Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

В. С. Бушин о Сталине и других

Из книги Владимира Сергеевича Бушина «Я жил во времена Советов».

Когда мы зашли к Валентину Федоровичу домой (он квартировал в «доме Болконского»), я удивился большому портрету Сталина на стене. Это в нынешнее-то время! А хозяин ответил: «Этот человек вернул мне родину». Оказывается, после революции он несколько лет работал директором Музея Толстого в Москве, добился его перевода в новое здание на Кропоткинской, организовал музей в Хамовниках. Но в 1923 году эмигрировал, жил главным образом в Праге, где в 1943 году его, как русского, немцы арестовали, и два года он просидел сначала в тюрьме, потом — в концлагере. После Великой Отечественной войны написал Сталину письмо с просьбой о возвращении. И в 1948 году ему разрешили вернуться, как еще до войны вернулись Горький и Алексей Толстой, Прокофьев и Куприн, как во время войны, в 1943-м — Вертинский, как уже после войны — Коненков, Эрзя…
К слову сказать, все эти знаменитые «возвращенцы» были хорошо устроены, и тех из них, кто продолжал творческую деятельность, власть не обошла вниманием: Прокофьев стал народным артистом, шестикратным — как никто! — лауреатом Сталинской премии и Ленинской, Вертинский давал концерты, снимался в кино и тоже получил Сталинскую, а Коненков — и Сталинскую, и Ленинскую, и Звезду Героя, не говоря уж о прекрасной квартире и мастерской в самом центре столицы — на углу улицы Горького и Тверского бульвара. Не знаю, как обстояли дела у Эрзи, но, во всяком случае, у него была большая выставка на Кузнецком мосту, на которой мне довелось побывать и даже поговорить с ваятелем, невысоким седеньким старичком.
[Читать далее]Не был обижен и Булгаков. Он вернулся не просто в Россию, а именно в Ясную Поляну, с которой у него столько связано. В этом году и, может быть, не первый раз в издательстве «Художественная литература» тиражом 75 тысяч экземпляров переиздана его книга о Толстом. Он подарил мне ее с дружеской надписью.
Так что портрет Сталина в его квартире был так же понятен, как стихи Вертинского о Сталине:

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь,
Сколько стоил ему Сталинград!..
Эти черные, тяжкие годы
Вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
Создавала природа его?..
Как высоко вознес он державу,
Вождь советских народов-друзей,
И какую всемирную славу
Создал он для отчизны своей…
Тот же взгляд, те же речи простые.
Так же скупы и мудры слова…
Над военною картой России
Поседела его голова.

А Куприн? По его «Поединку» поставили фильм, экранизировали «Штабс-капитана Рыбникова». И так же закономерны были слова радости и благодарности престарелого писателя, который был изумлен, что его узнают на улице, заговаривают с ним. «Что больше всего понравилось мне в СССР? — писал он. — За годы, что я пробыл вдали от родины, здесь возникло много дворцов, заводов и городов. Всего этого не было, когда я уезжал из России. Но самое удивительное, что возникло за это время, и самое лучшее, что я увидел на родине, это — люди, теперешняя молодежь и дети… Родная Москва встретила нас на редкость приветливо и тепло».

…изо всех углов и закоулков демократии несутся вопли о Сталине: «Диктатор!.. Тиран!.. Антропофаг!..» Это в связи с тем, что поступили в продажу школьные тетради с его портретом. А вот помянутый царь Алексей Михайлович. При нем были народные восстания в Москве, Новгороде, Пскове да еще крестьянская война под руководством Разина. Когда из-за дороговизны и взяточничества вспыхнуло первое восстание в Москве, царю было всего 19 лет. И что — растерялся? Размышлял? Не знал, что делать? Знал беспощадно подавил восстание, после чего 7 тысяч человек были казнены, а у 15 отсечены руки. Так же царь утопил в крови и все последующие восстания и разинщину. А в историю ушел с титулом Тишайший, однако.

Вчера заходил прощаться Толя Мошковский, и чуть не разругались. Завел он с чего-то речь о Сталине. Он, говорит, мне не нравится. Ну и что — разве он девка? А договорился до того, что если бы не Сталин, то, может быть, и войны бы не было. Ну, тут уж я не выдержал. Да, говорю, именно это твердят недобитые фашисты: не они, не Гитлер виноваты в войне, а мы и Сталин. И ведь оказалось, что ничего не знает, ничего не читал, а повторяет эту фашистско-жидовскую болтовню. Василевский, говорю, пишет в своих воспоминаниях, что лучшего Главнокомандующего, чем Сталин, он не может себе представить (приблизительно так). «Это, — говорит, — могли ему вписать» — «Ты согласишься, чтобы тебе что-то вписали?» — «Нет» — «Так почему же ты так низко думаешь о другом человеке, что он на это согласится? Тем более что ведь это большой человек, известный всему миру».
Какое бездумное убожество!
Он еще и осуждал нашу финскую войну: непопулярная. А что было бы в 1941 г. с Ленинградом, если бы не эта «непопулярная» война?

Вчера ходил на новоселье к Вере Соловьевой. Было 5–6 ее подружек-сверстниц, и все, кроме одной, не замужем. Бедные бабенки, а ведь славные, добрые и неглупые. Было много разговоров, особенно запомнился разговор о пленных Аня возмущалась: у нас воспитывали ненависть к пленным и т. д.
— Откуда вы это взяли?
— Из лозунгов Сталина!
— Из каких?
— «Коммунисты в плен не сдаются!»
— А что же вы хотите — чтобы накануне войны и во время войны солдатам внушалось, что если, мол, будет туго, вы штык в землю и шпарьте в плен, а коммунисты — в первых рядах! Да этот лозунг «Коммунисты в плен не сдаются!» — лишь вариант лозунга «Гвардия умирает, но не сдается!», брошенного еще в 1815 году в битве под Ватерлоо. И генералу Камбронну, которому приписывается этот «лозунг», поставлен памятник со словами этого лозунга на пьедестале. (Это я о Камбронне сейчас все посмотрел в «Крылатых словах», но говорил ей приблизительно так) Ни в одной армии мира никогда не внушалось солдатам, что сдача в плен — выход из трудного положения.
— А как Сталин поступил со своим сыном?
— Как?
— Он отказался обменять его на Паулюса.
— Верно. Он поступил как человек, для которого интересы государства неизмеримо выше личных. Во-первых, вернуть врагу в обмен на лейтенанта опытнейшего талантливого фельдмаршала значило усилить врага, дать ему оружие. Во-вторых, что бы сказали, если б он обменял? Наши сыновья томятся в плену, их (миллионы!) истязают и мучают, а Главковерх своего сыночка вызволил!
Дура!




Tags: Алексей Михайлович, Вертинский, Зимняя война, СССР, Советские военнопленные, Сталин, Ужасы тоталитаризма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment