Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Белые - пауки в банке. Часть I

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

Партия социалистов-революционеров объявляет о повсеместной мобилизации своих членов для активной вооруженной борьбы с Советской властью.
Но на первых же порах между членами комиссариата и его военной частью происходит раскол на почве отношения к «побежденным врагам». Комиссариат был против политической мести и немотивированных, ничем не вызываемых расстрелов; военные же руководители стояли за «уничтожение на месте» всех коммунистов н советских военных работников и с самой суровой беспощадностью проводили в жизнь свои «начала борьбы за справедливость».
Эти расхождения «во взглядах», правда, не уменьшали пыла в комиссариате, но заставили его назначить своих особоуполномоченных при командующих фронтами, на что некоторые начальники сразу же дали понять, что они «не нуждаются в комиссарах» и категорически не согласились с ними. Назначенные же — при Гайде Н. Фомин и при командующем барнаульским фронтом поручике Гусарике член областной думы В. Михайлов, —в силу своих индивидуальных качеств, только способствовали дальнейшему распространению системы «затонной расправы», и фактическими хозяевами стали исключительно офицеры, в большинстве своем сразу же сбросившие с себя эс-эровское народоправческое забрало.
Ввиду этого почти все идейные советские деятели, в некоторых случаях уже ранее объявленные «вне закона», беспощадно расстреливались войсками Учредительного Собрания (так назвали себя белогвардейцы), а бывшие, и даже не бывшие, в Красной армии мадьяры, немцы и чехи передавались на «суд» чехо-словацкому командованию, которое также беспощадно расправлялось с ними.
[Читать далее]
Контрреволюция с колокольным звоном, пением марсельезы и «боже, царя храни», пышно, торжественно и радостно праздновала свою победу над большевиками, на все лады воспевая успехи международных и сибирских войск.
Но она уже далеко была от единодушия и единомыслия, бывшего перед противосоветским выступлением, и в дальнейшем все больше и больше разбивалась на разные враждебные между собою лагери.

И хотя уже не стало многих лучших общественных и революционных деятелей Сибири: Н. Малюкова, С. Сычева, Дрокина, Киреева, Серебренникова, Петухова и др., хотя жертв белого террора уже насчитывались тысячи, хотя первые же собрания торгово-промышленников, приходских советов и духовенства весьма выпукло выявили их подлинные черно-реакционные лица, от «свободной торговли» до «боже, царя храни» включительно, — партия социалистов-революционеров торжественно праздновала свою победу над большевиками, опьяненная боевыми успехами чехо-сибирских войск над советскими, громогласно солидаризировала свои настроения с происходящими событиями.

И если партия с.-p., в лице правлений почти всех кооперативных союзов Сибири, при Советской власти и раньше всячески доказывала свое родство с крестьянством и всегда рьяно отстаивала право последних на доминирующее влияние в управлении государством и политической жизнью страны, то став у власти, она сразу же не только отрекается от своих былых принципов, но и пытается оправдать свое новое мировоззрение тем, что крестьянство «не доросло, поддается влиянию, некультурно» и т. п., обвиняя его уже в целом в причастности к большевизму.

Вскоре же, не менее шумно и торжественно, была отменена смертная казнь, хотя расстрелы «на месте» и «при попытках бежать» усиливались прямо пропорционально успехам чехо-сибирских войск, и не было крутого местечка и города, где бы не было жертв белого террора.
Но если центры партии эс-эров и кооперации восторженно приветствовали сибирское правительство и умиленно встречали все его народоправческие акты и декларации, то очень далека от единодушия была местная кооперация, торгово-промышленники, приходские советы, духовенство и крестьянство в оценке происшедшего переворота и последовавших за ним событий.

Но как самый способ свержения Советской власти, так и первое же дни появления на местах, вместо красного флага, флага бело-зеленого сразу раскололи на многочисленные разнородные и даже враждебные группы до того единодушное и солидарное единение антисоветского фронта.
Не говоря уже о группах, не состоящих в боевых нелегальных дружинах, разно отнеслись и поняли переворот и сами дружинники, в своем подавляющем большинстве состоящие членами партии эсеров или ей сочувствующие.
И если до того они все единодушно, смело и решительно отстаивали принцип народоправства и не менее смело кричали: «Долой большевиков и власть Советов! Да здравствует Учредительное Собрание, свобода и порядок!», то в момент переворота и через несколько часов после него большинство из них уже пело «боже, паря храни», отслаивало принцип единоличия и самодержавия власти и, в лучшем случае, вкладывало в форму народоправства диктаторское содержание.
Исходя из этих своих новых верований и убеждений, одинаково враждебных как Советвласти, так и народоправству, они, в зависимости уже от своих индивидуальных стремлений, самостоятельно определили себе место в происходящем перевороте, со своим собственным кодексом нрав и обязанностей. И в своем недавнем единомышленнике они уже видели «врага и комитетчика».
Поэтому политическая месть сразу же нашла себе широкое распространение, и при «попытке бежать» «случайно» расстрелянными и т. д. оказывались не только советские деятели, но и некоторые кооперативные работники, что холодным душем обдало до того весьма разгоряченное настроение кооперативной среды.
И на первых же днях эта среда частью спасовала, потеряв свой былой революционный лиризм, частью всецело примкнула к торговопромышленникам и партии ка-де, которые не только сразу же заявили о неприемлемости для них социалистического сибирского народоправчества. но и весьма убедительно начали кивать в сторону «большевиствующих» кооперативных союзов, забывая совершенно недавнюю с ними солидарность.
Вновь воскресшие союзы маслодельных артелей и даже некоторые кредитные союзы, сразу же после свержения Советов, взяли крен вправо и дальнейшую свою политику выравнивали исключительно по партии ка-де и торгово-промышленников, приветствуя не столько появление народоправческого бело-зеленого флага, сколько возможность наступивших перспектив «свободной торговли» и фактические неограниченные права всех военных начальников по своему усмотрению «судить и миловать» активных и косвенных сторонников Советской власти.
Еще более отреклись от своих недавних единомышленников все приходские советы и почти все городское духовенство.
На первых же порах позабыты были и «учредительное собрание» и «всеобщее избирательное право». Врагами народа и Руси православной объявлялись все социалисты вкупе, без подразделений на большевиков и эс-эров. Все многочисленные собрания духовенства и приходских советов сразу же заявили себя сторонниками «единоличной законной власти», тактически умалчивая о реставрации прав бывшего государя императора до более «подходящего момента». Проклятия и «гнев божий» призывались на всех «жидов»: В. Ленина, Л. Троцкого, В. Чернова и Н. Фомина, с одинаковой свирепостью и злостью.
Далеко не радостно встретило факт свержения Советской власти и сибирское крестьянство.
Если села, подчиняясь решительным настояниям Советской власти о платеже податей и сдаче хлебных излишков, облегченно вздохнули с падением Советской власти, предвкушая беспошлинные времена, то вскоре же многие из них, видевшие переворот «в натуре», насторожились к народившейся бело-зеленой власти и даже местами отнеслись к ней определенно отрицательно. Но в своем большинстве деревня была пассивна и не реагировала на переворот, который коснулся ее только внешне: заменой советских вывесок земскими. Объяснялось это еще и тем, что свержение Советов совпало с усиленными, после демобилизации, весенними полевыми работами.
И если эс-эровские центры, руководящие противосоветским движением, продолжали еще захлебываться своими успехами на многочисленных фронтах и пышно праздновать медовый месяц царствования сибирского народоправческого правительства, призывая к окончательной победе над большевиками и мобилизуя для этого всех активных членов своей партии, то на местах уже слышался разочарованный ропот, раздавались протесты и выносилось мотивированное недоверие своему же правительству.
Еще с первых дней после переворота алтайским, каменским, бийским, енисейским и др. кооперативными (потребительными) союзами были вынесены резкие протесты по поводу расстрелов «войсками сибирского правительства кооперативных работников и общественных деятелей, не принимавших никакого участия в советских административных и военных органах управления».

2 июля алтайский губернский комиссар труда, меньшевик В. И. Шемелев, обращаясь письмом в редакцию газеты «Алтайский луч», писал:
«В покойницкой лежит труп члена правления алтайского союза кооперативов, С. М. Сычева. Он сражен нулей, попавшей ому в лицо и снесшей череп.
Он вместе с другими заключенными (учителем Тихоновым и машинистом Дрокиным) переводился из одного места заключения в другое, из здания мужской гимназии в тюрьму. Но по пути, в Дунькиной роще, они все были убиты наповал, якобы при попытке побега, как объясняют конвойные.
Несомненно, попытка бежать из-под крепкого караула в числе пяти конных, хорошо вооруженных людей могла быть сделана после весьма зрелого и обдуманного намерения.
Но вот, что я знаю о намерениях С. Сычева, которого я видел в день окончательного утверждения в Барнауле власти временного сибирского правительства, когда он, встретив меня на улице, попросил проводить его в комиссариат. К нему, видимо, как к заведомому большевику и бывшему члену продовольственной управы, власти сделали на квартиру визит, но дома не застали, так как он все это тревожное время провел за городом, далеко от событий.
Он знает, что никаких обвинений к нему предъявить не могут, но общее нервное расстройство не позволяет ему сидеть дома спокойно и ждать возможных обысков и ареста, подвергаться риску случайных эксцессов... Поэтому он решил явиться в комиссариат с предложением арестовать его, если это потребуется.
Совместно с помощником уполномоченного министерства продовольствия и снабжения, И. Петрашкевичем, я проводил его в следственную комиссию, где и был составлен протокол об его явке, о чем было доведено до сведения и военной власти. Сычева отпустили домой, так как никаких распоряжений и надобности в его аресте не было.
Позже он был все-таки арестован.
А потом его застрелили в Дунькиной роще, при побеге.
Но зачем, спрашивается, было добровольно предлагать себя арестовывать, чтобы затем делать попытки к побегу?

И хотя западно-сибирский комиссариат издал постановление о том, чтобы всех арестованных активных советских деятелей и защитников содержали в тюрьмах впредь до созыва Учредительного собрания, которое должно было или судить или освободить их, —во многих местах они были уже расстреляны властью войсковых начальников и даже отдельных офицеров, которые меньше всего в таких случаях руководствовались распоряжением центральной власти.
Но не было случая, чтобы за «превышение власти» наказывали, а были случаи наград и фактического поощрения дальнейших независимых расправ со стороны почти всех местных высших военных начальников, от которых всецело зависело благополучие даже членов официально руководящей и господствующей политической партии.
И так — во всех городах, освобожденных от Советской власти!
Отсюда более чем ясно было, что на местах произошел не народоправческий переворот, а буржуазно-реакционный; и власть земским и городским меньшевистско-эс-эровским самоуправлениям принадлежала только официально, фактически же хозяевами положения стали начальники гарнизонов, коменданты, начальники частей и т. д., перекрасившиеся сразу из эс-эровского в более свойственный им черный цвет и терпящие своих былых хозяев только и зависимости от «пока-что».
Если лидеры партии социал-революционеров сразу не заметили действительного цвета произведенного ими переворота и во многих случаях называли его последствия «случайными и неизбежными», то это молено объяснить тем исключительным «всебявлюблением», которое доминировало в их логике и восторженном чувстве накануне и в начале свержения Совет. власти.
Но в некоторых случаях они даже и не хотели замечать не «своей» окраски происходящих повсеместно весьма замашистых и разнузданных «ликвидаций» Советов Депутатов силами бывших боевых нелегальных дружин, сделавшихся войсками и опорой временного сибирского правительства, и силами чехо-словацких войск. Ведь это означало не доверять самим себе, своей предыдущей легальной и подпольной противосоветской работе, своему правительству и командующим. Это было равносильно аннулированию всех тех теоретических предпосылок и положений, которые служили остовом и основным козырем партии социалистов-революционеров в борьбе за Учредительное Собрание, народоправство и т. д. и которые всегда выгодно конкурировали с советовластием. Это значило расписаться или в своей бывшей политической безграмотности или в совершенном неумении овладеть аппаратом государственной власти и в невозможности фактически осуществить идею народоправства.




Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Чехи, Эсеры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments