Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

П. С. Парфёнов об интервентах, атаманщине и белом терроре

Из книги Петра Семёновича Парфёнова "Гражданская война в Сибири, 1918-1920".

Японское правительство уже с давних пор было убеждено в своем праве требовать от будущего (фактического) всероссийского правительства соответствующих компенсаций за «помощь, оказанную ему японскими штыками», а японские купцы уже успели скупить почти все промышленные предприятия русского Дальнего Востока или влезть «компаньонами» в эти предприятия, а местами даже самую территорию они привыкли уже считать своею колонией.
И теперь наступило неожиданное крушение всех их планов.
Ведь если, по примеру Европы и Америки, отозвать японские войска, — для токийских капиталистов это было равносильно лишиться возможностей получить «долг за помощь», расписаться в безрезультатности миллионных расходов, истраченных на сибирскую экспедицию, лишиться своего влияния на русском Дальнем Востоке и даже, может быть, в северной Манчжурии, Корее и у себя, в Японии.
И не решая окончательно вопроса о своей дальнейшей линии поведения в Восточной Сибири, японское правительство решает «пока что» теперь же усилить свои войска в Забайкалье еще одной дивизией с «целью задержать большевиков в их движении вперед».
А 15 января, когда советские войска, при участии американских и активной помощи чехо-словацких войск, разоружают семеновскую дивизию, занимают забайкальские тоннели и вскоре Верхнеудинск, — японский военный министр Танака отдает срочное распоряжение 13-й дивизии, расположенной в городах Таката и Матсумото, отправиться на помощь семеновским и японским войскам, находящимся в Забайкалье.
И с первых чисел февраля японские войска устраивают вооруженный барьер советскому движению на Дальний Восток.
Но с этих же пор японцы остаются совершенно одинокими, и соотношение сил резко меняется: чехо-словацкие и американские войска встают, хотя и пассивно, на сторону рабоче-крестьянской Сибири; японские — на сторону остатков колчаковщины, активно выражая им свою помощь.
[Читать далее]
Бессильные в своей ненависти к русской революции, японские и русские жандармы сделали все для того, чтобы все разрушить, умертвить, уничтожить...
Не стало в живых еще нескольких тысяч лучших, сильных и молодых русских людей: они сделались жертвами нового белого террора; только в Никольске, Хабаровске и Шкотово японцами было заколото, изрублено и расстреляно больше двух тысяч русских солдат и офицеров.
Вместе с ними погибли и лучшие их вожди, самоотверженные русские офицеры — члены военного совета — Луцкий, Лазо, Сибирцев: всех их сожгли в паровозной топке.

Почти одновременно с выступлением японцев в Приморской области англо-французский штаб натравливает на Советскую Россию польских помещиков. Но и на Западе замыслы капиталистов терпят полную неудачу: польская армия, после неожиданного выступления и захвата нескольких русских городов, вскоре ударом красных войск повертывается обратно и бежит. Война с Польшей только укрепляет Советскую власть, популяризируя ее даже в среде правых групп.
Победа Советской России на западе предрешает вопрос об окончании гражданской войны и на Дальнем Востоке.
Атамановские отряды, получив возможность после японского выступления пытать и расстреливать, спешат в бессильной злобе удовлетворить свои инстинкты из-за угла.
28 мая группой казачьих офицеров схватывается на ст. Иман и бросается в топку паровоза уполномоченный временного правительства по Иманскому уезду Кустовинов.
14 июня та же группа офицеров, во главе с есаулом Бочкаревым, предательски уводит со станции Уссури командующего Никольск-Уссурийским военным районом поручика Андреева и зверски его убивает.
19 июня сотник Коренев, во время своего визита, убивает уполномоченного временного правительства по Хабаровскому району П. Уткина и его секретаря Граженского.

С уходом японских войск из Забайкалья ослабевает и вскоре кончается последняя и самая жестокая страница гражданской войны; приходит конец одному из наиболее ужасных и кровавых садистских разгулов — читинско-нерчинско-даурскому, где больные и тупоголовые атаманы своим бытием практически воскресили древние времена инквизиции и застенков с их раздирающими живую душу и совершенно отуманивающими разум страданиями.
Здесь за долгие годы практики все, даже маленькие, атаманы выработали свои норовы, свою систему пыток и убийств. И если в Западной и Восточной Сибири тюрьмы, застенки, военно-прифронтовые полевые суды и т. д. существовали преимущественно для революционеров и вообще замешанных в «политике», — в Забайкалье это преимущество принадлежало всем, кого можно было ограбить и чья физиономия «не внушала доверия», будь то революционер или харбинский спекулянт — безразлично.
В ночь на 4 февраля в Даурии было расстреляно 65 чел., «заподозренных в большевизме», в числе их не было ни одного коммуниста и были только: один меньшевик и эс-эр и кооператоры Катков и Громов; остальные все были убиты или за «хорошие сапоги», или за «плохую физиономию». Впрочем, семеновский офицер Васильев был расстрелян потому, что его родной брат оказался в крестьянском партизанском отряде. Когда он был взят в плен, офицер попытался взять его на поруки, чем и обнаружил свое «родство с большевиком».
Почти в то же время на ст. Оловянной, в числе l8-ти заподозренных железнодорожных служащих, по распоряжению полковника Степанова был расстрелян местный аптекарь только за то, что он не смог дать нужного ему порошка.
В марте месяце сотником Торчиновым и полковником Сумароковым на ст. Карымская была арестована, а затем брошена в топку паровоза броневика беженка из Советской России, у которой оказалось много денег, а на пальце драгоценный перстень.
14 июня по распоряжению помощника коменданта ст. Даурия поручика Забиякина был избит до смерти шомполами казак Полтавской станицы Чемаков только потому, что он не захотел поступить добровольцем в отряд барона Унгерна.
20 июня с поезда были сняты и, по приказу коменданта поселка Даурии полковника Ловренца, расстреляны студенты Абрам Ольховский и Гилель Кантер лишь за «еврейские физиономии».
Вот краткая иллюстрация тех провинностей, за которые десятки тысяч людей были убиты в народоправческом царстве забайкальских атаманов...
Но над всеми забайкальскими атаманами целою «головой выше» стоял бывший гвардейский офицер, командир роты личного конвоя царя — барон Унгерн-Штернберг, которого атаман Семенов, еще будучи социалистом-революционером и комиссаром Керенского, захватил с собою из Петрограда, в надежде в будущем при его посредстве попасть в придворные царского двора.
Волосы становятся дыбом, и судороги охватывают душу только при одной мысли попасть в «район действий» этого наиболее выродившегося члена русско-немецкого самодержавного абсолютизма.
«Не понравиться барону — значит свиданье с праотцами», — вот, полная кровавого трагизма, отчаяния и безумного кошмара местная поговорка, определяющая нравственный облик и убеждения этого царского аристократа-садиста.




Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Япония
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments