Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Колчаковский министр Гинс об интервентах. Часть I

Из книги Георгия Константиновича Гинса "Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918-1920: впечатления и мысли члена Омского Правительства".

Без материальной помощи союзников нам не обойтись. Ежедневно на территории одной только Сибири расходуется 15 миллионов рублей на содержание войск, а предприятия стоят или мало работают и поступление доходов ничтожно.
...
Если бы союзникам нужно было Российское Правительство, они, конечно, признали бы любое из антибольшевистских. Но уже поведение чехов, отвернувшихся от того самого правительства, которое они старались создать, как только им стало безразлично, как обстоит дело с Россией, достаточно ясно показало, насколько мало можно было положиться на союзную помощь.
...
Помощь союзников становится очень существенной и значительной. Она поддерживает борьбу, но она оказывается настолько бессистемной, проникнута такой нерешительностью, что ее отрицательные стороны парализуют положительные. Верность чехов оказалась такой, что в память их обесславленного теперь похода Сибирь воздвигнет когда-нибудь монумент, но только надпись на нем будет обратная той, которая начертана под Люцернским львом.
В результате ни спокойствия в тылу, ни быстроты успехов не оказалось. Затяжка привела к возрождению большевистских настроений в Сибири.
Они не были изжиты. Борьба началась в Сибири раньше, чем население успело проникнуться ненавистью к большевикам, и чем больше она затягивалась, тем больше нарастало сомнение: да нужна ли эта война? «Большевизм», как революционное настроение, укреплялся, жажда коренного изменения строя оставалась неудовлетворенной. Вынужденный войной суровый административный режим при отсутствии творчества в деле устройства хозяйственной жизни страны вооружил против власти тех, кто раньше готов был ее поддерживать. Среди офицерства, как и среди солдат, проявлялось утомление войною, недовольство начальством, генералитетом, штабами. Городское мещанство и мелкое купечество, наблюдая вместо расширения оборотов застой в делах, начинали думать, что будет лучше, когда окончится война и торговля станет всероссийской. Даже духовенство и то кое-где начинало подумывать об окончании гражданской войны: тогда ему не придется произносить политических проповедей и служить «политических» молебнов. Создавалось настроение, в котором сочувствие склонялось на сторону тех, кто побеждает. Побеждающими же в середине 1919 г. оказались большевики.
[Читать далее]
...
Каково было людям, сохранившим в себе национальное чувство, видеть себя в русском городе на положении худшем, чем положение иностранцев! В то время как чехи, обладавшие военной силой, были на положении равном со всеми союзниками, мы, «хозяева» страны, должны были просить разрешения на проезд по некоторым загородным шоссе. Так, однажды, когда я с кем-то из членов делегации выехал кататься за город, наш автомобиль остановил американский часовой, потребовавший пропуска.
...
Обстановка, в которой оказались союзники во Владивостоке, многое объясняет в их поведении и отношении к попыткам каких- либо практических соглашений. Многочисленность «правительств», из которых ни одно не признавалось в своем бессилии, взаимная травля и стремление опозорить друг друга, безо всякого внимания ко всей неприличности подобных самопосрамлений на глазах посторонних - все это только роняло престиж русских вообще...
...
Сибирь, как рынок и как поставщик сырья, интересовала всех союзников, но преимущественно американцев и японцев. Отсюда происходило соревнование из-за русского транспорта. Но так как их соперничество не проникало далеко вглубь страны, то и «помощь» сосредоточивалась по преимуществу на Дальнем Востоке, в пределах почти одной только Китайской Восточной железной дороги. Я ставлю слово «помощь» в кавычки, потому что она, хотя и широко как будто задуманная, на практике свелась к нулю.
...
Присоединение Сахалина с его богатейшими запасами угля и нефти и района Николаевска-на-Амуре как ключа к рыбным богатствам - это, несомненно, реальный интерес Японии...
Япония переполняется не только людьми, но и продуктами слишком быстро развившейся промышленности. Она не может выселять своих людей ни в Сахалинскую область, где слишком суров климат, ни в районы Приморья и Забайкалья, пока они враждебно против нее настроены...
Японская ориентация - это не союз агрессивного характера: это признание безусловной необходимости в согласованных действиях двух наций. Таков вывод трезвой реальной политики.
...
Чешское войско стало расти не по дням, а по часам. Как только оно ушло в тыл и почувствовалась безопасность службы в его рядах, тотчас все находившиеся в Сибири военнопленные и мирные жители-чехи потянулись записываться в чехо-войско. Этих новичков называли «вспотевшими», подсмеиваясь над тем, как они спешили в безопасное место, избегая призыва в сибирские войска. «Вспотевшими» в этом смысле можно было назвать и многих других, которые захотели перейти в новое подданство после того, как выяснилась возможность уклониться таким образом от повинности в русских войсках.
...
...со стороны союзников выдвигалась преимущественно формула «контроля» над дорогами, с нашей стороны - формула «помощи». Союзники говорили о передаче им управления, мы говорили о помощи нашему управлению.
...
Какой бы вопрос из области отношений с союзниками ни приходилось затрагивать - всегда возникал вопрос о признании. Организуется, например, союзная помощь железнодорожному транспорту - кто же назначит генерал-директора? Омское Правительство не может, потому что оно не признано, союзные правительства не могут, потому что они не распоряжаются в России.
Когда же разрешался вопрос о командовании, то опять-таки было неизвестно, как произойдет назначение генералов Жанена и Нокса и какое место будет отведено маршалу Отани, потому что Омское Правительство было пассивной стороной, а активных было слишком много, и ни одна не знала, которая старше.
Мелькала мысль, не лучше ли будет перенести решение важнейших вопросов в Париж, где уполномоченные представители держав, съехавшиеся на мирную конференцию, могли бы, казалось, легче сговориться между собою, чем представители в Сибири, сами участвовавшие в ее политической жизни и нередко конкурировавшие между собой.
Но в это время Париж решил уже русский вопрос...
- Господа, ведь это - предложение мира с большевиками! - сказал адмирал, читая только что принятое радио.
...
Мы боролись за великую и единую Россию. Нам предложили сойтись на Принцевых островах и договориться о сожительстве разрозненных частей, не исключая и большевистской Москвы.
Идея Великой России могла еще допустить сомнительное существование некоторых отделившихся от нее окраин, но расчленение самой России и идея ее единства находились в глубоком противоречии, а между тем предложение союзников как будто признавало это возможным.
Грозное предостережение видел я в этом парижском решении. Не отрицательный ли это ответ на нашу декларацию по поводу окончания войны, на нашу надежду, что союзники не покинут Россию в состоянии анархии, потому что это опасно для всего мира?
На кого же оставалось тогда надеяться?
...
На Дальнем Востоке американские экспедиционные войска вели себя так, что во всех противобольшевистских кругах укрепилась мысль, что Соединенные Штаты желают не победы, а поражения антибольшевистского правительства.
Вот некоторые факты.
Американское командование на Сучанских каменноугольных копях (близ гор. Владивостока), не поставив в известность администрацию предприятия, разрешило рабочим копей созвать общее собрание для обсуждения вопроса о беженцах из окрестных деревень. Собрание было созвано 24 апреля обычным для большевистских митингов способом - путем вывешивания красного флага на здании Народного Дома. Происходило оно в присутствии представителя американского командования, офицера американской армии, который гарантировал ораторам неприкосновенность и неограниченную свободу слова.
Как явствует из протокола собрания, участники митинга, заслушав бунтовщическую декларацию «партизанских отрядов» (большевиков) и сообщения лиц, находящихся в районе действий отрядов российских правительственных войск, постановили: «Обратиться к американскому командованию с предложением немедленно ликвидировать разбойничьи шайки колчаковцев, в противном случае мы все, как один человек, бросим работы и перейдем на помощь своим братьям-крестьянам».
На втором аналогичном собрании 25 апреля была избрана делегация для посылки во Владивосток с целью доклада о постановлениях собраний американскому командованию, причем капитан Гревс, испросив разрешение своего полковника, любезно согласился поехать во Владивосток совместно с делегацией.
В то время как японцы вели энергичную борьбу с большевиками на Дальнем Востоке и несли жертвы людьми, американцы не только отказывали им в помощи, но еще и выражали сочувствие инсургентам, как бы поощряя их на новые выступления.
Появившись в Верхнеудинске для охраны дороги, американцы заявили, что против народных восстаний они никаких мер принимать не могут.
Я поехал к Гайде.
Он сидел за столом против огромной карты. На шее его красовался орден Георгия 3-й степени. На генеральских погонах были уже три звездочки.
«Зачем такая быстрота производства и легкость наград?» - думалось всегда при виде этих юных генералов.
Гайда стал мне объяснять свой военный план. Спустя десять дней он возьмет Вятку и разобьет северную армию противника. С полной уверенностью в успехе он показывал мне на карте, как он загонит красных в болота.
Потом он стал жаловаться на неясность общего плана кампании. Ставка тянет на юг, на соединение с Деникиным, а он, Гайда, считает, что Москву надо брать с севера. Соединение с Архангельском сразу улучшит снабжение армии, англичане гарантируют большой подвоз всего необходимого.
- А хлеб? Весь север голодает.
- Это, конечно, препятствие, но мы кое-что населению подвезем. Кроме того, оно больше нас поддержит, чем сытое, когда мы пойдем на Москву.
…рецепт спасения выдвигал Сукин.
- Мы накануне признания, - обыкновенно заявлял он при каждом докладе в Совете министров.
«Президент Вильсон, - доложил он однажды, - командирует в Омск посла Морриса. Президент хочет выяснить, в чем нуждается Омское Правительство, чтобы положить начало систематической помощи. Мы накануне решительного поворота в политике союзников. После приезда Морриса нас признают, а помощь примет американские размеры».
Моррис приехал.
Это был совсем другой Моррис, не тот, которого мы видели во Владивостоке осенью 1918 г., высокомерный и насмешливый. Его гордое бритое лицо сейчас не было похоже на непроницаемую маску. Оно приветливо улыбалось, сочувствовало. Но кто знает, - может быть, это и предубеждение - мне казалось, что иногда оно скрывало внутренний смех.
Ко времени приезда Морриса в Омске уже достаточно укрепилось убеждение, что без посторонней военной помощи обойтись нельзя.
…дела на фронте шли все хуже и хуже.
Не раз заседание начиналось с обозрения карты. Не слишком ли близко красные? Кто-то сообщил, что взят Тобольск, а был взят в действительности Туринск.
- Если правительство и теперь удержится, - сказал Моррис, то вас, наверно, признают. Это экзамен.
Переговоры тоже нередко обращались в экзамен.
- А что сделает министр финансов на Китайской Восточной железной дороге, где рабочие не желают принимать сибирских денег, а требуют романовских? - вдруг спрашивает Моррис.
- А скоро ли будет отменено правило о взносе в казну валюты, вырученной экспортерами? Это очень неудобно для иностранцев, вдруг говорит посол.
Не обходилось без инцидентов.
Генерал Нокс однажды объявил, что никакой военной помощи его правительство больше оказывать не будет и что он даже писать об этом не будет в Лондон, так как его, несомненно, жестоко обругают, после того как все, доставленное для колчаковской армии, попало к красным.
Полковник Эмерсон, американский инженер, удивил всех тем, что стал доказывать отсутствие какой-либо нужды русских железных дорог в материалах. Они валяются, сказал он, на станциях и по путям. Вместо того чтобы провозить из-за границы, лучше все собрать и приспособить механические мастерские для переработки.
Сэр Чарльз Эллиот относился ко всем переговорам с видом безнадежного скептицизма. Когда Сукин зачитывал длинный перечень тех орудий производства и средств культуры, которые необходимы для возрождения русской промышленности и цивилизации, он шутливо заметил: «Вы забыли еще прибавить, что нужны катки для мостовых».
Г. Моррис уехал, а неудачи продолжались.
Единственным реальным результатом переговоров явилась выдача, наконец, части тех американских банкнот, которые так долго путешествовали в ожидании признания Омского Правительства.
Но Сукин не унывал.
Мы теперь ближе к признанию, чем когда-либо, - говорил он в то время, когда поезд Морриса благополучно переезжал русско-китайскую границу. - Америка не захочет нашего поражения, и Моррис нарочно задерживается в дороге, чтобы дождаться признания.
Однако, хотя Моррис и не спешил, он благополучно уехал до признания.
Ориентация Юденича имела целью, конечно, не декларацию принципов, но достижение действительной помощи союзников. Русские войска не имели ни оружия, ни снабжения, ни денег. В случае взятия Петрограда его нечем было бы кормить. Между тем союзники не спешили прийти на помощь. Только летом 1919 г. под влиянием успехов на сибирском фронте Англия обещала прислать снаряжение, но оно стало прибывать только с августа.
Медлительность союзников оказалась роковой. Первое наступление Юденича было очень успешно. Он внезапно ударил от Нарвы, предполагая занять лишь линию реки Луги, но ввиду блестящих побед продвинулся гораздо дальше на восток, где взял Псков» разгромив красных, и на север, где докатился почти до Гатчины.
Однако продовольствия для Петрограда не было. Помощь Англии не приходила. Юденич отступил.
Положение изменилось к худшему. Наблюдая беспомощность русских войск, финны стали предъявлять непомерные требования. Немедленное признание [финской республики] в пределах территории, включающей Карелию, обеспечение займа на покрытие расходов по военной экспедиции на Петроград, чуть ли не оккупация Петрограда после занятия его - вот чего требовали финны. Русские деятели были поставлены перед тяжелой дилеммой. Либо признать унизительные условия, либо оставить Петроград на голодную смерть. Они еще не нашли выхода, когда английская военная миссия во главе с генералом Марч вмешалась во внутренние русские дела и произвела своего рода coup d'etat (государственный переворот.)
Вместо диктаторской власти Юденича, человека, оказавшегося нерешительным, слабовольным и неумелым политиком, была создана коалиционная власть. Во главе кабинета стал Лианозов. В состав правительства вошли новые лица: адвокат Моргулиес, адмирал Пилкин и др. Юденич остался только военным министром. Организация новой власти произошла под угрозой лишения русской армии союзной помощи. Для составления правительства и для подписания им акта об абсолютной независимости Эстонии был дан ультимативный срок в сорок минут.
Во имя спасения Петрограда русские деятели приняли эти условия, обязавшись немедленно по вступлению в Петроград созвать областное Учредительное Собрание. Генерал Юденич переехал в Нарву. Началась подготовка нового наступления. Но успех его зависел от поведения Эстонии и Финляндии. Обе требовали от адмирала Колчака их признания.
…была брошена мысль об эвакуации иностранных войск, началась паника, подняли голову местные большевики. Дело пошло к концу.
26 сентября генерал Розанов получил от союзного командования следующее уведомление: «Штаб союзных войск. Владивосток. 26 сентября 1919 года. № 6183. Господину генералу Розанову, командующему войсками Приамурского военного округа. Мой генерал, за последние дни во Владивостоке последовательно произошло несколько печальных инцидентов. Во время этих инцидентов приходится оплакивать смерть военных, союзных и русских. Межсоюзный комитет военных представителей считает, что присутствие русских отрядов, недавно присланных во Владивосток и его ближайшие окрестности, является одной из главных причин указанных инцидентов. Ввиду того, что эти русские отряды не должны были быть доставлены во Владивосток без разрешения старшего из командующих союзных войск и просьба, уже присланная председателем комитета генералу Розанову, удалить эти войска не была исполнена - комитет принимает следующее решение: к генералу Розанову обратится с просьбой старший из военных командующих союзников, генерал Оой - немедленно удалить за пределы крепости (то есть за Угольную) разные русские отряды, бронированные поезда и проч., доставленные во Владивосток или ближайшие окрестности его за последний месяц. Это продвижение должно быть полностью закончено до 12 часов понедельника, 29 сентября. Генералу Розанову будет предложено не приводить во Владивосток еще другие войска без предварительного запроса старшего командующего союзных войск. Он будет уведомлен последним, что в случае, если генерал Розанов не пойдет навстречу предложению удалить до 12 часов 29 сентября означенные русские войска, командующие союзными войсками примут все меры, чтобы его принудить в случае необходимости вооруженной силой к выполнению этой меры. Командующие союзными войсками принимают ответственность за обеспечение общественного порядка во Владивостоке. Примите уверенность в моем совершенном почтении. С. Иганаки, дивизионный генерал, председатель межсоюзной комиссии военных представителей».
В Тарском уезде усмиряли поляки. По удостоверению уездных властей, они грабили бессовестно. Когда после поляков пришел отряд под командой русского полковника Франка, который не допускал никаких насилий, крестьяне не верили, что это полковник колчаковских войск.
Обыкновенно русские части вели себя не лучше поляков или чехов. Правда, последние допускали иногда невозможные издевательства. Так, например, у города Камня на Алтае был такой случай. Спасаясь от большевиков, население собралось к реке с последними пожитками, чтобы уехать на пароходе. Пришел пароход. На нем оказался польский отряд из Новониколаевска, где находился польский штаб. Подошел к берегу, начал грузить вещи. Захватив вещи и не приняв ни одного пассажира, отправился обратно.
Верховный Правитель на собрании беженцев сказал им: «Бежать больше некуда, надо защищаться».
Но все жаждали помощи извне.
«Мы ближе к признанию, чем когда-либо, - продолжал утешать Сукин. - Союзники боятся победы Деникина, правительство которого считается более правым, чем омское».
В сентябре предложили свои услуги карпаторуссы. Их вооружили, одели, обласкали и отправили на фронт. Но пришло тяжелое известие, что карпаторуссы изменили и перешли к красным.
Совет министров ни в чем не отказывал чехам, принимая все их условия…
В конце октября чехи стали продавать в Омске свое имущество и готовиться к отъезду. Оптимисты уверяли, что они поедут на запад, а не на восток. Демократия ставила на чехов, буржуазия же верила в японцев.
В то время как Юденич надвигался на Петроград, пришло известие, что Ригу занял корпус фон дер Гольца, что под сенью Германии образовался русский отряд, которым командует полковник Вермонт, один из русских военнопленных. Попав в Берлин, он пользовался сначала успехом благодаря своей видной наружности. Он быстро перешел на германскую ориентация и укрепил свои успехи, обеспечив возможность формирования партизанского отряда.
Появление в Латвии этих неожиданных сил внесло большое смятение в умы. Кто они: друзья или враги?
Накопившееся в глубине недовольство союзниками стало выявляться открыто. Глухо звучавшие где-то голоса: «Долой союзников, да здравствуют немцы!» - стали раздаваться вновь.
Сведения из Гельсингфорса говорили о том, что на западе происходит соревнование англичан и немцев. Англичане хотят взять Петроград руками Юденича. Они стремятся обеспечить свое главенство и на Балтийском море. Немцы поклялись не допустить этого. Балтийское море - их, немцев, и фон дер Гольц сказал: «Никогда, никогда Юденич не возьмет Петрограда!»
У Гольца, по слухам, было 40 тыс. штыков. Он угрожал Эстонии, что расстраивало тыл Юденича. В самой его армии появились германофильские тенденции. Шла двойная пропаганда: большевиков и немцев. Армия Юденича разлагалась.
В Омске было много германофилов. Жардецкий уже давно мечтал о германо-русско-японском союзе, но он подходил к этому вопросу осторожно. Устрялов, молодой доцент, отличавшийся отвлеченной, непрактичной и приспособляющейся к моменту мыслью, делал это открыто, без фигового листка. В газете «Русское дело», органе кадет-беженцев, германофильской пропаганде отводилось видное место.
...
Насколько энергичен был натиск на союзников, показывает то, что генерал Нокс был вынужден выступить в начале октября в печати с объяснением того, какая помощь оказана Англией России в ее борьбе с большевиками.
Генерал не упустил случая упрекнуть при этом русское общество в его пассивном, холодном отношении к армии.
«Армия нуждается в добровольцах для моральной поддержки мобилизованных молодых солдат. В настоящее критическое время каждый мужчина в тылу, работающий в сравнительном комфорте только 6 часов в сутки, должен отдать отечеству полный рабочий день. Все должны удвоить работу, чтобы освободить половину тыловых работников для фронта. Женщины Англии добровольно соглашались на разлуку с мужьями, сыновьями, и благодаря их патриотизму быстро удалось набрать два миллиона добровольцев. По этому расчету, Сибирь должна дать 660 тыс. добровольцев. Армия нуждается в теплых вещах и разных мелочах: чае, сахаре, табаке и папиросах. Каждый офицер и солдат на фронте должен чувствовать, что он герой и что вся Сибирь постоянно следит за ним. Подкрепления и свежие части, отбывающие на фронт, провожались бы в Англии ликующей толпой, их угощали бы чаем, обедами, добровольными пожертвованиями, им прислуживали бы женщины-добровольцы. Вы, русские, часто останавливаетесь полюбоваться отрядом молодых, красивых, здоровых мобилизованных крестьян, марширующих с песнями на улицах. Почему, однако, вы так мало делаете для них, когда они возвращаются с фронта усталыми, разбитыми, больными и ранеными, исполнив тяжелый долг для вашего благополучия? Часто им самим приходится носить со станции свои пожитки, их не встречают, не сопровождают до места назначения, они становятся пасынками для своей страны, людьми, не имеющими сочувствия. Во всех государствах мира такие обязанности выполняются обществом добровольно. Легко, сидя дома, критиковать правительство, что оно не организует всего этого; но не критиковать нужно, а работать самим. Такая инертность общества непростительна в то время, когда даже иностранцы стремятся улучшить быт русского солдата, примером чему могут служить английские общества в Японии и Китае, приславшие много белья и подарков для русских войск. Я полагаю, русская армия предпочла бы, чтобы люди в тылу оставили в покое политику и объединились вокруг великого духом человека, который борется за спасение России в небывалых в истории тяжелых условиях».
Эти слова генерала Нокса не остались без ответа. Генерал задел больное место: отношение к правительству, и в «Русском деле» появилось вскоре «Открытое письмо генералу Ноксу».
«Совершенно справедливо, - пишет автор этого письма, скрывшийся под именем “Один из солдат”, - что в тяжелом положении адмирала Колчака и его Правительства виновны прежде всего союзники. От них не ждут помощи живой силой, но они расшатывают веру в то, что союзникам нужна Единая Россия, они не признают Правительства адмирала Колчака и тем помогают его врагам.
Вы, г. генерал, затем бывший посол Англии, почетный гражданин города Москвы, сэр Джордж Бьюкенен, Уинстон Черчилль и много еще джентльменов Англии - безусловно, наши друзья. Но мы не можем этого сказать в целом об Англии (конечно, и о других союзниках) и ее правительстве.
Версальский мир, окромсание и раздел “бывшей Российской империи”, то есть будущей свободной России, шатание в русском вопросе, непризнание того, вокруг которого, как знамени Единой, Великой и Свободной России, собрались мы - это мы чувствуем душой и болеем».
«Что сделали союзники с Россией?» - спрашивает дальше автор письма, перечислив, сколько земель отрезано от русского государства, сколько новых государств создано союзниками без участия России и за ее счет.
Не больше ли сделали они (союзники), чем угрожали нам враги, ныне побежденные?
«Говорят и пишут, - продолжает он, - что признание Правительства адмирала Колчака тормозится якобы тем, что общественное мнение союзных стран обвиняет его в реакционности. По нашему глубокому убеждению, это - ложь.
Если бы союзники хотели знать действительную сущность власти адмирала Колчака и совдепщины, они бы это так же хорошо Знали и добросовестно изучили бы, ну, предположим, так же как безупречно и хорошо, лучше нас, русских, они изучили наши экономические ресурсы и естественные богатства.
Прекращение третирования нашего национального чувства, перемена нынешней политики союзников - вот что нужно нам для души от истинных друзей.
Тяжело и грустно друзьям англичан и вообще союзников, когда от простого, самого темного нашего мужика-солдата слышишь его вывод о будущем направлении международной политики: “Вот што, брат, видно, придется опосля дружбу заколачивать с немцем - ен ведь тоже объегорен дюже - да жить по-новому”».
Так заканчивается письмо.
Нокс был взволнован и приехал спрашивать, правда ли, что в Омске процветает германофильство и что, как он выразился, из-за Вермонта все с ума сошли?
Это было, конечно, неправдой, но настроения общества не проходили незамеченными даже в самых больших верхах. Адмирал Колчак был, видимо, подогрет и статьями «Русского дела» и мнениями окружающих. Встревоженный неудачами Юденича и новым наступлением красных на Сибирь, он созвал Совет министров, чтобы обсудить общее положение.
- Ориентацию менять, что ли? - с каким-то отчаянием вырвалось у него.

Tags: Гражданская война, Интервенция, Колчак, Чехи, Юденич
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments