Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Марк Касвинов об Александре Фёдоровне

Из книги Марка Касвинова "Двадцать три ступени вниз".

До конца пребывания в звании императрицы не ослабляет свою бурную деятельность и Александра Федоровна.
На протяжении 23 лет и до минуты краха пронизывает эту деятельность истерия - политическая, религиозная и будничная, бытовая.
Истеричны и страх ее, и радость, и горесть, и любовь. Почти ни в чем не знает она золотой середины сдержанности и трезвого суждения. Крайностями всегда были ее и "да", и "нет". И дружба, и вражда ее - пароксизм. Даже супруг как-то заинтересовался ее состоянием и попросил дворцового доктора Фишера представить справку на сей предмет. Она нашла справку в столе мужа и выгнала незадачливого доктора вон.
Надвигающуюся угрозу революции Александра Федоровна пытается приостановить заклинаниями и проклятьями в типичном для дармштадтских бюргеров духе презрения к "славянскому быдлу".
"Дорогой, - пишет она Николаю в канун февральского переворота, - будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским... Дай им теперь почувствовать твой кулак. Они сами просят этого - сколь многие недавно говорили мне: нам нужен кнут. Это странно, но такова славянская натура величайшая твердость, даже жестокость и вместе с тем горячая любовь". Далее гессенская специалистка по секретам славянской натуры поучает супруга: "Я слишком хорошо знаю, как ведут себя ревущие толпы, когда ты находишься близко. Они еще боятся тебя. Они должны бояться тебя еще больше, так, чтобы, где бы ты ни был, их охватывала бы все та же дрожь".
В своем дармштадтском стиле характеризует она и политиков, даже тех из них, кто относился к ней неплохо:
"В Думе все дураки"; "В Ставке сплошь идиоты"; "В синоде одни только животные"; "Министры-мерзавцы"; "Дипломатов наших надо перевешать"; "Разгони всех, назначь Горемыкину новых министров... Прошу тебя, дружок, сделай это поскорее..."; "Только поскорей закрой Думу, прежде чем будут представлены их запросы"; "Газеты всем недовольны, черт бы их побрал"; "Думу надо прихлопнуть"; "Заставь их дрожать"; "Все они должны научиться дрожать перед тобой"; "Когда же ты, наконец, хватишь рукой по столу и накричишь?"; "Тебя должны бояться"; "покажи, что ты хозяин"; "Ты владыка, ты хозяин в России, помни это"; "Мы не конституционное государство, слава богу"; "Будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев"; "Будь Петром Великим, Иваном Грозным и Павлом Первым, сокруши их всех"; "Будь решительным и более самодержавным, показывай свой кулак там, где это необходимо"; "Докажи, что ты один властелин и обладаешь сильной волей"; "Будь строгим, это необходимо, они должны слышать твой голос и видеть недовольство в твоих глазах"; "Они должны, они должны дрожать перед тобой, иначе все будут на нас наседать, и надо теперь же положить этому конец"; "Довольно, мой дорогой, не заставляй меня попусту тратить слова"...
[Читать далее]
Вообще-то она не возражает, чтобы супруг уступал, но только двоим: ей и Григорию Ефимовичу. Из остальных ни один этого не заслуживает, потому что:
" Сазонов - дурак "; " Воейков - трус и дурак"; "Посол Демидов совершенный дурак"; "Самарин - настоящий дурак"; "Все министры - сплошь дураки"; "Я надеюсь, что Кедринского (то есть Керенского. - М.К.) из Думы повесят за его ужасную речь - это необходимо, и это было бы хорошим примером"; "Спокойно и с чистой совестью я сослала бы Львова в Сибирь"; "Я отняла бы чин у Самарина", "Милюкова, Гучкова и Поливанова - всех их надо тоже в Сибирь".
Раз зачислив Гучкова в революционеры, она с тех пор рвет и мечет при одном упоминании его имени. "Гучков - это скотина, хотя и умная, он начиняет всякими мерзостями Алексеева"; "Как отвратительно, что Гучков, Рябушинский, Вайнштейн, Лазарев и Жуковский избраны этими мерзавцами в Государственный совет". Однажды она спешит порадовать супруга светлой весточкой: "Гучков очень болен; желаю ему отправиться на тот свет". Увы, вскоре выяснилось, что Гучков на тот свет не собирается, какое разочарование: "Гучков поправляется". Ее комментарий: "По совести должна тебе сказать, мой ангел: выздоровление Гучкова - к нашему несчастью". Затем: "Правда ли, что собираются послать к тебе Гучкова и других с депутацией от Москвы? Тяжелая железнодорожная авария, в которой пострадал бы он один, была бы заслуженным божьим наказанием"; "Конечно, отделаться от Гучкова надо, но только как вот в чем вопрос. Теперь военное время - нельзя ли придраться к чему-нибудь такому, на основании чего можно было бы его засадить?"; "Гучкову место на суку высокого дерева"; "Ах, если бы только можно было повесить Гучкова!"
Это была истинная дочь дармштадтского бюргерства: поведав мужу в очередном письме свою заветную мечту о повешении Гучкова, она вместе с Вырубовой пробирается инкогнито в ресторан Ивана Ивановича Чванова на Петроградской стороне и вновь, как в первые дни царствования, слушает в исполнении румынского скрипача чувствительный романс и, пряча руки в муфту, заливается слезами под темной вуалью.
...
Когда камердинер Волков сказал ей: "Кажется, начинается революция, даже казаки и те ненадежны", - она ответила: "Нет, это не так. В России революции быть не может. Казаки нам не изменят".
Когда вслед за Волковым то же сказала ей Виктория, жена Кирилла Владимировича, она ответила по-английски: "Я на троне двадцать три года. Я знаю Россию. Я знаю, как любит народ нашу семью. Кто посмеет выступить против нас?"
Об отречении Николая она узнала от великого князя Павла Александровича; он пришел к ней с газетой и вслух прочитал ей текст акта. Она воскликнула: "Не верю, все это - враки. Газетные выдумки. Я верю в бога и армию. Они нас еще не покинули".
...
Александра Федоровна как бы вовсе не замечает конвоя, проходит молча, всем своим видом выражая безразличие. В такой же манере она отозвалась однажды на напоминание о страданиях солдат на фронте.
Осенью семнадцатого года в Тобольске, как и в других городах России, проводился сбор пожертвований на нужды Действующей армии. Через Татищева и Кобылинского общественные организации передали подписной лист в губернаторский дом. Там вывели цифру: 300 рублей. Тоболяки недовольны, требуют возвратить Романовым скаредный взнос, слышатся возгласы: "А для Распутина, небось, не скупились". Сник и Панкратов: "Меня поразила скупость. Семья в семь человек жертвует 300 рублей, имея только в русских банках свыше ста миллионов". Поднеся лист поближе к глазам, Панкратов устанавливает, что цифру вписала Александра Федоровна. "Да, - соглашается он, - Алиса была скупа для России. Она могла бы быть в союзе с людьми, которые готовы были жертвовать Россией. Ведь известны были ее пожертвования на германский Красный Крест уже во время войны".
Надменная, холодная, с усмешкой презрения на бескровных тонких губах, стоит она перед эсеровским комиссаром, и даже он не может не заметить, насколько чужда она земле, куда занесло ее 23 года назад и где теперь приходится ей томиться. Он подумал об этом уже при первой встрече, когда Романовы, выстроившись шеренгой в зале, произвели на него "впечатление семьи, которая могла бы быть нормальной в нормальных условиях". "Кроме, конечно, Александры Федоровны", - делает он оговорку. "Она произвела на меня впечатление совсем особое. В ней сразу почувствовал я что-то чуждое русской женщине". И далее: "Александра Федоровна произносила русские слова с сильным акцентом, и было заметно, что русский язык практически ей плохо давался... Каждую фразу она произносила с трудом, с немецким акцентом, словом, как иностранка, выучившаяся русскому языку по книгам, а не практически... Замкнутость ее и склонность к уединению бросались в глаза... В ее отношениях замечались черствость и высокомерие".
...
Конечно, при желании можно было найти повод для капризов. Даже для скандала - это Александра Федоровнa позволяла себе не раз. Ее истерика перед Дидковским с первых минут в Ипатьевском доме - лишь один из таких случаев. Еще эпизод из той же серии. Она заявляет Авдееву и Украинцеву, что слишком мало слуг взяли в дом. Требует, чтобы пустили в дом прибывших с тобольской второй группой. Комендатура отказывает. Как обычно, Александра Федоровна в возбуждении переходит с русского (ломаного) языка на английский, при том "обращается в сторону Боткина, который должен переводить то, что на кричит... Оказавшись между двух огней, доктор повторяет одно: Алекандра Федоровна протестует, она требует к себе председателя областного исполнительного комитета, требует передать (ее протест) в Москву".
Является в качестве представителя Совета П. Л. Войков. Он готов выслушать претензии.
"Рассчитывая, по-видимому, что Войков не знает английского языка, Александра Федоровна при его появлении начала кричать, топать ногами и наступать на доктора Боткина, пятившегося от ее наступления; все ее крики были, конечно, по нашему адресу.
Тогда Войков быстро остановил ее и спокойным тоном попросил доктора Боткина передать бывшей царице, чтобы она не забывала, что она находится под арестом, и была бы в выражениях более корректна, изложила бы коротко сущность жалобы и не задерживала бы его. Он очень занятый человек и не хочет слушать ее истерические крики.
После этого доктор Боткин приступил к изложению ее жалобы. Заключалась ее жалоба в том, чтобы были возвращены все ее слуги и во всяком случае не меньше 30 человек. Если областной исполнительный комитет не удовлетворит ее просьбу, она попросит передать ее жалобу в Москву, В.И. Ленину.
Войков сказал, что слуг им не прибавят, потому что в этом нет надобности. А жалобу, если она желает, он может передать в Москву, - только пусть она изложит в письменной форме. На чем и кончился инцидент".
Иногда Александра Федоровна демонстрирует нечто вроде голодовки: встает из-за стола, не притронувшись к еде. Поваренок Леонид Седнев уносит на кухню ее любимые макароны, приготовленные по ее вкусу. Таким образом, она надолго, на полвека вперед, обеспечила своим западным биографам возможность рисовать трагический облик императрицы-великомученицы, которую Россия якобы "сделала козлом отпущения за все свои исторические упущения и неудачи". Но даже и среди сочувствующих Александре Федоровне не все восторгаются ею. "Надо признать, что в те дни ее личных испытаний она мало что обнаружила в себе от русской императрицы. Она своим поведением скорее напоминала супругу прусского генерала, постоянно изводящую окружающих в сознании своего значения".
Tags: Александра Фёдоровна
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments