Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Г. З. Иоффе о конце колчаковщины. Часть II

Из книги Генриха Зиновьевича Иоффе "Колчаковская авантюра и её крах".

Между тем колчаковский Иркутск явно доживал последние дни. Вся надежда была на Читу, откуда должны были прибыть семеновские, а может быть, и японские войска. 21 декабря вспыхнуло восстание в Черемхове, а 24-го уже в предместье Иркутска — Глазкове. Колчаковские министры и выделенная ими так называемая «троектория» (Червен-Водали, Ханжин и управляющий министерством путей сообщения Ларионов) отсиживались в темной и холодной гостинице «Модерн», ведя лихорадочные переговоры с представителями земств и городской думы, поддерживавшими «Политцентр». Они выторговывали возможность отступления остатков колчаковской армии и самого «верховного правителя», соглашаясь даже на его отставку и обещая созвать «земский собор» по рецепту В. Пепеляева. Впрочем, как вскоре выяснилось, это был лишь маневр. Как только от Третьякова из Читы было получено сообщение о том, что семеновские части в авангарде японского отряда двинулись к Иркутску, колчаковские министры прекратили переговоры. Но было уже поздно. Когда семеновцы под командованием генерала Скипетрова подошли к Иркутску, в нем уже началось восстание революционных рабочих и солдат.
[Читать далее]
В результате кровопролитных столкновений с повстанческими частями семеновцы отошли. 2 января 1920 г. «троектория» возобновила переговоры с «Политцентром» при посредничестве представителей союзников. «Политцентр» требовал отречения Колчака, смещения Семенова, ликвидации власти колчаковского Совета министров и безоговорочной передачи ее «Политическому центру». «Высокие комиссары» союзников и представители белочешского командования поддержали «Политцентр», поскольку его представители заявили им, что будут продолжать борьбу с большевизмом. Монархическую контрреволюцию интервенты готовы были вновь сменить на «демократическую».
Днем 3 января из Иркутска в Нижнеудинск, где в это время стоял поезд «верховного правителя», пошла телеграмма (в поезде она была получена и расшифрована в 23.00), подписанная Червен-Водали, Ханжиным и Ларионовым. Министры доводили до сведения Колчака, что остался лишь один выход: «выговаривая через посредство союзного командования охрану порядка и безопасности города» (Иркутска), увести на восток войсковые части, «которые этого пожелают», и «государственные ценности» для того, чтобы там, на востоке, создать новый «антибольшевистский центр». Но непременным условием этих переговоров, говорилось далее в телеграмме, «является Ваше отречение, т. к. дальнейшее существование в Сибири возглавляемой Вами Российской власти невозможно...». Совет министров предлагал Колчаку отказаться от звания «верховного правителя» в пользу Деникина. Министры подчеркивали в заключение, что на такой же точке зрения стоит и министр иностранных дел Сазонов, находившийся в Париже. Этим Колчаку давали понять, что вопрос о его отречении согласован с союзниками. А они сообщали Колчаку, что лично он может быть вывезен из Нижнеудинска под охраной союзников (чехов) только в одном вагоне; вывоз же всего его поезда с конвоем (60 офицеров, 500 солдат) невозможен. 3 января золотой запас был передан под чешскую охрану.
Последним «государственным актом» Колчака стал подписанный им 4 января указ о сложении с себя звания «верховного правителя» и передаче его генералу Деникину. Но это была не более чем пустая бумажка: разбитая деникинская армия под нарастающими ударами Красной Армии также беспорядочно отходила к черноморским портам.
Всего лишь немногим больше года прошло со дня омского переворота 18 ноября 1918 г. В те дни контрреволюция, приветствуя новоявленного «верховного правителя», гадала, кем он войдет в историю России: «русским Наполеоном» или «русским Вашингтоном»? И вот теперь, по словам бывшего «идеологического столпа» колчаковщины кадета Н. Устрялова, «жестокая судьба воочию обнаружила, что наполеоновский мундир, готовившийся для Колчака русскими национал-либералами, не подошел к несчастному адмиралу, как и костюм Вашингтона, примерявшийся для него же некоторыми русскими демократами». Обанкротившийся «верховный правитель» был брошен всеми, даже теми, кто когда-то, как говорил У. Черчилль, «вызвал его к жизни...».
...
После отречения Колчака в его окружении возник план ухода из Нижнеудинска в Монголию через горные перевалы походным порядком; Колчак с готовностью ухватился за него. Однако вскоре стало ясно, что план этот неосуществим. Солдаты конвоя перешли на сторону нижнеудинских рабочих, возглавляемых большевиками, а затем и офицеры выразили желание «уходить» в Монголию без Колчака.
Тогда «верховному правителю» предложили переодеться в солдатскую шинель и вместе с адъютантом Трубчаниновым, затерявшись в одном из чехословацких эшелонов, бежать на восток. Колчак, однако, по словам находившегося при нем генерала Занкевича, не захотел принимать милостыню от белочехов. Планы бегства отпали. «Все меня бросили,— сокрушенно говорил Колчак,— ничего не поделаешь, надо ехать». За одну ночь он поседел.
Вагон Колчака, как и вагон его премьер-министра В. Н. Пепеляева (он догнал «верховного правителя» в Нижнеудинске), расцвеченный союзными флагами, прицепили к хвосту эшелона одного из белочешских полков. Остатки личного конвоя «верховного правителя» были сменены белочехами, которые предполагали в Иркутске передать его под охрану японских войск.
Когда примерно через неделю поезд Колчака подходил к Иркутску, некоторые офицеры предприняли последнюю попытку спасти бывшего «верховного правителя». Увидев стоявший японский эшелон, они направили туда Трубчанинова с запиской, содержащей просьбу принять Колчака под японскую охрану. Но в поезде вместе с чешской охраной уже находились восемь вооруженных рабочих во главе с В. Буровым: они сели еще в Черемхове для наблюдения за чешской охраной. Трубчанинова тут же вернули назад.
Днем 15 января поезд прибыл в Иркутск. В поредевшем окружении Колчака лихорадочно гадали, куда их повезут дальше: в Харбин или во Владивосток? Они не знали, что все уже решено. Впоследствии, уже после гражданской войны, бывшие интервенты и белогвардейцы ожесточенно спорили о том, кто виноват в «выдаче» Колчака. Но спор этот во многом был беспредметен. Руководимые большевиками сибирские рабочие и крестьяне, испытавшие все ужасы колчаковщины, настойчиво требовали не выпускать бывшего «правителя» за границу: он должен был дать ответ за все злодеяния, совершенные его именем. «Политцентр» маневрировал, но под угрозой забастовки черемховских шахтеров и решительных действий партизан вынужден был уступать.
В Иркутске большевистский губком еще в начале января вступил в переговоры с «Политцентром», настаивая на предъявлении союзному командованию требования о выдаче Колчака, Пепеляева и золота. В случае попытки вывезти их губком угрожал взорвать кругобайкальские железнодорожные туннели. Понимая, что реальная сила на стороне большевиков (черемховские шахтеры готовились к забастовке), «Политцентр» принял это требование. Союзное командование также вынуждено было согласиться. Иного выхода у него не существовало: необходимо было обеспечить отход своим войскам и выдачей Колчака укрепить позиции эсеровского «Политцентра». И когда колчаковский поезд прибыл в Иркутск, чешскому коменданту поезда оставалось только съездить в город к генералу Я. Сыровы (Жаннен уже уехал из Иркутска) и, вернувшись, сообщить, что дальше Иркутска Колчак не поедет.
...
В архиве сохранился документ — телеграмма из полевого штаба авангардной 30-й дивизии на имя председателя Иркутского ВРК Ширямова (копия Реввоенсовету 5-й армии). Она заслуживает того, чтобы привести ее полностью: «Реввоенсовет 5-й армии приказал адмирала Колчака содержать под арестом с принятием исключительных мер стражи и сохранения его жизни и передачи его командованию регулярных советских красных войск, применив расстрел лишь в случае невозможности удержать Колчака в своих руках для передачи Советской власти Российской республики. Станция Юрты, 23 января 1920 г. Начдив 30-й Лапин, военком Невельсон, за наштадива Голубых».
Эта телеграмма, по свидетельству председателя Реввоенсовета 5-й армии И. Н. Смирнова, была следствием шифрованного распоряжения В. И. Ленина, полученного еще в Красноярске, «в котором он решительно приказывал Колчака не расстреливать». За совершенные им и его именем злодеяния против народа он подлежал суду [90]. Но вышло по-иному.
...
Каппель гнал войска на восток, невзирая на морозы и глубокие снега, не щадя ни себя, ни людей. У него уже были отморожены ноги, когда в пути его конь провалился в ледяную полынью. 26 января на разъезде Утай (под Иркутском) он умер от воспаления легких. Дальше войска повел генерал Войцеховский.
Как писал впоследствии председатель Военно-революционного комитета А. Ширямов, это были наиболее стойкие и упорные в борьбе с Советской властью части, выдержавшие всю двухлетнюю кампанию. «Они знали себе цену, знали, что их ожидает в случае встречи с красными, и их путь, этот «ледяной поход», сопровождался неописуемыми жестокостями, расстрелами, грабежами и издевательствами над мирным населением... Они заразили тифом поголовно все население местностей, через которые проходили. Сотни трупов замученных ими людей оставались после их прохода».
30 января в районе станции Зима каппелевцы разбили небольшую заградительную группу советских войск и вышли к Иркутску, на подступах к которому 5— 6 февраля завязались бои. «Они шли при 30-градусном морозе,— вспоминал А. Ширямов,— и отличались огромным упорством, пленных не было. Раненые противники замерзали на месте...» Командование советских войск предложило генералу Войцеховскому сложить оружие. В ответ он потребовал отвести советские боевые части к северу, передать Колчака союзным представителям для последующей отправки за границу, выдать золотой запас и обеспечить белых продовольствием, фуражом и теплой одеждой. За это он обещал войти в Иркутск только на два-три дня, а затем увести свои войска за Байкал.
Ультиматум Войцеховского оживил контрреволюционное подполье Иркутска. Появились прокламации черносотенного содержания, восхвалявшие Колчака как мученика монархической идеи и призывавшие к его освобождению. По всем данным, в Иркутске назревало контрреволюционное восстание, знаменем которого становился свергнутый и арестованный «верховный правитель».
Судьбу Колчака фактически решили каппелевцы, рвавшиеся в Иркутск, и контрреволюционные элементы, готовившие восстание в городе. Это понимал и Колчак. Его гражданская жена Тимирева, сидевшая в той же тюрьме, что и бывший «верховный правитель», сумела передать ему в камеру записку, в которой сообщала об ультиматуме Войцеховского и спрашивала, как Колчак к нему относится. Колчак ответил, что он «смотрит на этот ультиматум скептически» и думает, «что этим лишь ускорится неизбежная развязка...».
...
6 февраля Военно-революционный комитет принял «Постановление № 27», в котором объявлялось: «Обысками в городе обнаружены во многих местах склады оружия, бомб, пулеметных лент и пр.; установлено таинственное передвижение по городу этих предметов боевого снаряжения; по городу разбрасываются портреты Колчака и т. п. С другой стороны, генерал Войцеховский, отвечая на предложение сдать оружие, в одном из пунктов своего ответа упоминает о выдаче Колчака и его штаба». Ввиду этого Военно-революционный комитет, обязанный предупредить «бесцельные жертвы и не допустить город до ужасов гражданской войны, а равно основываясь на данных следственного материала и постановлении СНК РСФСР, объявившего Колчака и его правительство вне закона», постановил расстрелять Колчака и премьер-министра его правительства В. Пепеляева. «Лучше казнь двух преступников, давно достойных смерти, чем сотни невинных жертв»,— говорилось в постановлении, подписанном членами ВРК А. Ширямовым, А. Сноскаревым, М. Левенсоном и Обориным.
...
Когда за бывшим «верховным правителем» пришли в камеру, он пытался покончить с собой при помощи ампулы с ядом, зашитой в носовой платок. Пепеляев вел себя жалко, плакал и молил о пощаде.
...
Страшный след протянулся за разгромленной колчаковщиной. Десятки тысяч убитых, умерших от тифа, искалеченных, обездоленных. Более 20 тыс. разрушенных и сгоревших зданий, сотни взорванных мостов, вокзалов, водонапорных башен. Более 70% всех имевшихся паровозов выведены из строя, добыча каменного угля сократилась в два раза. Около 60 тыс. крестьянских хозяйств уничтожены. И это лишь самые приблизительные подсчеты.



Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Колчак, Чехи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments