Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

П. С. Парфёнов о конце колчаковщины. Часть II

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

В начале декабря партизанские отряды Амурской и Приморской областей, руководимые офицерами старой русской армии: Серышевым, Шиловым, Певзнером, Мельниковым, Владивостоковым, Целищевым, Лазо, Ильюховым и др., вступают в решительные и упорные бои с японцами и прерывают сообщение между Благовещенском — Хабаровском, Никольским — Иманом. Их повсеместно поддерживает крестьянство, несмотря на выжигание японо-карательными отрядами даже только «заподозренных в укрывательстве» сел и деревень...
19 декабря восстают против остатков сибирского народоправчества рабочие Черемховских копей; 21-го поворачивают свои штыки против атаманов и призванные защищать их солдаты нижнеудинского гарнизона; 23 декабря происходит восстание иркутского гарнизона.
Отрезанный восставшим народом от своей новой столицы — Иркутска, Колчак со своим штабом успевает только взвыть о «немедленной помощи» к своему недавнему «врагу и изменнику родины» атаману Семенову и приказом от 23 декабря, за № 240, назначает его главнокомандующим всеми войсками Дальнего Востока и иркутского военного округа, награждая чином генерал-лейтенанта.
[Читать далее]Но еще до этого наступают полное разложение и развал в самом народоправческом правительстве.
Оскорбленный далеко нелестной оценкой действий омского правительства со стороны чехо-словаков и оптимистически настроенный подавлением гайдовского восстания во Владивостоке, имея в виду и в дальнейшем помощь со стороны японских войск, — Колчак, 25 ноября, телеграммой из своего поезда в Иркутск Пепеляеву и Третьякову, приказывает:
«Ознакомившись с чешским меморандумом от 13 ноября за подписями Павлу н Гирса, повелеваю: 1) прекратить всякие сношения с этими лицами, как вступившими на путь политического интриганства и шантажа, и 2) войти со срочным представлением через Сазонова к чешским и союзным правительствам с предложением отозвать названных лиц из России, с заменой их другими, могущими вести себя более прилично. № 216. Адмирал Колчак».
Но только что приехавший в Иркутск Пепеляев, увидевший невыгодность для иркутского правительства конфликта с чехословаками, спешит нервно и растерянно предупредить Колчака:
«Иркутск, 26 ноября. Секретно. Верховному правителю. Полагаю, что ответственное решение, равносильное разрыву сношении, должно было быть мне предварительно сообщено, дабы я мог дать совет.
Я бы высказался за протест, но не в таких выражениях, непринятых в международных сношениях. Может, вам угодно было бы не последовать моему совету, но вы все же не оставили бы ею без внимания.
Здесь мне с большими усилиями удалось было сменить активно-враждебное к правительству отношение чехов — выжидательным. Серьезность бывшей здесь обстановки вы усмотрите из моего доклада. Теперь мне нанесли удар этой телеграммой. Сегодня ко мне явился доктор Благож и официально спросил, ссылаясь на эту телеграмму, заявляю ли я о разрыве сношений. Я ответил, что сделаю дополнительное сношение и тогда отвечу.
Ходатайствую об отмене этой телеграммы, и, если вы признаете существенными мои соображения, не издавать столь важных актов без предоставления мне возможности высказать свое мнение. Предсовмин Пепеляев».
Но Колчак, под влиянием своего японофильствующего штаба, долго не соглашался отменить и извиниться перед чехо-словакамн, и только дальнейшие события вынудили его это сделать.
Еще совсем недавно клявшийся в мощности и силе омских войск, а теперь окруженный со всей своей армией на ст. Боготол рабоче-крестьянскими отрядами, руководимыми старыми офицерами — Щетинкиным, Кравченко и др., генерал Пепеляев 9 декабря ультимативно взывает к Колчаку:
«Умоляю последний раз о немедленном издании акта о созыве сибирского Учредительного Собрания, в лице которого сам народ возьмет в свои руки устройство Сибири и изберет сибирское правительство... Мы действуем исключительно во имя зашиты родины от большевиков и ждем согласия вашего до 24-го часа сегодняшнего дня... Мы честно, открыто и долго убеждали вас в необходимости этой меры и получили от вас принципиальное согласие. Но время не ждет, и мы говорим вам теперь, что во имя родины мы решились на все...
Нас рассудят бог и народ. Командующий первой армией генерал-лейтенант Пепеляев».
Но Колчаку уже не до разговоров об Учредительном Собрании. Ему приходится подумать и о своей личной безопасности.
12 декабря командующий чехо-словацкими войсками генерал Сыровой заявляет приехавшему в Иркутск генералу Жанену, что, в случае непредоставления чешским эшелонам первенства эвакуации на восток, он... не ручается за последствия. И приказом главнокомандующего иностранными войсками чехо-словакaм предоставляется право первыми двигаться на восток, ввиду чего чешские солдаты на местах начинают отбирать паровозы и выгонять из вагонов даже омских командующих, сенаторов, министров и генералов.
Основываясь на соответствующем распоряжении, чехо-словаки в своем паническом бегстве на восток отбирают паровоз и выселяют из поезда даже самого омского главнокомандующего генерала Каппеля, который за такое поругание над его личностью и «русским оружием» вызывает генерала Сырового на дуэль. Последний отвечает Каппелю, что охотно принимает его вызов... «только после эвакуации чешских войск из Сибири»...
14 декабря Колчак обращается к министру иностранных дел своего правительства Третьякову с настойчивым требованием «повлиять на генерала Жанена, чтобы он сделал распоряжение о беспрепятственном пропуске его поезда в Иркутск».
Но Жанен 15 декабря заявляет, что он бессилен «облегчить участь адмирала».
Тогда Третьяков выезжает в Читу к Семенову на поклонение, и забайкальский атаман спешит на выручку застрявшим на линии жел. дор. омским генералам нижеследующей шумной телеграммой:
«Чехоштаб, генералу Сыровому, копия: верховному правителю, подполковнику Сыробоярскому, генералу Жанен, предсовмину, главнокомандующему генералу Каппелю, комвойсками генералу Артемьеву, генералу Оглоблину, Оой, Розанову, Гревсу, Хорвату, атаману Калмыкову, атаману Кузнецову, войсковому старшине Магомаеву, полковнику Малиновскому.
Братья чехо-словаки! Глубоко ценя вашу героическую, совместную с русским народом, борьбу во имя общеславянских идей, сначала на войне с общим врагом славянства, а затем с врагом русской государственности — большевиками, я всегда с беззаветным и глубоким уважением относился к вам, видел в вас братьев по духу и крови и считал, что ваша историческая помощь России и славянству не имеет себе равной на всем протяжении веков.
Но ныне мною получены данные о том, что, благодаря распоряжениям и действиям чехо-словацкого командования, на линии железной дороги, находящейся под вашей охраной, задерживаются поезда верховного правителя, главнокомандующего армии, предсовмина, нарушается связь между отходящими войсками и высшим командованием, остановлено больше сотни эшелонов с ценным воинским и государственным грузом, а вперед двигаются только чешские эшелоны...
Братья, остановитесь! Опомнитесь!
За что и во имя чего вы, прекрасно вооруженные, снабженные, здоровые, способные к бою, не хотите помочь своей старшей сестре — России, находящейся ныне в тяжелом положении.
Я обращаюсь к вам, как к братьям: остановитесь, помогите в последней борьбе за Россию; станьте с открытой грудью против врагов человечества, беспощадно добивающих в оставляемых, благодаря вам, эшелонах больных и раненых воинов, детей и женщин.
Во имя братства славян, во имя человечества и долга сильных перед слабыми я требую от вас исполнения вами долга сильных и прекрасно вооруженных здоровых людей. Остановите потоки безвинно и беззащитно льющейся крови.
Я требую немедленно и беспрепятственно пропуска вами до Иркутска поездов с высшим русским командованием, ранеными воинами, семьями бойцов и ценностями, составляющими последнее народное достояние государства Российского.
В случае неисполнения вами этого требования, я, с болью в сердце, пойду и всей имеющейся в моем распоряжении вооруженной силой заставлю вас исполнить ваш долг перед человечеством и замученной сестрой — Россией. Атаман Семенов».
Но Сыровой вместо помощи, требуемой от него забайкальским атаманом, отвечает ему: «Попробуйте».
И положение сибирских атаманов делается совершенно безнадежным. А 24 декабря восстают рабочие и войсковые части в г. Иркутске, и само всероссийское иркутское народоправческое правительство перебирается из г. Иркутска в поезд к генералу Жанену...
Начинают трусливо разбегаться по иностранным эшелонам от Колчака даже верные чины его штаба. Генералы: Иностранцев, Антонович, Рябиков, полковники: Гловацкий, Слижиков и др.— оставляют своего верховного главнокомандующего, несмотря на категорическое воспрещение и телеграммы о их задержании.
В Иркутске ему остаются верны только два юнкерских училища, кадетский корпус и егерский батальон, которые, под руководством генерала Сычева, долго выдерживают натиск на них со стороны восставших частей. Но и они в ночь на 4 января оставляют столицу сибирского народоправчества, несмотря на помощь им трех семеновских броневых поездов, под командованием нового командующего иркутским военным округом генерала Скипетрова.
Они успевают только захватить часть награбленного имущества да тридцать одного «заложника» из арестованных накануне местных общественных деятелей.
Совершенно растерявшемуся, потерявшему надежду и веру как в иностранных друзей, так и в своих ближайших помощников, верховному правителю и главнокомандующему адмиралу Колчаку ничего больше не остается, как «отречься от власти», что он, нервно и решительно, и делает.
Но он остается верным самому себе и своим принципам и даже несуществующую власть «передает в пользу генерала Деникина», уже тоже несуществующего.
На другой день, т.-е. 5 января, примеру своего правителя следуют и остатки его совета министров, которые в иностранном вагоне «отрекаются от власти» в пользу образовавшегося в Иркутске революционного политического центра.
Сибирское всероссийское правительство перестает существовать.
С этого дня с терроризованного населения Сибири снимется даже его официальная народоправческая вывеска...
Иностранные генералы, растерявшиеся перед революционным энтузиазмом рабоче-крестьянской Сибири, предпринимают всяческие меры, лишь бы спасти хоть самого Колчака.
По распоряжению из Парижа, генералы Жанен и Сыровой назначают для поезда адмирала Колчака «надежную охрану чехословаков», которой предписывается «ни в коем случае не выдавать адмирала местным советским властям», и его со свитой и остатками штаба усиленно двигают вперед.
Но 9 января становится известным, что все заложники, взятые Сычевым и переданные семеновцам, несмотря на требования иностранного командования об их освобождении, по распоряжению атамана Семенова, 5-го числа утоплены в Байкале.
Убийство этих заложников настолько било но самолюбию иностранных генералов и дипломатов и настолько было жестоко по своему зверству, что даже чехо-словацкое командование, в своей газете «Чехо-словацкий Дневник» от 10 января, возмущенно заявляет:
«Расследованием союзной следственной комиссией устанавливаются все отвратительные, по своему зверству, подробности инквизиции, произведенной с беспримерной бесчеловечностью и жестокостью на озере Байкал.
Нарисованная союзным следствием картина должна вызвать в каждом чувство отвращения и протеста против варварской мести над политическими противниками, так как оно противоречит всем человеческим понятиям и является насмешкой над международным правом в отношении политических заложников.
Это следствие говорит: 5 января пароход «Ангара» привез на станцию Байкал 30 мужчин и 1 женщину, связанных веревками, в сопровождении 30 офицеров и около 35 солдат. Все арестованные были помещены на ночь в буфете III класса.
Рано утром 6-го заложники вновь были переведены на «Ангару» и увезены в направлении села Лиственичное... Нашлось несколько палачей — один из них контрразведчик Грант, известный по своей деятельности в Омске и Екатеринбурге, который при помощи семеновских солдат и офицеров приступил к «ликвидации» арестованных, согласно методам атамана Семенова и Калмыкова. Несчастных били и убивали нагайками, ломами и палками. Выводили по одному из трюма на палубу и сбрасывали в Байкал...
К вечеру того же дня, в 5 часов, «Ангара» возвратилась на ст. Байкал...
Следственной комиссией из представителей союзных держав установлено, что зверское убийство на Байкале произведено по распоряжению начальника читинской контрразведки Черепанова, а главными исполнителями этого распоряжения являются: зауряд-капитан Грант, войсковой старшина Сыпаев, штабс-капитан Гадлевский, полковник Сипайло, казак Михаил Карапетов, агент контрразведки Гокосов, солдат Гладышев, полковник Понтович и агент контрразведки Молчанов.
В числе убитых были: бывший товарищ министра внутренних дел сибирского временного правительства Михайлов, член Учредительного Собрания Борис Марков, штабс-капитан Петров, Вера Ермолаева и др.».
Этот садический разгул агентов забайкальского атамана предрешил судьбу адмирала Колчака.
После этого Сыровой заявляет Жанену, что чехо-словацкое командование «не может и не в состоянии в дальнейшем охранять Колчака: настойчиво требуют его выдачи не только русские власти, но и наши войсковые части...».
И с молчаливого вынужденного согласия французского генерала, личного друга Колчака и неумолимого агента заграничных капиталистов, — 15 января прибывший на станцию Иркутск поезд бывшего верховного правителя, по распоряжению чехо-словацкого командования и дипломатического представительства, в лице Сырового, Гирса, Павлу и Благожа, был передан иркутским революционным властям. И Колчак, Пепеляев и другие «корифеи омского всероссийского народоправства» в тот же день из поезда были переведены в иркутскую областную тюрьму.
Участь их была уже предрешена не только всею кошмарною кровавою бывшею деятельностью омского народоправчества, но и перед этим совершенным на о. Байкал новым бесчеловечным семеновским зверством.
7 февраля адмирал Колчак и Пепеляев, ввиду попыток их освобождения отступающими отрядами Каппеля, постановлением иркутского революционного трибунала были присуждены к смерти и расстреляны.




Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Колчак, Чехи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments