Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

П. С. Парфёнов о колчаковщине. Часть III

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

Еще с момента свержения Советской власти в Сибири омское народоправческое правительство, пользуясь каждым удобным случаем, в особенности подчеркивало свое «культурное превосходство над врагами народа» из Советской России и всячески оттеняло преимущественность прогрессивности в лагере «возрожденной России»...

По наследственности, указанное «превосходство» не меньше афишировалось и правительством военной диктатуры, которое, часто хвастливо рисуясь перед иностранцами, в особенности указывало на свою близость к сибирской интеллигенции и на свои особенные заботы в области народного просвещения.

«И раньше и теперь я по-прежнему остаюсь горячим сторонником образования народа, ибо только в разумном, трезвом и сознательном понимании своих интересов рабочими и крестьянскими массами я вижу светлую будущность великой России»,

заявлял Колчак 8 июля в своем интервью с профессором английского университета Перс.

«Весь рабочий аппарат министерства в настоящее время занят исключительно предварительной схематизацией материалов по расширению сети низших, средних и профессиональных учебных заведений. Некоторые директора министерства подготовляют законопроект, значительно упрощающий управление высшими учебными заведениями... На организацию просветительных мероприятий в армии и среди крестьянства, имеющих временное, но, несомненно, большое значение, министерство уделяет максимум возможностей...»,

заявлял еще раньше представителю Рта заменивший профессора Сапожникова министр народного просвещения инженер-механик Преображенский.

«Вы хотите помочь своими познаниями всероссийской армии выбраться из тенет невежества и низкого культурного уровня, — могу заверить вас, что все, направленное к оздоровлению духа и физической мощи русского солдата, высшими чинами армии будет от души приветствоваться... И вообще мы вовсе не такие, какими вы считаете нас там, у себя на родине, и для нас тоже далеко не чужды современные веяния прогресса...»,

говорил 24 июня, в официальной беседе с представителями американского союза молодых людей, «управляющий военным образованием» генерального штаба подполковник Клерже.

Но это были только слова, пускаемые омским народоправчеством на предмет «союзного умиротворения», и они были совершенно несхожи с действительностью...

[Читать далее]

Русская революция с начала марта 1917 года, наиболее импульсивно выявилась в различного рода культурно-просветительных кружках, обществах, союзах и отделах.

Несмотря на всевозможные политические пертурбации и экономические неурядицы, вся энергия сознательной и преимущественно рабоче-крестьянской части русского народа больше всего была направлена к своему культурному усовершенствованию.

В конце 1917 и в начале 1918 г. почти вся Сибирь покрылась густою сетью губернских, уездных и волостных отделов по народному образованию, культурно-просветительных союзов и сельских просветительных обществ.

За этот период в Сибири было открыто больше трех тысяч сельских школ и больше двухсот средних, высших, начальных и специальных училищ. Кроме того, было создано больше 75 разных учительских, кооперативных и др. курсов, и состоялось не меньше 50-ти съездов культурно-просветительного характера. За этот период издавалось больше 25-ти разных журналов, посвященных преимущественно культурно-просветительной деятельности.

Правда, все эти мероприятия, благодаря своему кратковременному и часто случайному существованию, сделали не очень много и по той же причине не могли вылиться в стройную, наиболее целесообразную н симметричную форму, но все же это был бурлящий котел, полный живых, способных, верующих в идею народного просвещения людей.

Сибирское народоправчество, еще до падения директории, сокрушительными ударами приказов по армии и военным округам Гришина-Алмазова, Иванова-Ринова и других «первоначальных корифеев» уже умертвило почти все культурно-просветительные организации и начинания советского периода и отбило желание у большинства заниматься своим культурным усовершенствованием.

Правительство омской диктатуры только завершило просветительные мероприятия своих предшественников.

Оно начало с того, что прекратило отпуск средств земским самоуправлениям, заподозрив их в «партийности», что на первых же порах вынудило сельские училища прекратить свое существование.

В городах также фактически не было открыто не только ни одного среднего и высшего начального училища, но и 75% существующих в начале учебного года были закрыты частью за отсутствием средств, а в большинстве случаев—ввиду нового назначения учеб­ных заведений под казармы своих и иностранных войск, тюрьмы и контрразведку.

Отрытый в Иркутске государственный университет фактически смог влачить только жалкое существование, да и то при поддержке исключительно кооперативных организаций.

Все культурно-просветительные союзы и общества в селах были закрыты при первом же появлении в последних карательных отрядов, как наибольший рассадник «заразы большевизма».

В городах просветительные кружки, комиссии, отделы профессиональных союзов были похоронены еще раньше.

В июле был закрыт, ввиду «неблагонадежности» руководителей и отсутствия средств, мощный рассадник культурно-просветительной кооперации, алтайский «культурпросвет», в начале 1918 года охвативший своею деятельностью почти всю Западную Сибирь, издававший литературно-художественный журнал «Сибирский Рассвет», учебники, беллетристические произведения, имевший музей, библиотеку, художественную школу и мастерскую, мастерскую игрушек и учебных пособий, книжный склад, магазин, типографию и пр.

Все культурно-просветительные отделы кооперативных союзов были закрыты за «разные подозрения» еще на первых порах «просветительной работы» омских атаманов.

А весной и летом 1919 г. «сами закрылись» почти все инструкторские кооперативные отделы и коллегии. Не говоря уже о том, что и уцелевшим инструкторам, без разрешения контрразведки, нельзя было выехать даже за город.

Свободно разрешая устраивать съезды монархическим организациям, торгово-промышленникам, духовенству, омское народоправческое правительство не разрешило созвать всесибирский учительский съезд и съезд по народному образованию, хотя на последнем настаивал в свое время сам министр народного просвещения Сапожников.

Уездные учительские съезды в некоторых случаях были разрешены, но участники их вынуждены были переходить (в Камне, Бийске, др.) на нелегальное положение за «большевистское настроение», выражавшееся в том, что съехавшиеся учителя иногда возмущались и «осмеливались» протестовать против народоправческих порок и расстрелов.

Для руководства средними и высшими начальными учебными заведения ми, которые были изъяты из ведения земств и городов, в учебных округах были назначены «уполномоченные министерства народного просвещения» с функциями бывших директоров сельских училищ и отчасти попечителей округов, т.-е. для «наблюдении за нравственностью учащих и учащихся, идейного руководства и общей согласованности »...

«Идейное руководство» уполномоченных в некоторых местах сразу же выявилось в том, что ими было усмотрено много «крамольного» элемента в среде учащих и «неблагонадежности» в деятельности родительских комитетов и педагогических советов. В результате «соответствующих доносов» министру роль родительских комитетов била сведена на нет, а педагогические советы частью умерли естественной смертью, так как представители родителей и местных самоуправлений вышли из их состава из-за боязни быть «заподозренными», частью стали «только подсобными» техническими органами. И на «законных местах», в роли независимых директоров и инспекторов, были посажены вновь выброшенные волною революции «старые заправилы».

А благодаря «наблюдению», уполномоченными было усмотрено, что и от программ учебных заведений «пахнет большевизмом». Этот «запах» оказался в том, что закон божий учат «только желающие». После «соответствующего министерского разъяснения» и эта «дурь» была вырвана вон. Учащиеся, родители которых в паспортах имели надпись «православный», должны были вновь обязательно черпать познания из «мудрого катехизиса» и истории «ветхого и нового завета».

В новой орфографии тоже был «усмотрен большевизм», окончившийся для многих ее последователей военно-полевым судом и расстрелом. И хотя министерство с «этой затеей» активно не вело борьбы, но и не защищало и передало ее на «суд местам».

В Екатеринбурге в апреле ген. Голицын отдал приказ бросить «большевистские замашки», хотя, как известно, целесообразность этих «замашек» была отмечена еще царской академией наук, тем не менее ослушавшийся солдат интендантства был арестован и впоследствии в числе других расстрелян.

Все командиры войсковых частей, начальники штабов и правительственных гражданских учреждений, в своем большинстве, гоже смотрели на новую орфографию, как на «большевистское нововведение». И привыкшие к ней должны были «зубрить букву ять», так как в неправильно написанных рапорте и отношении уже мерещились тюрьма и гауптвахта.

В Каменском союзе кооперативов имеется историческая бумага, на которой написано: «С большевиками в переписке не состою, а — расстреливаю. Поручик Бессмертный». Этот «большевизм» был усмотрен «культурным карателем» тоже в новой орфографии.

Закрыв все, даже демократические, газеты и журналы за «большевистские тенденции», омское правительство, в лице министерства народного просвещения и охранного управления, начало интересоваться содержимым библиотек и книжных складов, созданных периодом революции.

И... о ужас! Они оказались битком набитыми разными брошюрами об «Учредительном Собрании», «Всеобщем избирательном праве». «Демократическом управлении», «Земельном вопросе», «Народной армии» и вообще «прочей большевистской дребеденью».

Начались поиски, выемки, аресты, «дела» и расстрелы.

И даже больше того...

Некоторым начальством было замечено, что в переписке кооперативных организаций все еще существует обращение «уважаемые товарищи»...

Тут уж даже не требовалось никакого «предварительного следствия».

И целый ряд кооператоров в Камне, Бийске, Усть-Каменогорске и других городах и многочисленных селах был арестован, выпорот и даже расстрелян исключительно за «уважаемые товарищи».

Омские и другие атаманы на этот раз забыли, что в недавние времена они сами пользовались этим обращением, и что на требовательных ведомостях с обращением «уважаемые товарищи» они собственноручно расписывались.

В июле омское правительство, наконец, додумалось, как одним взмахом можно покончить с «взбудораживающей умы народа» литературой.

Приказом верховного правителя и верховного главнокомандующего была образована комиссия из представителей: штаверха, министерства народного просвещения, бюро печати, департамента государственной охраны, «святого братства», высшего церковного совета и других не менее «компетентных» организаций. Этой комиссии было поручено выработать способы уничтожения «вредных брошюр и книг» и замены их литературой «вполне трезвого направления».

Вскоре, после немалого труда, выявилась плодотворность работ этой «академической» комиссии. И к «большевикам» были причислены не только издания революционного периода, но и... Л. Толстой, Горький, Герцен и другие идеологи русской народной интеллигенции и современного гуманизма.

А через некоторое время после этого законодательства в армию и в деревню повезли еще и большем количестве издания «святого братства», «русского бюро печати», информационно-агитационного отдела штаверха, высшего церковного совета и других не менее «трезвых» учреждений.

Содержание этой новой, «не взбудораживающей умы» литературы вполне импонировало ее издательствам, и сущность ее была так же бездарна, безграмотна, лицемерна и полна грязи и обмана, как и все остальные «просветительные попытки» омских попов и атаманов.

Все же «подозрительные» сочинения, хотя это были мысли лучших русских людей и недавние заповеди омских народоправческих министров, департамент охраны взял под свое «особое покровительство».

И начались опять обыски, аресты, издевательства, расстрелы, — но уже, преимущественно, интеллигенции.

Получилось так, что вместе с «подозрительной» книгой «внезаконным» делался и ее владелец.

Созданный «энергичным Пепеляевым» аппарат заработал вовсю...

В Тюмени «охраной» было арестовано несколько рабочих за «хранение большевистской литературы»; их предали военно-полевому суду и расстреляли.

В Камне 4 октября был снят с парохода, потому что при обыске у него оказалось «Учредительное собрание и право», кооператор Будкевич (старик) и... расстрелян. Вместе с ним за такое же «преступление» была тогда же арестована местная учительница Ляпустина, вскоре же расстрелянная в числе 65-ти. На этом «деле» местный контрразведчик капитан Степаненко только на «законном основании», как «открывший большевизм», заработал три тысячи рублей. Кроме этого, у Будкевича, ехавшего по поручению томской губернской земской управы в Барнаул за покупкой пшеницы, было несколько сот тысяч рублей.

18 июля в Екатеринбурге были арестованы: поручик Мильноков, поручик Саисов и др., всего 14 человек солдат и офицеров иркутского артиллерийского дивизиона, за то, что они «совместно на квартире Саисова читали большевистское воззвание штаба 5-й советской армии к русскому офицерству». Все они, по приговору суда, были расстреляны.

3 сентября в томском полку были арестованы: прапорщик Швецов, подпоручик Кузлев и несколько солдат за то, что «они назвали ерундой» воззвание патриарха Тихона, а при обыске у них оказались «прокламации партии сибирских социалистов-революционеров, призывающие к военному бунту и свержению существующего государственного строя». Все они были расстреляны.

В Семипалатинске 12 августа отрядом атамана Анненкова была арестована семья беженцев Топоровых за «найденную у них разную московскую большевистскую литературу и портреты большевистских главарей». От них сначала было приказано «узнать», что делается в Москве, а затем их без суда и следствия... изрубили.

В Мариинске 16 сентября за «хранение нелегальной литературы» было арестовано несколько местных кооператоров, и, хотя они всячески старались доказать, что они «не большевики и даже свергали их», двое из них были повешены.

18 сентября на станции Маккавеево Заб. жел. дороги отрядом барона фон-Тирбаха было «ссажено» с поезда несколько пассажиров, в том числе поручик Степанов, только за то, что они были «одной компании», и при «просмотре их багажа» у одного из них случайно оказалась брошюра «Народ и войско», изданная в 1917 г. петроградским советом... Фактически же их арестовали за большие суммы денег, имевшиеся у них.

Приказом верховного правителя и верховного главнокомандующего от 30 апреля за №129, подтвержденным 19 мая, на военноцензурные отделы при штабах войск и начальников гарнизонов и всех военных контролеров возлагается исключительная бдительность за работой типографий. Ни одно издание, даже номенклатурного характера, не могло быть выпущено типографией без соответствующего разрешения цензуры и контрразведки.

Такова была в конкретных, практических примерах всенародно-оттеняемая любовь и стремление омского правительства к народному образованию, культуре и разумному воспитанию рабочих и крестьян. И таково, в действительности, было его «тесное сотрудничество» с сибирской интеллигенцией.

Как не похоже оно на шумные слова и еще более шумные «всенародные заявления»!


Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments