Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Category:

Сибирские крестьяне о колчаковцах

Из историко-краеведческого очерка Бориса Ивановича Осипова "Сибирские крестьяне о колчаковцах. К истории гражданской войны в России".

...наиболее подробные сведения дают автобиографические записки крестьянина из деревни Постоваловой нынешнего Кислянекого сельсовета Юргамышского района Курганской области Василия Александровича Плотникова, которому к началу гражданской войны было двенадцать лет.
Вот фрагменты его воспоминаний с необходимыми пояснениями.
«Революция. Наши сбережения поrибают. И деньги не пошли, и купить стало нечего. Пришлось надевать всё самотканое: ни обуви, ни лопоти (одежды.- Б. 0.) нет ... [В] 1917 г. власть перешла к Советам. Избрали на селе (в начале 1918 г.- Б. 0.) крестьянских и солдатских депутатов и организовали боевые дружины. Всё пошло своим чередом. Первая демонстрация 1 мая у нас на селе очень бурно прошла. Столько народу вышло с красными флагами и с лозунгами: «Вся власть трудовому народу!». Пели революционные песни: «Да здравствует власть Советов!». А буржуи не выходили на демонстрацию, а выглядывали из-под ворот своих оград».
Кого Василий Александрович называет буржуями?
Во-первых, Александра Викторовича Шахова, который был хозяином паровой мельницы и бойни в селе Кислянке (центре волости, к которой относилась и Постоналова - родная деревня мемуариста), а также владельцем винных лавок в ряде сёл и в городе Кургане.
Во-вторых, сельских богатеев - кулаков. Теперь слово «кулак» стало символом чуть ли не страдальца и безвинного мученика. Причина этого недоразумения заключается в том, что в годы сталинской коллективизации кулаками были объявлены все сколько-нибудь зажиточные крестьяне, хотя даже и по тогдашнему закону признаком кулачества считалось использование наёмного труда батраков. Таким образом были раскулачены не только сельские буржуа, а и самые трудолюбивые и старательные из крестьян, нажившие своё имущество собственным нелёгким трудом. Однако это вовсе не означает, что реальных кулаков, эксплуататоров-мироедов, в деревне не было. Были и пользовались заслуженной неприязнью, а зачастую и ненавистью односельчан.
[Читать далее]
Вот как излагает Василий Александрович тогдашние события.
«У Шахова мельницу отобрали, поставили заведующим нашего постовалонекого демобилизованного воина Постоналова Е[кима] Г[ригорьевича]. Постовалона П[етра] С[тепановича] избрали председателем волисполкома Кислянекой волости. Вот была настоящая борьба! Шахов и Петра Степановича братья все богатые, все живут в Кислянке, богачи- а он против их, контрибуцию на них налаживал! Вот тут-то им здорово не понравилось!»
И вот новый поворот истории. «Но в нашей местности, - продолжает мемуарист,- недолго пришлось существовать Советам. В июне месяце к нам приехали чехи - чехословацкий корпус, и всё перешло обратно в руки буржуазии, а этим мужикам, руководителям, пришлось бежать. Петро Степанович бежал в Челябинск, в военную часть. Там его разыскали, хотели расстрелять, но солдаты не дали. Выходит, в части были солдаты, сочувствующие большевикам».
Но расправы с советскими активистами всё-таки начались. Вот как об этом пишет другой свидетель эпохи - Александр Ульянович Астафьев, впоследствии сельский учитель, а в то время сын крестьянина из села Горохова (того же Юргамышского района по нынешнему административному делению): «Утром 4 июня 1918 года недалеко от железнодорожной станции Юргамыш на опушке берёзовой рощи белочехи расстреляли молодого комиссара матроса Василия Семёновича Карпова, незадолго до этого прибывшего сюда из Петрограда». В. С. Карпов в 1914 г. был призван на Балтийский флот, в 1916 г. списан с корабля как nолитически неблагонадёжный, в 1917 nроходил службу в Архангельске. После Октябрьской революции полную передачу власти большевикам не одобрял (вероятно, как крестьянский выходец сочувствуя эсерам, хотя точно это неизвестно). При демобилизации в 1918 г. как участник демократических организаций задержан на флоте, а затем в качестве продовольственного комиссара приезжает в родные края, где и погибает.
Вместе с ним был арестован и активист Кислянекого Совета Георгий (Егор) Фролович Осипов. «Об освобождении Осипова, - пишет А. У. Астафьев, - стали ходатайствовать родственники. В ответ белочешские офицеры заявили: «Освободим, если этого потребует население Кислянки». Они рассчитывали, что население не решится стать на защиту представителя советской власти. Но собрание жителей состоялось, и Осипов был выпущен на свободу». Правда, вскоре Г. Ф. Осипов погибает от рук колчаковцев, оказавшихся не такими сговорчивыми.
Колчаковская власть установилась в Зауралье в ноябре 1918 г. Вот как вспоминает об этом В. А. Плотников: «Житьё было неважное: ни спичек, ни керосина не было, хлеб отбирали, лошадей добрых тоже отбирали для армии, телеги, хомуты - всё доброе. Одежду защитного цвета всю отобрали. Молодёжь мобилизовалась в армию». А вот и его рассказ о гибели Г. Ф. Осипова и его товарищей: «В феврале месяце [1919 г.) приехал к нам карательный отряд. Начали карать наших мужиков, лояльных к Советам, и из боевой дружины, которые числились в списках боевой дружины. 4 человека у нас расстреляли и 25 человек отодрали розгами. Что на селе творилось! Ужасное было время».
Расстреляны были Георгий Фролович Осипов из села Кислянки, Платон Куфтымович Горохов из деревни Окуловой, Андриан Фёдорович Петров из деревни Постоваловой и Василий Фёдорович Дикарев из деревни Вилкиной. Мой отец, уроженец Кислянки, знал Георгия Фроловича, хорошо о нём отзывалея и впоследствии написал его портрет и (по фотокарточке) портрет Петрова (портреты находятся теперь в Кислянеком музее). Кроме Петра Степановича Постовалова, о котором уже говорилось, избежал расстрела ещё один советский активист, тоже знакомый отца - Максим Фёдорович Осипов. О том, что колчаковцы ищут советских активистов, его предупредила кислянская кабатчица, и он успел скрыться (об этом он рассказывал сам в 1952 году, когда приезжал к нам в гости, будучи партийным работником в Свердловске и делегатом XIX съезда КПСС).
Что касается выпоротых розгами, то среди них был Дмитрий Фадюшин - муж моей тётки Ефросиньи Яковлевны, старшей сестры отца. «А за что его?»- спрашивал я. «От Бога отказался»,- отвечала тётушка. То есть, попросту, перестал ходить в церковь.
Об этой порке рассказывала и другая отцова сестра - Аксинья Яковлевна Зайцева. Говорила она и о том, как колчаковцы грабили крестьян. «А красные потом пришли - такие были вежливые!» - добавляла она. Замечу, что у тётки Аксиньи не было особенных причин захваливать советскую власть: в годы коллективизации её муж оказался одним из тех, кого раскулачили беззаконно. Он не держал батраков, но прознал, что в соседнем Куртамышском районе дорого продаются яйца, стал копить этот товар от собственных куриц, скупать у соседей и на собственной лошади возить в Куртамыш, чтобы там продавать. Спекуляция, решили коллективизаторы, выселили семью с четырьмя малыми детьми из дома и сослали на Алтай.
Впрочем, связан с поркой и один казус, позабавивший жителей Кислянки и Постоваловой, когда колчаковцы высекли богача, который вместо того, чтобы предоставить колчаковскому офицеру сани с кошевой (кузовом для седока), имел неосторожность привязать к саням ... короб (в коробах перевозили грузы). «Долго люди смеялись над этим буржуем, - вспоминает В. А. Плотников, - что защитники буржуев отодрали буржуя!»
Сохранились в народной памяти и отголоски такой солдафонской замашки, как насилование молодых женщин. Крестьянка из села Большеречье Омской области Ирина Яковлевна Королёва 1910 г. рождения вспоминает в своём рассказе, записанном диалектологами Омского университета в 1996 году: «Когда белые шли, я ещё маленькая была. Сноха у тётки была - белые заметили её. Тётка проводила её со мной. «А где молодуха?» - спросили её. «Да ушла!» - говорит тётка.
Мaлo отличаются от приведённых и воспоминания крестьянина Григория Петровича Еланцева из села Скоблино, которое находится на противоположном от Кислянки конце нынешнего Юргамышского района: Кислянка на севере, а Скоблино на юге. Отец Григория Петровича с началом Первой мировой войны был мобилизован на фронт, но после революции вернулся домой. «Революция, - пишет Григорий Петрович, - расшатала дисциплину в армии, и солдаты разбегались по домам. Некоторые приносили домой даже винтовки, сабли, ножи, патроны. Мой отец принёс пустой подсумок портяной, без патронов... Отца в армию больше не призывали, а от колчаковцев он, как и многие мужики, прятался на пашне у Еланцева болота. Пришли красные, и мужики повылазили из своих укрытий. В молодом возрасте призывались при красных в армию Дудин Иван Осипович и Дудин Михаил Иванович ... Готовясь к службе в Красной армии, Иван и Михаил сговорились: «От белых мы, как и все мужчины, спрячемся, а у красных придётся послужить. Белые грабят всех, а красные только богатых, а середняков красные не задевают, борются красные за середняка».
...
А вот рассказ со слов родителей жительницы соседней со Скоблипом деревни Камаган Клавдии Васильевны Полынских (она 1921 г. рождения, так что не могла это помнить сама): «Заехали солдаты в гражданскую войну в наш дом, белые. Зарезали во дворе нашу свинью и приказали супу наварить. Наварили. Они едят, а сало ложками бросают в потолок... Портрет императора Николая в горнице испортили - глаза выкололи». Небезынтересная деталь!
...
Жителей Кислянки колчаковцы погнали «в подводы», то есть заставили везти военное имущество отступающей армии. «Мать у нас уехала в подводы с белыми, - вспоминает Василий Александропич. - Наших мужиков много уехало. За Курганом их освободили: дали пропуск вернуться обратно домой на лошадях. А мужики, как глупцы, поехали той же дорогой, где идут воинские части: что, дескать, у нас пропуск - ничего не будет! Доехали до Введенки (село между Курганом и Кислянкой. - О. Б.) - их снова взяли в обоз. Загрузили всех лошадей снова: «Поедете в Сибирь, за Курган!» Они тогда крадче (тайком.- Б. 0.) от начальства военного примимают решение бросить лошадей и убежать в бор: «А то, как далеко уедем, так и самим не выбраться будет». Так и сделали: ночью ушли в бор и борами дошли до дому»
История с подводами имела отношение и к моей семье. В числе крестьян, которых обязали везти колчакавское имущество, был и мой дед, отец моего отца Яков Андреевич. Он был тяжело болен и пробовал отказаться, но ему пригрозили расстрелом. Можно себе представить состояние больного крестьянина, которому пришлось бросить свою лошадь и несколько десятков вёрст шагать лесами до родной деревни. Конечно, эта история усугубила болезнь, вскоре Яков Андреевич умер, и мой отец в двенадцатилетнем возрасте остался единственным мужчиной в семье: и пахал, и косил, и дрова заготавливал.
...
Но продолжим рассказ об отступлении колчаковекай армии, как он представлен в мемуарах В. А. Плотникова. «Мне пришлось, - пишет он, рассказав историю с брошенными лошадьми, - остальных лошадей (ещё осталось две старых кобылы да жеребёнок) увести в Савинское (болото - Б. 0.): там много нас спасалось с конями. А кто не увёл лошадей в леса, так всех забрали белые. Мы там сохранили лошадей. А домой ходили за продуктами пешком: лошадей нельзя было показывать». В колчаковском же обозе пришлось бросить молодого коня по имени Рыжко. Колчаковцы, когда пришли в Кислянку, хотели его забрать в свою кавалерию, но конёк оказался норовистым: когда солдат-колчаковец попытался сесть на него верхом, Рыжко встал на дыбы и скинул седока. Хозяева обрадовались было, что Рыжка забраковали, но, увы, радость оказалась преждевременной: хозяйке самой пришлось его оставить в лесу при бегстве из обоза.
...
По-своему показателен и эпизод с провокацией, устроенной колчаковцами перед отступлением близ ещё одной деревни недалеко от Юргамыша - Мало-Белого. А. У. Астафьев рассказывает: «... Перед самым приходом Красной армии наступило кратковременное затишье. Даже карательные разъезды колчаковцев, казалось, куда-то исчезли. Все чувствовали, что вот-вот придёт армия свободы. В один из ярких солнечных дней по дороге на Мало-Белое, у берёзовой пади (ложбины.­ Б. 0.) nоказалась небольшая групnа солдат. Четверо из них ехали на дрожках. В руках одного солдата было красное знамя, а дуга лошади, заnряжённой в дрожки, была украшена красными лентами. Эти люди, как nозднее выяснилось, оказались nереодетыми в красноармейскую форму колчаковцами. Заметив красное знамя и nриняв их за красных, навстречу им из леса, где он до этого скрывался, вышел Михаил Ефимович Иванов - житель деревни Пестерёвой. «Здравствуйте, товарищи!»- сказал он восторженно, оказавшись перед ними. Свою ошибку он nонял лишь тогда, когда по приказу колчакавского офицера его привязали к берёзе и стали глумиться. Солдаты проткнули ему насквозь штыком грудь, затем отрезали ему шашкой нос и разрубили голову. Над обезображенным до неузнаваемости телом они сделали надпись: «Смерть большевикам». Через три дня убитого обнаружили на месте расправы бойцы Красной армии. Обречённые на полный разгром, колчаковцы nытались спрятать своё бессилие в безумных зверствах над мирным населением и пленными».
А вот рассказ В. А. Плотникова о приходе Красной армии в Кислянскую волость. «Красные заняли село Кислянское. К вечеру на площади у церкви собрали митинг, заставили звонить в большой колокол. Вот и nовалили народ на площадь. Солдаты, которые остались от белых, кто под амбаром лежал, кто в поле, в кустах скрывался - пошли все на площадь на митинг». Особенно выразительно выглядит рассказ о массовом дезертирстве колчаковских солдат и об их переходе к красным в устном рассказе Василия Александровича, записанном на магнитофон его сыном Сергеем: «Ох, пошли эти... кто... сбегали ведь от Колчака-то, из армии-то, ближние-те здесь, которые: уже прошли ихнее-то место (жительства. - Б. 0.) - они нейдут дальше туда (в Сибирь. - Б. 0.), убегают. Из кустов, из-nод амбаров - отовсюд, кто где сnрятался, все вышли, я вились на это... на nлощадь - перебежчики. И народ встретил красных радушно».
...
Здесь, в Омске, неожиданно закончил свои дни юргамышский купец Халдин. Это он выдал белочехам продкомиссара В. С. Карпова, а когда пришли красные, бежал с колчаковцами в Омск. Увы, здесь он проболтался (вероятно, в пьяном разговоре) о крупной денежной краже, и те же колчаковцы его прикончили.
Выше я рассказал о трагическом исходе участия в колчаковском обозе моего деда по отцу. Но воспоминания о тех днях сохранил в памяти и мой дед по матери Антон Данилович Данилов.
Антон Данилович родился в 1897 г. в Витебской губернии, но в 1911 г., в период столыпинской реформы, его семья от безземелья переселилась в Сибирь. Долгий путь от Белоруссии до Красноярского края, проделанный в «столыпинских вагонах», дед вспоминал как очень тяжёлый: в дороге его мать была на грани помешательства.
К началу Первой мировой войны и революции Антон Данилович был в призывном возрасте, и ему пришлось повоевать как за белых, так и за красных. Впоследствии он теми и другими возмущался.
К сожалению, мы с ним очень редко встречались, и мне не довелось услышать его подробных рассказов о войне, но я помню, как во время своего приезда в Юргамыш в 1961 году он рассказывал: «Белые красного захватят - звезду ему на спине вырезают, красные белого поймают- погоны к плечам гвоздями приколачивают. Ну, зачем это делать?» И добавлял насмешливо: «А потом сами такие же погоны стали носить!». С тех пор он больше всего возненавидел войну: «До чего люди озвереют! Ты его не знаешь, он тебя не знает - и вы бежите друг на друга со штыком!».
...
В советской официальной историографии акцентировалась, разумеется, жестокость колчаковцев (как и других белогвардейцев). Современная историография в лице её официального крыла и особенно угодливая публицистика, напротив, с особым акцентом говорят о жестокости красных, о «ленинских палачах». Между тем, конечно же, прав Антон Данилович: жестокость, «озверение» на войне характерны для всех. На фронте всё решается слишком просто и безжалостно: либо грабишь ты, либо грабят тебя; либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Как говорит один из упомянутых выше персонажей нашего очерка, белые грабили всех, а красные - только богатых, но ведь грабили же. Вспомним и знаменитую реплику крестьянина из романа Д. Фурманова «Чапаев»: «Белые придут - грабят, красные придут - грабят». Вспомним и о том, как определял войну Лев Толстой в начале 2-го тома своего знаменитого романа: «противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие». Но вовлечённый в это безумное событие солдат не может называться палачом: ведь ему противостоит вооружённая сила. Конечно, А. В. Колчак непоправимо навредил своей славе полярного исследователя и талантливого морского офицера, возглавив силу, иснолненную презрения и ненависти к народу, прежде всего к крестьянам. И всё же нельзя ставить его на один уровень, скажем, с П. А. Столыпиным, который потряс Россию именно палачеством, отдавая приказы о тысячах виселиц из петербургского кабинета и, соответственно, кончив и свои дни как палач, несмотря на общепризнанную прогрессивность его экономических реформ. А. В. Колчак погиб как солдат, и если это не извиняет того отношения к крестьянам и советским активистам, о котором повествуют бесхитростные рассказы очевидцев, то всё же не позволяет забыть разницу между петербургским кабинетом и фронтовым штабом. Не говоря уж о том, что на войне командир даже и при желании не всегда может предотвратить бесчинства своих солдат, и в этом тоже заключено одно из неизбежных проявлений военного безумия.
Несколько иной вопрос - это природа той ненависти, которая nриводит к гражданской войне. И если сама по себе ненависть ставит в равные условия обе воюющих стороны, то источник этой ненависти о равенстве говорить не позволяет. В сегодняшней ситуации нелишне напомнить, что социальная неприязнь вообще и классовая ненависть в частности - это не результат какой-то там экстремистской агитации, а объективное порождение присущего господствующему слою классового общества страха за свои доходы. Прежде всего это сказывается в неприязни к конкуренту. Она может проявляться в стремлении обогнать, превзойти его или в стремлении его устранить, уничтожить. Первый путь - важнейший позитивный фактор развития рыночного общества, мощный стимул технического прогресса. Второй - негативный, но тоже неизбежный фактор существования рыночных отношений (мы в последние годы наблюдали его в виде поджога ларьков, рейдерских захватов конкурирующих фирм, наконец, убийства предпринимателей). Но в любом случае - и обгона, и устранения конкурента - этот тип неприязни оказывается преходящим. А вот неприязнь к наёмному работнику, ожидания и требования которого не могут быть устранены никогда, является фактором постоянным и постепенно растущим. И это мы тоже можем наблюдать в современной действительности. Чего стоит хотя бы недавнее предложение одного их олигархов восстановить двенадцатичасовой рабочий день! Попеволе подумаешь: господи, сколько рабочей крови было пролито за восьмичасовой рабочий день, если начинать отсчёт хотя бы с 9 января 1905 года, - неужели ещё мало?! А похоже, что мало. Так что социальная неприязнь к нанимателю со стороны наёмного работника - это всего лишь ответное чувство, даже если оно переходит в ненависть. И в этом смысле участники любого гражданского конфликта, включая и гражданскую войну, никак не могут быть признаны ответственными в равной мере. И народное чувство, как видим, отчётливо проводило такую разницу в отношении Колчаковского воинства.
...
Если обобщать отражение исторического опыта крестьянства в революционные и в первые послереволюционные годы, то схематически его можно представить так: после революции дали много земли, поэтому, когда закончилась гражданская война, крестьяне жили хорошо. Работа, конечно, была тяжёлая ( «всё вручную»), но зато работали на себя.



Tags: Белые, Белый террор, Гражданская война, Колчак, Красный террор, Кулаки, Столыпин, Чехи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments