Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Врач М. И. Покровская о России, которую мы потеряли. Часть III

Из вышедшей в 1902 году книги М. И. Покровской «По подвалам, чердакам и угловым квартирам Петербурга».

Случайно нѣкоторое время мнѣ пришлось остаться за думскаго врача на одной изъ петербургскихъ окраинъ. Мои паціенты были преимущественно изъ среды бѣднаго заводскаго и фабричнаго населенія, которое живетъ по угламъ, комнатамъ, содержитъ квартиру съ жильцами и очень рѣдко занимаетъ послѣднюю безъ постороннихъ лицъ.

Въ то время, когда я исправляла должность думскаго врача, свирѣпствовала эпидемія кори, которая унесла не мало жертвъ изъ среды моихъ паціентовъ. Въ огромномъ большінствѣ случаевъ причиной ихъ смерти были такія жизненныя условія, которыхъ я въ качествѣ врача, а родители моихъ маленькихъ больныхъ, въ качествѣ близко заинтересованныхъ лицъ, не въ состояніи были устранить. При какихъ условіяхъ гибли мои паціенты, показываетъ слѣдующій случай.

[Читать далее]

Меня позвали къ одному чернорабочему на заводѣ. Петръ, такъ его звали, былъ непьющій и работящій человѣкъ. Всю свою получку онъ приносилъ домой и его главную заботу составляла семья. Онъ нѣсколько подчинялся своей женѣ, живой, небольшого роста, черноглазой женщинѣ, которая съ своей стороны также отдавала все свое время семьѣ. Мужъ и жена были грамотны. ІІетръ нѣсколько интересовался политикой и читалъ газеты. Вообще, это была семья, которую нельзя было обвинить ни въ лѣности, ни въ пьянствѣ или кругломъ невѣжествѣ.

Когда мнѣ пришлось быть у Петра въ первый разъ, его семья помѣщалась въ квартирѣ, состоящей всего изъ одной комнаты. Закоптѣвшій потолокъ, грязные и оборванные обои придавали ей не особенно привлекательный видъ. Но въ ней все-таки былъ относительный порядокъ и полъ чисто вымытъ. Въ одномъ углу комнаты стояла плита, въ другомъ сундукъ, въ третьемъ кровать. Четвертый уголъ ничѣмъ не былъ заставленъ и тамъ висѣли иконы. Кромѣ упомянутыхъ вещей, въ комнатѣ былъ некрашенный деревянный небольшой столъ, два деревянныхъ стула и шкапъ съ посудой. На полу, недалеко отъ входной двери, стояла люлька-качалка, въ которой лежалъ грудной ребенокъ. Всѣ эти вещи такъ загромождали комнату, что въ ней тѣсно было бы и одному, а на самомъ дѣлѣ помѣщалось семь человѣкъ; Петръ съ женой и четверо дѣтей и посторонняя беременная женщина.

— Чужая, — сказала мнѣ Анна, жена Петра. — Жила тутъ съ однимъ. Бросилъ. Кое-какъ перебивается. Мы съ нее ничего не беремъ за квартиру. Только за дѣтьми иногда посмотритъ.

Больнымъ оказался мальчикъ лѣтъ пяти. Онъ лежалъ на полу, подъ образами. У него была корь.

— Въ больницу его надо отвезти, — сказала я, убѣдившись въ заразной формѣ заболѣванія. — Вонъ у васъ сколько дѣтей. Всѣ могутъ отъ него заразиться.

— Божья воля, — спокойно сказала Анна. — Кори ни у кого изъ нихъ не было. Вѣрно ко всѣмъ теперь пристанетъ. Но везти Мишеньку въ больницу мы не согласны. Какъ онъ тамъ одинъ останется? Малъ еще. Плакать будетъ и испугается. Пускай дома лежитъ. Жалко, если помретъ. Лучше вотъ этотъ умеръ бы. Безпокойный, —добавила она, взявъ изъ люльки закричавшаго ребенка.

Больной остался дома и дня три спустя Анна опять прибѣжала за мной, говоря, что двое старшихъ заболѣли.

Этотъ разъ я уже нашла троихъ больныхъ. Всѣ помѣщались на родительской кровати. Петръ, бывшій на ночной работѣ, спалъ на голомъ полу, подложивши подъ голову подушку.

— У Маньки, у старшей, сильнѣе всего корь высыпала, — говорила Анна, показывая мнѣ дѣтей. — А Мишенька ничего теперь. Встаетъ и кушать началъ. Съ отцомъ гулять просится.

Хорошенькій черноглазый мальчикъ, въ чистой рубашкѣ и штанишкахъ, слѣзъ съ кровати и подошелъ къ отцу, который при моемъ входѣ всталъ. Отецъ началъ его ласкать.

— Онъ теперь у меня молодцомъ, — сказалъ Петръ. — Гулять просится. Можно его пустить?

Этотъ вопросъ поставилъ меня въ затруднительное положеніе. Сказать — нельзя, значитъ лишать ребенка укрѣпляющаго вліянія чистаго воздуха и подвергать опасности его легкія, такъ какъ постоянное пребываніе въ комнатѣ, гдѣ помѣщается семь человѣкъ, готовятъ кушанье и нерѣдко стираютъ бѣлье, гдѣ есть маленькій ребенокъ и изъ-за больныхъ почти никогда не открываютъ оконъ, — должно пагубно дѣйствовать на легкія. Съ другой стороны, разрѣшить прогулки ребенку, у котораго шелушеніе кожи послѣ кори находится въ полномъ разгарѣ, значитъ способствовать распространенно заразы. Разрѣшить дурно и позволить дурно. Однако, подумавъ, я позволила выпускать ребенка на свѣжій воздухъ съ условіемъ, что онъ не будетъ играть съ чужими дѣтьми или ходить въ гости.

У старшей дѣвочки, Мани, дѣйствительно оказалась очень сильная корь. Лицо сильно раздулось отъ сыпи, а во рту слѣзла вся верхняя кожица. У больной былъ сильный жаръ. Она совсѣмъ ослабѣла и лежала почти безъ сознанія.

Маня доставила больше всего хлопотъ родителями Болѣзнь затянулась. Всѣ младшія дѣти поправились. Даже грудной ребенокъ, у котораго также была корь, и тотъ началъ выздоравливать, а Маня все хворала. Корь прошла, но легкія были поражены. Дѣвочка все больше и больше слабѣла. Иногда ей дѣлалось лучше и это радовало родителей, которые, видимо, дорожили ребенкомъ и желали для него сдѣлать всевозможное съ своей стороны. Не одинъ разъ они приходили ко мнѣ то за лѣкарствомъ, то звать къ себѣ. Отъ ихъ дома до меня былъ конецъ версты въ двѣ. Но ихъ не удерживала ни усталость, ни дурная погода. Они аккуратно являлись ко мнѣ, если я имъ говорила, что надо придти за лѣкарствомъ или сообщить мнѣ, въ какомъ положеніи находится больная.

— Безъ Манички мнѣ бѣда будетъ, — говорила Анна, которая чаще всего ко мнѣ приходила, — хотя ей всего только семь лѣтъ, а она у меня вмѣсто хозяйки. Уйду, знаю, что за дѣтьми посмотритъ, накормитъ ихъ. Теперь больная и то заботится объ нихъ. Прошлый разъ я ушла, а Петька началъ кричать. Она его взяла къ себѣ и утѣшаетъ, говорить: пе плачь! мама скоро придетъ и гостинца тебѣ принесетъ.

Я была у нихъ не одинъ разъ и они настолько привыкли ко мнѣ, что начали посвящать меня въ свои горести и радости.

Одинъ разъ, когда я зашла навѣстить больную дѣвочку, Анна съ торжествомъ объявила мнѣ, что они переселяются на другую квартиру.

— Вотъ вы все говорили, что для Мани здѣсь воздухъ не хорошъ, что для нея было бы лучше, если бы было просторнѣе, — сказала она мнѣ. — Теперь мы переходимъ на другую квартиру въ этомъ же домѣ. Жильцы одни съѣхали. Петръ ходилъ къ хозяину. Хозяинъ обѣщалъ ему оставить квартиру за нами. Ремонтъ сдѣлаютъ. Чисто будетъ. Двѣ комнаты и кухня. Комнату которая побольше, сдадимъ, а въ другой и въ кухнѣ сами будемъ жить. Придется одну комнату сдать. Однимъ цѣлую квартиру занимать не по средствамъ. Десять рублей заплати за квартиру, да дровъ надо рубля на три, на четыре. А онъ всего двадцать пять получаетъ. Не справиться. Если же большую комнату сдадимъ за семь рублей, то намъ квартира съ дровами обойдется рублей въ шесть. Здѣсь мы платимъ пять рублей да дрова. Эта комната совсѣмъ худая и дровъ много выходитъ. А на той квартирѣ можно и въ кухню пустить жильцовъ.

Мои убѣжденія не пускать жильцовъ въ кухню и оставить ее для себя, такъ какъ, чѣмъ просторнѣе, тѣмъ здоровѣе дѣти, Анна слушала внимательно, но видно было, что она со мной не совсѣмъ согласна.

Въ слѣдующій разъ я застала ихъ уже на новой квартирѣ. Она была по той же лѣстницѣ, только во второмъ этажѣ. Солнышко весело играло на чистомъ полу и свѣтленькихъ обояхъ. Въ квартирѣ было свѣтло и сравнительно просторно. Чисто выбѣленный потолокъ и новые обои придавали ей видъ особенной опрятности. Анна вообще была довольно чистоплотна и любила порядокъ, а для новой квартиры еще болѣе постаралась. Окна, двери, полъ — все такъ и блестѣло.

Новая квартира Петра производила очень пріятное впечатлѣніе, и я мысленно сравнивала ее съ тѣми грязными и темными конурами, въ которыхъ такъ часто живетъ петербургская бѣднота. «Хорошо было бы, — думалось мнѣ, — если бы всѣ бѣдныя семьи помѣщались въ такихъ маленькихъ квартиркахъ безъ жильцовъ.

Для себя Анна заняла комнату въ одно окно. Другую, побольше, въ два окна, она рѣшила сдавать одінокимъ жильцамъ. Въ ней пока помѣщалась Аксинья, жившая съ ними на прежней квартирѣ. Она со своимъ новорожденнымъ ребенкомъ лежала на полу. Относительно кухни пока не было рѣшено: пускать въ нее жильцовъ или нѣтъ. Всѣ окна въ квартирѣ были открыты и Маня лежала на сундукѣ недалеко отъ одного изъ нихъ.

— Манѣ сегодня лучше, — съ радостью объявила мнѣ Анна: — вставала и кушать проситъ. Должно быть, отъ квартиры, отъ хорошаго воздуха.

Такая наивная вѣра въ чудодѣйствснное вліяніе чистаго воздуха мнѣ была очень пріятна. Вѣдь я не одинъ разъ говорила родителямъ, что Маня скорѣе поправилась бы, если бы былъ воздухъ хорошій. Дѣвочка дѣйствительио выглядѣла немного бодрѣе и у нея появился аппетитъ. Но это было только временное улучшеніе и радость Анны была непродолжительна. Маня продолжала хворать. Ей дѣлалось то лучше, то хуже. Ея легкія были сильно поражены и болѣзнь вела къ смерти.

Анну заботила не только больная Маня, по и квартира. Недѣли три у нихъ комната оставалась незанятой, такъ какъ не находилось подходящихъ жильцовъ.

— Комната стоитъ пустая, — жаловалась мнѣ Анна. — Просятся все семейные. Вчера приходили смотрѣть... шесть человѣкъ дѣтей. Куда такая орава? У меня четверо, да ихъ будетъ шестеро. Тогда и толку не доберешься. А безъ жильцовъ намъ трудно. Хозяинъ ждать не будетъ. Ему въ срокъ вынь да положь десять рублей въ мѣсяцъ. На-дняхъ Петръ принесъ за двѣ недѣли двѣнадцать рублей. Десять отдали за квартиру, а два осталось. Что на нихъ сдѣлаешь? Хоть съ голоду помирай!

Наконецъ нашлись жильцы. Разъ я прихожу къ нимъ и вижу, что кухня занята. Въ ней стояла довольно чистая большая постель. Недалеко отъ нея помѣщались небольшой, деревянный столъ, табуретка и стулъ. На окнѣ висѣла кисейная занавѣска — излишняя роскошь, такъ какъ окно выходило въ корридоръ и въ кухнѣ господствовалъ и безъ того полумракъ. Около стола сидѣла молодая красивая женщина въ бѣлой рубашкѣ, красномъ сарафанѣ и голубомъ повойникѣ. Она что-то шила, хотя освѣщеніе кухни не особенно благопріятствовало подобной работѣ.

— Пустила мужа съ женой за три рубля, — отвѣчала Анна на мой вопросъ, кто у нихъ поселился. — Онъ чернорабочій на томъ же заводѣ, гдѣ Петръ. Двадцать рублей въ мѣсяцъ получаетъ. Жена недавно пріѣхала изъ деревни. Дѣтей нѣтъ.

Анна отвѣчала не совсѣмъ охотно, видно, помня мои настойчивыя убѣжденія не пускать въ кухню жильцовъ.

— И комнату наняли, — продолжала она: — трое холостыхъ за семь рублей. Я на нихъ буду стирать бѣлье и комнату уберу. Обѣдаютъ они въ трактирѣ.

Теперь, когда кухню и комнату заняли жильцы, Петру пришлось очень тѣсниться. Въ небольшой комнатѣ было восемь человѣкъ, считая Аксинью съ новорожденнымъ. Маня лежала подъ образами и ей было совсѣмъ плохо.

— А Аксинья все еще у васъ живетъ, — замѣтила я, осматриваясь.

— Куда же она дѣнется съ ребенкомъ? — угрюмо отвѣчала Анна.— У насъ живетъ пока. Хочетъ идти въ воспитательный въ кормилицы, а потомъ опять къ намъ.

— Какая у васъ тѣснота! — хотѣла я сказать, но прикусила языкъ, вспомнивъ слова Анны: «За двѣ недѣли двѣнадцать рублей принесъ. Десять отдали хозяину за квартиру, а два осталось. Какъ хочешь, такъ и живи!»

Черезъ два дня послѣ этого Анна пришла ко мнѣ за свидѣтельствомъ о смерти.

Умерла Маничка, — сказала она. — Подъ конецъ все безъ памяти была и бредила. Вчера утромъ вскочила въ одной рубашкѣ и выбѣжала на дворъ. Я въ прачешной бѣлье стирала. Аксинья ушла со двора. Дѣти одни остались. Мишенька прибѣжалъ ко мнѣ, кричитъ: «Манька ушла!» Насилу я ее воротила домой. Сегодня къ утру дыханіе стало рѣдкое, тяжелое. Въ четыре часа скончалась.

— Иду я теперь ей наряды покупать, — продолжала Анна со слезами на глазахъ. Наряжу я ее въ послѣдній разъ. Думала осенью въ школу ее посылать, а теперь хоронить приходится. Лучше бы младшій померъ, а Маничка жива была.

Анна на минуту задумалась, а потомъ опять заговорила:

— Пожалуйста, придите сегодня къ намъ. Самаго Петра что-то схватило. Трясетъ, въ жаръ, въ знобъ бросаетъ. Боюсь, какъ бы не расхворался. Тогда хоть ложись да помирай съ дѣтьми. Сегодня на работу но пошелъ. Надо будетъ отъ васъ свидѣтельство о болѣзни получить, а то штрафъ за прогулъ возьмутъ... Придите и на Маничку посмотрѣть. Вѣдь вы ее лѣчили, — закончила Анна свою просьбу.

Я пришла къ нимъ часа въ три пополудни, и мертвая Маничка была уже наряжена. Она лежала на табуреткахъ въ бѣломъ платьѣ съ розовыми лентами. На глазахъ лежали два мѣдныхъ пятака, на лбу вѣнчикъ, на груди образокъ, руки связаны бѣлымъ платкомъ. Ея личико, на которомъ за послѣднее время постоянно былъ отпечатокъ страданія, теперь выражало спокойствіе.

— Вытянулась — большая стала. А худая какая сдѣлалась! Только кожа да кости остались, — говорила Анна, которая не плакала, не причитала, а только со слезами на глазахъ смотрѣла на мертвую дочь.

Видно было, что заботы не оставляли ей времени на горе. Надо подумать о похоронахъ, о больномъ мужѣ, а денегъ нѣтъ. Когда тутъ плакать!

Петръ лежалъ на кровати въ той же комнатѣ, гдѣ находилась покойница. У него была сильная лихорадка, и при выслушиваніи въ верхушкахъ легкихъ оказались подозрительные хрипы.

— Ему надо дома побыть нѣсколько дней. На работу нельзя ходить, — сказала я Аннѣ, которая тревожно смотрѣла на меня.

— Какъ же намъ теперь быть? — озабоченно замѣтила она. — Завтра надо везти хоронить на кладбище. А съ кѣмъ я поѣду? Одна не справлюсь. Нельзя ли ему на кладбище съѣздить?

— Хуже будетъ, — отвѣчала я. — Далеко. Онъ утомится и совсѣмъ расхворается. Надо поберечься.

— Ты попроси кума съ тобой ѣхать, — сказалъ Петръ. — Пусть онъ завтра на работу не ходитъ, а поѣдетъ съ тобой. Я совсѣмъ ослабъ.

— Съ тобой лучше было бы. Не хорошо, если родной отецъ до могилы не проводить. Можетъ, и осилишь, — замѣтила Анна.

При моемъ уходѣ этотъ вопросъ оставался нерѣшеннымъ. Но когда на другой день я зашла навѣстить Петра, то оказалось, что онъ на кладбище не ѣздилъ, а ѣздилъ кумъ.

Петръ чувствовалъ себя все еще не хорошо, но особенно угрожающихъ явленій не было. Черезъ нѣсколько дней онъ пошелъ на работу, хотя и чувствовалъ слабость. Неумолимая нужда не дозволяла ждать полнаго возстановленія силъ.

Маленькія дѣти съ различными формами истощенія, которое является слѣдствіемъ какой-либо острой болѣзни или затянувшагося желудочно-кишечнаго катарра, составляютъ тяжелую сторону дѣятельности думскаго врача. Въ огромномъ большинствѣ подобныхъ случаевъ его роль ограничивается опредѣленіемъ болѣзни и выдачей свидѣтельства о смерти. Очень часто думскаго врача зовутъ къ маленькимъ дѣтямъ вовсе не затѣмъ, чтобы выполнять данные имъ совѣты, но для того, чтобы въ случаѣ смерти ребенка не было затрудненій въ полученіи свидетельства.

— Намъ никакого лѣкарства не надо, — нерѣдко заявляли мнѣ прямо. — Мы васъ пригласили только посмотрѣть. Если умретъ, намъ нужно свидетельство. Безъ него хоронить не будутъ.

Въ большинствѣ такихъ случаевъ совершенно безполезно настаивать на лѣченіи. Глядя на маленькое высохшее существо, лежащее въ темномъ углу на родительской кровати, врачъ приходить къ убѣжденію, что спасти его можетъ только измѣненіе существующихъ условій жизни бѣднаго петербургскаго населенія.

Благодаря дурнымъ условіямъ жизни и плохому качеству молока, въ жаркое время года маленькія дѣти въ Петербургѣ мрутъ, какъ мухи. Бывало, что въ одинъ день мнѣ приходилось давать шесть-семь свидѣтельствъ о смерти дѣтей, погибшихь отъ остраго или хроническаго желудочпо-кишечнаго катарра. Не мало дѣтей умираетъ, благодаря петербургскому молоку. Бѣднотѣ приходится брать его у первой знакомой молочницы. Петербургскія молочницы обыкновенно не скупятся на воду для разбавленія молока, не особенно слѣдятъ за чистотой посуды и хлѣвовъ и не стѣсняются продавать прокисшее молоко. Петербургскія матери даже изъ той бѣдноты, среди которой мнѣ пришлось практиковать, знаютъ, что дѣтямъ надо давать кипяченое молоко, и не даютъ его сырымъ. Но молоко кипятится только одинъ разъ въ день, утромъ. Затѣмъ сливается часто въ неособенно опрятную посуду и стоить цѣлый день въ комнате, гдѣ лѣтомъ температура нерѣдко доходитъ до 30° С и гдѣ постоянно толчется народъ. Понятно, при такихъ условіяхъ молоко къ вечеру становится непригоднымъ для ребенка и желудокъ послѣдняго разстраивается. Измѣнить этого матери часто бываютъ не въ состояніи.

— Молоко надо кипятить каждый разъ, какъ даете ребенку, — сказала я одной молодой матери.

— Кипятить негдѣ, — отвѣчала она. — Утромъ, пока топится плита, можно скипятить, а потомъ негдѣ. Хозяйка для моего ребенка два раза топить плиты не будетъ.

Эта мать сама работала на фабрикѣ, а ребенка, который былъ у нея незаконный, оставляла на попеченіи квартирной хозяйки. Она зарабатывала рублей двѣнадцать, а иногда пятнадцать въ мѣсяцъ. Изъ нихъ платила три рубля за уголъ и три за то, чтобы хозяйка смотрѣла за ребенкомъ. На молоко у нея также выходило рубля три въ мѣсяцъ, такъ что на все остальное у нея оставалось три, много шесть рублей. День она была на работе, а ночью приходилось возиться съ ребенкомъ. Ея жизнь была просто каторгой, а она все-таки дрожала надъ своимъ мальчикомъ и впослѣдствіи ухитрилась купить дешевую керосинку, чтобы имѣть возможность кипятить молоко нѣсколько разъ въ день и тѣмъ спасти жизнь ребенка.

Отвѣтъ — кипятить негдѣ, плита всего одинъ разъ въ день топится, получался всякій разъ, когда я совѣтовала давать ребенку только свѣжепрокипяченное молоко. Иногда, благодаря моимъ настояніямъ, матери устраивались въ сосѣднемъ трактирѣ. Нерѣдко имъ тамъ дозволяли кипятить молоко даромъ, такъ какъ это дѣлалось для маленькаго ребенка по приказанію доктора. Иногда позволеніе давалось потому, что семья часто брала въ трактирѣ кипятокъ. Очень рѣдко покупалась керосинка. «Нѣтъ денегъ», получался лаконическій отвѣтъ на мое предложеніе пріобрѣсти ее.




Tags: Дети, Рабочие, Рокомпот, Россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments