Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Генерал Сахаров о белочехах. Часть V

Из книги белого генерала Константина Вячеславовича Сахарова "Чешские легионы в Сибири (Чешское предательство)".

Как испуганное стадо животных, кинулись панически на восток чешские воинские части при первых серьезных неудачах на нашем фронте, когда русские армии отступили за Омск. Разнузданные солдаты чешских легионов, доведенные пропагандой чешского национального комитета и потакательством их главнокомандующего Жанена — почти до степени большевиков, — силой и угрозами оружия отбирали паровозы от не-чешских эшелонов.
Наиболее трудным участком железной дороги сделался узел станции Тайга; на магистраль здесь выходила Томская ветка, на которой была расположена самая худшая из трех чешских дивизий — 2-ая. Ни один поезд не мог пройти восточнее станции Тайга. На восток от нее двигались бесконечной лентой исключительно одни чешские эшелоны, увозившие не только откормленных на сибирских хлебах, здоровых и сильных мужчин, дезертиров и военно-пленных, но и награбленное ими на многие сотни миллионов долларов русское имущество. Число чешских эшелонов было непомерно велико, — надо вспомнить, что на 50.000 чехов было ими захвачено свыше 20.000 вагонов.
Западнее станции Тайга образовалась железнодорожная пробка, которая с каждым днем увеличивалась. Из русских эшелонов, стоявших западнее Новониколаевска, раздавались мольбы, а затем понеслись вопли о помощи, о присылке паровозов. Помимо риска попасть в лапы красных, вставала угроза смерти в нетопленых вагонах от голода. Завывала свирепая сибирская пурга, усиливался и без того крепкий мороз. На маленьких разъездах и на перегонах между станциями стояли десятки эшелонов с ранеными и больными, с женщинами, детьми и стариками. И не могли их продвинуть вперед, не было даже возможности подать им хотя бы продовольствие и топливо. Положение становилось поистине трагическим: тысячи страдальцев русских, обреченных на смерть, — а с другой стороны, десятки тысяч здоровых чехов, стремящихся ценою жизни русских спасти свою шкуру.
Командир чешского корпуса — Ян Сыровой — уехал в Красноярск, их главнокомандующий, глава французской миссии, генерал-лейтенант Жанен, сидел уже в Иркутске. Все мероприятия русского министра путей сообщения, инженера Устругова, — не взирая на его кипучую деятельность и полную самоотверженность на самых трудных местах, — оставались безрезультатными. Одичавшая от страха чешская толпа дезертиров продолжала бесчинствовать. На телеграммы адмирала Колчака к Сыровому и Жанену с требованием прекратить гнусные безобразия чешского корпуса, — оба отвечали, что они бессильны остановить «стихийное» движение.
[Читать далее]
...
Вместо того, чтобы спокойно оставаться на своем посту и пропустить эшелоны с беженцами и санитарные поезда, чехи силою стали отбирать у них паровозы, согнали все целые паровозы на свои участки, и задерживали все, следовавшие на запад. Благодаря такому самоуправству чехов, весь западный участок железной дороги сразу же был поставлен в безвыходное положение.
...
...чешские полки начали пускать в дело оружие, отнимая все паровозы, не пропуская теперь ни одного поезда, кроме своих, на восток — в своем стремлении удрать скорее к Тихому океану.
«Мотивы предательства чехами эшелонов с русскими беженцами, т. е. с ранеными, больными и семьями офицеров и добровольцев, будут понятны, если мы обратимся к цифрам,» — пишет один из авторитетных очевидцев, генерал-лейтенант ***. — «Цифры же говорят нам следующее: более 50 процентов имевшегося в руках чехов подвижного состава было занято под запасы и товары, правдами и неправдами приобретенные ими на Волге, Урале и в Сибири. Для эвакуации этих запасов были захвачены чехами все паровозы. Тысячи русских граждан, женщин и детей были обречены на гибель ради этого проклятого движимого имущества чехов. Не будет преувеличением сказать, что русской кровью пропитан каждый фунт кофе, каждый кусок хлеба и тюк товара, вывезенные из Сибири в Чехию».
Но этого мало. Чехам, для завершения их дьявольского плана было необходимо предать на уничтожение и русскую государственность, т. е. власть адмирала Колчака, признанную в то время всей национальной Россией; им надо было погубить и русскую армию. Для этого чешским национальным комитетом были организованы в тылу армии восстания.
...
Для своей пропаганды и на расходы по восстанию Гайда сумел мошенническим путем, при помощи подложного ордера, получить из русской кредитной канцелярии 300.000 иен.
...
Чешские политики, оперировавшие своей пятидесятитысячной распущенной солдатней, взорвали тыл Сибири рядом восстаний, лишив белую армию ее базы и коммуникации.
...
...если чехи случайно становились хозяевами положения, то они были зверски жестоки по отношению к пленным немцам и венграм.
...
В начале октября 1915 г. казаки выгнали большевиков из Хабаровска и захватили город. Начались аресты и расстрелы всех подозрительных в большевизм. Вместе с казаками вошли в город и чешские легионеры. Среди них особой жестокостью отличался Елинек, занимавший командный пост.
Однажды на главной улице послышались громкие крики и шум толпы. Август Шульце, поспешивший туда, увидел, как чехи гнали по улице музыкантов судетско-немецкой капеллы Паризека, игравшей обычно в кафэ «Чашка чая». Чехи избивали их нагайками, особенно свирепствовал Елинек, грозя музыкантам расстрелом.
Попытки русских обывателей Хабаровска, мужчин и женщин заступиться за избиваемых, указать Елинеку на его ошибку, — что все это были безобидные музыканты, которые играли для русского Красного Креста, — успеха не имели. Похвалы же подливали только масла в огонь. И русские получали в ответ от зазнавшегося чеха: «Смотрите, и вам всыплю нагаек. А если не успокоитесь, и вас расстреляю!»
Русские обыватели и с ними вместе Август Шульце провожали процессию на берег Амура. Там несчастные музыканты, едва державшиеся на ногах, были поставлены к цоколю памятника и Елинек обратился к ним с вопросом: «Согласны ли вы стать чехами?» Музы-канты ответили на предложение решительным отказом. Тогда Елинек отдал приказ стрелять. После нескольких залпов, немецкие военно-пленные лежали на земле в крови. Кто еще шевелился, были приколоты штыками. Трупы этих зверски убитых людей были брошены чехами в реку. Август Шульце заканчивает свой рассказ тем, что видал он много случаев, когда военно-пленные различных лагерей, а также и русские люди были убиты чехами. «Военно-пленные, выводимые чехами из лагеря, должны были сами для себя копать могилу. Когда яма была достаточной глубины, копавшие застреливались чехами во время работы. О подобных жестокостях чехов можно было бы исписать томы.»
«В местностях, занятых чехами, от них высылались специальные патрули, для осмотра и для обыска деревень. Если в них находили военно-пленных венгров, которые жили часто целые годы рабочими у крестьян, сжились с ними, деля мирный крестьянский труд, — чехи забирали таких военно-пленных, сгоняли их в одну кучу и избивали. Заступничество и просьбы русского крестьянского населения не помогали. Иногда достаточно было, чтобы человек говорил по-венгерски, чтобы он подвергся аресту чешского патруля и почти всегда следующему за тем к расстрелу! Каждый из вернувшихся на родину военно-пленных венгров передавал рассказы о зверствах чехов.»
20-го июля 1919 года в Красноярске, который в то время был глубоким тылом нашей белой армии, возник в одном из запасных полков бунт, под влиянием большевицкой пропаганды. Для усмирения взбунтовавшихся были направлены небольшие белые части, бывшие в том районе. Весь день продолжалась стрельба, и бунт был подавлен. Русские власти сделали с самого начала заявление в лагере военно-пленных, что их никто не тронет, если они будут сидеть тихо и спокойно.
Но вечером вступил в лагерь 12-й чешский легион и арестовал всех членов «венгерского объединения», организации, существовавшей с разрешения русских властей. Ночью 17 венгерских офицеров были выведены чехами в поле, поставлены около большой ямы и расстреляны в спину.
...
Интересную картину представлял Харбин в дни прохода чешских эшелонов. Прежде всего, прибытие чехов отмечалось резким падением рубля. Китайские менялы сразу учитывали, что на рынок будет выброшено много рублей, и играли на этом. Меняльные лавки были полны чехами, менявшими русское золото и кредитки на иены и доллары. На барахолке шла бойкая распродажа движимого имущества, начиная от граммофонов и швейных машин и кончая золотыми брошками и браслетами.
На станции железной дороги распродавались рысистые лошади и всякого рода экипажи.
...
...чехи перед отъездом из Иркутска захватили наличную кассу казначейства и клише экспедиции заготовления государственных бумаг — для печатания денежных знаков. Купюры эти они начали усиленно печатать в пути и во Владивостоке, преимущественно билеты тысячерублевого достоинства.
Генерал-лейтенант *** отмечает это так в своей брошюре:
«Чехо-словацкие отряды, как документально установлено, конфисковали в иркутском казначействе значительную партию бумажных денежных знаков, на довольно значительную сумму, которую точно определить очень трудно. Деньги были упакованы в мешках и в специальном багажном вагоне отправлены на восток. Вес этих мешков, наполненных деньгами, определяют в несколько десятков пудов. Реквизированы, главным образом, вновь выпущенные 200-рублевые выигрышные займы и 5.000 руб. казначейские обязательства. Большое количество этих знаков попало на харбинский денежный рынок, где появление их вызвало панику на местной бирже.
Кроме того, в разоруженном около Иркутска бронированном поезде генерала Скипетрова конфисковано было чехами 8 миллионов рублей, которые ими забраны под видом «военной добычи».
Охрана золотого запаса чехами была установлена, — после ареста верховного русского правителя, — своя. По прибытии золота в Иркутск, оказалось, что один вагон, наполненный ящиками, содержавшими золотые монеты 5-рублевого достоинства, всего тысячу пудов, и находившийся под охраной чешских солдат, совершенно расхищен.
Номинальная стоимость украденного золота составляет свыше двадцати пяти миллионов золотых рублей. Кроме того, чехи, доставив остальное золото в Иркутск, сдали его «под расписку» политическому центру, т. е. трем проходимцам, ими же поставленным к власти; политический центр принял золотой российский запас от чехов не считая.
Во всяком случае, падение цен на золото и на золотые монеты, отмеченное в те месяцы в полосе отчуждения Восточно-Китайской жел. дороги, объясняется именно тем обстоятельством, что на рынке появились в огромных партиях золотые монеты, которые спешно разменивались чехами проходивших эшелонов на американскую и японскую валюту. Китайцы-менялы, которыми кишат специальные кварталы всех китайских городов, были сначала ошеломлены этим наплывом золота и даже сначала приняли его за фальшивые монеты. После пробы, убедившись, что это полноценное золото, они бросились скупать его по пониженным ценам.
Особенно богаты были передние чешские эшелоны, где ехало высшее чешское командование и все эти политические руководители, ближайшие сотрудники и по сегодня господ Масарика и Бенеша.
...
За разрешение проехать в нетопленом конском вагоне, чехи брали от пяти до пятнадцати тысяч рублей. От женщин они требовали золотые вещи, то, что еще осталось последнее у несчастных при себе. Но и плата не обеспечивала жизни и доставления в Забайкалье, где была в то время безопасная от большевиков зона.
Генерал-лейтенант *** приводит случай, имевший место около станции Оловянная. Там из проходящего чешского эшелона было сброшено с моста в реку Онон три мешка. В этих мешках оказались трупы русских женщин, принятых чехами в свой эшелон, а потом, после надругательств, убитых чешскими солдатами. Нет возможности установить хотя бы приблизительно синодик замученных, погубленных и преданных чехами в Сибири, за этот период их движения к океану для отправки на родину.
На станцию Яблоновую, в Манчжурии, явились однажды в период эвакуации чехов хунхузы, с требованием, чтобы находящаяся там крупная лесная концессия внесла им немедленно 300 иен. На протест управляющего концессией против такого сверхъобычного побора, предводитель хунхузов вежливо объяснил, что из проходящего мимо эшелона чехи продали хунхузам два пулемета с лентами и требуют немедленной уплаты.
Управляющему концессией, — так сообщает газета «Дело России», 1920 г., №13, — осталось подчиниться. Деньги были даны, и пулеметы получили от чехов хунхузы.
Дойдя до Владивостока, чехи стали постепенно, по мере предоставления им «союзниками» транспорта, грузиться на суда, стаскивая сюда же и награбленное имущество.
...
Ниже два ... документа, помещенные в газете «Дело России», 1920 г., №10:
«Верховному контролю чеховойск. — Товарищества российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник», г. Владивосток.
В 1918 году, апреля 26-го дня, было отправлено из Петрограда за пломбами товарного двора, тридцать два вагона груза, принадлежащего товариществу «Треугольник» и содержащего в себе резиновые автомобильные и грузовые шины. При следовании в пути, в мае месяце 1918 года, груз находился на станции Чишма, около Уфы, в период наступления на эту местность чехо-войск. При оккупации этой местности и в виду потребности чехо-войск в автомобильных и грузовых шинах для военной цели, весь означенный груз, в количестве тридцати двух вагонов, был реквизирован отрядом чехо-войск и продвинут на станцию Челябинск, а затем далее, на станцию Екатеринбург, в адрес технической авто-части чехо-войск. По прибытии груза на товарный двор станции Екатеринбург, в наличии оказалось только двадцать восемь вагонов с грузом, которые и были там приняты автомобильной ротой чехо-войск, остальные же четыре вагона были в пути использованы чехо-войском для своих нужд. В декабре 1918 года двадцать восемь вагонов с грузом распоряжением чехо-войск были продвинуты на станцию Курган, где и оставались до марта 1919 г., а затем были отправлены до станции Зима, на которую прибыли в апреле месяце 1919 года. На станции Зима груз частично был переупакован в ящики и повагонно, разновременно отправлен во Владивосток, в адрес авто-парка чехо-войск. На станцию Владивосток 1 марта 1920 г. прибыли восемнадцать вагонов, были перегружены на пароход «Мадо-Васко» с чехо-войском и отправлены в Чехо-словакию. Следующие семь вагонов с означенным грузом прибыли на ст. Владивосток в адрес авто-парка чехо-войск 21-го числа марта сего года и также подготавливаются к погрузке на очередной пароход с чехо-войском, для отправки в Чехословакию, остальные же три вагона находятся еще в пути следования по тому же назначению во Владивосток.
Основываясь на том положении, что при условиях гражданской войны, частные грузы, реквизируемые какими-либо частями войск враждующих сторон не составляют военной добычи, а должны быть возвращены владельцу по принадлежности, в случае же использования таковых грузов для надобности военных частей, последние обязаны возместить владельцу груза стоимость такового. Вышеозначенный груз — собственности товарищества «Треугольник», отделение которого находится во Владивостоке. Стоя на страже интересов фирмы и принимая во внимание факт реквизиции чехо-словаками выше-означенного груза и намерение вывезти таковой из пределов России, отделение товарищества «Треугольник» обращается с просьбой к верховному контролю чехо-войск — возвратить фирме находящийся еще во Владивостоке груз и уплатить стоимость вывезенного количества груза, согласно прилагаемого при сем перечня.
Согласно прилагаемой описи на все вышеозначенные 28 вагонов груза, стоимость таковых определяется по ценам 1918 г. в период реквизиции его чехо-войсками в сумме 38.092.815 (тридцать восемь миллионов шестьсот девяносто две тысячи восемьсот пятнадцать рублей.
Владивосток, марта 28-го дня, 1920 г.»
Ответ:
«Отделение высшего контроля чехо-войск в России. № 437, мая 4 н. ст. 1920 г. Владивосток. Товариществу российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник» во Владивостоке.
В ответ на Ваше заявление от 28 марта с. г., имеем честь сообщить, что Вашу претензию относительно уплаты рубл. 38.692.815 — к большому нашему сожалению признать не можем, так как отсутствуют доказательства, что упомянутые 32 вагона резиновых шин во время их захвата чехо-словацкими войсками представляли собственность фирмы «Треугольник».
Произведенное расследование показало, что весь означенный товар составлял часть военного имущества красной армии, отнятого у ней в бою. Решить же вопрос законности приобретения резиновых шин со стороны красноармейских властей мы не имеем ни права, ни основания, даже несмотря на то, что автомобильный резиновый материал во все военное время составлял предмет государственного реквизиционного права и означенный товар, по всей вероятности, уже заранее перешел во владение военного ведомства.
Начальник отделения высшего контроля чехо-войск в России капитан Шимунский.»
Но тем не менее владивостокский консул одной из союзных стран остановил погрузку этой резины на чешские пароходы, — ведь были затронуты не только интересы русских, а и иностранных подданных, общество было российско-американское. А самый тон ответа чешского капитана напоминает отговорку того любителя чужих золотых часов, который, будучи пойман на улице с поличным, начинает спрашивать у собственника часов, где у того свидетельство из магазина о покупке их.
Когда интересы иностранцев не были затронуты, то они смотрели на коммерческие подвиги чешского «гения» холодно, равнодушно и только иной раз, — кто почестнее, — с презрением.
Владивостокская газета «Слово» так описывает в те дни то, что представляла оборотная картина ликвидации «анабазиса»:
«В Гнилом Углу (часть Владивостока) несколько огромных зданий, бывших паровозных мастерских, заняты ликвидационной комиссией чехо-войск.
Чего-чего тут только нет — и весы, и швейные машины, и телеграфные аппараты, и инструменты, словом все, от булавки до автомобиля, как пишет «Изо Экспорт и Ко.» (японская фирма). Разница одна: «Изо Экспорт и Ко.» — фирма с безупречной репутацией, у ликвидационной же комиссии чехо-войск репутация не так-то уж чиста. Хотя комиссия и работала чисто!
Взять хотя бы весы. Комиссия тщательно окрасила все весы, в надежде замазать надписи, указывающие с какой дороги эти весы увезены были «доблестными» войсками. Но явилась русская железнодорожная комиссия и стала откапывать. Там на гирях отметка: «Пермская ж. д.», тут на платформе весов выступает: «Сибирская жел. д.», там оказалась: «Китайско-Восточная ж. д.», а на инструментах нет-нет, да и находили надписи: «депо Тайги», «депо Перми». Пришлось чехам уступить эти вещи, а там, где признаки хищения не были отлиты или выгравированы — комиссия ничего не могла сделать. Неужели и русская администрация ничего не может сделать, чтобы защитить народное достояние от такого наглого расхищения?
Не лишено интереса и следующее — чехо-войска открыли торговлю оптом и в розницу, продают муку, макароны пудами и фунтами, выдают счета, во наотрез отказываются оплачивать счета гербовым сбором.»
Газета «Русский Голос» приводила заметку о вандализме чехов: «В ожидании парохода, чехи жили в классных вагонах. Уезжая, чехи сняли зеркала, вывинтили все медные части, вплоть до винтов, сняли линолеум со стенок и пола, обивку с диванов и конский волос, которым эти диваны были набиты. Одним словом, взяли все, что представляло какую-либо ценность. Железнодорожные власти, принимая эти вагоны, вынуждены были составить акты о грабеже вагонов.»
Отдельные русские люди и противобольшевицкая пресса Владивостока и Харбина пробовали протестовать, опубликовывая отдельные вопиющие факты открытого, безнаказанного ограбления России. Чехи или оставляли без ответа, или отвечали отписками, только подтверждающими эти факты.
Так, например, русским ведомством снабжения и продовольствия отпускался чехам, начиная с 1918 года, сахар в кредит. При их отъезде в новорожденную родину — Чехословакию, чешскому штабу был предъявлен ведомством счет с расписками чешских частей в разновременном получении сахара на 648.796 иен. Чехословацкий штаб дал следующий ответ:
«Не отрицая факта передачи нам русскими властями продовольственных продуктов, мы в данное время не можем произвести этой передаче необходимый учет и контроль, так как наше интендантство эвакуировано. Вся переписка по этому делу будет направлена в Прагу с первым отходящим транспортом и, до получения распоряжения оттуда, мы произвести расплаты не можем.»
Распоряжения из Праги не последовало никогда. Обычно, иностранцы хранили молчание, лишь наблюдая со стороны, как ловко чехи обворовали Россию, превращаясь из голодранцев в довольно состоятельных, а некоторые, так просто в богатых людей. Но вот в номере от 1 мая 1920 года английской газеты «Japan Advertiser» (Kobe), была помещена телеграфная корреспонденция, из Владивостока, следующего содержания:
«Вчерашний отъезд транспорта «Президент Грант» оставил еще 16.000 чехов для эвакуации. Транспорт для них еще не предусмотрен и не ожидается раньше конца июня. Есть предположение зафрахтовать японские пароходы, так как ничем незанятые чехи суть причина постоянных волнений и недоразумений. «Президент Грант» увез 5.500 чехов, а также сотни тонн золота, серебра, меди, машин, сахара и всяких других продуктов, как и другое награбленное добро, которое чехи увозят с собой из Сибири.»
...
...чехи работали на мирной парижской конференции с самыми сомнительными средствами и темными приемами. доходящими до обмана конференции включительно, напр. относительно смешанных немецко-чешских областей или обещаниями устроить новое государство, на подобие Швейцарии, с действительным обеспечением прав всех входящих народностей. Далее, чехи подавали документы с подтасовкой и даже подделкой исторических фактов, надеясь через то получить свою часть в дележе контрибуции.

Tags: Белый террор, Гражданская война, Интервенция, Чехи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments