Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Белые - пауки в банке. Часть II

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

…областная дума, ошарашенная в своем большинстве законопроектами командующего сибирской армией, чувствуя, что как на востоке, так и здесь почва окончательно уходит из-под нее, — решила принять ряд чрезвычайных мер; подчинить себе правительство и в частности включить в его состав министров дерберовской группы — полковника А. А. Краковецкого — военным и А. Е. Новоселова — внутренних дел.
Но возвратившиеся из Томска в Омск 21 сентября министры Крутовский и Шатилов и прибывшие с ними Новоселов и Якушев в тот же день были арестованы начальником гарнизона Волковым. И на другой день от первых двух поступают в административный совет прошения об отставке, и они под угрозой расстрела вместе с Якушевым спешат выехать из Омска, а Новоселова адъютанты Волкова отвозят в загородную рощу, расстреливают и бросают в собачью яму.
[Читать далее]Тогда областная дума в закрытом ночном заседании 22 сентября выносит следующее постановление:
«1) На основании «Положения о временных органах управлении в Сибири» считать административный совет (сибирского правительства) незаконно созданным и подлежащим немедленному роспуску.
2) Постановление административного совета от 21 сентябри 1918 г. о перерыве занятий думы и ее комиссий считать недействительным.
3) Министра финансов Ивана Михайлова и тов. министра внутренних дел Александра Грацианова считать уволенными от занимаемых должностей и подлежащими суду по обвинению в государственном перевороте.
4) Временным сибирским правительством считать правительство в избранном думой в январе 1918 г. составе, за исключением министра финансов Ивана Михайлова.
5) При условии невозможности продолжать работы сиб. обл. думы временно представить все права думы, а также право временного устранения министров и всех должностных лиц от занимаемых должностей комитету сибирской областной думы в составе: II. Я. Михайлова. М. С. Фельдман, А. М. Капустина, С. А. Тараканова, С. Д. Майдышеиа Л. С. Зеленского, под председательством председателя сиб. обл. думы Ив. Ал. Якушева, и президиума областной думы — дли восстановлении насильственно прерванной деятельности областной думы и совета министров и предоставления им возможности исполнять возложенные на них обязанности.
6) По миновании чрезвычайных обстоятельств и выполнении поставленных целей означенному комитету сиб. обл. думы сложить свои полномочия и дать отчет в своей деятельности областной думе.
В ответ на это административный совет подтверждает свое постановление о роспуске думы и через Иванова-Ринова приказывает начальнику томского гарнизона разогнать неповинующихся членов думы применением оружия, арестовать думский комитет и задержать думскую делегацию, направляющуюся во Владивосток с жалобами к союзникам.
Кроме этого, атаман Иванов-Ринов, уезжая в Уфу на государственное совещание, отдает распоряжение подполковнику Волкову «уволить в отставку» сторонника думы, министра-«жида» Патушинского, который в это время находился в Иркутске. Сибирскому генерал-прокурору по телеграфу сначала запретили выезд из Иркутска, а затем — «предложили» подать в отставку, что он и сделал.
И сибирское временное правительство вместе с избравшей его областной думой перестает существовать; взамен его остаются последствия этого правительства — атаманы и люди, изменившие своему былому знамени.
С разгоном сибирской думы и думского правительства, в дальнейшей борьбе с Советской властью исчезает даже внешность народоправчества.
Идея народоправства и на этот раз, столкнувшись с реальной жизнью, оказалось безжизненной мечтой не привыкших логически мыслить людей и демагогической ловушкой. Первые же шаги ее практического осуществления в жизни раздробили ее искусственный состав, в котором брожение уязвленной эгоистичности социалистов-революционеров, создавших самую идею народоправства, смешалось с вожделениями недовольных революцией элементов, воспользовавшихся «сладостной» идеей эс-эров для своих реставрационных замыслов.
Как вывод отсюда — вторые поглотили первых; правительство областной сибирской думы погибло от руки ею же вскормленных и поставленных на ноги элементов.
Разгон областной думы и расстрел Е. Новоселова и последующие за этим события в этом же духе окончательно отрезвили опьяненную своими противосоветскнми успехами партию социалистов-революционеров.
И если раньше, в лице собрания уполномоченных «Закупсбыта» (20 — 25 августа), она пришла только к выводу о признании дальнейшей политики «постольку-поскольку», в надежде усилить свое влияние на правительство через областную думу, а на своем всесибирском съезде, в лице общекооперативного съезда в Омске (28 — 30 августа), вынесла только недоверие правительству, отказавшись обсуждать текущий политический момент, мнение о котором, выявленное в настроении большинства, было далеко не в пользу сибирской власти, — то с разгоном думы все ее надежды на исправление правительства рухнули, и она ухватывается за последнюю соломинку — уфимское государственное совещание.
Нельзя не отметить, что вышеуказанный кооперативный съезд расколол почти на две половины кооперативную среду, а следовательно, и партию эс-эров: часть его, в лице потребиловцев и отчасти кредитников, осталась на своей старой позиции народоправства; другая, и наименьшая, в лице маслоделов и народобанковцев, всецело примкнула к омскому «Союзу возрождения», отрекаясь от своих былых принципов и общего единения.
Поэтому в кооперации, создавшей своими усилиями и средствами областную думу, уже не было единодушного мнения по поводу насильственной смерти своего детища.
Но, в силу персональных ассоциаций и трусости, выразителями мнения эс-эров в Омске оказались в большинстве эс-эры из «Союза возрождения», а в Уфе — эс-эры-центровики.
Результаты этих противоположных мнений и настроений скоро же сказались.
8 сентября в Уфе открылось третье по счету «государственное» совещание, открылось оно с опозданием, так как омские делегаты не могли своевременно приехать: им было некогда, они разгоняли свой парламент. На это совещание народу набралось много — около 160 человек только одних законных делегатов. Самарский комитет членов Учредительного Собрания прибыл на него в составе: Е. Ф. Роговского, И. Г. Маслова, В. И. Алмазова, В. Н. Филипповского, И. М. Майского, Д. Ф. Района, И. П. Нестерова, И. Г. Белозерова, В. С. Абрамова, полковника Галкина, Н. Д. Климушкина, А. О. Былинкина, Е. Е. Лазарева, В. К. Вольского, М. Я. Гендельмана, В. Г. Архангельского, Н. Шмелева, С. Николаева, В. Я. Гуревича, Авксентьева, Брешковской, Аргунова, Зензинова, Веденянина, Моисеенко и др. Здесь был представлен весь цвет эс-эровской партии, весь ее мозг. Сибирское правительство, наоборот, было представлено весьма бледно: Серебренниковым, Сапожниковым, Старынкевичем и Пепеляевым. Казалось, что самый состав совещания предрешает его результат в пользу Комуча. В действительности получилось как раз обратное. Эс-эровский штаб смог только истерически прокричать последний раз, бия себя в грудь, о своем народоправстве, а потом, наподобие кролика, скромно полез в раскрытую пасть атаманов Дутова, Иванова-Ринова и др., которые стояли за спиной сибирской делегации.
Началось совещание в Уфе с шумных, очень шумных и много обещающих эс-эро-меньшевистских речей, а закончилось благодарственным «всенародным» молебствием на Соборной площади и сдачей всех своих позиций сибирским атаманам.

После этого, партия социалистов-революционеров в Сибири, кроме незначительной группы «воленародцев», официально перестает существовать.
На местах, в большинстве случаев, она самораспускается или переходит на нелегальное положение. Из Уфы, с отъездом директории в Омск, она, в лице съезда членов Учредительного Собрания, трусливо перекочевывает в Екатеринбург, под крылышко к своим былым друзьям — чехо-словакам.
Правда, она еще старается не заметить, что она уже сослужила службу и больше не нужна. И даже после ареста 9 октября офицерами отряда атамана Красильникова на омском вокзале ее казначея Б. Н. Моисеенко, вскоре же, после ограбления и истязаний, «спущенного» в р. Иртыш, пробует протестовать и требует расследования, взывая к своим товарищам из директории, но это уже были только жалкие попытки обратить на себя внимание, — не больше.
В Екатеринбурге социалисты-революционеры вскоре перестают даже кричать о своем народоправстве, всеобщем праве и т. п., трусливо чувствуя, что теперь не времена Советов, и не обо всем можно даже говорить, и продолжают только тихо мечтать, что, согласно декларации, всероссийское правительство первого января соберет их, как членов Учредительного Собрания.
Но 8 октября уфимская директория, боясь быть захваченной перешедшей в наступление Красной армией, бежит в Омск, где административный совет, в лице И. Михайлова и генерала Иванова-Ринова, заставляет ее перерешить вопрос о созыве на первое января Учредительного Собрания, настаивает на утверждении нового закона по выборам в городские думы, предлагает санкционировать разгон Областной думы и согласиться со всеми его предыдущими постановлениями и законопроектами, до «расстрела на месте» включительно.
Уфимской всероссийской власти, попавшей в Омск и в новые условия, остается только подписываться под атамановскими распоряжениями.

Сибирская автономная власть перестает существовать; с этого дня она официально объявляет себя властью всероссийской, которая фактически по-прежнему же находится исключительно в руках командующего сибирской армией, атамана Иванова-Ринова, и его помощника Волкова.
Как и подобает, новое правительство подтверждает в своей, весьма шумной, декларации незыблемость народоправческих основ и хотя по взятии Москвы, но все же обещает созвать всеобщее Учредительное Собрание.
Социалистам-революционерам только удается выговорить себе право поехать в Томск и уговорить своих товарищей, в лице областной думы, добровольно подчиниться постановлению правительства о роспуске думы. Эту миссию берет на себя сам глава всероссийской власти — Авксентьев.
10 ноября 1918 г. областная дума объявляет себя, после доклада Авксентьева, «самораспустившейся», причем левая часть думы, расходясь, поет марсельезу, правая — «боже, царя храни». А лидер областников, профессор Вейнберг, кричит: «Да здравствует государь император!»...
А 19 ноября изгоняют и арестовывают социалистов-революционеров и в Екатеринбурге.
По распоряжению из Омска, как в насмешку, разогнать их поручается бывшему нее их товарищу и сподвижнику, произведенному ими же в генералы, командующему екатеринбургской группой уральского фронта, Гайде, на которого до того они возлагали почти все свои надежды. Не помогло и личное письмо председателя съезда В. М. Чернова к Гайде, взывающее к его былой чести, демократичности и т. п.
По распоряжению начальника гарнизона г. Екатеринбурга три роты стрелков Уральского горного полка оцепили гост. «Пале-Рояль» и арестовали всех находящихся там членов Учредительного Собрания. Генерал Гайда «помог» арестованным эс-эрам только тем, что приказал их не расстреливать в Екатеринбурге, предоставил им теплушки и под конвоем отправил в Челябинск в распоряжение генерала Сырового. Сыровой, по-видимому, вспомнил, чем он обязан эс-эрам, как они его из простого подпоручика сделали генералом и верховным главнокомандующим, и в тех же теплушках отправил их дальше, в г. Уфу, куда не так давно перебрался совет управляющих из Самары, и где еще теплилась эс-эровская власть.
Здесь эс-эрам была предоставлена возможность в течение почти двух недель подумать и выбирать: Ленина или Колчака. Но они под руководством своего вождя В. М. Чернова в большинстве решили... воздержаться. И тогда в ночь на 3 декабря, по распоряжению Колчака, эс-эровские Совупр и Комуч были арестованы, канцелярии их опечатаны, а Чернов и некоторые другие скрылись так, что их оказалось трудно найти даже полковнику Каппелю, который слишком хорошо был когда-то знаком с партией эс-эров.
После этого, на всей территории, фактически подвластной омскому правительству, социалисты-революционеры, как таковые, перестают существовать: их обобщают с большевиками и в большинстве случаев также объявляют «вне закона», хотя часть их всячески старается доказать, что они не большевики, а народоправцы и недавние союзники новых сибирских властей.
Власть фактически и безраздельно переходит в руки военных начальников, преимущественно атаманов: Дутова, Анненкова, Иванова-Ринова. Красильникова, Семенова. Калмыкова и др., которые даже в лице своих умеренных представителей, как новый генерал Елец-Усов, и тогда действуют на местах следующим образом:
«Приказ 4-му сибирскому корпусу от 2 ноября 1918 года. Иркутск. Во втором забайкальском казачьем полку имела место преступная агитация вахмистром 2-й сотни Чеулипым и казаками Григорьевым, Угловским, Тодорховым и 3-й сотни — Зайцевым, направленная к свержению власти сибирского временного правительства и неповиновению начальникам.
Означенные предатели родины, по приговору военно-полевого суда, были расстреляны, а Угловский — приговорен к отдаче на три года в дисциплинарный баталион.
Объявляя о сем по вверенному мне корпусу и его району, подтверждаю, что всякая преступная агитация, как измена родине, будет неумолимо караться по всей строгости закона».
Хотя, конечно, всем было известно, что расстрелянные казаки были социалистами-революционерами и вели агитацию только за скорейший созыв сибирским правительством Учредительного Собрания.
Но это только незначительная иллюстрация действий сибирских властей, созданных партией социалистов-революционеров.




Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Эсеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments