Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Уважал ли Сталин Маннергейма. Часть II

Из книги Александра Клинге "Маннергейм и блокада".


9 июня советские войска на Карельском перешейке перешли в наступление. Это была уже далеко не та армия, которая не смогла с ходу прорвать линию Маннергейма осенью тридцать девятого. Финская оборона рухнула в считаные дни.

20 июня начался штурм Выборга. На следующий день наступление советских войск началось и в Карелии.

Маннергейм в этой ситуации выступал против всяких переговоров с противником. Надо сначала остановить русское наступление, запросив помощь у Германии, считал он. В тех условиях подобные размышления были чистой воды химерой. Германская помощь явно была бы недостаточной для того, чтобы остановить русских, но окончательно превратила бы Финляндию в подконтрольную Гитлеру территорию. Правда, спустя несколько дней маршал переменил свое решение и через Стокгольм запросил у Москвы условия перемирия. Советский ответ был прост: капитуляция. На это Маннергейм готов не был.

28 июня советские войска освободили Петрозаводск. В июле тяжелые бои развернулись на севере Карельского перешейка и в районе Питкяранты. Не менее тяжелые политические бои развернулись в Хельсинки. Перевес сторонников мира становился все более ощутимым. Президент Рюти, который от имени Финляндии заключал соглашения с Третьим рейхом, ушел в отставку. 4 августа финский парламент избрал Маннергейма президентом. Нет никаких свидетельств того, что Сталин как-то повлиял на этот выбор. Скорее речь шла о том, что человек, который пользовался в Финляндии огромным авторитетом и являлся уже несколько лет фактическим руководителем страны, взял ответственность за происходящее в свои руки. Целью был разрыв с Германией и заключение мира.

Поступок, без сомнения, достойный, но к маршалу Сталину никакого отношения не имевший.

[Читать далее]

Немцы честно пытались помочь своему не слишком надежному союзнику. Как вспоминал Маннергейм в своих мемуарах, в середине лета германское командование попросило «вернуть им 122-ю пехотную дивизию и бригаду самоходной артиллерии, что указывало на их огромную потребность иметь все резервы сил в своем распоряжении. Эти обе воинские части хорошо выполняли свои задачи, в особенности бригада самоходной артиллерии, отважно участвовавшая в боях, помогая ликвидировать критические моменты в обстановке на линии Выборг Купарсаари Тайпале. Они отправились домой в конце июля начале августа».

17 августа в Финляндию прилетел Кейтель — поздравить Маннергейма с избранием и заодно прощупать лояльность маршала. Новый президент встретил его холодно, прозрачно намекнув, что финны не связаны более никакими соглашениями. Параллельно он вновь отправил запрос об условиях перемирия в Москву через Стокгольм. Ответ в этот раз был еще более жестким: финны должны не только прекратить сопротивление, но и самостоятельно выставить немцев со своей территории, причем в кратчайшие, совершенно нереальные сроки. Фактически требованием Сталина было вступление Финляндии в войну против Германии. И это было условием даже не перемирия, а просто начала переговоров!

Финны могли утешать себя тем, что советская сторона не требовала безоговорочной капитуляции (об этом писал впоследствии и Маннергейм). В реальности подобные утверждения — не более чем попытка выдать нужду за добродетель. Даже в условиях безоговорочной капитуляции требования, которые пришлось бы реально выполнить финнам, вряд ли оказались бы более жесткими.

Но выхода не было. 2 сентября финский парламент одобрил начало переговоров. Отношения с Германией были разорваны, немецкому послу вручено требование убрать все части вермахта с финской территории в двухнедельный срок. Учитывая достаточно масштабную немецкую помощь летом 1944 года, которая во многом и помогла финской армии избежать полного разгрома, это было черной неблагодарностью по отношению к союзнику. Но обвинять маршала в предательстве, наверное, не стоит. Маннергейм всего лишь поставил государственную мудрость выше союзнической верности. Жаль, что эта мудрость заговорила о себе только тогда, когда советские танки вошли в Выборг, а не двумя годами раньше.

7 сентября Маннергейм отдал приказ о прекращении огня и отводе войск на линию границы 1940 года. В Берлин он отправил составленное в сентиментальном ключе послание, в котором просил Гитлера «понять и простить» его. «Память о немецких братьях по оружию в нашей стране будет жить. Ведь в Финляндии немцы были не представителями чужеземного ига, а помощниками и братьями по оружию», — писал Маннергейм. Германскую сторону все это не сильно впечатлило. Рендулич, командовавший немецкой группировкой на севере Финляндии, прозрачно намекнул на то, что немцы вовсе не собираются беспрекословно убираться восвояси. Маннергейм и рад был бы что-нибудь сделать, но никаких реальных возможностей избежать столкновения с вчерашним союзником у него не было. «Шаг, который мы были вынуждены предпринять сейчас, был мучительным. Но выбора у нас не было!» — писал маршал в своих мемуарах. Попытка воевать с немцами понарошку, не мешая им эвакуироваться, была пресечена окриком из Москвы. Немцы, отступая, в отместку фактически превратили в руины север Финляндии. Ситуация, унизительнее которой для Маннергейма сложно себе представить.

Поход, начавшийся три года назад, закончился бесславно. Конфликт с Советским Союзом в очередной раз не принес Финляндии ничего, кроме потерь. 19 сентября было подписано соглашение о перемирии. Несколько дней спустя финские войска начали бои против немцев на севере страны — эта малоизвестная война между недавними союзниками затянется на несколько месяцев.

В Хельсинки приступила к работе Союзная контрольная комиссия. Главную роль в ней играл Жданов, однако советская сторона должна была считаться со своей союзницей Англией, а также с Соединенными Штатами, которые так и не вступили в войну с Финляндией, но проявляли к ее судьбе деятельное участие. Поэтому особо суровой участи финны могли не бояться. Портить отношения с западными державами из-за маленькой северной страны Москва явно не собиралась.

В середине ноября под давлением Союзной контрольной комиссии действующее правительство Финляндии ушло в отставку. Новым премьер-министром стал сторонник дружбы с Советским Союзом Юха Паасикиви. В его правительство вошли в том числе и коммунисты. Маннергейм горячо возражал против этого, но поделать ничего не мог. Ему приходилось нести символическую ответственность за происходившее в стране, не располагая никакими возможностями изменить положение дел. Он все больше превращался в лишенную реальных полномочий одинокую фигуру.

Ему приходилось приспосабливаться к ситуации. 7 ноября он отправил в Москву поздравления с очередной годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции. Думается, обитателей Кремля немало развлекло, что последовательный противник и непримиримый враг советской власти поздравляет их с главным революционным праздником. Поздравление Маннергейма было напечатано в центральных газетах. Сталин словно хотел незаметно, но в то же время как можно более сильно унизить старого врага советской власти.

В следующие месяцы маршал вынужден был терпеть одно унижение за другим — согласиться на суд над «военными преступниками» (фактически — своими недавними соратниками), по требованию советской стороны отправлять в отставку преданных ему надежных людей... 18 октября 1945 года он наконец сложил с себя обязанности президента Финляндии.

Советское руководство заявило, что сам Маннергейм не будет привлечен к суду как военный преступник. Ему позволили спокойно уехать в Португалию, чтобы подлечить свои болезни. Надо сказать, что сам Маннергейм очень боялся привлечения к суду и сжег значительную часть своего личного архива. Действительно, список возможных обвинений против него был весьма обширен — от подготовки захватнической войны до жестокого обращения с мирным населением. Председательствовавший на судебном процессе Онни Петяус открыто заявил, что Рюти можно назвать военным преступником №1, а Маннергейма — военным преступником №1а. Тем не менее советское руководство позаботилось о том, чтобы Маннергейм получил статус свидетеля.

Именно на эти шаги Сталина обычно ссылаются те, кто утверждает, что советский лидер питал к Маннергейму глубокое уважение. Но давайте снова разберемся по порядку.

Да, Сталин после подписания перемирия не стал требовать немедленной отставки Маннергейма. Говорит ли это об уважении и признании заслуг? Скорее о том, что в Кремле знали и учитывали популярность Маннергейма в стране. Сталин был реалистом. Он прекрасно понимал, что отправить маршала в отставку — значит фактически получить в его лице лидера оппозиции. Гораздо выгоднее было сохранять его на посту президента, бессильного и вынужденного плясать под советскую дудку. При известной доле фантазии можно предположить, что Сталин и Жданов избрали наилучший метод изощренного издевательства над престарелым Маннергеймом, вынудив его брать на себя полную ответственность за все унижения, которые пришлось претерпеть побежденным, да еще и поздравлять ненавистных большевиков с их праздником.

Не стал Сталин и требовать привлечения Маннергейма к суду. Зачем это было нужно? Престарелый маршал уже не представлял никакой угрозы. В политическом отношении он был трупом. Слишком жестокое (с точки зрения финнов) преследование могло бы, наоборот, привести к превращению Маннергейма в «мученика» и рост его популярности в финском обществе в качестве символа антисоветского сопротивления. Отказавшись от преследования Маннергейма, советское руководство убивало двух зайцев — успокаивало финскую общественность и одновременно демонстрировало западным союзникам, отношения с которыми были по-прежнему важны, свою умеренность и готовность к компромиссам.

Впрочем, сам Маннергейм не стремился быть мучеником. Он на голубом глазу старательно отрицал даже вполне очевидные и доказанные факты. Маршал не хотел больше никаких руководящих постов; все, что ему было нужно, — чтобы ему спокойно позволили дожить последние годы в какой-нибудь комфортной стране. Такую возможность советское руководство ему предоставило. Радостно предоставив финнам разгребать заваренную во многом им самим кашу, Маннергейм убыл в Швейцарию. Здесь он в тиши и спокойствии писал свои мемуары — приглаженную, тщательно отретушированную и избавленную от «темных пятен» версию своей жизни. Но даже Маннергейм не пытался так бесстыдно лакировать собственную биографию, как это несколько десятилетий спустя будут делать его российские поклонники. Мог ли он в те годы мечтать о том, что когда-нибудь в Ленинграде, где по его милости погибли от голода сотни тысяч людей, в его честь будет открыта мемориальная доска? Нет, маршал все-таки был реалистом, и подобный абсурд не мог ему даже присниться.




Tags: Великая Отечественная война, Маннергейм, Сталин, Финляндия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments