока еще в здравом уме. И хакасской водки — араки — на солоухинских посиделках не пили. Давайте прикинем: 150 убитых. Что это такое?
Это три плацкартных вагона поезда, набитых пассажирами (каждый вагон — 54 места). Или полтора вагона электрички (здесь каждый вагон на 110 мест).
Понятно, что цифры, которые произносились за столом, не имели для присутствующих реального содержания. И если бы кто-то произнес: «Пятьсот!», Солоухин бы с радостью записал «500», как Дуняшин без труда заявил, что Голиков своей саблей отрубил головы 2000 пленных.
Я опрашивал юристов. «Аукцион убийств», устроенный Солоухиным на страницах книги, не имеет никакой доказательной силы. Но эта пьяная, развесистая хакасская клюква дорого обошлась России.
Она имела колоссальное эмоциональное воздействие на доверчивую публику. Редко у кого хватило воли эту книгу дочитать. Но отыскалось много охотников повторять приведенные Солоухиным «соленые цифры». Чего они как «исторические данные» стоят, мы видели.
Как я участвовал в групповой казни
…В Ленинграде в 1946 году возникла ситуация, похожая на ту, которую мы с вами, читатель, сейчас разбираем.
В самом конце войны удалось взять в плен солдат и офицеров той фашистской воинской части, которая зверствовала на территории Ленинградской области. Убивали людей. Жгли дома. Думали, им, завтрашним победителям, все сойдет. А их отыскали в Пруссии. Привезли в Ленинград. Началось следствие. Потом суд. О каждом этапе этого небывалого события ежедневно сообщала «Ленинградская правда». Она публиковала статьи и стенографические отчеты. Их читал и слушал по радио весь Ленинград и вся еще полусожженная, разграбленная оккупантами область...
И вот уже был разгромлен Берлин. Мало того, удалось поймать тех, кто стоял кольцом вокруг нашего города, перекрывая пути-дороги, чтобы мы поскорее умерли от голода, и кто совершил много других злодеяний.
Когда процесс еще только готовился, ленинградцы ждали: будут кое-какие формальности. Иначе нельзя. А потом весь этот захваченный в плен гитлеровский полк расстреляют. Кто-то предложил даже: расстреливать на Дворцовой площади. Мол, собирались, голубчики, по ней маршировать, чтобы потом смести город с лица земли. Собирались все распахать — и Зимний дворец с Эрмитажем, и Адмиралтейство, и Невский проспект — прямой, как шпага Петра Великого. Валяйте, маршируйте по Невскому. В последний раз.
Но вот что произвело очень сильное впечатление: еще до начала суда доставленные гитлеровцы подверглись проверке. Выяснили: в злодеяниях участвовали не все. Кто не участвовал, считался просто пленным. Смертная казнь ему не угрожала. Из целой воинской части на скамью подсудимых попали 11 человек.
На процесс пускали по специальным пропускам. Рвался на заседания весь Ленинград. Особенно блокадники. Мне отец достал однажды билет. Я ведь тоже блокадник. Я сидел в зале. Видел этих солдат — настоящих гитлеровцев — в пяти метрах от себя. Аккуратных. Выбритых. Вымытых. В новенькой мышиного цвета форме. Только не было погон и разных там медалей и крестов: за Восточный поход, за сидение под Ленинградом и т. д.
Но что потрясло лично меня. Перед женщиной-судьей лежал длинный список мирных жителей, которые погибли в нескольких деревнях. Судья дотошно выясняла, кто из солдат или офицеров был причастен к гибели того или иного колхозника.
Она опрашивала свидетелей. Это были все больше женщины. У кого убили мужа. У кого родителей или ребенка. Некоторые плакали. Одна молодая свидетельница, когда ей велели подойти и показать, кого из обвиняемых она знает, — встала, подошла, вытянула руку и вдруг закричала ужасным голосом: «Вот этот! Вот этот!»
Судья спросила: «Что "вот этот"? Что он сделал?» Свидетельница стиснула зубы. Побледнела и упала в обморок. Двое караульных солдат вынесли ее в соседнюю комнату на руках. Потом она вернулась. Но никаких вопросов ей больше не задавали. Все было очевидно и так.
Еще одну свидетельницу после негромкого выступления про то, как убили ее маленького сына, прямо в зале уложили на носилки и увезли на «скорой помощи». Минут пять после этого никто не мог произнести ни слова.
А еще спустя полчаса произошло невероятное. Две свидетельницы обвиняли щуплого Шульца, что сидел на скамье подсудимых, в убийстве какого-то Мишки. Но третья женщина, в ярком платке, нелепом в суде, вскочила с места и крикнула: «Шульца не трожьте. Шульц не убивал. Стрелял в Мишку Ганс. Его здесь нет. Они с Шульцем похожи. Шульц, правда, сжег два дома». То есть шло скрупулезнейшее выяснение вины каждого солдата и офицера.
Сколько там сожгли домов, я уже не помню. Убили эти 11 немецких солдат человек 50 или 60 — по солоухинскому размаху немного. Стенографический отчет, я полагаю, сохранился до сих пор. Там есть точные цифры.
Шульц и его сослуживцы были недавние враги советского народа, оккупанты. Ничего, кроме бед и несчастий, они в Ленинградскую область с собой не принесли. Я потом видел этого Шульца в кузове полуторки, которая медленно, плавно подплывала к воротцам, где болтались веревочные петли. Шульцу было плохо, как той женщине, которую увезли в больницу из зала суда. И снова двое крепких наших солдат бережно поддержали теряющего силы человека, чтобы он не упал на дно кузова, а стоя доехал до перекладины.
Но прежде, чем дело дошло до петли, несколько месяцев продолжалось скрупулезное следствие, пока вина каждого немецкого солдата, взятого в плен со шмайссером в руках, не была публично, с участием здравомыслящих свидетелей и падающих в обморок пострадавших доказана.
* * *
Мы же отметим: ни одно из 150 убийств мирных жителей, которые В. А. Солоухин приписал А. П. Голикову в «романе» «Соленое озеро», не имеет убедительных доказательств и не может считаться достоверным.
Хичкок из Переделкина. Когда родился А. П. Голиков?
Я подхожу к главному эпизоду «романа» В. А. Солоухина. Название эпизода красуется на обложке. Соленое озеро реально существует. Оно неописуемой красоты. Однажды я провел на его берегу в полном одиночестве несколько часов. Именно здесь, если верить Солоухину, Аркадий Голиков совершил свое главное злодеяние против хакасского народа.
Начиная с обложки, умело дразня воображение, Солоухин готовил нас к ужасу этого трагического события, подбрасывая по дороге злодейские эпизоды меньшего размера, к которым якобы тоже имел отношение Голиков.
Вскользь брошенными фразами, приводя ужасающие подробности, Солоухин подталкивал нас к мысли, что европейская цивилизация подобной жестокости еще не знала. А если и знала, то где-нибудь в Средние века.
Так, Солоухин писал: «Трупами расстрелянных набил колодец». Поскольку речь в данном случае шла, как я понимаю, о конкретном колодце, то мне, рядовому читателю, было любопытно узнать: в каком селении он стоял? Какого числа, какого месяца, а заодно и в каком году случилось подобное заполнение колодца? Кто именно пострадал? В деревнях подробности таких событий помнят четко. И, если бы это не сильно затруднило автора, откуда ему стало известно о трагическом эпизоде?
Однако Владимир Алексеевич был человек занятой. Мелочами не занимался.
Или такая художническая деталь: «Запихивал людей живыми под лед». Опять, естественно, без всяких доказательств и подробностей. Но эмоциональное напряжение от страницы к странице в «романе» возрастало. Что ни говори: мастер, лауреат.
Кроме того, у Солоухина появился еще один помощник-«голиковед», еще один хакасский писатель Г. Ф. Топанов. Он утверждал: Голиков «рубил (хакасов. — Б. К.) и в воду приказывал кидать. Кровь всегда (?!) в озере красная была».
Вслед за тем нездоровые фантазии рассказчиков и самого писателя Солоухина уже работали, не ведая тормозов: «Без суда расстреливал, шашками (мертвых? — Б. К.) рубил и под лед сам их трупы прятал (?!)». То есть влияние восточно-сатрапьего эпоса, несомненно, усиливалось.
А еще в книге «Соленое озеро» имелись такие подробности: в результате всего этого рыба в Соленом озере была (и осталась!) необыкновенной жирности и очень большого размера. Какие-то невиданные мутанты. Что-то вроде молочных поросят с плавниками. И многие местные жители с голиковских времен, то есть с 1922 года, будто бы озерную рыбу вообще не едят. Существует поверье, что она до сих пор питается теми самыми трупами.
Но и такой водопад художественных подробностей служил в романе всего лишь предуведомлением. Это была лишь психическая подготовка к тому, чем нас должны были потрясти писатель Солоухин и его историко-мозговой штаб, который снабжал Владимира Алексеевича ужасами…
Если верить Солоухину и его информаторам, то получается, что кроме Аркадия Голикова в Хакасии с 1917 по 1924 год никто больше не воевал. Голикову приходилось перетряхивать всю историю Хакасии за этот период одному.
Если верить новоявленному «голиковеду» Топанову, что «вода (в Соленом озере. — Б. К.) всегда (?!) красная была (от крови. — Б. К.)», рубить людям головы требовалось регулярно: чтобы не падал (в озере!) гемоглобин. Только оставалось непонятно: зачем? И где можно было взять столько хакасов? Ведь в 1914 году их было всего 40 000. А в годы революции и без участия Голикова их осталось много меньше.
Солоухин фаршировал «роман» такими жуткими подробностями, чтобы подтвердить свой «тезис», будто бы Голиков занимался целенаправленным «геноцидом хакасского народа». При этом Владимир Алексеевич ненавязчиво проводил аналогию. Он ведь мастер аналогий.
Помните, сначала он сообщил, что это одесские чекисты-евреи убивали людей, стреляя в затылок. Потом Владимир Алексеевич поведал, будто бы стрелял в затылки и Голиков.
Затем Солоухин познакомил своих читателей с некоторыми страницами книги Мельгунова о том, как велась война с крестьянами в Тамбовской губернии. А после разъяснил: точно так (по его убеждению) должен был поступать в той же губернии комполка Голиков.
Забегая вперед, скажу: придуманная Солоухиным история про Соленое озеро, где Голиков будто бы устроил массовое «подледное утопление», тоже оказалась аналогией. Только Солоухин постарался это сходство скрыть. Объяснение простое. Идею устрашающей кульминации, трагического апофеоза, всехакасской казни лауреат Госпремии снова украл.
Девяносто лет назад в России умер в ту пору очень почитаемый, а ныне забытый писатель Николай Гейнце. Его перу принадлежит книга «Судные дни Великого Новгорода».
Она имеет подзаголовок: «Историческая повесть из времен опричнины». Начиналась книга главой на «Волховском мосту». События разворачивались 12 февраля 1570 года. В этот день опричники пригнали на речку Волхов жителей Новгорода и начали топить их в громадной полынье. «В кровавых волнах за хлебывались жертвы дьявольской изобретательности палачей», — писал Николай Гейнце.
Утопление в Волхове устроил «великий государь» Иван Васильевич Грозный и его верные слуги. Аналогичное утопление в Соленом озере будто бы устроил и восемнадцатилетний Аркадий Петрович Голиков. Их властно-силовые возможности оказались как бы одинаковы.
Для Николая Гейнце утопление в Волхове было большой национальной трагедией.
Для нравственно опустившегося человека, каким стал в последние годы жизни Солоухин, игра на нервах по поводу Соленого озера стала всего лишь балаганом. Это была разновидность современного шутовства...
В отличие от Гейнце Солоухин в своей книге избегал детализации. Прежде всего, избегал дат. Но здесь, в виде исключения, дата косвенным образом была названа. Помог всем нам профессор С. М. Тотышев.
Вместе с другими изобретателями мифов профессор обогащал палитру Солоухина изощренными деталями готовившейся казни. Так, стало известно, что «ночью Голиков с отрядом много хакасов привел к озеру. Камни привязал. На лед положил».
Но «Сергей Михайлович Тотышев (научный консультант книги «Соленое озеро». — Б. К.) обогатил этот эпизод чудовищной подробностью, — пояснил Солоухин. — Чоновцы оставили связанных хакасов на льду до утра не потому, что устали, а потому, что это было накануне дня рождения Аркадия Голикова. Вот он (то есть «будущий писатель». — Б. К.) и хотел ознаменовать этот день потоплением десятков людей».
В первый и последний раз В. А. Солоухин указал дату. Запомним: массовое утопление мирных жителей должно было состояться в день рождения А. П. Голикова, то есть 22 января 1922 года.
Итак, начальник боевого района Аркадий Голиков, уподобясь, с одной стороны, Ивану Грозному, а с другой — Тамерлану (свеженькая аналогия!), который любил отмечать семейные торжества массовыми убийствами, решил утопить хакасов в день своего появления на свет.
Но для порядка хорошо было бы узнать, а где Аркадий Петрович Голиков находился накануне 22 января 1922 года?
Я открыл книгу моего давнего приятеля Бориса Ивановича Осыкова «Аркадий Гайдар. Литературная хроника» (Воронеж, 1975). На страницах 50 и 51 имелось полное разъяснение.
Свой восемнадцатый день рождения Аркадий Петрович встретил в центре России. Затем Голиков сел в поезд, который неторопливо двинулся из Москвы в сторону Иркутска. В Иркутск Аркадий Петрович попал 2-го или даже 3 февраля. Повидался после долгой разлуки с отцом, который там служил. Затем направился в Красноярск, в штаб ЧОН Енисейской губернии.
Месячишко с лишним Голиков поработал в штабе. А в Хакасию, на должность начальника Ачинско-Минусинского боерайона, попал 24 марта 1922 года. Дела принял 27 марта. И только 1 апреля 1922 года отправился в свою первую разведку «с отрядом в 5 штыков и с одним пулеметом».
Так что, несмотря на авторитетнейшее свидетельство профессора Тотышева, в леденящем тело и душу людоедском «празднике» — утоплении людей в громадной полынье — в день своего рождения Голиков участвовать не мог. Не поспел. Начальство московское не отпустило.
Но если это все же состоялось, то дело чести профессора Тотышева и всей хакасской исторической науки выяснить: какой Тамерлан XX века топил хакасов в Соленом озере 22 января 1922 года, взяв себе при этом псевдоним «Аркадий Голиков»?
В новейших легендах о Голикове удивляют две вещи. Авторы изощряются в придумывании садистских деталей, словно детство их прошло по соседству с камерой пыток. Но те же мифотворцы страдают полным отсутствием воображения и здравого смысла. Например, заявлено, что каждому обреченному А. П. Голиков перед ожидаемым утоплением повесил на шею громадный камень.
А я прикидываю: зима. Сибирский мороз. Снега вокруг — выше головы. Где можно было в такую пору найти и набрать столько крупных камней? И куда их свозили? Ведь несчастных будто бы доставляли на лед уже с камнями на шее.
Или еще: вешали камни (по легенде) на веревке. Крепкой, надо полагать, пеньковой. А то не выдержит. Но мифотворцам невдомек, что такая веревка была в ту пору дороже золота. Нищета в 1922 году была невообразимая. Гвоздь, веревка, нитка, иголка, пуговица, кусок стекла, кусок мануфактуры на рубаху, а то и просто на заплату — все было дефицитом. Просто негде было взять.
Тем же мифотворцам невдомек: массовая акция против населения требует мощной вооруженной силы.
Иван Грозный привел под Новгород всю свою армию. Не побоялся, оголил границы.
Петр Первый, когда решил наказать стрельцов, собрал в Москве все свое войско.
А какое войско было у Голикова, вы, читатель, помните?.. Сорок человек.
Аферист
Но вернемся к «Соленому озеру». Оно стало Главной книгой Владимира Солоухина. А Главным ее эпизодом должен был стать момент утопления мирных жителей. В «Соленом озере» нам должно было открыться нечто новое, в литературе XX века не представленное. Читателя готовили к умопомрачительному событию, по сути невероятному, по исполнению трудно воспроизводимому.
Позвольте же мне, уважаемые читатели, перенести, наконец, этот факт из эпохального исторического «романа» В. А. Солоухина на свои бледные страницы.
Еще раз напомню. Обреченные — только хакасы. И только мирные жители: дети, женщины, беспомощные старцы. В сибирский мороз их свезли с разных концов хакасского края на лед. На шее каждого — по громадному камню, привязанному веревкой, чтобы человек сразу пошел на дно. Ветер. Люди мерзнут. Плач. Крики. Мольбы о пощаде — бесполезные, разумеется. Громадные проруби в который раз очищены от молодого, хрупкого льда. Все ждут сигнала от Тамерлана. Простите, от Аркашки Голикова. Ждать уже больше нельзя. До невиданной трагедии — даже не секунды, а только их тысячные доли.
Какое движение сделает Голиков, чтобы отправить на дно толпы людей? Взмахнет накрахмаленным платком? Блеснет поднятой над головой шашкой? Выстрелит из маузера — того самого, что был куплен в Арзамасе на базаре за три рубля?
Я впиваюсь глазами в текст. Я жду невероятных подробностей. Известный русский писатель, лауреат Государственной премии В. А. Солоухин выводит четыре слова: «Соловьев пришел. Голиков бежал». И в другом месте на той же странице: «ночью налетел Соловьев и освободил полуживых заложников».
Я чувствую оторопь. Так и хочется крикнуть:
— Владимир Алексеевич, обождите. Ведь Соловьев никогда не нападал на чоновские отряды. Соловьев боялся Голикова. Атаман нападал только на мирных жителей и плохо вооруженных рабочих (о чем рассказ впереди).
…Солоухин, который провел всю Отечественную войну за Кремлевской стеной, возле молчащей Царь-пушки, не знал: когда один вооруженный отряд нападает на другой и в руках у людей настоящие трехлинейные винтовки конструкции Мосина, а не фанерные макеты для неподвижных истуканов с Поста №1, то возникает стрельба. Представляете ли вы, читатель (в отличие от Солоухина), чем должна была закончиться стрельба на льду Соленого озера, якобы сплошь заполненного толпами обреченных хакасов? Сколько несчастных должно было полечь на льду, очутившись между двумя палящими друг в друга отрядами?
И последнее: сумел бы Соловьев легко и без потерь уйти от преследования Голикова, имея в своем обозе десятки и сотни людей — старцев, женщин с младенцами, подростков — голодных, замерзших, испуганных, бредущих пешком?.. Да еще с валунами на шее? Так что заявление «известного русского писателя», будто бы Соловьев налетел и просто так увел у Голикова всех обреченных — безграмотное фантазирование человека, не имеющего представления о реалиях беспощадной войны.
Ведь Голиков командовал 58-м полком, который насчитывал 4000 бойцов. И 5-м боевым районом на Тамбовщине, где было 6000 бойцов. Отряд Соловьева состоял максимум из 50 человек. Мог ли Голиков, имея такой боевой опыт, бежать от Соловьева?
Но в заявлении Солоухина о мнимом налете Соловьева обнажается Главная истина Главного эпизода Главной книги Владимира Алексеевича: никакого утопления несчастных хакасов руками Аркадия Петровича Голикова на Соленом озере не было.
Не было, как говорят юристы, события преступления.
Все ужасающие подробности, которыми Солоухин снабдил свой «роман», оказались ложью.
Ложью оказались полупудовые камни, будто бы выкопанные из-под трехметрового снега, чтобы привязывать их на детские и старческие шеи.
Ложью оказался день рождения восемнадцатилетнего Аркаши, отмеченный массовым убийством на озерном льду.
Ложью оказалась всегда красная от крови озерная вода. К этому добавилось еще одно: если вода зимой была подо льдом, то как можно было определить ее цвет? Однако если цвет был постоянно виден, то это значило: лед растаял. Но Голикова к тому времени в Хакасии уже не было… Его отозвали.
Все обличения, которые Солоухин собирал и выстраивал против Голикова, начиная с названия книжки, оказались ничем. Пустотой.
Володимирово харакири. Отказ разума
Но я все-таки хочу знать: как развивались дальнейшие события? Вот налетел Соловьев. Допустим. Вот Голиков дрогнул и побежал со своими бойцами. Предположим. Но я желал бы прочесть в «романе» «Соленое озеро», как это происходило во всех подробностях. Ведь атаман Соловьев одержал победу. Он переиграл командира, которого прислала Москва. Солоухин ненавидит «будущего писателя» и гордится «народным вожаком».
Я хочу прочитать подробный отчет, как произошла эта, в известном смысле «историческая», битва. Ведь Иван Соловьев, если верить Владимиру Алексеевичу, спас от мучительной гибели большое количество людей. Все — хакасы.
Как бы мы ни относились к Соловьеву, но если он совершил подобный подвиг, он, казачий атаман, заслуживает уважения. Наверное, так должны были думать и другие читатели, менее пристрастные, нежели я.
Испытывая волнение, внутренне готовлюсь читать дальнейшие объяснения. Счастье на войне переменчиво. Не случайно первая книга Аркадия Голикова (Гайдаром он еще не был) называлась «В дни поражений и побед».
Вслед за потрясающими по краткости словами «Соловьев пришел. Голиков бежал» Владимир Алексеевич без всяких объяснений помещает в тексте «Соленого озера» следующие исторические материалы:
• обзор деятельности советских учреждений с января по 1 августа 1920 (?!) года (напоминаю: Голиков приехал в Хакасию в 1922-м);
• историю Хакасии с древнейших времен до 1917 года;
• хакасский народный эпос (на двух языках — хакасском и русском).
Что все это значит? Владимир Алексеевич пошутил? Но какие тут могут быть шутки — ведь рассказ идет о войне, о жестокой трагедии.
Тогда остается единственное объяснение: Солоухин во время работы над книгой заболел. Мозг его от непосильного труда занемог. Разум его поразил реальный психоз, похожий на тот, который Солоухин в обнимку с Заксом пытались приписать Голикову-Гайдару.
Немного разбираясь в недугах, утверждаю: маниакально-депрессивным психозом Солоухин не заболел, но врачебная помощь ему в тот момент была крайне нужна. У Владимира Алексеевича случилось полное истощение центральной нервной системы. Он перестал контролировать свои поступки. В голове у него начали рождаться совершенно детские мысли.
Одна была примерно такая: если ненадолго отвлечь внимание читателя, то он забудет, что автор «Соленого озера» НЕ рассказал, каким образом Соловьеву удалось победить Голикова. И читатель с радостью примется изучать хакасский язык или отчет об успешной работе хакасских финотделов.
* * *
Присутствие в «Соленом озере» текстов, которые не имеют никакого отношения к борьбе Голикова с Соловьевым, обнажает нам две неожиданные истины:
• никто из лжегайдароведов даже не открывал этой книги. Иначе бы им было понятно, что над «Соленым озером» трудился человек, разум которого в тот период серьезно страдал;
• рукопись и верстку «Соленого озера» не читали даже редактор и корректор, которым полагалось это делать по долгу службы. Предполагаю, что они первыми обнаружили бы, что Солоухин — психически нездоровый человек. И никакая редакторская работа с таким автором невозможна. Он гораздо сильней нуждается во врачебной помощи.
«Если человек весь отдается лжи, его оставляют ум и талант»
Путь отменного здоровяка Солоухина к состоянию полубезумия несложно проследить. Когда Владимира Алексеевича уговаривали взяться за написание книги против Аркадия Голикова, его ввели в заблуждение. Солоухину пересказывали десятки злодейских историй про «будущего писателя», обещая, что документальное подтверждение он найдет в Хакасии — в архивах, где «бумаг навалом, некуда девать». А подробности расскажут очевидцы: «В каждой хакасской семье есть что рассказать про Аркашку».
И если Солоухин какое-то время еще сомневался, то решающим доводом в пользу того, чтобы согласиться, стала вскользь брошенная фраза:
— А еще Голиков топил людей в озерах. Собирал и топил.
Подробность оказалась решающей. Она позволяла выстроить композицию книги. Сделать сцену утопления кульминацией. Перед Солоухиным, литературные успехи которого в последние годы были весьма сомнительны, открывалась возможность создать сенсационный исторический роман о трагедии маленького трудолюбивого народа, который чудом избежал полного истребления.
Но и это не все. Солоухин получал возможность первым рассказать о никому не известной хакасской войне. Советская историческая наука молчала о ней три четверти века.
В древности хакасы уже пережили подобную трагедию. Во время монголо-татарского ига хан Батый и другие завоеватели пытались полностью истребить жизнестойкий, цивилизованный и оседлый хакасский народ. Монголо-татары совершали геноцид, пытались уничтожить всех представителей этого народа, до единого человека.
И вот трагедия как бы повторилась в XX веке, когда в этих же краях появился восемнадцатилетний Аркашка Голиков. По версии местных историков: «Всех, понимаешь ли, топил. Особенно детей. Геноцид ему какой-то был нужен».
— Документов на руках у нас пока что нет, — объясняли Солоухину «агитаторы», — но в Хакасии вы обязательно их найдете. Да вам все помогут. Вы еще приехать не успеете, а документы вас будут ждать.
Но когда Солоухин в Хакасию прилетел, никто его с охапками толщенных папок не ждал. Сам он документов о зверствах Голикова в архивах не нашел. И добровольные помощники при всем усердии не обнаружили тоже.
Перед возвращением растерянного писателя в Москву ему в Абаканском аэровокзале продолжали обещать, что документы найдутся и ему их бандеролью, а то и посылкой пришлют.
Разумеется (с российской-то обязательностью!), их никто больше не искал и ничего не прислал.
В писательском поселке Переделкино Солоухин сидел за письменным столом и пытался слепить «Соленое озеро» из «хакасского фольклора», настоящую цену которому Владимир Алексеевич знал. Больше ничего у него на руках не было. Книжка не клеилась.
Человек малообразованный, для профессионального литератора слабо начитанный, Солоухин обладал, я уже об этом говорил, изворотливым крестьянским умом. И он нашел первый ловкий прием для спасения книги.
Известно, что Солоухин начинал свой литературный путь в качестве поэта. Но стихотворец из него получился плохой. Духовный мир Владимира Алексеевича оказался однообразен и беден.
Однако остался темперамент. Этакое внутреннее горение. И Солоухин задумал компенсировать слабость документальной основы книги эмоциональным взрывом, полунапевным поэтическим протестом в защиту пострадавших хакасов, которые пострадали от мальчишки-командира. По стилистическому, языковому решению «Соленое озеро» приближалось к «стихам в прозе».
Забегая вперед, замечу: эта часть замысла с лихвой удалась. Бурные монологи автора по поводу мнимых преступлений Аркадия Голикова произвели впечатление на некоторых читателей.
Но прозаическое произведение не может держаться на патетике и «белом стихе» без рифмы. «Роман», тем более документальный, нуждался в четкой композиции, прочной сюжетной основе, в прописанных, очерченных характерах. Ничего этого у Солоухина не было. Спасти положение могло только грандиозное историческое полотно «Массовое утопление мирных хакасов в Соленом озере в 1922 году».
Ставлю себя на место Владимира Алексеевича и понимаю: его положение оказалось ужасающим. Ведь он уже был не вольный художник, не лирический поэт, который что видит, то поет. Подписав договор на книгу против Гайдара, он обязан был его выполнить. Нужно было выкручиваться.
Тогда Владимир Алексеевич и придумал изготовить литературное попурри. Основу его должен был составить хакасский фольклор на бандитские темы, а также некоторые сцены, позаимствованные из книги Э. Гейнце «Судные дни Великого Новгорода».
...
Книга «Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров» была уже написана, когда тимуровцы из Архангельска прислали мне три газетные вырезки. Это была статья абаканского исследователя, кандидата исторических наук Александра Шекшеева.
Шекшеев проделал большую работу. Он проследил по документам историю взаимоотношений спецслужб и Красной армии с населением Хакасии с начала Гражданской войны до 1928 года. Общая его оценка: «красный бандитизм».
Но для нашего разговора важно, что мы получили сведения о главнейших событиях, которые произошли в Ачинско- Минусинском районе Хакасии до и после службы Голикова. Они содержат ответы на ряд вопросов, которые оставались неясными.
Существовал ли друг Голикова по фамилии Лыткин?
Оказалось: командир ВОХР (вооруженной охраны) П. Л. Лыткин реально существовал. Он действительно произвел массовую казнь в улусе Большой Арбат, расстреляв 34 человека (а не 35, как сообщали свидетели). Но произошло это 10 апреля 1920 года, за два года до появления Голикова в Сибири. Ни к расстрелу, ни к Лыткину Аркадий Петрович никакого отношения не имел.
Известны ли случаи, когда местных жителей топили в водоемах?
Да, известны. В селе Новоселово Минусинского уезда в полынью было сброшено несколько человек, в том числе дети. Но эту казнь произвел начальник местной милиции Ардашев 14 января 1921 года, то есть за 14 месяцев до приезда Голикова в Хакасию.
Комбата Голикова обвиняли в том, что он произвел резню в селе Шарыпово. Соответствует ли это истине?
Из документов, найденных Шекшеевым, следует: в селе Шарыпово были не зарезаны, но удушены и брошены в полынью по разным данным от 23 до 43 местных жителей. Казнь произвели 15 февраля 1921 года местный начальник милиции П. Е. Пруцкой и партизанский командир М. X. Перевалов. Случилось это за год с лишним до приезда в Хакасию Голикова.
Имели ли место массовые утопления жителей?
Да, имели. Только не в Соленом озере, как утверждал Солоухин, а в Малом и Черном озерах. В ледяную воду, пишет Шекшеев, местными «коммунистами были "загнаны" до ста человек коренного населения».
В публикации Александра Шекшеева приведены и другие примеры неоправданной бесчеловечности и садизма. Главный же вывод, сделанный историком, таков: но Гайдар к этим преступлениям непричастен.
Умозаключение ценно еще и тем, что отношение Шекшеева к самому Голикову придирчиво-жесткое. Исследователь отмечает ряд проступков молодого командира, однако эти действия не имели ничего общего с геноцидом.
В избытке строгости Шекшеев приписал комбату проступки, которые содержались в лживых доносах на Голикова в ГПУ...
Найденные документы подтвердили мое давнее предположение, что молва и лжегайдароведы приписывали А. П. Голикову многочисленные деяния, совершенные другими лицами.

Tags: Гайдар, Солоухин, Ужасы тоталитаризма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments