Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Маннергейм, Великая Отечественная и Ленинград. Часть I

Из книги Николая Ивановича Барышникова "Маннергейм без ретуши".

Нет, очевидно, особой необходимости останавливаться на мифологии, существующей все еще в официальной финской историографии о том, что якобы Советский Союз начал 25 июня 1941 г. войну против Финляндии. Это утверждение уже обстоятельно рассматривалось неоднократно ранее. Внимательно проанализируем отданные маршалом Маннергеймом приказы: о начале военных действий совместно с германскими войсками против СССР (25 июня) и о переходе в наступление специально образованной Карельской армии (10 июля).
Эти приказы были характерны, прежде всего, своей направленностью, захватнической ориентацией в отношении Советского Союза и подтверждением факта участия Финляндии в «крестовом походе» совместно с германскими «братьями по оружию».
В приказе №1 говорилось об отношении Финляндии к мирному договору с Советским Союзом, который был заключен 12 марта 1940 г. «Заключенный мир, - указывалось там, - был лишь перемирием, которое теперь закончилось». Такая формулировка главнокомандующего стала основанием для того, чтобы определить в финской историографии период с 13 марта 1940 г. по 25 июня 1941 г., когда Финляндия находилась в состоянии мира в соответствии с подписанным ею договором, всего на всего лишь «перемирием». Тем самым фактически раскрывалось, какой курс во внешней политике и дальнейшем развитии страны был взят ее государственно-политическим руководством сразу после подписания мирного договора. Вводилось также в финляндскую пропаганду понятие отношений с Германией, как с «братом по оружию». В приказе довольно четко это было сформулировано: «Мы вместе с мощными военными силами Германии как братья по оружию с решительностью отправляемся в крестовый поход против врага...».
[Читать далее]Затем был подготовлен 2-й важный для понятия сути происходившего приказ Маннергейма, оглашавшийся в день перехода Карельской армии в наступление, которое началось 10 июля. В нем предусматривалось, что наступление будет идти вдоль восточного побережья Ладожского озера навстречу немецкой группе армий «Север» под командованием фельдмаршала В. Лееба, продвигавшейся из Восточной Пруссии. Текст приказа был отправлен в типографию заранее. Естественно, в него могли быть внесены поправки, если бы у руководства государством имелись возражения против его содержания. В этом приказе звучал весьма откровенный призыв к захвату территории Советского Союза и к созданию великой Финляндии. Обращение к финским солдатам было выдержано нарочито в духе призывно-пафосной фразеологии: «Свободная Карелия и Великая Финляндия озаряются перед нами в огромном водовороте всемирно-исторических событий». При этом маршал в самом начале приказа напомнил о том, как он обещал еще в 1918 г., что не вложит «меч в ножны до тех пор, пока Финляндия и Восточная Карелия не будут свободными».
По всему было видно, что главнокомандующий не сомневался в скором успехе германской армии, за короткое время наступления далеко продвинувшейся в глубь советской территории. Что касается группы армий «Север», то она, прорываясь к Ленинграду через Прибалтику, выходила к городам Остров и Псков. Уверенность политического и военного руководства Финляндии в достижении победы над Советским Союзом молниеносно проявилась в том, что сами боевые действия финской армии стали именоваться «Летней войной», т. е. короткой по времени кампанией.
Как сам Маннергейм объяснил свою уверенность в скорой победе? Военный историк В. Тервасмяки приводит в качестве подтверждения этому запись беседы финского политического деятеля Ирье Рууту с маршалом 3 ноября 1944 г. «Маннергейм разъяснил, — сообщил И. Рууту, — почему верил в победу Германии. Германия победила в молниеносной войне Францию, овладела Критом, высадив десант, и т. д. У Германии были лучшие в мире армия и военное руководство».
По мере продвижения группы армий «Север» к Ленинграду иллюзии в Финляндии относительно скорой победы все более усиливались. Это отражалось в высказываниях многих политических и военных деятелей, в самой атмосфере, которую создавали в стране печать и радио. На финской территории разместилась прибывшая из Германии команда под названием «Хела» во главе с капитаном 2-го ранга Бартхольдом, в функции которой входило решение военно-хозяйственных задач (точнее — разграбления) в Ленинграде после предполагавшегося его захвата.
Август 1941 г. явился пиком нарастания уверенности Маннергейма в достижении успеха в наступлении на Ленинград и в осуществлении соединения продвигавшихся навстречу друг другу немецких и финских войск. В то время дивизии группы армий «Север» вышли на рубеж реки Луги, а финские части продвигались в обход Ладожского озера к Олонцу и развернули наступление на Карельском перешейке. Известный финский военный историк полковник К. Микола, рецензировавший воспоминания П. Талвела, особо отмечал, что у этого мемуариста сложилось убеждение, согласно которому осуществление наступления на Ленинград «могло привести к повороту во всей мировой истории». Будучи «любимчиком Маннергейма», как назвал его академик Мери, Талвела, возможно, выражал и мнение маршала.
Главнокомандующий финской армии размышлял тогда именно над тем, как действовать конкретно по отношению к Ленинграду уже по взятию его. Генерал В. Э. Туомпо, стараясь зафиксировать в своем дневнике максимально все то, что говорил ему в ставке Маннергейм, записал 27 августа сказанное ему маршалом: «Ленинград мы, все-таки, не сможем в мирное время удерживать. Если опять-таки граница пройдет по Неве, Ленинград окажется совсем прямо перед нами» и продолжил: «Я сказал, что нам следовало бы прояснить намерения немцев. Если они овладеют Ленинградом, двигаясь с юга, то нам бесполезно прорываться к Ленинграду сквозь укрепленный район у старой границы, когда Ленинград будет находиться, во всяком случае, в "котле"».
В это время советским политическим и военным руководством оценивались согласованные действия немецких и финских войск как серьезнейшая опасность для Ленинграда, а также страны в целом. Генеральный штаб и ставка Верховного главнокомандования, анализируя складывавшуюся на этом участке обстановку, видели в результате «смертельную опасность» - совершенно четко вырисовывалось устремление армий двух государств. В этом отношении показательна неиспользовавшаяся фактически историками направленная 17 августа Военному совету Северо-Западного направления директива ставки ВГК, в которой было предписано, принять решительные меры по предотвращению окружения Ленинграда. Подписана она была И. В. Сталиным и Б. М. Шапошниковым. «Ставка считает, - говорилось в ней, - что наиболее опасным направлением продвижения противника является восточное направление в сторону Новгорода, Чудова, Малой Вишеры и дальше через реку Волхов. Если немцы будут иметь успех в этом направлении, это будет означать перерыв связи между Ленинградом и Москвой и критическое положение Северного и Северо-Западного фронтов. При этом, вероятно, что немцы сомкнут здесь свой фронт с фронтом финнов в районе Олонца. Нам кажется, что главком Сев.-Зап. не видит этой смертельной опасности и потому не предпринимает никаких особых мер для ликвидации этой опасности…»
В указанной директиве предлагались конкретные меры, направленные на предотвращение соединения немецких и финских войск поблизости от Ленинграда, в дополнение к тому, что уже был создан новый участок фронта большой протяженностью к югу от города и использован имевшийся резерв войск и ополчения. При этом пришлось отвлечь часть сил, противостоявших финским войскам. К тому же Сталин пытался использовать дипломатические каналы, чтобы при посредничестве США «замирить» Финляндию, пойдя ей на территориальные уступки, путем пересмотра мирного договора 1940 г. и заключения нового. Об этом речь шла в его письме Ф. Рузвельту 4 августа 1941 г.
В это время позиция Маннергейма продолжала оставаться неизменной. Ожидалось взятие Ленинграда, и средства информации в стране создавали атмосферу неотвратимости такого исхода боевых действий. Ответ президента Рюти на переданное ему советское предложение был отрицательным.
Посланнику США в Хельсинки Г. Ф. Шоенфельду было заявлено: «Ожидаемое взятие Ленинграда прояснит положение Финляндии на фронте».
31 августа 1941 г., в канун выхода финских войск к старой государственной границе на Карельском перешейке, в ставку Маннергейма в г. Миккели прибыли Рюти и министр обороны Вальден для переговоров с главнокомандующим.
Генерал В. Туомпо записал в своем дневнике так: «Стоял вопрос о том, останавливать ли продвижение на Перешейке у старой границы или переходить ее».
В итоге состоявшегося обсуждения Маннергейм отдал в тот день войскам приказ продолжать наступление. «Старая государственная граница на Перешейке достигнута... нам надо вести борьбу до конца, установив границы, обеспечивающие мир…»
На этой основе финские войска стали форсировать реку Сестру, пытаясь продвигаться дальше на ленинградском направлении, пока не были остановлены в тяжелых боях 9 сентября 1941 г. Приказ из ставки последовал им именно тогда. Требовалось закрепиться на достигнутом рубеже и перейти к обороне.
В такой обстановке в Миккели требовалось решить вопрос и относительно дальнейших действий малочисленной финской авиации. Возможно, уже было столкновение ее с немецкими самолетами, предпринимавшими налеты на Ленинград, корабли Балтийского флота и войска, оборонявшие город. В силу этого 5 сентября ставкой Маннергейма по согласованию с германским командованием устанавливалась разграничительная линия действий ВВС Финляндии на Карельском перешейке не далее 10 км от линии фронта. Так с этого времени финская авиация стала летать в этой ограничительной зоне.
Как нетрудно понять, произошедшее было отнюдь не связано с «гуманными» чувствами финского главнокомандующего, о чем можно подумать, встречая объяснения некоторых биографов маршала, пишущих, что по его велению бомбардировщики ВВС Финляндии не пытались совершать полеты в сторону Ленинграда. Заметим при этом, что их имелось вообще небольшое количество. Попытка же группового проникновения самолетов с финской территории в воздушное пространство города все же была. Но это произошло уже в 1944 г., после того как немецкие войска оказались отброшенными от города на весьма значительное расстояние, чего коснемся ниже.
Когда в исторической литературе, прежде всего в Финляндии, описывается приостановление продвижения финских войск к Ленинграду осенью 1941 г., часто подчеркивается, что сделал это финский главнокомандующий вопреки настоятельному желанию германского командования, чтобы наступление на город с севера продолжалось. При этом даются ссылки на письмо фельдмаршала Кейтеля от 23 августа, адресованное Маннергейму, и на переговоры ближайшего помощника Кейтеля генерал-полковника Йодля, состоявшиеся 4 сентября в Миккели, когда с немецкой стороны приостановилось нанесение лобового удара по Ленинграду, проводимого с целью взять город сходу. Оба они, льстя финскому маршалу за его заслуги в осуществлении совместных с Германией оперативных военных планов, настаивали на наступлении финских войск на Карельском перешейке и восточнее Ладожского озера.
В данном случае следует конкретизировать то, как повел себя Маннергейм. В своем ответе Кейтелю он не стал обнадеживать германское командование, что финские войска будут наступать. При этом такая позиция мотивировалась следующим образом: во-первых, армия понесла неисчислимые потери в условиях, когда 16% населения страны под ружьем; во-вторых, русские имеют у старой границы сильные укрепления, для прорыва которых финская армия не располагает необходимым количеством танков, а также пикирующими бомбардировщиками и тяжелыми орудиями.
Маннергейм в беседе с Йодлем, пытаясь успокоить германское командование, был менее категоричен и обнадежил его.
По словам генерала Туомпо, Йодлю было сказано так: «Мы уже пересекли старую границу на Перешейке. Продолжаем продвижение к укрепленному району». Этим Йодль был «исключительно доволен». Заканчивая сделанную запись, Туомпо отметил: «Сегодня объявлен приказ главнокомандующего №13 ... о сражении до победного конца».
Карельская армия, куда этот приказ главнокомандующего сразу же поступил, захватила 6 сентября Олонец, а через два дня вышла к Свири. 8 сентября Талвела, не оставлявший мысли о приближающемся захвате Ленинграда после «рукопожатия с немецкими братьями по оружию», продиктовал «исторические», как ему очевидно казалось, строки: «Я прибыл на Свирь и почувствовал могучее ее течение. По ней спокойно пройдет теперь новая граница Финляндии, о которой я грезил во сне».
Финская печать писала в эти дни, что еще один согласованный удар с двух сторон - и судьба Ленинграда будет окончательно решена. «Когда немецкие войска захватили восточнее Петрограда Мгу, а финские войска достигли Свири, - оповещала читателей газета «Ууси Суоми», — судьба Петрограда была решена».
Но для финского командования возникла довольно существенная проблема: многие солдаты отказывались дальше наступать в глубь территории Советского Союза, за пределы старой границы. На Карельском перешейке маршал Маннергейм, прибывший в район боевых действий у реки Сестры, был в 18-й пехотной дивизии, где 200 солдат отказались наступать. Аналогичная картина наблюдалась и в войсках, стоящих на реке Свирь, особенно в 51-м полку 17-й пехотной дивизии, где сотни человек отказались выполнять приказ о форсировании реки Свирь. Обо всем этом срочно докладывалось главнокомандующему. Офицер ставки К. Лехмус - автор книги «Неизвестный Маннергейм» — свидетельствовал: «Некоторые лица обращали внимание Маннергейма на это дело, надеясь на его вмешательство в данном случае. Он все же назначил небольшую комиссию с задачей изучить положение в некоторых соединениях, прибегнув, в крайнем случае, к использованию в срочном порядке и полевых судов, а также предложил изыскать на будущее другие меры воздействия». Лично Лехмус вошел в эту комиссию. Известно, что достаточно много солдат было предано полевому суду, а в командном составе последовали кадровые изменения. Характерно, что генерал Туомпо, который возглавил эту комиссию, ничего не пишет в своем дневнике относительно применявшихся ставкой мер в связи с многочисленными фактами отказа финских солдат наступать и царившими настроениями в войсках в это время.
Между тем генерал А. Айро, ведавший в ставке оперативным планированием, работал над проектом будущей границы Финляндии. В результате наступления финских войск она должна была быть продвинута на рубеж Невы, южного берега Ладожского озера, реки Свирь, восточного побережья Онежского озера и далее пошла бы к Белому морю с включением Кольского полуострова. Как пишет профессор Охто Маннинен, «маршал Маннергейм поддерживал с военной точки зрения соображения о границах». Вообще же в ставке выражали восторг выработанными планами наступления к Неве, на Ленинград. Главнокомандующий в действительности не мог тогда не иметь к этому отношения.




Tags: Великая Отечественная война, Маннергейм, Финляндия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments