Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

М. А. Гудошников о белом терроре

Из книги Моисея Андреевича Гудошникова "Очерки по истории гражданской войны в Сибири".

Красногвардеец А. А. Андреев вспоминает:
«Нам дали прикладами в спины и погнали в центр села на поляну, где уже сидели и лежали пленные из нашего отряда.
После обеда производят поголовный обыск и запись, и нас около 400 человек пленных, окружив цепью, погнали на станцию Посольская, где был приготовлен состав.
Ночью погрузили в товарные вагоны, но измученные долгими бессонными ночами и голодом, мы не могли заснуть. В вагон нас набили как сельдей в бочку, — человек 60. Кто стоял, кто, поджав ноги и охватив их, сидел.
Недалеко от станции, в леске, изредка раздавались выстрелы, это расстреливали пленных-одиночек, выполняя приказ белого командования о расстреле 10000 красных за убитого полковника Ушакова.
19 августа утром в наш вагон входит группа офицеров с нагайками в руках. Спрашивают — есть ли среди нас мадьяры, барнаульцы или черемховцы. Отвечаем, что нет. Они уходят в соседний вагон.
Нас не кормят, воды дают одно ведро на вагон. Брошенной нам консервной банкой мы делим принесенную воду.
Курильщики страдают без курева, но находят «выход»: им попадается оставленный кем-то в вагоне березовый веник, листья которого делятся между бойцами «как в аптеке на весах».
Из эшелона каждый день, под вечер, по несколько человек уводят за станцию, откуда раздаются выстрелы.
В одну из ночей нас привезли на какой-то разъезд. Раздалась команда: «Вылезай!» — «Ну, теперь конец, — подумали мы. — Куда же, как не на расстрел, могут нас выводить в такую глухую ночь на маленьком разъезде».
В две шеренги стоим около вагонов. Послышалась команда: «Смирно!» — «Что такое?? — недоумеваем мы.
В темноте перед нашими глазами появились иностранные военные: французы, англичане, все «гладкие», и на груди у них медали и кресты. Осмотрели нас и скрылись, а нас — снова в вагон.
За все шесть суток, с 18 по 24 августа, только чехи дали нам по консервной банке гречневой каши и по куску пшеничного хлеба».
[Читать далее]
...
Из отряда т. Зингера человек около 300 мадьяр и германцев пошли на север. Большая же часть отряда решила добраться до Благовещенска, договориться там с китайскими властями и перебраться в Маньчжурию с тем, чтобы через китайские порты выбраться на родину.
В сентябре 1918 года все эшелоны интернациональной Красной гвардии сосредоточились в Благовещенске. В Благовещенске в это время обезоружили отряд анархиста Пережогина, ограбивший читинский банк, а его расстреляли. 17 сентября интернационалисты послали в Китай представителя. Ему поручили договориться с китайскими властями о переходе на китайскую территорию. Представитель вернулся и заверил всех, что договорился о пропуске в Китай, но только без оружия.
В этот же день все желающие поехать были выстроены и разбиты по ротам. Отправилась первая рота, оставив оружие на берегу. Остальные роты охраняли ее во время переезда через реку. Интернационалисты переправились через Амур, бросили якорь.
Китайские чиновники стали пропускать на берег тех, кто имел удостоверение, что он военнопленный, или «смертный капсюль» (в этом капсюле была вложена бумажка, где было написано: на каком фронте был, где родился, место жительства. По этим данным извещали родных о смерти или тяжелом ранении владельца капсюля).
Вышло на берег не более 60 человек, как подошел японский военный пароход и несколько китайских пароходов с белогвардейцами. Начался шум: белогвардейцы были против того, чтобы пропускали интернационалистов. В конце концов всех опять затолкали на пароход и отправили обратно в Благовещенск. Когда пароход стал отходить, белогвардейцы открыли по нему стрельбу.
Либкнехта, представителя интернационалистов, ведшего переговоры с китайцами, и его жену увели с парохода японцы, и о дальнейшей их судьбе до сих пор ничего неизвестно.
...24 сентября пароход подошел к Благовещенску. На берегу за столом сидели белогвардейские офицеры. Офицер начал выкликать прибывших по списку. В списке делал какие-то отметки. Все, что было в руках: портсигары, часы, а также деньги отнимали. Всю хорошую одежду (сапоги, брюки, гимнастерки, белье) забирали, а взамен давали всякую рвань.
У тюрьмы остановили и окончательно раздели — забрали все, что получше из выданного на берегу, поснимали даже шапки и носки; не было взято только то, что уже совсем никуда не годилось.
Некоторые казаки хотели расстрелять всех тут же на месте, но другие из сопровождавших были против этого, и в конце концов арестованных привели в тюрьму.
После всех предварительных тюремных процедур интернационалистов посадили в так называемый «китайский корпус». В нижнем этаже этого здания уже сидело человек 150 русских.
«Воздух в камере был страшно тяжелый, — читаем мы в воспоминаниях, — мы терпели недостаток не только в пище, но даже и в питьевой воде».
«Некоторых из интернационалистов взяли работать в сапожную мастерскую. В мастерской положение было несколько лучше».
«Нервы у всех были напряжены до крайности, ибо знали, что рано или поздно нас вывезут на сопку. Как заслышим автомобильный гудок, так уже знаем, что кто-то из нас доживает последние минуты. Каждый раз брали человек по 30, расстреливали и свозили на сопку. Нам через окно было видно, как казачьи офицеры обращались с уводимыми на расстрел...»
...
Немногим из центросибирцев удалось пережить колчаковщину и дожить до восстановления Советской власти. Большинство из них героически погибло в этой борьбе.



Tags: Белый террор, Гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments