Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Маршал Язов о Горбачёве и перестройке

Из книги Дмитрия Тимофеевича Язова "Маршал Советского Союза".

Мне вдруг вспомнилась китайская мудрость: «Не дай бог жить в эпоху перемен».
Перемены в СССР происходили явно не в интересах нашего государства. Горбачев не в состоянии был воспринимать мир в его целостности и единстве. Он выхватывал лишь отдельные фрагменты из жизни и потому постоянно рушил связь времен…
Может, самая большая беда Горбачева заключалась в том, что он не научился отличать добро от подделок под добро. Он любил красоваться в зареве перестройки и национальные пожарища в республиках воспринимал не как бедствие, а как еще один спецэффект для освещения своей фигуры. Поразительно, что Горбачев, имея в доме специалиста по Великобритании, будет прислушиваться к советам М.Тэтчер, какие конституционные реформы необходимо провести в СССР. Хотя студенту юрфака известно: Великобритания отличается от других стран отсутствием писаной Конституции. Внимал Генсек и советам Буша – как ограничить влияние спецслужб на важные решения президента. Горбачев, соглашаясь с Бушем, кивал головой, хотя надобно было знать, что «бесценные» советы он выслушивает от бывшего главы ЦРУ, матерого разведчика.
История падения Горбачева началась с политического флирта с М.Тэтчер, когда Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной отправились на «смотрины» в Лондон за год до своего звездного часа. К тому времени «забугорные голоса» вовсю обсуждали геронтологические проблемы членов Политбюро. При этом столичные слушатели забугорного бреда совсем не замечали, что президент США Р.Рейган – ровесник К.Черненко, а Ф. Миттеран разменял восьмой десяток, когда его переизбрали президентом Франции. Не все также догадывались, что это не Брежнев окружил себя старцами под стать себе. Что сей букет из старцев селекционировал по цветочку Андропов, дабы обеспечить себе мощный финиш в борьбе за главную должность в партийной иерархии. Так что «проблема старцев» имела свою подоплеку.
Раиса Максимовна каким-то седьмым чувством угадала, что именно их семейству сигналят из европейских столиц. Что полный мандат доверия на избрание ее благоверного на пост Генерального секретаря могут обеспечить, как это не выглядело парадоксально, Тэтчер, Рейган и Буш.
Надо отдать должное, на лондонских «смотринах» Раиса Максимовна весьма преуспела. Это была феерия! Несколько раз на день она меняла наряды. То набросит кокетливо на плечики горжетку, то предстанет перед дипломатами в шитых золотом туфельках. Все ждали, что чета Горбачевых отправится на кладбище поклониться Марксу, ан нет! Мадам Горбачева проложила новый маршрут, неведомый женам других членов Политбюро. И вот уже блицают камеры вездесущих фотокорреспондентов: супруга Горбачева примеряет бриллиантовые сережки в ювелирном магазине на берегах Темзы! Протокольный венок с крепом для Маркса так и не был востребован. Но почему же? Ведь еще школьником сообразительный Миша Горбачев нарисовал портреты Ильича, за что и получил премию на районных смотринах юных дарований.
Пришло время, и чета Горбачевых «посигналила» сильным мира сего – мол, мы ваш намек поняли. Оставалось спровадить Черненко в последний путь…
[Читать далее]
Флирту своего благоверного с сиятельной особой с Даунинг-стрит рассудительная Раиса Максимовна придавала огромное значение. В свою очередь, Михаил Сергеевич постарался не заметить прискорбного обстоятельства: «железная леди» в дни фолклендского конфликта отдала приказ потопить аргентинский крейсер «Хенераль Бельграно».
Словом, и «железная леди», и «бриллиантовая дама» из Москвы не переставали восхищаться своим кумиром. Маргарет Тэтчер настолько увлеклась «новым мышлением» Горбачева что не придумала ничего лучше, как напечатать в стране великого Шекспира последние творения Генсека умопомрачительным тиражом: по три книжки на каждого жителя Лондона, восседающего у камина. Каков успех!
При всем при этом позволю себе сделать комплимент домашнему философу Горбачева. Будущие историки наверняка уловят некоторое сходство Раисы Максимовны с Маргарет Тэтчер. Последняя, взглянув на портреты своих предшественников в знаменитом доме на Даунинг-стрит изрекла: «Не беспокойтесь! Я сдвину их всех вниз!»
И Раиса Максимовна не церемонилась: раздражающие ее политические фигуры убирала!
Разглядел Горбачева среди минеральных источников и деревянных орлов Ставрополья Юрий Андропов, он и привел его чуть ли не за ручку в Кремль. Юрий Владимирович был опытным политическим тяжеловесом-борцом, по своему усмотрению создавал политическую ауру вокруг «дорогого Леонида Ильича». Это Андропов осмотрительно согнал на обочину молодых претендентов на высший партийный пост в государстве: Шелепина, Шелеста, Полянского, обвинил в барских замашках и Романова.
Андропов понимал прекрасно, что понятие «враг народа» раздражает общественность, куда более благозвучно звучит «диссидент». Не разобрать: то ли это осуждение, то ли награда, признание заслуг перед другим государством. Вот почему на закате хрущевской эпохи, когда формировался политический сленг брежневского времени, и укоренилось слово «диссидент».
Сегодня диссиденты «от Андропова» почти все при регалиях, должностях, а кое-кто из них обороняет смятые перестройкой рубежи марксизма.
Поразительно: больше всех пострадали и сегодня не востребованы те, кто остался в стране. Это известные русские писатели, публицисты, философы. И здесь, как мне кажется необходимо вернуться к так называемому делу «русистов», ибо из «дела писателей» будущим политикам предстоит черпать нравственные ориентиры. Поможет сей экскурс в «дело писателей» взглянуть иными глазами и на фигуру Андропова.
В кремлевском деле «русистов» было больше политики, чем литературоведческих изысков. Первую страничку в этом нашумевшем деле открыл сам Юрий Владимирович. И потому западные политологи постарались представить это дело как танковую атаку державников в так называемой бескровной «филологической войне». К тому времени в некоторых республиках посчитали зазорным изучать даже язык Пушкина. Вслед за филологическими спорами в республиках получили распространение разные виды сепаратизма: от экономического до политического. К неописуемой радости нынешних столичных демократов свой гнев Андропов обрушил прежде всего на русских писателей: В. Ганичева, С. Куняева, С. Семанова, В. Сорокина, В. Чалмаева, А. Никонова. Сокрушительной критике подвергли и книгу В.Белова «Лад».
Пожалуй, этой позорной войне с русскими писателями не найти аналога в мировой истории. Мне трудно представить, чтобы государственные деятели Франции или Норвегии развернули беспощадную борьбу со своей национальной литературой, с писателями, повязанными обоюдно «самой жгучей, самой смертной связью». Неужели Юрий Владимирович не знал о «дружеском» напутствии наркома внутренних дел Ягоды М. Шолохову: «А все-таки вы – контрик». И вот о чем я подумал: если бы Юрий Владимирович жил в эпоху Л. Толстого, Ф. Достоевского, он также бы боролся с русской литературой? Почему Андропов запретил Никите Михалкову снимать художественный фильм «Дмитрий Донской» по сценарию известного русского писателя Юрия Лощица? Впрочем, бытует и другое мнение: кто-то же должен был отвечать за всесоюзную политическую наружку. В Кремле стояла ненастная погода, и нет ничего удивительного, что Юрий Владимирович прогуливался по Дзержинке под зонтиком идеологии. Шербургские были явно не в моде. И разве возвращение еще одного расстрельщика русской литературы А.Яковлева из Канады на кремлевский Олимп не штрих в биографии Юрия Владимировича?
Надеюсь, теперь понятно, почему М. Горбачев не воспользовался услугами русской партии и сервировал свою политическую кухню блюдами с тель-авивского стола, усадив за этот стол помощников и референтов Андропова. К тому времени политическая и финансовая столица из США переместилась в Израиль…
Начинал свои экономические реформы Горбачев активно и вдохновенно. Основные ее положения он косноязычно считывал с американского листа, ни в чем себе не отказывая в политической борьбе. И здесь не обойтись без замечания немецкого профессора Шубарта: «Когда Наполеон взял Берлин, немцы встали навытяжку, когда же он взял Москву, русские подожгли свою столицу». Похоже, история повторилась, но в ее трагическом варианте: когда последний Генсек завез в Москву демократию, как ее понимали Рейган и Буш, то порешил, что нашел панацею от всех бед, и на радостях подпалил всю экономику России и братских республик. Вскоре от них остались одни руины. Отныне мы живем в своем Отечестве подобно погорельцам, по всему миру бродим с сумой. Гитлер ограбил Германию, дабы почти 100 миллионов марок вложить в броню, пушки и самолеты. Наши же «новые русские» разворовали Россию, чтобы укрепить могущество других государств.
Как быстро все кануло в Лету: заверения в дружбе, клятвенные обещания, хорошие манеры. В 1989 году, когда праздновали 30-летие Кубинской революции, Фидель Кастро прислал телеграмму в президентские структуры. Попросил дать согласие наградить кубинскими орденами участников высадки на Кубу в 1962 году. Так Горбачев не дал согласия, обозвав боевые ордена железками.
Кубинские ордена в России? К чему эта экзотика? Вон сколько орденов на арбатских лотках. Покупай, сколько хочешь, и сталинградские, со следами крови, и Красного Знамени, Суворова, Кутузова, а коль не приглянулись – гони доллары, тебе продадут подлинную Звезду Героя… Зато сам Горбачев, не раздумывая, принял от канцлера Коля немецкую золотую медаль Отто Хана, ведь это не железка – золото! Горбачев поклянчить умеет, как золотоордынец, шатается по миру, собирает дань для «Горбачев-фонда». Размежевание Москвы и Гаваны в начале 90-х годов было поспешным. С подобострастием мы взирали на государства, которые в состоянии бросить России обглоданную жульем косточку займов, и совсем не замечали искренних друзей. Если льстить Америке, так льстить до конца. И потому наша московская творческая интеллигенция торжественно отпраздновала 500-летие открытия Америки Колумбом, не вспомнив того, что только на Кубе было уничтожено свыше 100 тысяч аборигенов.
Ожерелье из дач и санаториев растянулось аж по всему побережью, и Ялта напоминала застежку на этом драгоценном сокровище. Прошли годы, и всех перещеголял Горбачев, бриллиантом на украденном ожерелье смотрелся объект «Заря» в Форосе. Сначала в округе подумали, что строят лечебный центр для чернобыльцев, но вскоре узнали: возводятся хоромы для генерального секретаря. Форосцы недоумевали: «Зачем он дразнит народ? Столько денег угрохали. Лучше бы каждому школьнику подарили пианино, мы бы эту хваленую Америку перегнали по клибернам. За год бы управились!»
Кроме военных строителей, на «секретном объекте» трудились лучшие мастера из Грузии, Узбекистана, Прибалтики, Украины, дизайнеры из Москвы и Ленинграда. Главное здание украсили гобеленами с видами Крыма. Отдохни, Михаил Сергеевич, в Крыму и снова в бой с мировым империализмом! Видно, Горбачев давно не ездил в метро, и, чтобы ему напомнить о безмятежных годах юности, прямо от его апартаментов к самой кромке Черного моря на пляж протянули два эскалатора…
«А это еще зачем? – возмущались в окресте. – Отказывает себе в последней радости пройтись пешком к морю. Больше двигайтесь, Михаил Сергеевич, и вы станете народным генсеком».
«Это потому эскалаторы понастроили, – шутили местные острословы, – чтобы Михаил Сергеевич выходил из моря подобно греческому богу Посейдону, ступая на ступеньки бесшумного эскалатора».
«Сначала пусть уйдет из генсеков. Зачем нам генсек-Посейдон?»
Буквально каждую минуту пляжное братство взрывалось от смеха, и, чтобы прекратить насмешки над государевым мужем, на пляж откомандировали из Симферополя оперативную группу. Прошло всего несколько дней, и она вернула Михаилу Сергеевичу репутацию генсека, заботливого друга крымских трудящихся…
Довелось побывать и мне в том 1987 году вместе с Ю.С. Плехановым, начальником Девятого управления ГКБ, на этой грандиозной стройке века. Мы приземлились на аэродроме «Бельбек», аэродром принадлежал войскам ПВО. Чтобы можно было принимать самолет президента ИЛ-62, полосу удлинили на 600 метров. Одновременно возвели аэровокзал силами строителей Черноморского флота.
Вспоминаю, мы ехали из Бельбека в Форос, Горбачев позвонил нам в машину: «Вы где разгуливаете? По всей стране вас ищу».
«Мы едем по дороге Севастополь – Ялта и находимся сейчас на траверзе «Шалаша».
«Я, – говорит Михаил Сергеевич, – по другому вопросу вам звоню. Хотя мы на Политбюро и приняли решение не брать машины из армии на уборку урожая, Рыжков возражает. Дайте нам сорок тысяч машин!»
Я согласился только на тридцать, машины придется везти из групп войск в Восточной Европе. «Михаил Сергеевич, представляете, мы назад погоним десять тысяч «КамАЗов». Французы подумают, что мы решили пленить Париж. Миттеран на вас осерчает», – попытался я отшутиться.
На самом деле были две причины, чтобы отказать Горбачеву. Во-первых, это отразилось бы на нашей боевой подготовке, а во-вторых, поляки бы нас обобрали, выставили бы счет по самому высокому тарифу за проезд по их территории. Дорого бы нам обошелся хлебушек.
Я еще тогда подумал: «Генсек и в субботу на трудовом фронте, весь в заботах об урожае». Как и многие советские люди, я прислушивался к «великому реформатору», который обещал нам «социализм с человеческим лицом». Между тем реформы, которые уже в 1990 году народ обозвал «горбачевщиной», пробуксовывали. Горбачев сам рассказал на Политбюро анекдот: «В трамвае висят портреты Горбачева и Брежнева. Брежнев – весь в орденах, Горбачев – в талонах». Этот анекдот он поведал и Бушу при встрече. Вот так мы весело жили, шутковали на краю пропасти.
При встрече с народом Горбачеву приходилось нелегко. Надо было объяснять, почему на Дальнем Востоке плохо с продуктами. «Вот поэтому партия и осуществляет перестройку, проводит реформы, чтобы было все: и продукты, и все другое необходимое», – отбивался генсек.
Мне тогда показалось, что к нам прилетел дилетант. Горбачев находился в плену ставропольских стереотипов, по-моему, он даже не подозревал, что зима длится почти 9 месяцев. Разговор о теплицах, огородах скорее вызывал скрытую усмешку, чем понимание.
Забегая вперед, скажу: Киссинджер блистательно провел переговоры. На заседании кабинета американского президента в Белом Доме осенью 1989 года он выдаст в адрес Горбачева комплимент самой высочайшей пробы: «Если бы вы, господин Буш, захотели бы уничтожить Советский Союз, вы бы сделали по-другому, чем Горбачев?»
Отмечу, не все в США поддерживали закулисные переговоры, назову помощника госсекретаря по европейским проблемам господина Риджвей, куратора СССР и стран Варшавского Договора господина Симеона. Они призывали не церемониться с Россией и считали недели, когда Берлинская стена рухнет и ее осколки разберут на сувениры.
Политическая телега Михаила Сергеевича уже покатилась с горы, перевернувшись, она заодно перебила и все перестроечные горшки. Но «прорабы перестройки» не унывали, они дружно пересели в раскрашенный цирковой фургон Дяди Сэма, который выехал из стен ЦРУ на политические гастроли по всем республикам необъятной Страны Советов. Наши отечественные демократы свисали с фургона, подобно пустозвонным погремушкам…
К весне Горбачев совсем пал духом, президент Буш упрямо тянул с переговорами. Создалась уникальная ситуация: в Кремле были готовы сдать Варшавский Договор со всеми потрохами, а Буш медлил. Как соломенная вдова, сидел на кремлевском крылечке Михаил Сергеевич, поджидая своего американского дружка. И бывший президент-актер, и новый президент-разведчик наконец-то сжалились! Вскоре три главных персонажа новейшей истории веселой компанией отправились на губернаторский остров к подножию статуи Свободы засвидетельствовать нерушимую дружбу.
Горбачев вернулся в Москву с хорошим настроением и «созидательным» зудом. Но ледок в дипломатических отношениях все-таки не растаял. Надо было что-то предпринять, чтобы понравиться Бушу, Горбачев объявил о закрытии сразу двух ядерных заводов, а в мае, принимая Бейкера в Кремле, поведал о своем желании односторонне сократить ракеты ближнего радиуса действия на 5 процентов. Этого, конечно, было маловато, чтобы претендовать на Нобелевскую премию мира, но заплатить двумя ядерными заводами за чай в компании американского президента – вполне щедрый подарок. Отныне батоно Шеварднадзе каждое утро названивал в Вашингтон и справлялся: поступило ли долгожданное предложение свидеться? Все лето неутомимая советская дипломатия пыталась вывести из летаргического сна администрацию президента. Уже сам Шеварднадзе публично заклеймил позором прежнее Советское правительство за вторжение в Афганистан. Наперебой приносили свои извинения за «сталинскую оккупацию» Европы и ледоколы российской демократии А. Яковлев, Г. Старовойтова, Г. Якунин.
И уже летом в Москве объявился очередной сердечный друг Горбачева рокфеллеровский мальчик на побегушках Збигнев Бжезинский. Хотя Бжезинский формировал свои взгляды в рядах демократической партии, духовно он был ближе к Бушу, чем к своем бывшему благодетелю, евангелисту Картеру. Потеряв последний инстинкт политического самосохранения, «архитекторы перестройки» встретили Бжезинского с угодливостью, переходящей в низкопоклонство.
Под самый занавес переговоров гостя повезли в Катынь, чтобы он на месте убедился, с каким «тираном-вождем» водили дружбу Рузвельт и Черчилль и какой хороший и сердечный Михаил Сергеевич. Вот с кем надо дружить Бушу!
Оценивая «великое молчание» Буша летом 1989 года, историки обычно подчеркивают сдержанность и даже робкую несмелость Буша. На самом же деле под маской неопытности и сдержанности просматривалось волевое лицо. Не понимали в Кремле, что это вовсе не боязнь окунуться очертя голову в мировые проблемы, а дипломатический камуфляж Буша. Да и зачем рваться в бой, если появился свой человек в Кремле – Горбачев. Если Горби добровольно, по собственной инициативе, делает всю черновую работу за ЦРУ.
С Фиделем Кастро перессорился, раздружился с Э.Хонеккером, еще чуть-чуть, и нашего Михаила Сергеевича придавило бы обломками Берлинской стены. Хорошо сказал о последнем генсеке Фидель Кастро: «Я-то думал, на Кубу высадился отряд недобитых контрреволюционеров, а это Горбачев примчался со своей свитой».
Требовались новые инициативы. И чтобы дать мировому сообществу понять, что в Москве засилье интеллектуалов, Горби выступил с инициативой создать что-то вроде мирового правительства, которое бы состояло из лауреатов Нобелевской премии. Оставалось только гадать, откуда у простого крестьянского паренька из Ставрополья объявилась страсть к нобелиантам? До этого не могла бы додуматься и английская королева. Москвичи шутили: «Начните, Михаил Сергеевич, с Кремля. Чего вы себя обложили арбатовыми?»
Должно быть, призыв интеллектуализироваться был звоночком самому Яковлеву. Не дай Бог, его не пригласят в «мировое горбачевское правительство». Пока не поздно, надо пробиться в действительные члены Академии наук.
Как становились академиками в горбачевскую эпоху, ни для кого не секрет. Попробуй остановить члена Политбюро, коему приспичило попасть в одну бочку с Диогеном. Да с пробивными способностями Александра Николаевича можно было и яблоком упасть на голову Ньютона. Словом, философская и экономическая мысль бурлила вокруг Горбачева.
На встрече с «кубинцами» посыпались в мой адрес вопросы с упреками. Их можно свести к тому, что мы, гекачеписты, в августе действовали нерешительно. И что даже расстрел Белого дома в сентябре – октябре 1993 года – результат робкого и непродуманного поведения ГКЧП в августе 1991 года.
Вопросы, вопросы! Я ответил, что упреки в целом справедливы. Подчеркнул, что в 1985 году никто и не предполагал, что к власти придет генсек, который встанет на путь предательства государства. Программы «перестройки» не было, да и не могло быть, потому что Горбачев подразумевал смену общественного строя. Для себя он определил главную задачу: разложить партийные структуры.
Членов Политбюро, которые как-то сопротивлялись, Горбачев разогнал, он сформировал новое Политбюро, в соответствии со своими взглядами и пристрастиями. И вскоре республики начали бороться с центром, вернее, с Горбачевым.
Сказал я и о том, что Горбачев никак не отреагировал на сговор в Беловежской пуще. Он даже формально не подписал ни одного документа, зная, что никакой его указ никто исполнять не будет. Это означало, что Горбачев потерял власть и ему ничего не остается, как начать клянчить для себя у Ельцина льготы.
Хочу заметить, что Р. Никсон, бывая в России, никогда не отзывался плохо о президенте США. Зато Горбачев осенью 1995 года в поездке по США прямо-таки распекал Москву за отсутствие внешнеполитической концепции, хотя Ельцин эту концепцию взял на вооружение от Горбачева. Концепцию отличает пренебрежение к национально-государственным интересам страны. Так что Горбачев-пенсионер, сам того не осознавая, раскритиковал Горбачева-генсека за самодурство и пресмыкание перед Западом. Вот такие случаются курьезы. Партийная вдова сама себя высекла.
Оба президента – и Горбачев и Ельцин – до одурения верили в то, что заграница нам поможет, и мы будем партнерами. Но не тут-то было. Как говорится, американцы не против, чтобы Россия сделала пристройку к «общеевропейскому дому», но на фундаменте НАТО, да и то без права на квартиру.
Не переставал нас удивлять и патриарх Алексий II. Это Его Святейшество извинился перед немцами в евангелическом соборе Берлина. Вот его слова: «Одновременно не можем умолчать мы о том, что тоталитарный режим, установившийся после падения нацизма в Восточной Германии и принесший страдания многим немцам, пришел на эту землю именно из нашей страны, а многие мои соотечественники поддержали его своими неправедными деяниями. За это я ныне прошу у вас прощения от имени многомиллионной и многонациональной паствы».
Но разве припомнит читатель, чтобы канцлер Германии Коль извинился перед русскими, пребывая с визитом в России, за те страдания, которые перенес русский народ в годину борьбы с фашизмом, или президент Израиля принес извинения за то, что параноик Губельман-Ярославский со своей ордой разрушал православные святыни?..
Что же мы занимаемся самоунижением? Ведь по всей Европе можно найти веские доказательства нашего мученичества – не счесть братских могил, в которых захоронены сыны России, отдавшие свою жизнь за счастливую судьбу других народов. Это кощунство – просить извинения от имени многомиллионной паствы, от имени матерей и жен, которые не дождались своих сыновей и мужей.
Я помню, как однажды мне позвонил помощник Шеварднадзе: могу ли я принять министра иностранных дел? Я ответил утвердительно, и где-то через час Э. А. Шеварднадзе появился в моем кабинете.
Накануне я был у генсека, он посоветовал мне первому съездить в МИД, наладить контакты с Э.А. Шеварднадзе. Из нажима «дружно поработать» я понял: главное – это подготовка документов проекта Договора по РСМД. К этому времени уже были согласованы сроки встречи на высшем уровне в Вашингтоне (7 – 10 декабря 1987 года). Министерству иностранных дел было важно договориться с нами и с Генеральным штабом. Даже если мы во вред себе уступали американцам, это все равно считали «прорывом» во взаимоотношениях с США. Поэтому я высказал свое мнение «об уступках партнерам», на что Шеварднадзе разразился тирадой, дескать, переговоров без компромиссов, без взаимных уступок не бывает, что прошли времена, когда соотношение сил определялось только количественными показателями. Особенно он упирал на общественное мнение. «Но американцы, – возразил я, – всего этого не боятся и на всех встречах добиваются именно материального выигрыша в виде ракет, боезарядов и других слагаемых, выводя за скобки переговоров флот, систему СОИ. Они добиваются выгоды, а мы невыгодного нам договора».
На следующий день М.С. Горбачев разъяснял, как надо подсчитывать соотношение сил сторон: «Вы привыкли считать «штык к штыку», но попытайтесь подойти к этому прежде всего с политической меркой».
Пишу эти строки, когда, горит земля под ногами у православных сербов, когда рушатся не только военные объекты, но и мосты, больницы, школы, стираются с земли целые города. Уместно спросить: «Мы вывели войска из стран Восточной Европы, почему же американцы остались в Европе?» Во всех уголках земли у США свои интересы, мы же свои «интересы» растеряли, отдали. Очень Горбачеву хотелось, чтобы о нем сказали: «Вот он, миротворец, даже свою страну не пожалел».
История знает много случаев, когда, действуя ради своей личной выгоды, правитель пренебрегал своим народом. Так произошло и с Горбачевым! Горбачева придавили нобелевскими лаврами, да так, что он не услышал стенаний славян. Ему импонировал имидж «всеобщего миролюбца», «примирителя Запада и Востока», он боялся идти на жесткие решения как на переговорах, так и при решении внутренних проблем. К превеликому сожалению, политическая роль сегодняшней России определяется ее беспомощностью. Немалая заслуга в этом дорогого Эдуарда и Козырева, не случайно последнего прозвали «бескозыркой военно-морских сил США».
11 декабря Н.И. Рыжков посоветовал мне незамедлительно выехать в Берлин: «Там организуется встреча Горбачева с руководителями государств – участников Варшавского Договора». Эрих Хонеккер принял нас радушно. Зал был украшен флагами государств – участников Варшавского Договора. Все стоя приветствовали Михаила Сергеевича и других членов делегации, среди которых выделялся Ахромеев.
Горбачев выступал полтора часа. Он заверил коллег по Варшавскому Договору, что нашей делегации там, в Вашингтоне, все-таки удалось отстоять первоначальное «узкое» толкование Договора по ПРО, и это якобы должно затормозить разработку американцами программы СОИ. Победные реляции звучали на сей раз несколько надоедливо, Горбачеву явно отказало чувство меры. Ахромеев, чтобы «не светиться» рядом с Горбачевым, даже отошел в сторону.
Согласно протоколу, правительство ГДР дало прием в честь руководителей государств – участников Варшавского Договора. Все высказывания глав государств обращены были Горбачеву, в его адрес изливались потоки самой неприкрытой лести. Главный генсек из всех присутствующих генсеков не замечал перебора в льстивых словах. Тем более, что Шеварднадзе, продолжая свою роль политического тамады, оповестил весь мир о впечатляющей победе Горбачева. Помню, Сергей Федорович заметил: «Этот грузин искупал в потоках лести Брежнева, а сейчас в купель лести окунает Горбачева. Хват!»
Дальше история с ПРО развивалась прямо-таки по голливудскому сценарию. Вскоре Р. Рейган, основываясь на английском тексте договора, заявил, что Горбачев согласился в Вашингтоне с «широким» толкованием Договора по ПРО и тем самым сняты разногласия по вопросу о СОИ. В свою очередь Горбачев, выступая по советскому телевидению, опроверг все толкования Рейгана.
Что же произошло? Ответ дал Г.М. Корниенко, заместитель министра иностранных дел: «В русском тексте совместного заявления принципиально важная формулировка об обязательстве сторон «соблюдать Договор по ПРО в том виде, как он был подписан в 1972 году, в процессе осуществления исследований, разработок и испытания, которые разрешаются по Договору по ПРО», действительно давала основание для нужного нам понимания, поскольку слова «испытания, которые разрешаются», можно было толковать как означающие только те испытания, которые разрешаются по Договору по ПРО, и тем самым как исключающие возможность проведения противоречащих этому договору испытаний в рамках программы СОИ».
Однако американцы не только воспротивились включению частицы «те» в русский текст, что сделало бы однозначно ясным смысл этого положения, но сформулировали эту часть фразы в английском тексте таким образом, что грамматически точный перевод ее на русский язык должен был бы звучать не «испытания, которые разрешаются по Договору по ПРО», а «испытания, каковые разрешаются по Договору по ПРО».
Иными словами, по-английски получилось, будто любые испытания как таковые, то есть и в рамках программы СОИ, разрешаются Договором по ПРО.
Этой хитрости Шульца, естественно, не могли заметить ни Горбачев, ни Шеварднадзе, не владеющие английским языком, а те советские участники переговоров, которые были обязаны проследить за аутентичностью русского и английского текстов, то ли действительно тоже не заметили, то ли сделали вид, что не заметили, ради благополучного завершения встречи.
«Эти филологические погрешности, – заметил Ахромеев, – нам дорого обойдутся».
Еще в декабре 1988 года Горбачев на очередной сессии ООН дал понять, что СССР готов сменить социальный строй, а в начале декабря 1989 года Горбачев с Бушем уже встретились на Мальте. Буш требовал реформировать общество, предоставить возможность странам Восточной Европы идти своим путем. Но начинать надо было с вывода советских войск из Европы. По всем этим позициям Горбачев капитулировал перед Америкой. На Мальте он окончательно созрел для перехода в капиталистическую веру.


Tags: Александр Яковлев, Андропов, Горбачёв, Ельцин, Перестройка, Шеварднадзе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment