Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Categories:

Маннергейм, Великая Отечественная и Ленинград. Часть II

Из книги Николая Ивановича Барышникова "Маннергейм без ретуши".

Осенью 1941 г. финские войска прекратили... попытки продвигаться дальше на ленинградском направлении. Сначала это произошло, когда они, форсировав реку Сестру, подошли к оборонительному рубежу Карельского укрепленного района Ленинградского фронта. На пути к Ленинграду здесь был один лишь крупный населенный пункт - город Сестрорецк. После ожесточенных боев, когда финские войска на некоторое время овладели Старым Белоостровом, продвинуться им вперед не удавалось.
В финской исторической литературе появилось такое объяснение этому факту: маршал Маннергейм, проявив нежелание дальше наступать на Ленинград, спас его. Даже весьма объективный историк Сеппяля совершенно определенно высказался в этом отношении. «Можно утверждать все же, — писал он в 1984 г., — что Маннергейм, в самом деле, заслужил, возможно, орден за спасение Ленинграда. В своем роде он и получил за это признательность Сталина».
Правда, в более поздних работах автор не повторяет сказанного и не объясняет смысла фразы о «признательности» Сталина. Сама же мысль о «спасительной» для Ленинграда роли маршала с начала 1990-х гг. получила распространение и в российской публицистике.
[Читать далее]Так ли все просто можно объяснить тем, что главнокомандующий Маннергейм приостановил осуществление заблаговременно подготовленного совместно с германским командованием оперативного плана о наступлении с двух сторон на Ленинград из-за давних «добрых чувств» к городу, как об этом нередко уверяют некоторые его биографы и публицисты? Также вызывает удивление то, что пишет в мемуарах сам маршал - он говорит, будто бы, изначально заверял президента и правительство страны в том, что отказывается «руководить наступлением против города на Неве». Характерно, что это же уверение доводят до сведения читателей России известные финские историки О. Юссила, С. Хентиля, и Ю. Невакиви в книге «Политическая история Финляндии», в которой они говорят, что Маннергейм «возложил на себя обязанности главнокомандующего на том условии, что ему не придется "иметь дело с Петербургом"».
Это не соответствует действительности, поскольку маршал Маннергейм осуществлял руководство наступлением финских войск на Ленинград летом и осенью 1941 г. Он вынужден был, в конечном счете, отдать приказ перейти к позиционным боям с войсками Ленинградского фронта, после чего стала осуществляться длительная блокада Ленинграда с севера финской армией.
Правомерно в этой связи поставить вопрос, какие обстоятельства вынудили маршала Маннергейма приостановить дальнейшие попытки осуществить вожделенный прорыв к рубежу реки Невы, где должна была пройти обещанная германским руководством граница Финляндии?
Анализ событий показывает, что причиной срыва задуманного являются серьезные обстоятельства военно-политического характера:
- Во-первых, в результате ожесточенных боев войск Ленинградского фронта с немецкой группой армий «Север», последней не удалось осуществить взятие Ленинграда с юга. В ставке Маннергейма, в Миккели, чутко реагировали на весь процесс замедлившегося наступления немецких войск в августе и делали для себя соответствующие выводы. О позиции маршала ясно сказал начальник генерального штаба генерал Э. Ханель германскому представителю в финской ставке генералу В. Эрфурту. Он сообщил, что Маннергейм нанесет удар с Карельского перешейка в том случае, если немецкая армия, возможно, «громко и ясно постучит в двери Ленинграда».
Такого рода позиция была согласована с президентом Рюти во время его специального приезда в ставку 27 августа для обсуждения вопроса, касавшегося настойчивого призыва германского командования к Финляндии активно участвовать в овладении Ленинградом. В данном случае не вызывало у Маннергейма сильного наступательного порыва и награждение его немецким железным крестом 3-й степени, который был вручен 4 сентября маршалу генералом Йодлем. За награду, а также за сообщение, что после окружения Ленинграда он будет взят еще до наступления зимы, последовала благодарность главнокомандующего. Финские войска на Карельском перешейке наступали еще несколько дней и продвигались к Свири.
— Во-вторых, важным фактором являлось возросшее противостояние финским войскам со стороны защитников Ленинграда, после того, как наступавшие перешли старую государственную границу и стали приближаться к Сестрорецку. Командованием Ленинградского фронта и Балтийского флота использовались максимально возможные резервы, которые вводились в действие на наиболее опасных участках. Свидетельством тому были ожесточенные бои за Старый Белоостров, переходивший из рук в руки. Главнокомандующий финской армией был хорошо осведомлен об увеличивающемся количестве своих потерь, и он высказал германской стороне свою озабоченность таким положением. По некоторым расчетам количество убитых и пропавших без вести в финской армии составляло в среднем до 7 тыс. человек в июле-сентябре 1941 г. ежемесячно.
— В-третьих, в финских войсках стремительно падал моральный дух. Особенно это наблюдалось после перехода ими старой государственной границы. Как уже отмечалось, маршалу Маннергейму докладывали о массовых фактах отказа финских солдат выполнять приказы о форсировании реки Сестры, а также продвижении вперед с целью захвата плацдармов на Свирском участке. В конце лета-начале осени 1941 г. нарастало количество дезертировавших из Карельской армии. Маннергейм явно не хотел, чтобы это получило большую огласку, но о том свидетельствуют суровые приговоры военно-полевых судов.
— В-четвертых, опасение больших потерь при прорыве Карельского укрепленного района, простиравшегося от Финского залива до Ладожского озера. В письме к Кейтелю 27 августа Маннергейм сообщил, что русские имеют у старой границы такие сильные укрепления, что для прорыва их у финнов нет необходимых в данном случае боевых средств, используемых обычно при штурме. К тому же, 4 сентября согласно позиции Маннергейма последовало разъяснение финского военного руководства Министерству иностранных дел: «Наступление на петербургские укрепления, имеющиеся между границей и Петербургом, потребуют, вероятно, много жертв, поскольку сильно защищены, и не лучше ли брать его с юга или же не заставить ли вообще капитулировать жителей города с помощью голода». В этом разъяснении уже было налицо проявление большого «гуманизма» к городу на Неве.
— В-пятых, в высших государственно-политических и военных кругах Финляндии наблюдалась серьезная озабоченность тем обстоятельством, что правительства США и Англии настоятельно требовали от финского руководства прекращения Маннергеймом наступления в глубь территории Советского Союза и возвращения войск за пределы старой государственной границы. В октябре из Вашингтона было направлено три ноты в Хельсинки именно такого содержания. «В противном случае, - говорилось правительством Рузвельта, - Финляндия лишится в будущем, оказавшись в трудном положении, дружественной поддержки Соединенных Штатов». В свою очередь крайне натянутыми становились англо-финляндские дипломатические отношения. 8 сентября 1941г. посольство Англии покинуло Хельсинки. Госсекретарь США К. Хэлл также сделал предупреждение, что, по его мнению, до разрыва дипломатических отношений с Финляндией остается лишь «небольшой шаг». Все это находилось, естественно, в центре внимания Маннергейма, входившего в узкий круг финского руководства, которому требовалось принимать безотлагательные и гибкие решения.
Рассмотренное исследование причин, повлиявших на поведение главнокомандующего финской армии при определении дальнейшей направленности ее действий, нашло поддержку в ходе современных дискуссий по этому вопросу с участием историков Финляндии. Это видно, в частности, из констатации, делавшейся профессором О. Манниненом.
«Я согласен... — заявил он, — ...относительно формулировки причин остановки наступления».
В плоскости изложенного заслушивает внимания суждение Сеппяля. В книге «Финляндия как агрессор 1941 г.» он высказался так, что нельзя с полной определенностью сказать, как бы развивались события, а также какова бы была судьба Ленинграда, если бы финские войска начали наступление к югу от реки Свири. При этом заслугу, что так не произошло, автор целиком склонен приписать Маннергейму.
Можно, действительно, согласиться с тем, что опасность в случае перехода в наступление финских войск с рубежа реки Свирь была бы для Ленинграда исключительно большой, поскольку складывалась бы угроза соединения их с немецкой группой армий «Север». Однако в силу рассмотренных выше причин финский главнокомандующий не мог этого сделать.
Он пошел лишь на то, чтобы начать дальнейшее наступление в сторону Тихвина, используя подчиненную ему немецкую 163-ю дивизию. Из финских частей предусматривалось привлечь лишь роты саперов и понтонеров. Но что могла сделать в наступлении одна лишь дивизия, готовность которой к вступлению в бой была назначена на 20 октября?
Маннергейм, конечно, понимал все это и откладывал установленный срок, внимательно следя за тем, какая обстановка складывалась на фронте действий соединений и частей немецких войск в районе Тихвина. Как отмечал профессор Туомо Полвинен, «осторожное отношение Маннергейма к тихвинской операции немцев показало скоро его обоснованность». Начавшееся в декабре контрнаступление советских войск под командованием генерала армии К. А. Мерецкова привело к поражению немецких войск под Тихвином и последующему их отступлению. «Вопрос об осуществлении продвижения на этом направлении, - писал Маннергейм, — выпал прочь из повестки дня».
Вместе с тем весь осенний период 1941 г. маршал не отказывался от данного им в июле обещания «не вложить меч в ножны» во имя достижения поставленной цели в войне, имея в виду, прежде всего, установление новой границы Финляндии «в интересах безопасности страны». Об этой своей позиции он четко заявил в своем ответе на письмо к нему У. Черчилля.
Премьер-министр Англии направил личное письмо финскому главнокомандующему 29 ноября 1941 г., в котором содержался призыв к прекращению дальнейшего наступления войск в глубь территории СССР. При этом было сказано, что, если Финляндия не остановит их продвижение, то уже через несколько дней Англия объявит ей войну. «Для многих английских друзей вашей страны, — писал Черчилль, — было бы досадно, если Финляндия окажется на одной скамейке с обвиняемыми и побежденными нацистами».
В ответе Маннергейма, направленном 2 декабря в Лондон через посланника США в Хельсинки Г. Шоенфельда, говорилось: «Я не могу приостановить проведение нынешних военных операций, прежде чем, наши войска не достигнут тех рубежей, которые, по моему мнению, обеспечат нам необходимую безопасность».
Уже в 1945 г., когда Маннергейм опрашивался в связи с судебным процессом над виновниками войны, то по поводу ответа на письмо Черчилля им было уточнено, почему последовал отказ с его стороны приостановить наступление финских войск в глубь советской территории. «Я хотел выразить в своем письме, - сказал он, — что нахожусь на грани достижения своих военных целей и поэтому не могу раньше времени прекратить военные действия».
Где же была та «грань», о которой сказал финский главнокомандующий? Прежде всего, на самом юге она проходила по Неве! Ее не достигли войска, наступавшие с Карельского перешейка. К реке «Свирь» они уже подошли и даже форсировали ее, но до Белого моря было еще далеко. 6 ноября Маннергейм поставил задачу войскам овладеть Маасельским перешейком и Медвежьегорском. На этом участке шли ожесточенные бои. «28.11 был особенно исторический день, - писал X. Сеппяля, - финские войска достигли реально перешейка между Онежским озером и Сегозером». 5 декабря, после овладения Медвежьегорском, дальнейшее наступление там приостановилось. На Маасельском перешейке не было к тому времени у финских войск резервов, чтобы продолжать активные боевые действия.
А какова же была перспектива овладения рубежом по реке Неве? Надежды на это серьезно существовали у высшего руководства Финляндии. В течение всего осеннего периода 1941 г. они широко распространялись в стране средствами официальной пропаганды. Однако совершенно очевидно, что расчет делался главным образом на то, что германская армия осуществит захват Ленинграда, а с финской стороны могут решать вопросы, касающиеся оккупационных функций на первых порах. В руководящих же кругах правительства велись разговоры о возможном использовании 30 тыс. финских полицейских для несения соответствующей «службы в Питере». При этом сомнительно, что Маннергейм не знал о расположившемся уже на территории Финляндии германском военном формировании, имевшем кодовое название «Хэла», которое должно было заниматься хозяйственными проблемами в захваченном Ленинграде, т. е. иными словами разграблением города, всех его ценностей.
Гитлер заявил о необходимости полностью уничтожить Ленинград. В свою очередь, президент Финляндии в сентябре сообщал В. Блюхеру, посланнику Германии в Хельсинки, о том, каким образом, по его мнению, в этом случае должен быть решен вопрос с границей — наилучшим бы было «присоединение к Финляндии территории до Невы». Заметим здесь, что подобного рода серьезные вопросы Рюти тщательно согласовывал с Маннергеймом, приезжая неоднократно к нему в ставку, в Миккели. Несомненно, такое «согласование» касалось и важнейших дипломатических документов, к которым относился, в частности, ответ Рузвельту И ноября 1941 г. на ноты американского правительства, настаивавшего на прекращении продвижения финских войск дальше в глубь территории СССР. В указанной ответной ноте финляндского правительства речь шла о давних своих намерениях занять позиции, лежащие «далее границ 1939 г.».
Затем, 4 декабря, из Хельсинки последовало разъяснение уже английскому правительству, что «вооруженные силы Финляндии почти добились своих стратегических целей». В Лондоне это квалифицировали как продолжение Финляндией наступательных действий и 6 декабря объявили ей войну.
Главнокомандующий финской армии неохотно шел на то, чтобы сократить ее численность, хотя в экономике страны испытывались острые кризисные явления, огромные трудности в связи с нехваткой мужчин в промышленности и сельском хозяйстве. Предельно высокая мобилизация их в армию (под ружьем находилось 16% жителей страны100), проведенная с учетом планов, что война будет всего лишь только «Летней», т. е. продлится не дольше лета, поставила под угрозу сбор и обработку сельскохозяйственной продукции, а также работу важнейших отраслей производства на предприятиях, в том числе и военных.
28 ноября в Хельсинки состоялось совещание на высоком уровне с участием президента, премьер-министра и членов правительства, главнокомандующего, а также представителей руководящего состава армии. Обсуждались важнейшие вопросы: общая военная обстановка и масштабы боевых операций, положение с рабочей силой в стране и снабжением населения, управление захваченными территориями и другие проблемы. Наиболее остро ощущалась нехватка мужчин во всех видах хозяйственного производства. По заявлению членов правительства требовалось возвратить из армии для работы в промышленности и сельском хозяйстве 150-200 тыс. человек. Но Маннергейм и его ближайшие помощники считали, что нельзя этого сделать даже в значительно меньшем количестве, так как «проведение операций невозможно прервать». В итоге в декабре 1941 г. было демобилизовано из армии всего лишь 7 тыс. солдат, находившихся в полевых частях.
Наступательные действия финской армии заключались, по соображению Маннергейма и оперативных работников ставки, в том, чтобы достигнуть Мааселькинского перешейка. Как считает X. Сеппяля, «выдвижение туда являлось как политической, так и военной ошибкой...». Оно дорого стоило — потери наступавших на Медвежьегорск достигли полутора тысяч человек.
5 декабря Маннергейм заявил представителю германского командования в финской ставке генералу Эрфурту, что у него нет уже возможности вести наступление в направлении Мурманской железной дороги, поскольку войска скованы под Ленинградом — на Карельском перешейке и у Свири. По мысли маршала, предпосылкой для участия финской армии в овладении Сорокой (Беломорском) являлось бы «прежде всего овладение Ленинградом».103 В таком случае, считал он, можно бы было перебросить на то направление войска с Карельского перешейка. Таким путем главнокомандующий видел, очевидно, возможность «ликвидации блокады» города.
Вообще же к концу 1941 г. финская армия исчерпала возможности продолжать дальнейшее ведение наступательных боев. Моральный дух солдат упал, а сам главнокомандующий войсками начал уже серьезно сомневаться в реальных возможностях Германии. Профессор Олли Вехвиляйнен, основываясь на ряде источников, писал, что по наблюдениям генералов Хейнрикса и Эрфурта, маршал Маннергейм «в декабре 1941 г. окончательно утратил веру в победу Германии на Востоке». Естественно, настроения главнокомандующего ощущали также в финских правительственных кругах. Это заметно проявилось и в поведении президента Рюти, в высказываниях которого относительно Ленинграда, не стало того, что он говорил прежде по поводу исходившего от Гитлера замысла уничтожить город.
По воспоминаниям генерала Туомпо, маршал Маннергейм с первых дней 1942 г. находился в крайне нервном состоянии, которое усиливалось плохим самочувствием. Его беспокоило весьма успешное наступление в то время советских войск против германской армии, а также опасность прорыва блокады Ленинграда и изменения тем самым ситуации на финском фронте. Он считал неотложным делом детально выяснить у немецкого командования, как оно видит дальнейшие перспективы боевых действий против Советского Союза. «Прежде чем вернуть генерала Хейнрикса на пост начальника генерального штаба, - писал Маннергейм в своих мемуарах, - я направил его в германскую ставку, в Восточную Пруссию для выяснения взглядов по поводу крупных неудач, а также их ближайших планов».
Генерал Хейнрикс, как уже отмечалось, был тем лицом, которому особо доверял маршал и, по данным хорошо осведомленного офицера ставки Лехмуса, рассматривался им наиболее вероятным своим преемником. 8 января Хейнрикс вел в Германии переговоры с Кейтелем и Гитлером, а также с Гальдером и Йодлем, четко выполняя полученное им задание. Сведения, которые он почерпнул, давали возможность Маннергейму определить свою позицию на дальнейший период. Однако, как и прежде, маршал пребывал в состоянии пессимизма. «После возвращения генерал Хейнрикс рассказал, - отмечалось маршалом, - что катастрофа, произошедшая в центральной части восточного фронта, произвела огромное воздействие на германскую ставку. Когда он посетил Гитлера, тот объяснил, что неудачи - здесь ответственность за них возлагалась на ненадежную информацию метеорологической службы - явились грубым преувеличением вражеской пропаганды». По словам Гитлера, «трудности преодолеваются, и путь к победе будет расчищен. Фронты к югу и юго-востоку от Петербурга приведут в дальнейшем в прежнее состояние». Гальдер, производивший впечатление весьма уставшего и подавленного человека, считал «одним из решающих факторов... боевой дух русских, который наряду с превосходством в живой силе принес им успех».
Маннергейм в своих мемуарах не раскрыл все же много весьма важного, что содержалось в докладе, представленном ему Хейнриксом в письменном виде, и о чем теперь известно из этого документа, хранящегося в Военном архиве Финляндии. К нему, конечно, важно обратиться, чтобы понять степень влияния на главнокомандующего финскими войсками полученной информации.
Первоначально у Хейнрикса состоялась встреча с Кейтелем, в ходе которой речь шла об оценке обстановки, сложившейся на ленинградском направлении, в Карелии и на Крайнем Севере. Кейтель при этом пытался обнадежить финского коллегу, намечавшимися якобы активными действиями с немецкой стороны. По словам Кейтеля, командующий группы армий «Север» фельдмаршал В. Лееб намечал предпринять наступление через Неву с учетом блокирования Ленинграда с севера финскими войсками или расширить участок территории, занимавшейся немецкими войсками у Шлиссельбурга, а возможно, и провести сразу обе операции. Для этого имелось в виду сосредоточить к югу от Ленинграда дополнительно значительные танковые, артиллерийские и в целом сухопутные силы. Как видно из сказанного, прежде всего, стремились вселить уверенность на будущее у финского командования относительно дальнейших действий под Ленинградом.
Когда же Хейнрикс выразил сомнение в том, сможет ли и дальше осуществляться план блокирования Ленинграда, Кейтель заверил его, что это будет «при всех обстоятельствах». В ходе последовавшей вскоре за этим беседы во время представления Кейтелем финского генерала Гитлеру продолжилось рассмотрение вопроса, касающегося Ленинграда. Об этом Хейнрикс записал в своем донесении следующее: «Рейхсканцлер сказал, что блокада Петербурга и его уничтожение имеет огромное политическое значение. Это такое дело, которое он считает своим собственным, и его не начать без помощи Финляндии...».
Стало быть, маршал Маннергейм получил четкое определение позиции Гитлера относительно использования в перспективе финской армии для выполнения задачи не только блокирования, но и уничтожения Ленинграда. В этой связи понятно, почему маршал уклонился от изложения в своих мемуарах того, что было сообщено ему Хейнриксом. Продолжая вести войну совместно с Германией, финский главнокомандующий отлично знал и на этом этапе, какая судьба уготовлена Гитлером Ленинграду.





Tags: Блокада, Великая Отечественная война, Маннергейм, Финляндия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments