Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Джон Уилер-Беннет о Брестском мире. Часть VIII

Из книги Джона Уилер-Беннета "Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии".

Телеграмма о принятии Россией германских условий была получена в Берлине в 7.30 утра 24 февраля, однако в рейхстаге стало известно об этом лишь два дня спустя… Представитель партии центра Эрцбергер демонстративно приветствовал условия мира, утверждая при этом, что они соответствуют мирной резолюции рейхстага от 6 июля 1917 г.! Но дальше всех пошел Штреземан. «Не переговоры с Троцким, не мирная резолюция рейхстага, не призыв Ватикана, — возбужденно вещал будущий лауреат Нобелевской Премии мира и участник переговоров в Локарно, — а наступление, осуществленное несокрушимой германской военной мощью, принесло нам мир на Востоке».
Резкое осуждение условий договора со стороны левых прозвучало в выступлении Шейдемана. «Социал-демократическая партия Германии никогда не стремилась делать то, что сейчас делается в отношении России, — говорил он, и его седая козлиная бородка вздрагивала от возмущения. — Мы боролись, защищая нашу страну от царизма, но мы не боремся и не собираемся бороться за расчленение России... Политика, проводимая в отношении России, — это не наша политика, и она нам совершенно чужда... Мы не хотим сейчас стремиться к диктату и доминированию над другими, поскольку это приведет к тому, что нам придется заключить с Антантой мир на тех же условиях, на которых Ленин и Троцкий заключают его сейчас с Четверным союзом». Сказав это, он сел на свое место под насмешливые крики и свист со стороны правых.
Однако многие социалисты с презрением встретили капитуляцию России. «Можно лишь содрогнуться при мысли о том, с какой легкостью большевики отдают российскую территорию, — писал Фридрих Стампфер. — Германские социал-демократы никогда бы так не поступили, окажись они в аналогичных условиях». Прошло менее года, и в Версале германским социал-демократам представилась возможность отказаться поставить свои подписи под мирным договором, который они гневно клеймили. Но они его подписали.
[Читать далее]
Если считать умение и способность выдерживать напор критики одним из признаков великой личности, то Ленин, безусловно, являлся одним из величайших людей в истории. Не было другого человека в России и во всей Европе, которого бы так же чернили и поносили, как его, после опубликования Брест-Литовского мирного договора. Старые враги, давняя ненависть которых возродилась и усилилась, открыто обрушились на него, а старые друзья, которые вместе с ним прошли через взлеты и падения, разделяя и страдания, и радости, теперь покинули его и присоединились к тем, кто злословил в его адрес. Вновь на него посыпались обвинения, что куплен на немецкое золото; вновь обстоятельства его возвращения в Россию подавались как свидетельство его тайных связей с врагом; вновь ему на улице бросали в лицо: «Предатель!» Оказавшийся в одиночестве, но не сдавшийся и оставшийся непоколебимым, покинутый теми, кому он доверял и в кого верил, Ленин продолжал проводить ту политику, в правильности которой он был убежден, считая, что необходимо идти на вынужденные жертвы ради спасения революции.
Его противники времени даром не теряли и готовились выступить против него. К левым эсерам присоединились и «левые коммунисты» во главе с Бухариным, которые заявили о своем выходе из партии сразу после решения Центрального комитета принять немецкий ультиматум. В эту группу помимо Бухарина входили Радек, Крестинский, Александра Коллонтай и свирепого вида нарком по делам флота Дыбенко (с ним Коллонтай была не только соратником по революционной борьбе, но и состояла в гражданском браке; судя по всему, этот брак совершенно ее измучил), а также Урицкий, Покровский и Пятаков, то есть туда входили те, кого Ленин еще до революции клеймил за их колеблющуюся позицию. Теперь они объединились и стали выпускать газету «Коммунист», главной целью которой был срыв мира и разоблачение «постыдной» политики Ленина.
Личное отношение Ленина к этому мирному договору представляется достаточно ясным, хотя его довольно непросто сформулировать. Мирный договор должен быть ратифицирован, и в то же время его не следовало соблюдать. «Я не собираюсь его читать, — сказал Ленин вернувшимся из Бреста членам российской делегации после окончания конференции, — и также не собираюсь его выполнять, если только меня к этому не принудят». Для того, чтобы дать объяснение кажущейся противоречивости этой двойственной (а на самом деле двуединой) политики, надо понять психологию Ленина-революционера и его отношение к той конкретной исторической ситуации, в которой оказалась русская революция. Для того чтобы спасти революцию, надо ратифицировать мирный договор. Белые армии сосредотачиваются и набирают силу на севере, востоке и юге, и для того, чтобы отразить эту угрозу, у Красной армии, которая, благодаря неиссякаемой энергии Троцкого и под его жестким контролем, мучительно и болезненно рождалась из старой царской армии, руки не должны быть связаны из-за необходимости выполнять и другие задачи. Однако следует идти на нарушение договора, причем не столько положений, касающихся политических и территориальных вопросов, поскольку для революционера вопрос о том, где проходит граница, не является основным, сколько тех его положений, которые запрещают ведение пропаганды как на территории Центральных держав, так и на территориях, только что отторгнутых от России. Хотя Финляндия, Эстония, Ливония, Курляндия, Литва, Польша и Украина больше не входили в состав России, Ленину ни на мгновение не приходила мысль бросить местный пролетариат на произвол судьбы, оставив его на милость новых хозяев. Вся сила и энергия работы пропагандистской машины, а также Третьего интернационала, задача создания которого была уже им поставлена, должна быть обращена к народам этих стран, как и народам Германии и Австро-Венгрии, и никакой договор не может и не должен быть этому помехой.
Было у Ленина и еще одно соображение, и оно также было сопряжено с определенными сложностями. Никто не мог поручиться, что Германия будет строго соблюдать условия мирного договора и не будет относиться к нему так же, как относился к нему и сам Ленин. Хотя наступление немцев было остановлено в районе Чудского озера, оно могло возобновиться в любой момент под любым предлогом. На юге оно продолжалось. Украина быстро превращалась в оккупированную территорию. Более того, нельзя было исключать, что всеобщее негодование и возмущение по поводу условий мирного договора, подогреваемое зажигательными призывами сверхрьяных революционных патриотов, приведет к взрыву, который повлечет за собой возобновление войны с Германией. На случай подобного развития событий Ленин хотел заручиться поддержкой «разбойников-империалистов Антанты» против «разбойников-империалистов Центральных держав».
Вот здесь и начинались сложности. На Дальнем Востоке стремительно росла угроза для русской революции, аналогичная той, которая исходила от Германии на Западе. Практически с того момента, как царская Россия начала погружаться в хаос, Япония стала ясно демонстрировать свой интерес к Сибири, а после подписания Брестского мира в Петроград стали постоянно приходить сообщения, что Япония готовится к захвату Приморья и что такой шаг получит одобрение со стороны держав Антанты.
Согласно германскому ультиматуму, на ратификацию мирного договора отводилось две недели, и Ленин направил всю свою кипучую и неослабевающую энергию на решение поставленных задач. Возможно, единственный актив, имевшийся в его распоряжении, заключался в том, что он был совершенно свободен от каких-либо ограничений, налагаемых необходимостью соблюдать правила игры. Игра, которую он вел, не имела правил...
Подготовившись к бою, Ленин собрал 6 марта VII съезд большевистской партии и одновременно ответил на резкую критику и нападки на него, сделанные в первом номере газеты «Коммунист» (от 5 марта 1918 г.). «Ни один убежденный революционер, — писали Бухарин и Радек, — не согласится с таким бесчестьем... мы должны умереть достойно, с мечом в руках и с криком: «Мир — это бесчестье, война — это честь!» Ленин ответил на этот бред с сознательной иронией, относясь к своим противникам как к парочке дерзких школяров. «Кто хочет учиться у уроков истории... — писал он, — тот вспомнит хотя бы войны Наполеона I с Германией. Много раз Пруссия и Германия заключали с завоевателем вдесятеро более тяжелые и унизительные (чем наш) мирные договоры... Мы заключили Тильзитский мир. Мы придем и к нашей победе, к нашему освобождению, как немцы после Тильзитского мира 1807 года пришли к освобождению от Наполеона в 1813 и 1814 годах. Расстояние, отделяющее наш Тильзитский мир от нашего освобождения, будет, вероятно, меньше, ибо история шагает быстрее. Долой фанфаронство! За серьезную работу дисциплины и организации!»
Ленин был разозлен. Эти идиоты говорят о бесчестье и «постыдности» мирных условий, но если бы они послушали его раньше, то условия не были бы такими тяжелыми. «Произошло как раз то, что я и предполагал!» — кричал он на них.
«Вместо изначальных брестских условий, мы имеем гораздо более тяжелые. Ответственность лежит на тех, кто те первоначальные условия отклонил. Этим отказом вы помогли германскому империализму, который захватил миллионы тонн наших ресурсов — орудий, боеприпасов и продовольствия... Нам все равно пришлось пойти на это (подписать мир)... Но «Коммунист» отвергает теорию передышки».
Три дня шли нескончаемые и страстные споры, съезд захлестнула разгоревшаяся яростная схватка Наконец, 8 марта в конце дня Ленин поставил на голосование предложенную им резолюцию, главная цель и смысл которой были выражены в ее первом абзаце:
«Съезд признает необходимым утвердить подписанный Советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией, ввиду неимения нами армии, ввиду крайне болезненного
состояния деморализованных фронтовых частей, ввиду необходимости воспользоваться всякой, хотя бы даже малейшей, возможностью передышки перед наступлением империализма на Советскую социалистическую республику».
Ситуация была обрисована перед съездом во всей ее сложности. Мы не в состоянии воевать, мы должны подписать мир. Безжалостная и неумолимая логика и правдивость этих аргументов, взывавших к разуму и ясному рассудку, пробивалась сквозь пену и яркую мишуру цветастой и воинственной революционной фразы. В конце концов большинство решило смотреть в глаза фактам и правде жизни и проголосовало за точку зрения Ленина; предложенная им резолюция о войне и мире была принята 30 голосами против 12 при 4 воздержавшихся, среди которых был и Троцкий.
В этой борьбе, разгоревшейся внутри партии, Ленин добился успеха и отстоял свою линию. Но в ходе этой борьбы он также продемонстрировал истинное величие своей личности: хотя он был нетерпим и непримирим в отношении той глупости и слепоты, которую демонстрировали ряд его товарищей по партии, он никогда не затыкал им рот и давал возможность полностью высказать публично все свои аргументы. Он мог реагировать на их взгляды с безжалостной иронией и уничтожающей критикой, но он никогда не позволял себе прибегать к грубому подавлению их точки зрения, не говоря уже о репрессивных мерах в отношении тех, кто придерживался иной точки зрения, чем он сам. В этой борьбе Ленин не проявил абсолютно никакой мелочности; он, вне всякого сомнения, был гораздо более великодушным противником, чем Сталин некоторое время спустя. В тот момент на карту была поставлена судьба революции, но Ленин все равно давал своим противникам возможность высказаться и внимательно их выслушивал; он «уничтожал» их исключительно силой и убедительностью своих аргументов.



Tags: Брестский мир, Бухарин, Ленин, Немцы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments