Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Уильям Грейвс о Гражданской войне и интервенции. Часть V

Из книги командующего американскими интервентами Уильяма Грейвса "Американская интервенция в Сибири. 1918–1920. Воспоминания командующего экспедиционным корпусом". Выделения мои.

После моего возвращения из Омска в моей канцелярии оказался рапорт о зверском и отвратительном убийстве, совершенном японцами.
В этом рапорте указывалось, что 27 июля 1919 г. отряд японских солдат под командой японского майора арестовал девять русских в г. Свиагино, который находился на участке железной дороги, порученном американской охране. Японцы заявили американскому офицеру, что эти люди подозреваются в большевизме. Русским было указано, что, если они дадут сведения относительно большевиков, они будут освобождены. Четверо из девяти были отпущены. Остальные пятеро были жестоко избиты, но отказались говорить. Опять-таки японцы не несли ответственность за Свиагино. Японцы стали вести себя так, как будто намеревались казнить русских, которые не давали им показаний, и как только это намерение японцев стало ясным, американский офицер заявил протест, по безуспешно. Донесение следующим образом рассказывало о казни: «Пятеро русских были приведены к могилам, вырытым в окрестностях железнодорожной станции; им были завязаны глаза и приказано встать на колени у края могил со связанными назад руками. Два японских офицера, сняв верхнюю одежду и обнажив сабли, начали рубить жертвы, направляя удары сзади шеи, и, в то время как каждая из жертв падала в могилу, от трех до пяти японских солдат добивали ее штыками, испуская крики радости. Двое были сразу обезглавлены ударами сабель; остальные были по-видимому живы, так как наброшенная на них земля шевелилась». Мне горько признавать, что свидетелями этой расправы было несколько солдат и офицеров американской армии.
Это убийство было совершено японцами не потому, что жертвы совершили какое-нибудь преступление, а только потому, что они были заподозрены в большевизме.
[Читать далее]
Как только Колчак был вытеснен из Омска и отправился на восток, я понял, что конец его близок, и отказался посылать ему винтовки. Из донесений, полученных мною до оставления им Омска, было видно, что власть Колчака кончилась и большая часть его войск перешла к большевикам.
Когда мы были в Омске, Моррис и я получили от одного англичанина сообщение, что Анненков, атаман семипалатинских казаков, убил 3 тыс. евреев в Екатеринбурге. Анненков был известен, как погромщик «и убийца, присвоивший себе и своим казакам особую форму: на шапках и рубахах были изображены череп и скрещенные кости.
… колчаковское правительство стремилось принудить Союз американской христианской молодежи превратиться во вспомогательного агента колчаковского военного командования, каким являлся американский Красный крест, и когда колчаковское правительство убедилось, что ему не удастся достичь своей цели, оно стало создавать Союзу христианской молодежи всякого рода неприятности Только одним путем Союз американской христианской молодежи, — или какая-нибудь другая американская организация, — мог приобрести дружеское расположение сторонников Колчака; это был путь не только сотрудничества с ними, по и подчинение их указаниям, каким образом оказывать им поддержку. Нужно помнить, что лица, окружавшие Колчака, являлись частью бывшего правящего класса России. История покажет, что такой класс и во всякой другой стране всегда будет бороться до последней возможности, чтобы удержать за собою свои привилегии, а в Сибири этот класс был весьма близок к своему поражению. Единственной целью царского офицерства было восстановление условий, существовавших перед революцией.
21 октября я телеграфировал в Вашингтон:
«Британский офицер, только что вернувшийся после трехмесячной службы в сибирской армии, описывает военное положение следующим образом: «Рассказы о сражениях и победах очень преувеличены; ничто не помешает большевикам взять в короткое время Омск, если это согласуется с их планом кампании; толпа, одетая в британскую форму, посылается на фронт и при первом удобном случае дезертирует к большевикам».
Чем ближе придвигался момент полного падения колчаковского правительства, тем враждебнее становились сторонники этого правительства - русские и союзные - по отношению к американскому военному командованию, которое они считали способным помочь Колчаку и не делающим этого. В действительности мы поддерживали Колчака, помогая сохранять железную дорогу свободной исключительно для его использования.
Население Соединенных штатов не имело представления об условиях Восточной Сибири, где не было другого закона, кроме закона насилия, которым пользовались японцы и колчаковские сторонники… Один американский солдат подвыпил и ожидал поезда. Русский офицер посмотрел на солдата, подошел к нему и назвал его «самым настоящим большевиком». Американский солдат замахнулся на пего кулаком, но не ударил его. Русский офицер выхватил револьвер и убил американца. Чтобы сделать сцену еще более эффектной, несколько японских офицеров, находившихся на станции и видевших убийство, поздравили русского рукопожатием над трупом американца. Русский сейчас же отправился в гражданский суд и отдал себя властям; он был судим и через час оправдан. Этот русский принадлежал к действующей армии Колчака, которой Соединенные штаты выдавали оружие и амуницию.
К середине октября 1919 г. влияние Колчака на Дальнем Востоке стало весьма ничтожным. Понятно, что русские монархисты старались поддерживать представление о том, что раз Колчак еще пользуется иностранной поддержкой, то следовательно он имеет известное значение.
Несомненно предпринимались некоторые шаги, чтобы после падения Колчака объявить Семенова диктатором на Дальнем Востоке. Подобный шаг, поскольку это касалось Японии, разоблачил бы характер ее действий в России и совершенно отчетливо показал бы ее истинное намерение, осуществлявшееся с самого начала интервенции.
16 ноября мой офицер контрразведки доносил следующее: «Местные русские мало лойяльны по отношению к колчаковскому правительству; некоторые теперь говорят о нем, как о «Ноксовском правительстве».
...

Порвав с руководящими колчаковскими кругами, ген. Гайда отправился на Восток: 8 августа 1919 г. он прибыл во Владивосток. Гайда не только заявил публично, что колчаковское правительство непрочно, но совершил ряд других вызывающих действий. Мне не понятно, почему сторонники Колчака на Дальнем Востоке ничего не предприняли для обуздания Гайды. Представив Колчаку обширный доклад, Гайда разрешил опубликовать из него выдержки…

Эти прекрасные указания несомненно могли служить делу улучшения положения в Сибири, но жаль, что сам ген. Гайда, командуя войсками Колчака, не следовал этим принципам управления: тогда он являлся сторонником употребления кнута и штыка по отношению к непокорным русским. Заявление Гайды оказалось слишком запоздалым и не было вполне свободно от стремления отомстить...

О своих настроениях и своей политической позиции 16 ноября 1919 г. чехи заявили следующее:

«… ныне пребывание нашей армии на железной дороге для ее охраны становится невозможным, так как действия армии противоречат ее представлениям о гуманности и справедливости. Охраняя железную дорогу и поддерживая порядок в стране, наша армия вынуждена действовать против своих убеждений и содействовать господствующему здесь полнейшему произволу и беззаконию.

Выжигание деревень, массовые убийства мирных русских граждан, расстрелы без суда демократически мыслящих людей только по подозрению в политической нсдойяльности — составляют обычное явление; и ответственность за все это перед судом народов всего мира падает на нас, потому что, располагая вооруженной силой, мы не препятствуем существующему беззаконию. Эта пассивность является прямым следствием нашего нейтралитета и невмешательства во внутренние дела России и она же является причиною того, что мы, соблюдая безусловную лойяльность, становимся против своей воли участниками преступлений…»

В. Гирса.

Действительная обстановка, поскольку ее возможно было описать словами, находила здесь свое полное отражение. Я часто подчеркивал в своих донесениях тот факт, что Соединенные штаты не могут избежать ответственности за создание подобных условий, потому что жестокости, совершенные над населением, были бы невозможны, если бы в Сибири не было союзных войск. Всякий непредубежденный человек, знакомый с фактами, знал, что Гирса сообщал о действительной обстановке.
...

Присутствие чехов несомненно оказало сдерживающее влияние на Розанова, так как они не позволили бы зверски убить Гайду и тех немногих чехов, которые были с ним, как было поступлено по отношению к русским или ко многим из русских, попавшим в руки Розанова. Среди последних было 18 или 20 молодых русских, захваченных на станции, которые принадлежали к какой-то организации во Владивостоке. Розановские солдаты вывели этих людей на перрон станции и предложили им присоединиться к розановским войскам. Все они заявили, что скорее умрут, чем присоединятся к подобной банде грабителей. Тогда их ввели в здание станции и приказали спускаться по круговой каменной лестнице, ведущей в подвальный этаж; на нижних ступеньках по ним был открыт огонь и они были убиты.

При этом присутствовало несколько человек, среди которых находились и американцы. 21 ноября я телеграфировал в Вашингтон: «Я располагаю показанием американского железнодорожного отряда, которое устанавливает тог факт, что розановские войска отказывались подбирать антирозановских раненых и оставили их в течение нескольких часов на холодном снегу и под дождем, а затем отправились в амбар, в котором находились раненые, и убили их. Имеются и другие донесения об убийствах…

Во время боя полк. Краковецкий и четверо других сторонников Гайды проникли в американский штаб, были остановлены часовыми в дверях и просили покровительства…

Я чувствовал, что если выдам этих пленников Розанову, то окажусь почти соучастником убийства, так как колчаковцы не придерживались практики цивилизованных стран, и этим людям не предоставлялось право пленных согласно законам войны.

22 ноября Сукин, министр иностранных дел, сообщил, что Колчак издал манифест, выражающий сожаление об ошибках прошлого и обещающий хорошее поведение в будущем. Колчак обещал уничтожить царство военного террора. Это свидетельствует о том, что он не только знал об ужасных жестокостях, совершенных его военщиной, но, обещая прекратить их в дальнейшем, по-видимому мог не допускать их, в то время когда обладал всей полнотой власти. Тем не менее у меня в Сибири не было ни одного доказательства того, что Колчак прилагал какие-либо усилия для изменения ужасной обстановки на Дальнем Востоке. Войска Иванова-Ринова избивали женщин, так же как и мужчин, истязали и убивали отцов за то, что их сыновей не было дома; Колчак даже перевел Иванова-Рииова в Омск, произвел его в генерал-лейтенанты и лично вручил ему золотое оружие. Это совсем не походило па осуждение действий Иванова-Ринова. Последним актом Колчака было назначение своим преемником Семенова, преступнее которого, как уже указывалось, во всей Сибири был только один субъект, а именно — Калмыков. Этот последний акт как будто не свидетельствует о большом сожалении Колчака о том плохом «обращении, которому подвергались русские граждане» во время его правления.

Как раз в это время Иванов-Ринов был командующим на Дальнем Востоке и проявлял особую жестокость.

Очевидно так называемое русское посольство в Вашингтоне настоятельно требовало от Колчака дать подобное указание Бахметьеву с тем, чтобы тот мог успокоить Государственный департамент относительно жестокостей, совершенных в Сибири; но мне кажется сомнительным, чтобы Колчак не был осведомлен относительно положения на Дальнем Востоке. Как показывают последующие его отношения с Семеновым и Ивановым-Риновым, совесть Колчака не была потревожена их поступками. Наиболее трудным для меня делом было определить, когда слова и поступки были искренними и когда они были предназначены, для того чтобы ввести в заблуждение.

В связи с падением Колчака появились признаки, указывавшие на новую ориентацию. 7 ноября полк. Эйхельбергер, офицер моей контрразведки, отмечал в докладе, что «вероятно 97% сибирского населения в настоящее время настроены антиколчаковски». 13 ноября ген. Семенов-Мерлин, главный помощник Розанова, сообщил мне, что «казаки желают предать забвению прошлое, и если американцы согласны, готовы установить с ними дружественные отношения». Он сказал, что в случае моего согласия Семенов готов прислать свое доверенное лицо с целью убедить меня рассматривать их скорее с точки зрения их будущих поступков, чем со стороны прошлого поведения. Я ответил, что не возражаю против встречи с представителями Семенова, но они должны твердо запомнить, что с убийцами я не желаю иметь ничего общего. Представитель Семенова явился и заявил, что Семенов не одобрял действий окружающих его людей и до последнего времени даже не знал о тех ужасных убийствах, в которых повинны его офицеры. При следующем свидании он сообщил, что Семенов недавно предал смерти несколько своих офицеров за их преступления и что Семенов будет следовать моему совету и изменит свое поведение в будущем.

Кроме этого представителя ко мне приходили ген. Романовский и другие реакционеры с заявлением, что Семенов является более крупным человеком, чем думали раньше, и, судя но их личным наблюдениям, его характер не такой дурной.

Эти заявления производили на меня такое впечатление, что реакционеры, казаки и японцы решили объединиться и провозгласить Семенова диктатором этой части Сибири (к востоку от Байкальского озера), так как я знал, что подобный шаг, если бы он имел какой-нибудь шанс на успех, встретил бы поддержку со стороны Японии.

По-видимому Соединенные штаты были последним из государств, потерявших надежду на Колчака: государственный секретарь Соединенных штатов еще 17 декабря 1919 г. выразил желание, чтобы адмирал Колчак продолжал оставаться во главе правительства Сибири. Одновременно государственный секретарь заявил, что он будет придерживаться этой позиции при сохранении действенности и силы демократических заверений, которые даны Колчаком. Демократические заверения, как уже указывалось, делались охотно; но каких-либо демократических действий Колчака я никогда не замечал, и о них никогда не доносили мои военные наблюдатели.

Колчак никогда не имел на своей стороне более 7% населения. Со времени пришествия Колчака к власти, 18 ноября 1918 г., и вплоть до издания им приказа о мобилизации и выполнения этого приказа Ивановым-Риновым, крестьяне никогда не выполняли требований колчаковского правительства.

После того как Иванов-Ринов для проведения мобилизации принял свои жестокие меры по отношению к населению, Колчак уже ни один месяц не удержался бы у власти без поддержки иностранных войск в Сибири. Это не суждение, полученное post factum — на это упорно указывали все мои донесения со времени моего прибытия в Сибирь.


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Казаки, Колчак, Чехи, Япония
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments