Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Маннергейм и Великая Отечественная война. Часть II

Из книги Александра Клинге "Маннергейм и блокада".

Весной 1941 года количество встреч и совещаний немецких и финских военных на разных уровнях возросло в разы. Даже их простое перечисление через запятую заняло бы целую страницу. Иногда в Германии находилось сразу несколько финских делегаций. Переговоры вели представители военных разведок, военно-морского флота, военно-воздушных сил, Генеральных штабов двух стран.

В конце марта немцам было дано разрешение вербовать добровольцев в финский батальон СС. Вербовочный пункт был открыт в Хельсинки 9 апреля. В мае началась отправка добровольцев в Германию группами по 100—300 человек. Здесь тех, кто уже имел за плечами боевой опыт, немедленно отправили в состав моторизованной дивизии СС «Викинг». Остальных — почти тысячу человек — привезли в Вену, где и был создан тот самый финский батальон. Участие в боевых действиях он принял уже в 1942 году в составе все той же дивизии «Викинг».

Одновременно финны начали активно готовиться к участию в «Восточном походе» вермахта. Еще в начале февраля финский Генеральный штаб начал сбор информации о Восточной Карелии, которой предстояло стать едва ли не основным театром боевых действий. Обороняться финны не планировали, задача была наступать. В Генеральном штабе началась лихорадочная подготовка планов боевых действий.

В конце апреля — начале мая в Германию отправилась группа финских морских офицеров. Обсуждались, помимо всего прочего, вопросы сотрудничества двух флотов в Балтийском море, в том числе поставки немецких морских мин в Финляндию. Финские гавани должны были стать важной базой для Кригсмарине, позволяющей выйти в глубокий фланг советскому Балтийскому флоту уже в самом начале войны.

[Читать далее]

Решающая стадия военных переговоров пришлась на май. В начале месяца германская сторона составила памятную записку, в которой говорилось буквально следующее:

«1. Надо подчеркнуть, что концентрация (войск) на границах Советского Союза вынуждает Германию к ответным мерам.

2. Задача напасть самим, прежде чем это успеет сделать противник. Захват Прибалтики и Ленинграда лишит Балтийский флот Советского Союза его опорных баз. Отдельной операцией будет обеспечена безопасность Петсамо и захвачена важная опорная база в Мурманске. Это произойдет, с одной стороны, прямо из Петсамо, с другой наступлением из Саллы на Кандалакшу с последующим продвижением на север «вдоль канала к Ледовитому океану». Поскольку для этой операции необходимо перебросить морем усиленную немецкую дивизию в порты на Ботническом побережье (Финляндии), а оттуда железнодорожными составами в район Рованиеми, требуется подготовить сотрудничество с немцами, чтобы оно могло начаться около 15 мая.

3. На армию Финляндии возлагаются следующие задачи:

а) с помощью предстоящей в ближайшее время скрытой мобилизации следует повысить обороноготовность на случаи контрмер на восточной границе;

б) вместе с немцами необходимо сначала предпринять меры по обороне района Петсамо и выделить, по крайней мере, 2 дивизии для совместного наступления в районе Салла;

в) позднее, продвижением по обеим сторонам Ладоги к Ладожскому каналу и Свири, следует присоединиться к наступлению северной армии Германии. В этом наступлении должны принять участие главные силы финской армии, и оно должно начаться, когда продвигающиеся из Германии на Ленинград войска перейдут Двину;

г) как можно раньше ударить по Ханко и захватить эту базу Балтийского флота Советского Союза. С этой целью сразу же, как только будет развит успех в наземных операциях против Ленинграда, будет оказана поддержка немецкими пикирующими бомбардировщиками;

д) военно-воздушные силы Финляндии должны поддерживать операции финской армии, прикрывать города и промышленность. Большой помощи авиацией, по крайней мере, вначале оказать не удастся;

е) финский флот вместе с Военно-морскими силами Германии должен сражаться против флота Советского Союза и оборонять побережье. Возможно, что он примет участие в операции против Ханко. Если необходимо оккупировать Аландские острова, то для этого следует продумать германо-финское взаимодействие.

4. Общими операциями с территории Финляндии руководит главнокомандующий финской армией. Участвующие в них немецкие части подчиняются его распоряжениям. Если некоторые операции проводятся совместно (например, против Мурманска), то финские войска действуют под местным немецким руководством.

5. Положение Швеции не ясно. Германия надеется на получение в будущем права по использованию прибрежных дорог для пополнения и снабжения немецких войск. Финны ни под каким видом не должны допустить участия шведов в каких бы то ни было приготовлениях.

6. Для обеспечения связи с руководством финской армии Германия предлагает образовать штаб под названием «Немецкий генерал в Главном штабе вооруженных сил Финляндии». Ему придается поддержка со стороны всех родов войск. Время формирования зависит от развития ситуации».

Как видим, в Берлине финскую армию уже воспринимали едва ли не как часть собственных вооруженных сил. Действительно, основания для подобного подхода имелись в изобилии.

В конце мая 1941 года высокопоставленная финская военная делегация посетила Германию. Во главе делегации Маннергейм поставил Хейнрикса. Ключевые переговоры состоялись 25 мая в Зальцбурге. С немецкой стороны переговоры вел Йодль. Немцы поставили своих союзников в известность о скором начале войны против Советского Союза. Была достигнута договоренность о том, что финны вступят в войну через две недели после немцев. При этом немцы были готовы согласиться на сравнительно скромные наступательные операции своего союзника, учитывая, что Финляндия еще не оправилась от «зимней войны». Йодлю было бы достаточно, если бы финны просто связали боем противостоящие им советские войска. Однако Хейнрикс демонстрировал готовность взять на себя более значительные обязательства. Наступление на Олонец, по его словам, планировалось осуществить в любом случае, поскольку «именно здесь центр финляндских интересов, и поэтому финские войска не будут ожидать, а начнут наступление, исходя из своих возможностей». Финны назвали срок, необходимый им для мобилизации — 9 дней — и запросили дополнительные поставки военных материалов. Было решено, что масштабные переброски немецких войск на территорию Финляндии начнутся уже в первой половине июня.

26 мая финны продолжили переговоры в Берлине, на сей раз с Гальдером. Рассматривался широкий круг вопросов — от совместных операций в районе Ладоги до поставок военных грузов. От финнов Гальдер просил вести наступление по обе стороны Ладожского озера для соединения с частями группы армий «Север». Финны обещали разработать план этой операции, а также назвали конкретный срок начала мобилизации — 16 июня.

В тот же день в Берлине прошли переговоры, касавшиеся военно-морских вопросов. Немцы и финны обменялись мнениями по поводу возможностей советского Балтийского флота. Особенно подробно рассматривалась операция против Аландских островов и против Ханко.

Одновременно в мае германская сторона запросила финнов о том, какими они хотели бы видеть границы своей страны. Финские военные дали достаточно осторожный ответ, назвав пять возможных вариантов в зависимости от того, насколько ослабленным был бы Советский Союз по окончании конфликта. Мауно Йокипии так суммировал эти варианты:

«1. Если бы Советский Союз по-прежнему оставался серьезным фактором, то в таком случае Финляндия хотела бы только скорректировать свою восточную границу между Ладогой и Куусамо. Это было бы компенсацией за передаваемую территорию на Карельском перешейке, необходимую для обеспечения безопасности Ленинграда (около половины перешейка). (...)

2. Во втором варианте исходили из того, что победившая Германия возьмет себе Кольский полуостров. В этом случае Финляндия могла бы присоединить Беломорскую Карелию, в которой от Кандалакши до Кеми население было почти целиком финноязычным (за исключением территории вдоль железной дороги). Финляндия, таким образом, вышла бы к Белому морю, но линия канала «Нева Ладога Онежское озеро Белое море» полностью осталась бы в обладании Советского Союза. На Карельском перешейке уступили бы вышеуказанную территорию.

3. При полном крахе Советского Союза Финляндия должна была просить границы 1939 г. на Карельском перешейке, по южному течению Свири, чтобы агрессор не мог в условиях мира начать неожиданные приготовления к наступлению. В районе Масельгского перешейка по этим же соображениям линия проходила немного восточнее канала Сталина.

4. В четвертом варианте стратегическая полоса обороны на юге Восточной Карелии простиралась бы к востоку от Онежского озера, т. е. на чисто русской территории.

5. При пятом варианте указанная выше полоса обороны расширялась бы к северу таким образом, чтобы новая граница Финляндии в районе Белого моря подходила бы к Нименге, западнее города Онего. В таком случае предполагали, что Архангельская область станет своего рода «лесной провинцией» под непосредственным управлением Германии».

Как видим, финны хотели далеко не только вернуться к границе 1939 года, а ставили перед собой гораздо более масштабные задачи. Без полномасштабного участия в германской агрессии решить их было невозможно. Примечательный факт: еще в конце мая в финских правительственных кругах началось оживленное обсуждение системы управления Восточной Карелией — советской территорией, которую еще только предстояло оккупировать!

3—6 июня военные переговоры продолжились в Хельсинки. Йокипии характеризует их следующим образом:

«Что же, собственно, было решено в Хельсинки? Там договорились о далеко идущем, проработанном до деталей, военном сотрудничестве. На практике, буквально через несколько дней, оно вылилось в переброску (с 7 июня по суше и с 10 июня морем) немецких войск в Лапландию, количество которых значительно превышало соглашение о транзите; тайное прибытие немецких кораблей в финляндские шхеры (14 июня) и, наконец, появление немецких самолетов на некоторых аэродромах Финляндии (20 июня). Формально это было сделано на том основании, что «в результате совместных переговоров сторон была прояснены политические вопросы». Такого политического соглашения между странами, несмотря на интенсивные поиски, обнаружить не удалось, и поэтому можно предположить, что между Германией и Финляндией отсутствовал формальный союз. Но в Финляндии целиком следовали духу и букве Хельсинкских протоколов. Кажется вполне очевидным, что политический документ решили не вырабатывать, поскольку он одинаково плохо вписывался в политическую ситуацию и Германии, и Финляндии. И все же, исходя из реального развития событий, необходимо признать существование политического взаимопонимания, сложившегося между странами. Никто из финляндского руководства не протестовал против развития событий, политика содействовала военным акциям, которые вели к войне. Выше уже было отмечено, что даже при отсутствии «большого договора» неоднократно принимались отдельные политические акции, которые известным образом компенсировали отсутствие общего соглашения. В ходе подготовки к нападению политическая сторона дела разом была приведена в порядок ради подобного неоформленного договором сотрудничества, которое наилучшим образом отвечало интересам обеих стран. К такому политическому сближению следует причислить и проявленное военными переговорщиками Германии понимание существовавшей у финнов «технической» процедуры, когда, например, они говорили о «государственно-правовых прерогативах» президента (имея в виду парламент, решающий вопросы войны и мира); указывали на важность того, чтобы русские выглядели агрессором или отмечали фатальное влияние правительства Квислинга на совместное сотрудничество. Специалисты государственного права называют подобные отношения, которые нередки в мировой истории, коалицией. Хотя и нельзя сказать, что в ходе переговоров в Хельсинки юридически была оформлена коалиция Германии и Финляндии, следует все же считать, что, согласно достигнутым договоренностям, названные страны в течение следующих ближайших недель на практике стали компаньонами по коалиции».

Это очень важный момент. Йокипии справедливо указывает на то, что, невзирая на отсутствие полноценного формального союзного договора, можно говорить о существовании военно-политического союза между Финляндией и Третьим рейхом. К этому вопросу мы еще вернемся. А пока продолжим наблюдать за развитием событий.

В июне число солдат вермахта на финской территории неуклонно росло. Сухопутные войска из Норвегии заняли позиции на севере страны. В финские гавани пришли немецкие торпедные катера, на аэродромы перебазировались немецкие самолеты-разведчики. Фактически Финляндия превратилась в важный германский плацдарм. В книге Мауно Йокипии более ста страниц посвящено развертыванию немецких войск и взаимодействию военного руководства двух стран в последние недели перед войной.

Так, уже 10 июня в Рованиеми — административный центр Северной Финляндии — прибыла ставка германской армии «Норвегия», в зоне ответственности которой находился самый северный участок будущего Восточного фронта. Фактически север страны финны полностью предоставили в распоряжение немцев. На этом участке действовал и III армейский корпус финнов, переданный под командование германской стороны. В середине июня немецкие офицеры, переодетые в финскую форму, отправились на границу и приступили к подробной рекогносцировке района будущего наступления. «Прибытие штаба армии «Норвегия» в Рованиеми должно было по крайней мере уже за неделю до начала войны (наряду с имевшейся утечкой информации на более раннем этапе) убедить финнов в реальности наступательных намерений Германии. Для совместной обороны, если бы подобные планы являлись изначальной целью, был бы достаточен более скромный штаб уровня армейского корпуса. Или же все оборонительные операции могли остаться в ведении финских штабов, которые прекрасно ориентировались в местных условиях», — справедливо отмечает Йокипии.

С 10 июня в Финляндию стали прибывать подразделения германского 36-го армейского корпуса, которые должны были вместе с финнами наступать в направлении Салла и перерезать Мурманскую железную дорогу. Совместное планирование этой операции началось еще в апреле. Окончательный план был разработан в середине июня, а в день начала «Барбароссы» была установлена и дата начала германо-финского наступления на северном участке: 1 июля.

В первой половине июня немцы и финны обсуждали также вопрос совместной операции против советской военно-морской базы на полуострове Ханко. Сначала стороны считали возможным штурмовать базу силами 163-й пехотной дивизии вермахта, однако в ходе рекогносцировки выяснилось, что этих сил будет явно мало. Впоследствии от уже согласованного плана решили отказаться, поскольку он потребовал бы слишком большого числа ресурсов. 163-я дивизия была направлена в Карелию, где, как ожидалось, ее действия будут более эффективными.

В начале июня на всей восточной границе Финляндии началась подготовка к наступательным действиям. Йокипии в своей книге пишет об этом: «Хотя общие планы финнов, разработанные в начале июня, не сохранились, имеющиеся разрозненные документы свидетельствуют о том, что армия Финляндии сменила ориентиры уже на достаточно ранней стадии во всяком случае, до подчинения немцам, которое произошло 15 июня. И когда утверждается, что нейтральная Финляндия узнала и отреагировала на передвижения немцев лишь в самый последний момент, то факты все же говорят о другом: о достигнутой уже в начале июня (3 6.06.) договоренности военных относительно взаимного сотрудничества». В III армейском корпусе уже в первых числах июня началась спешная подготовка к наступательным операциям, у Генерального штаба была запрошена разнообразная информация, касавшаяся намеченной полосы наступления корпуса.

18 июня финский Генштаб отдал подразделениям финской армии серию приказов, которые однозначно ориентировали их на наступательные действия. Общий оборонительный план, созданный в декабре 1940 года, в середине июня был заменен наступательным. В соответствии с этим планом основное наступление должно было развернуться к северу и к югу от Ладожского озера. Полуостров Ханко было решено просто блокировать, не тратя ресурсы на его штурм. Началась лихорадочная переброска дивизий из внутренних районов страны к границам, в районы сосредоточения.

Уже эти факты демонстрируют со всей очевидностью, насколько нелепыми являются утверждения о том, что Финляндия могла бы остаться в стороне от конфликта, если бы советская авиация не нанесла удар по ее территории 25 июня. Действительно, в день начала Великой Отечественной войны финское правительство заявило, что сохраняет нейтралитет. Однако Гитлер в тот же день недвусмысленно назвал Финляндию в числе стран, воюющих в Союзе с Германией.

И еще более недвусмысленными выглядели действия немецких военных кораблей и самолетов с финских баз. Возьмем для примера флот. Незадолго до начала вторжения в территориальные воды Финляндии прибыли две группировки немецких боевых кораблей. В районе Хельсинки базировалась 1-я флотилия торпедных катеров, группа минных заградителей «Кобра» и половина 5-й флотилии тральщиков. В районе Турку находилась 2-я флотилия торпедных катеров вместе с группой минных заградителей «Норд» и второй половиной 5-й флотилии тральщиков. При этом в Финляндии оказалось сосредоточено большинство торпедных катеров, которыми немцы располагали на Балтике. Закономерно, что и штаб командующего флотилиями торпедных катеров капитана цурзее Бютова находился в Хельсинки. «Тайное пребывание германских минных заградителей в шхерах Финляндии уже за неделю до начала войны является лучшим подтверждением существовавшей коалиции между Финляндией и Германией», — пишет Мауно Йокипии. В общей сложности к началу войны на финских базах находилось около 40 немецких боевых кораблей. В их число необходимо включить как минимум две подводные лодки, находившиеся с ведома и согласия финнов в территориальных водах страны в районе Турку.

Несколько сложнее оказалось взаимодействие в сфере авиации, хотя и здесь сотрудничество развивалось в целом успешно. Немецкие самолеты-разведчики начали полеты с финских аэродромов за несколько недель до начала войны. Стороны обменялись представителями в штабах военной авиации. К размещению большого числа немецких бомбардировщиков на финских аэродромах в Хельсинки отнеслись скептически, однако были готовы позволить немецким эскадрам использовать свою территорию для промежуточной посадки и заправки.

Немецкие корабли вышли в море в ночь на 22 июня. В их задачи входила постановка минных заграждений на выходе из Финского залива. Операция была проведена успешно. Уже в ночь на 23 июня на одно из этих минных полей попал отряд кораблей Балтийского флота, состоявший из легкого крейсера «Максим Горький», эсминцев «Гордый», «Гневный» и «Стерегущий». При этом «Гневный» был потерян, «Гордый» серьезно поврежден, «Максиму Горькому» оторвало носовую оконечность, однако крейсер остался на плаву и впоследствии огнем своей артиллерии защищал блокадный Ленинград. После этих событий по всем мыслимым и немыслимым международным стандартам ни о каком нейтралитете Финляндии не могло быть и речи.

Только случайность позволила избежать более крупных потерь с советской стороны. Командир одной из немецких подлодок, прикрывавших минные постановки, увидел на рейде Таллина линкор «Октябрьская революция» и запросил по радио разрешения на атаку. Разрешение было дано, однако из-за сбоев радиосвязи германский подводник его не услышал, а действовать по собственной инициативе побоялся.

Сами финны тоже действовали активно. Финские войска уже вечером 21 июня, за считаные часы до начала «Барбароссы», начали высадку на демилитаризованных Аландских островах. Советская авиация нанесла удар по финским кораблям. Проводная связь между Ханко и Таллином была перерезана по приказу финского командования.

Финские подлодки начали установку мин в территориальных водах СССР. Германский военно-морской атташе в Финляндии фон Бонин в своем дневнике записал: «Находившиеся сегодня в Финском заливе на задании финские подводные лодки получили разрешение командующего военно-морскими силами наносить удары, если им попадутся в высшей мере достойные цели (линкоры!) или возникнут очень благоприятные возможности для атаки». Мауно Йокипии описывает происходившее следующим образом: «В приказе, полученном финскими субмаринами, сформулированы задачи как по минированию вод на минимальном удалении от вражеского берега (иными способами выполнить эту задачу незамеченным было невозможно), так и определена наступательная тактика торпедных ударов. Приказ на его исполнение командирам подводных лодок был отдан капитаном третьего ранга (впоследствии командующим подводным флотом Финляндии) Арто Кивикуру. Он был отдан устно, на картах, доставленных из штаба военно-морских сил, были очерчены лишь районы действия. О выполнении секретного задания нельзя было даже делать запись в корабельном журнале. Когда командиры подводных лодок сравнили полученные ими задания, которые означали не что иное, как начало войны, в их головы закрались сомнения: нет ли здесь какой-то ошибки? Ведь германо-советская война еще не началась, не говоря уже о вступлении в нее Финляндии. И когда Киянен в качестве представителя командиров прибыл к Кивикуру для выяснения дела, он получил резкий ответ: «Выполняйте задание без всяких вопросов, за спиною cmoum очень высокий начальник!» Офицеры повиновались».

Фактически необъявленная война началась.

В своих мемуарах Маннергейм писал: «Нас прижали к стене: выбирайте одну из альтернатив Германия или Советский Союз. Я вспомнил слова, произнесенные Сталиным осенью 1939 года в беседе с нашей делегацией: «Хорошо понимаю, что вы хотите остаться нейтральными, но уверяю вас, что это невозможно. Великие державы просто не позволят». Не позволят, в этом мы уже убедились. Финляндия больше не может распоряжаться своей судьбой. И она, после того как было нарушено равновесие в Европе, была не первой страной, с которой случилось такое. Возможностей остаться вне ожидаемого конфликта практически не было. Первой предпосылкой такого чуда был бы отказ Советского Союза от нападения на нас даже в случае, если немецкие войска через Лапландию подошли бы к Мурманску, а второй то, что Германия ни экономическим и никаким иным образом не вынуждала бы Финляндию выбирать сторону». Собственно, этими словами маршал опровергает утверждения о том, что его страна могла бы остаться нейтральной, если бы не советское нападение. 17 июня была мобилизована финская армия. По сути, в первой половине XX века мобилизация армии рассматривалась как пролог к практически неизбежной войне.

И все же выбор у финнов был. И этот выбор они сделали вполне самостоятельно, связав свою судьбу с судьбой Германии. Стоит оговориться: «они» — это не весь финский народ. «Они» — это узкая группировка финской военной и политической элиты во главе с маршалом Маннергеймом. Не случайно Йокипии писал: «Зарубежные страны отчетливо осознавали, куда склоняются события в Финляндии в июне 1941-го. Посол Швеции в политическом плане «знал все» и ежедневно докладывал в Стокгольм о положении в стране. Накануне войны у нашего самого крупного торгового партнера, Англии, также имелись точные и верные сведения о развитии событий в Финляндии. Как же после этого можно утверждать, что Финляндия неожиданно вступила в войну? Потому, что народ Финляндии не знал о происходящем. Он являлся единственной стороной, которую не информировали, в какую сторону развиваются процессы, замалчивание успешно продолжалось и после войны. И может быть отчасти по этой причине многие финны до сих пор внутренне не осознали реального положения вещей».

Знаменитая операция советской авиации, в результате которой Финляндия якобы вступила в войну, была не более чем ответом на боевые действия, уже начавшиеся с финской территории. Советские бомбардировщики, поднявшиеся в воздух 25 июня, должны были нанести удар по аэродромам, на которые, как считали в Москве, базировались «Юнкерсы» (и которые действительно использовались Люфтваффе). Финские города были указаны в качестве запасных целей, и часть самолетов сбросили на них свой бомбовый груз. После этого финны могли со спокойной совестью объявить войну Советскому Союзу.

Почему же финны медлили и не напали 22 июня? Да по этой самой причине: война должна была выглядеть как можно более справедливой. Не только в глазах финского населения, но и для западных держав. Маннергейм не хотел окончательно рвать связи с Лондоном и Вашингтоном. Частично это ему удалось: США так и не вступили в войну с Финляндией. Англичане на протяжении примерно полугода пытались уломать финское руководство и лично Маннергейма прекратить авантюру и договориться с русскими. Маннергейм наотрез отказался — хотя, без всякого сомнения, в конце 1941 года мог бы выйти из войны на весьма благоприятных условиях.

Вторая причина финской «задержки» также лежит на поверхности. Сознавая численную слабость своей армии, финское командование вовсе не горело желанием нести большие потери. В идеале предполагалось вступить в войну уже тогда, когда немцы выполнят значительную часть работы. Финны изначально оговаривали свое более позднее вступление в войну во всех соглашениях с немцами. Предполагать, что Финляндия сохранила бы нейтралитет, в этой ситуации сложно.

В отданном 25 июня приказе № 1 Маннергейм прямо заявлял: «Заключенный мир был лишь перемирием, которое теперь закончилось». Немцы назывались здесь же «братьями по оружию». Вполне очевидно, что, если маршал рассматривал договор 1940 года как простое «перемирие», о возможности остаться в стороне от начавшейся советско-германской войны не могло быть и речи.




Tags: Великая Отечественная война, Маннергейм, Финляндия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments