Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Джон Уилер-Беннет о Брестском мире. Часть V

Из книги Джона Уилер-Беннета "Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии".

Вечером 13 января, перед возвращением в Брест-Литовск, Троцкий выступил с речью на III съезде Советов, который должен был заменить собой Учредительное собрание. Его речь представляла собой, с одной стороны, доклад, а с другой — открытый вызов; в ней в то же время отразилось странное незнание или неверное понимание им некоторых важных факторов сложившейся ситуации. Так же как союзники — по крайней мере, многие из их лидеров считали Ленина и Троцкого агентами германского Генерального штаба, — Ленин и Троцкий упорно придерживались убеждения, что существует секретная договоренность между Четверным союзом и Антантой относительно мирных переговоров с Советской Россией. Оба этих варианта были невозможны и смехотворны; тем не менее они сыграли свою роль в сложной и запутанной истории мирных переговоров.
[Читать далее]
Руководитель делегации Рады Севрюк вновь подчеркнул полную независимость своего государства от каких-либо связей, будь то физические, духовные или политические, с Советской Россией. Этот тезис был яростно отвергнут Троцким и руководителем делегации Советской Украины Медведевым, который заявил, что Рада до тех пор, пока она хоть кого-то представляет и имеет хоть какие-то официальные полномочия, является представителем интересов помещиков и некоторой части интеллигенции, стремящихся к отделению от России для того, чтобы сохранить свои привилегии. После этого другой представитель Рады, Любинский, произнес часовую речь, которая по своей едкости и оскорбительности превзошла все, что звучало на этой самой необычной и странной из всех мирных конференций. Он ругал и поносил большевиков без всякой сдержанности; его изложение их грехов напомнило знаменитый список обвинений, выдвинутых Гиббоном против папы Иоанна XXIII, в котором «самые серьезные из них не упоминаются».
Этот странного вида, диковатый молодой человек в явно не по размеру викторианском сюртуке с яростью обрушился на своих врагов…
Чернин, явно очарованный действиями находившихся рядом с ним духов, «выпущенных на волю» его стратегией, воспринимал происходящее как «гротеск» и радостно наблюдал за Троцким, который был белый как мел, нервно рисовал что-то на промокательной бумаге и смотрел в одну точку прямо перед собой; с его лба стекали капли пота. «Он явно ощущал очень сильное чувство позора и бесчестья оттого, что его же сограждане обличают его перед лицом врага». Троцкий также признавал, что испытывал некоторое замешательство, но вызвано оно, по его словам, было удручающей сценой «неистового самоунижения со стороны тех, кто, в конце концов, представлял выборный орган революции; причем самоунижения перед надменными аристократами, которые ничего, кроме презрения, к ним не испытывали... это была одна из самых отвратительных сцен, которую мне когда-либо приходилось видеть». Однако к концу этой разоблачительной тирады он взял себя в руки и несколько иронично поблагодарил председательствующего на заседании генерала Ганчева за то, что он, «выражая достоинство и самоуважение данной конференции, дал возможность свободно и до конца высказаться предыдущему оратору, а также осуществить переводчику точный перевод всего сказанного, хотя и с кое-каким смягчением выражений». Он добавил, что делегация Рады является делегацией без правительства и что она представляет территорию, не превышающую площадь тех комнат, которые эта делегация занимает в Брест-Литовске («Судя по полученным мной сообщениям с Украины, слова Троцкого, к сожалению, имели под собой определенную основу», — отметил для себя в этой связи Гофман).
В завершение заседания Чернин, несмотря на протесты со стороны Троцкого, объявил от имени Центральных держав, что они «немедленно и незамедлительно признают Украинскую Народную Республику (Раду) в качестве независимого, свободного и суверенного государства, которое имеет право
независимо и самостоятельно заключать международные соглашения».
Людендорф в самых решительных выражениях подчеркнул, что Верховное командование не может позволить больше ни одной недели затягивания решения вопроса на Восточном фронте. Войска необходимо перебросить на Западный фронт, поэтому Троцкому должен быть поставлен ультиматум: или
он принимает условия мирного договора, или военные действия будут возобновлены. С явным нежеланием Кюльман в конце концов согласился прервать переговоры с Троцким через 24 часа после того, как будет подписан мирный договор с Украиной.
…после подписания договора с Украиной Троцкий решил, что настал подходящий момент для того, чтобы разыграть свою козырную карту. Вечером 27 января Карахан связался по прямому проводу со Смольным и договорился с Лениным и Сталиным, что на следующий день советская делегация выступит с заявлением.
«Я буду настаивать на заключении общего договора только с Россией, — заявил Троцкий Шуллеру, когда тот пришел в то роковое утро 28 января, чтобы в последний раз попытаться убедить его подписать мирный договор. — Подписывая договор с Украиной, вы хотите гарантировать себе поставки украинского зерна, но нам также нужны поставки зерна с Украины. Я убежден, что вы готовы оказать Украине военную помощь против нас».
«Лучший способ избежать этого состоит в том, чтобы заключить мир, — сказал Шуллер. — Если вы не заключите мир, то рискуете тем, что немцы могут предпринять наступление на Петроград и свергнуть ваше правительство, а вы, насколько я понимаю, хотите остаться у власти».
«Немцы не рискнут наступать на Петроград, — ответил Троцкий, — это вызовет революцию в Германии».
«На это нельзя с уверенностью рассчитывать, — ответил Шуллер, — а если там и произойдет революция, то никто не может сказать, произойдет ли это в нужное для вас время».
Делая последнюю попытку убедить Троцкого, Шуллер вновь подчеркнул опасность возобновления военных действий. Троцкий ответил, что даст ответ на заседании, которое должно было состояться днем.
«Опасайтесь разрыва переговоров», — предупредил Шуллер.
«Я ведь не сказал, что дело дойдет до разрыва», — несколько загадочно ответил Троцкий.
И вот 28 января, когда серый субботний день клонился к вечеру, участники конференции, уже все знавшие друг друга в лицо, собрались в последний раз, чтобы завершить борьбу.
С момента первого заседания, состоявшегося 9 декабря 1917 г., они продвинулись вперед очень немного; кто-то подпортил свою репутацию, в историю вошли несколько новых имен — вот, собственно говоря, и все. Лишенная каких-либо достижений, оказавшаяся либо бесполезной, либо сыгравшей отрицательную роль с любой точки зрения, эта самая странная из всех когда-либо проводившихся мирных конференций
подходила к концу. Кюльман начал заседание с резких нападок на большевиков за призывы германской армии к мятежу и убийству кайзера, генералов и офицеров. Троцкий ответил, что ему ничего о подобном призыве не известно. «Однако, — торжественно заявил он, — пришло время решений».
Это был его час, очень важный для него момент, к которому он столь долго готовился и которым он откровенно упивался. После резких обвинений в адрес империализма, которые все восприняли как прелюдию к капитуляции, он заявил:
«Мы отзываем наши армии и наш народ с войны. Наши солдаты-крестьяне вернутся домой и будут мирно возделывать землю, которую революция дала им, отобрав у помещиков. Наши солдаты-рабочие вернутся на фабрики и заводы, чтобы трудиться не для разрушения, а для созидания. Вместе с крестьянами они должны построить социалистическое государство.
Мы выходим из войны. Мы сообщаем об этом народам и правительствам всех стран. Мы отдаем приказ об общей демобилизации всех наших армий, противостоящих в настоящее время войскам Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии. Мы ожидаем, будучи твердо убеждены в этом, что другие народы вскоре последуют нашему примеру.
В то же время мы заявляем, что условия мира, предъявленные правительствами Германии и Австро-Венгрии, принципиально противоречат интересам всех народов. Эти условия отвергаются трудящимися массами всех стран, в том числе Германии и Австро-Венгрии... Мы не можем поставить подпись от имени русской революции под этими условиями, которые несут гнет, горе и несчастье миллионам человеческих
существ. Правительства Германии и Австро-Венгрии намерены владеть землями и народами по праву военного захвата Пусть они сделают это открыто. Мы не можем оправдывать насилие. Мы выходим из войны, но мы чувствуем себя обязанными отказаться подписать мирный договор.
В соответствии с этим я предоставляю делегатам союзных (Центральных) держав следующее письменное и подписанное заявление:
«Именем Совета народных комиссаров правительство Российской Федеративной Республики настоящим доводит до сведения правительств и народов, воюющих с нами, союзных и нейтральных стран, что, отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным.
Российским войскам одновременно отдается приказ о полной демобилизации по всему фронту».
Начало выступления Троцкого делегаты Центральных держав слушали с удовлетворением. Это, подумали они, лебединая песня Троцкого, дань принципам, после чего должно последовать заявление о согласии подписать мир. Кюльман вздохнул с облегчением. Выдвигать ультиматум, может, и вовсе не придется. Однако по мере того, как Троцкий переходил от обличительной части выступления к политической и присутствующим становился ясен смысл его заявления и то, что из него вытекает, их удовлетворенность сменилась недоверием и настороженностью. «Впечатление было более ярким и сильным, чем вспышка молнии среди ясного неба. После того, как последние отзвуки мощного голоса Троцкого затихли, никто не проронил ни слова. Зал замер, все были ошарашены этим дерзким и неожиданным выступлением, прозвучавшим как удар грома. Изумленное молчание было прервано возмущенным восклицанием Гофмана: «Неслыханно!» Кюльман пытался что-то сказать о необходимости провести пленарное заседание конференции, но Троцкий отказался, сказав, что обсуждать больше нечего. После этого он и члены советской делегации покинули зал; молчаливые и подавленные, с трудом верящие в то, что они услышали, и совершенно не представляющие, что теперь делать, делегаты Центральных держав также покинули зал и разбрелись кто куда.
Поздним вечером члены советской делегации, в сопровождении лишь нескольких провожавших их адъютантов, шли под морозным небом к поезду, чтобы уехать в Петроград. Они чувствовали себя уверенно, почти весело и поздравляли друг друга с тем, какую «штуку» они выкинули перед немцами. Покровский был в особенно хорошем настроении. Когда-то он чуть ли не со слезами упрашивал Гофмана, а теперь ему доставляло явное удовольствие вспоминать, как генерал возмущенно
воскликнул «Неслыханно!»
«Неслыханно!» — повторял Покровский снова и снова, передразнивая высокий, отрывистый голос генерала.
После того, как Троцкий неожиданно, резко и демонстративно-картинно покинул конференцию, оставшиеся делегаты еще долго находились в замешательстве и не могли прийти в себя. Ситуация казалась беспрецедентной, но неутомимый директор правового департамента Криге, эксперт германской
делегации по правовым вопросам, после тщательных изысканий сообщил, что случай одностороннего провозглашения мира имел место несколько тысяч лет назад во время войны между греками и персами.
В то время как большевики в приподнятом настроении покидали Брест, все еще несколько подавленные австрийские и германские дипломаты собрались на совещание на квартире у Кюльмана, которую ему выделили в крепости на время работы конференции. Обсуждался вопрос, что следует делать дальше и каким должен быть последующий шаг. Следует ли считать, что после этого удивительного заявления Троцкого между Россией и Центральными державами фактически установлен мир, или же формально по-прежнему сохраняется состояние войны? Все практически единогласно высказались за то, чтобы считать, что установлен мир, который теперь, с учетом всей ситуации, следовало как-то должным образом оформить в соответствии с международным правом и дипломатической практикой. И Кюльман, и Чернин были довольны, что не потребовалось выдвигать ультиматум, а поскольку русские молчаливо согласились в своем заявлении с тем, что оккупированные территории остаются у немцев, то и воевать больше было не за что.
Нашелся, правда, один противник того общего настроя на мир, которое было продемонстрировано на данном совещании. Гофман немедленно связался по телефону с Крейцнахом после сделанного Троцким заявления и проинформировал Верховное командование о той необычной ситуации, которая в результате возникла Теперь он знал его точку зрения, а она состояла в том, чтобы безоговорочно продолжать войну. Одним из важнейших пунктов соглашения о перемирии, подчеркнул Гофман, является положение о том, что оно направлено на заключение мирного договора. Поскольку мир не был заключен, это означает, что предмет соглашения о перемирии отсутствует, а соответственно, и само соглашение о перемирии автоматически теряет силу. Для Гофмана заявление Троцкого означало не более чем денонсацию соглашения о перемирии, и, соответственно, в результате этого военные действия должны были возобновиться по истечении семи дней.
Последовала длительная дискуссия по этому вопросу, но Гофману на этот раз не удалось добиться согласия со своей точкой зрения. Все присутствовавшие официальные лица были за мир, а Визнер, охваченный приступом чрезмерного возбуждения и энтузиазма, находясь в котором он направил в 1914 г. противоречивую и фактически дезинформирующую телеграмму из Сараева, уже послал телеграфное сообщение в Вену о том, что мир заключен, в результате чего австрийская столица сразу стала активно готовиться к тому, чтобы отпраздновать это событие, и в ней воцарилось праздничное настроение.
С искренней надеждой на мир Кюльман 29 января официально закрыл конференцию и отбыл в Берлин. По возвращении туда он, а также канцлер и вице-канцлер — «большие братья-близнецы» из Верховного командования — и руководители штаба военно-морских сил были вызваны на совещание в Гамбург, где кайзер, как обычно в это время, находился на отдыхе и лечении. Здесь, 31 января, разыгрался яростный
«поединок в верхах» по вопросам войны и мира, причем Вильгельм «витал» над ним, то вступая, то выходя из него, подобно мучающемуся мятежному духу. Ведь всего несколько дней назад он сказал гамбуржцам, что «Господь хочет, чтобы на земле царил мир, но такой мир, когда люди будут поступать правильно и хорошо». Германия призвана свыше установить на земле такой мир, и кайзер, испытывая удовлетворение и радость, привел в качестве примера мир с Украиной, который «удалось заключить на очень дружественной основе». И вот теперь его вновь призывали к войне.
Сразу после телефонного звонка Гофмана 28 января Гинденбург и Людендорф принялись «бомбардировать» кайзера требованиями денонсировать соглашение о перемирии, а теперь, когда они столкнулись лицом к лицу с Кюльманом, который давно являлся объектом их ненависти, они стали делать
это с удвоенной силой. Людендорф посчитал, что настал подходящий момент для того, чтобы добиться отставки Кюльмана и завершить программу территориальных захватов на Востоке, которую он наметил.
Первый генерал-квартирмейстер подчеркнул необходимость четко прояснить ситуацию на Востоке, для чего, по его мнению, необходимо было нанести короткий и мощный удар по остаткам русских войск. Мир может быть заключен лишь тогда, когда будут заняты Ливония и Эстония, и таким образом будет создан санитарный кордон между тевтонскими народами Восточной Европы и большевистской Россией. Для Верховного командования также было ясно, что необходим хлеб с Украины, ради чего с ней и подписывали мирный договор, значит, надо пойти и забрать его оттуда Уже не было никаких оснований рассчитывать на то, что Рада, отчаянно взывавшая к Германии о помощи из своего нового ненадежного пристанища, каковым стал временно провозглашенный столицей Житомир, осуществляет реальный контроль в стране; в связи с этим Людендорф ясно подчеркнул следующее: «Украина нам необходима в качестве орудия борьбы с большевиками, и мы ни в коем случае не можем отдать ее им в руки».
Гофману был отдан приказ 4 февраля денонсировать перемирие и наступать в глубь России. В честь возобновления боевых действий в Германии были объявлены школьные каникулы, на улицах прошли торжественные шествия и гулянья, а в некоторых городах звучал колокольный звон.


Tags: Брестский мир, Троцкий, Украина, Хохлы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments