Владимир Александрович Кухаришин (kibalchish75) wrote,
Владимир Александрович Кухаришин
kibalchish75

Врач М. И. Покровская о России, которую мы потеряли. Часть V

Из вышедшей в 1902 году книги М. И. Покровской «По подвалам, чердакам и угловым квартирам Петербурга».

На одной изъ петербургскихъ окраинъ стоить двухъэтажный деревянный домъ. Когда-то онъ былъ выкрашенъ въ сѣрый цвѣтъ, но теперь почти вся краска съ него сошла. На стѣнахъ только мѣстами остались сѣроватыя пятна, отчего домъ кажется рябымъ. Небольшихъ размѣровъ окна не отличались особенной чистотой. Въ одномъ мѣстѣ, вмѣсто стекла виднѣется грязная красная тряпица.

Возлѣ покачнувшейся калитки стоялъ невысокаго роста мужчина, судя по фуражкѣ, дворникъ. Онъ разсѣянно посматривалъ на пустынную улицу. Его вниманіе привлекъ выѣхавшій изъ-за угла извозчикъ, который, повидимому, направлялся къ нему. Тощая лошаденка плелась лѣнивой трусцой, а извозчикъ кнутомъ указывалъ сидѣвшей въ пролеткѣ женщинѣ на дворника и что-то говорилъ ей. Женщина была одѣта по-деревенски и возлѣ нея лежалъ большой мѣшокъ изъ грубаго полотна, чѣмъ-то набитый.

[Читать далее]

Извозчикъ остановилъ лошадь у калитки и спросилъ у дворника:

— Ты будешь здѣшній дворникъ?

Тотъ отвѣчалъ утвердительно.

— Живетъ у васъ тутъ Андрей Никифоровъ? Вотъ хозяйка къ нему пріѣхала изъ деревни, — сказалъ извозчикъ, указывая на сидѣвшую въ пролеткѣ женщину.

Живетъ въ восьмомъ номерѣ, — лѣниво отвѣчалъ дворникъ, разглядывая пріѣзжую.

Это была еще молодая женщина, закутанная въ большой платокъ, изъ котораго выглядывали голубые глаза, смотрѣвшіе нѣсколько растерянно и робко. Она неловко слѣзла съ пролетки, стащила съ нее свой мѣшокъ и положила его на землю. Затѣмъ вынула изъ кармана маленькій мѣшочекъ, сшитый изъ разноцвѣтныхъ лоскутковъ, развязала его, достала оттуда сорокъ копѣекъ и отдала извозчику, говоря:

— Спасибо, родимый, что привезъ.

Извозчикъ, видимо тронутый этой благодарностью, сказалъ дворнику:

— Ты ее сведи въ квартиру-то. Что она тутъ понимаетъ? Деревенская. Сама не найдетъ.

— Пойдемъ, я покажу тебѣ. Бери свой мѣшокъ, — сказалъ дворникъ.

Женщина взвалила мѣшокъ на плечи и вошла за нимъ въ калитку.

На дворѣ было очень грязно. Онъ былъ не мощенъ. Чтобы облегчить себѣ путь, обитатели дома устроили себѣ оригинальный тротуаръ, идущій отъ калитки къ крыльцу. Они набросали обломки кирпичей, камни, дощечки, палочки, которые должны были замѣнять собой панель. Благодаря привычкѣ, дворникъ, идя по нимъ, довольно искусно избѣгалъ грязи. Но пріѣзжая женщина, сдѣлавши попытку слѣдовать его примѣру, постоянно попадала въ грязь, которая напоминала ей родную деревню осенью.

Достигнувши крыльца, пріѣзжая была совсѣмъ смущена замѣчаніемъ мальчугана, стоявшаго тамъ:

— Вонъ какъ ты запачкала свои ноги въ грязи. Ходить здѣсь не умѣешь. Вотъ какъ надо прыгать.

И онъ началъ быстро скакать съ камня на камень къ калиткѣ и обратно, ловко избѣгая грязи.

Глядя на него, дворникъ усмѣхнулся и сказалъ:

— Ишь какой шустрый!

Затѣмъ онъ ввелъ женщину въ корридоръ, съ окнами въ обѣихъ стѣнахъ. На одной сторонѣ окна выходили наружу, на другой въ квартиры и служили для освѣщенія жилыхъ помѣщеній. Въ корридорѣ было нѣсколько дверей. Клочья клеенки и войлока, украшавшіе ихъ, говорили, что двери когда-то были обиты и имѣли болѣе приличный видъ, нежели теперь.

Миновавъ нѣсколько дверей, дворникъ вошелъ въ темный уголъ за лѣстницей, ведущей во второй этажъ. Слѣдуя за нимъ почти ощупью, пріѣзжая натолкнулась на какой-то предметъ и чуть не упала.

— Тише! — крикнулъ ей дворникъ, — тутъ кадка съ водой. Опрокинешь!

Онъ отворилъ дверь и вошелъ. Пріѣзжая послѣдовала за нимъ.

Они очутились въ кухнѣ. Въ ней господствовалъ полумракъ, такъ какъ ея окна выходили не наружу, но въ упомянутый выше корридоръ. Плохое освѣщеніе, грязныя стѣны, закоптѣвшій потолокъ придавали ей очень угрюмый видъ. Въ ней находилась небольшаго размѣра плита, простой деревянный столъ, скамейка, три некрашенныхъ табуретки и три кровати. Двѣ изъ нихъ были завѣшаны ситцевыми пологами, а одна оставалась открытой. На ней лежалъ грязный матрацъ и засаленная крошечная подушка. Не было ни простыни, ни одѣяла.

Возлѣ стола сидѣла блѣдная и худая женщина съ маленькимъ ребенкомъ на рукахъ

— Анна Семеновна, — сказалъ ей дворникъ, — къ Андрею хозяйка изъ деревни пріѣхала. Вотъ она.

И онъ указалъ на вошедшую съ нимъ женщину.

Анна Семеновна посмотрѣла на нее. Видя, что пріѣзжая стоить въ нерѣшимости и не знаетъ, что дѣлать, она сказала:

— Пойдемъ, милая, я тебѣ покажу, куда вещи положить.

Дворникъ ушелъ, а хозяйка повела пріѣзжую въ комнату. Первая, въ которую они вошли, была въ два окна и въ ней стояло четыре кровати. Вторая была въ одно окно, много уже и покороче первой. Въ ней находилось три кровати. Изъ нея шла дверь въ помѣщеніе, представлявшееся чѣмъ-то въ родѣ темнаго чулана. Тамъ виднѣлась также кровать, которая занимала почти все свободное пространство. Оставался только узкій проходъ.

По чистотѣ всѣ комнаты походили на кухню. Такой же давно небѣленный и закоптѣвшій потолокъ. Такіе же грязные, оборванные обои и плохо вымытыя окна. Въ комнатахъ можно было разсмотрѣть, что некрашенный деревянный полъ имѣетъ темно-сѣрый оттѣнокъ вслѣдствіе накопившейся на немъ грязи. Только комната въ два окна представлялась нѣсколько чшце. Въ ней помѣщались исключительно семейныя пары и женщины по возможности старались поддерживать опрятность.

Пріѣзжая, слѣдуя за хозяйкой, съ наивнымъ любопытствомъ разсматривала обстановку. Она обратила вниманіе на то, что въ первой комнатѣ всѣ кровати были завѣшаны ситцевыми пологами съ яркими разводами и возлѣ каждой стояли двѣ табуретки и небольшой деревянный столикъ. Во второй комнатѣ только одна кровать была закрыта пологомъ. Остальныя двѣ выставлялись наружу со своими холщовыми соломенными матрацами и засаленными крошечными подушками.

Хозяйка показала на одну изъ послѣднихъ и сказала:

— Вотъ кровать твоего хозяина.

Пріѣзжая въ нерѣшимости остановилась возлѣ нея, не зная, что ей дѣлать. Она все еще была одѣта по-дорожному и держала свой узелъ на спинѣ.

Замѣчая ея недоумѣніе, Анна Семеновна сказала ей:

— Положи сюда свой узелъ и раздѣвайся... А какъ тебя, голубушка, звать-то?

— Ольгой, — отвѣчала пріѣзжая, кладя свой узелъ и начиная раздѣваться.

Она сняла платокъ и кофту. Тогда передъ хозяйкой появилась очень молодая женщина, невысокаго роста, худощавая, съ пріятнымъ лицомъ и большими голубыми глазами, въ которыхъ продолжало отражаться недоумѣніе и нѣкоторая растерянность.

Ты, видно, въ первой въ Питеръ пріѣхала? — спросила хозяйка, замѣтя робость и нерѣшительность Ольги.

— Не приходилось мнѣ здѣсь бывать, — отвѣчала та. — Никуда я изъ своей деревни не ѣздила.

— Значитъ ты нашихъ порядковъ не знаешь, — заметила хозяйка. — Вонъ видишь, въ той комнатѣ всѣ кровати завѣшаны. Тамъ семейные живутъ. У насъ такой обычай, что семейная пара свою кровать занавѣской закрываетъ, а холостые или одинокіе такъ кровать свою оставляютъ. Вотъ тутъ двое холостыхъ спятъ. И твой Андрей безъ занавѣски спалъ. А теперь вамъ надо купить ее. Такъ не хорошо. А вотъ эту кровать занимаютъ двѣ сестры - дѣвушки. Онѣ на фабрикѣ работаютъ. Тоже недавно пріѣхали изъ деревни...

— Можетъ, ты съ дороги чаю хочешь? — перебила себя Анна Семеновна.

— А гдѣ же хозяинъ? — робко спросила Ольга.

— Твой хозяинъ еще на работѣ. Часа черезъ два вернется, — отвѣчала Анна Семеновна.

— Я подожду его чай пить, — сказала Ольга.

Ей очень хотѣлось выпить чаю. Но не зная, гдѣ достать самоваръ, кипятокъ, она предпочла дождаться мужа.

Въ это время въ комнату вбѣжала дѣвочка лѣтъ пяти и съ любопытствомъ начала смотрѣть на Ольгу.

— Это моя дѣвченка, — сказала Анна Семеновна, указывая на нее. — И мальчишка этотъ мой. Мужъ умеръ полгода тому назадъ. Я съ ними осталась. Квартирой живу. Отъ жильцовъ мнѣ остается даромъ уголъ на кухнѣ и рублей шесть-семь въ мѣсяцъ. Такъ и живу. Надо какъ-нибудь кормиться съ дѣтьми. На фабрику ходить или по стиркамъ поденно нѣтъ охоты. Малы они. На кого оставишь? Подростетъ Шурка, тогда она у меня будетъ оставаться за хозяйку, а я на заработки пойду...

Анна Семеновна разсказывала все это, желая занять свою новую жилицу. Между тѣмъ ребенокъ, сидѣвшій у нея на рукахъ, потянулся къ сестренкѣ. Мать спустила его на полъ. Это былъ мальчикъ лѣтъ двухъ, съ кривыми ногами, большимъ жнвотомъ и очень блѣднымъ лицомъ. Онъ былъ въ одной ситцевой, не особенно опрятной рубашкѣ и босой. Шурка побѣжала въ кухню и онъ заковылялъ за ней, съ трудомъ переступая своими кривыми ногами. Скоро оттуда раздался его ревъ и Анна Семеновна, прервавъ свой разсказъ, торопливо ушла къ дѣтямъ.

Ольга осталась одна. Не развязывая своего узла, она сѣла на кровать и задумалась. Большой городъ совсѣмъ ошеломилъ деревенскую женщину.

На Николаевскомъ вокзалѣ, когда изъ вагоновъ потекла цѣлая рѣка народа, Ольга совсѣмъ растерялась. Безъ помощи одной женщины, которую она встрѣтила въ своемъ вагонѣ и которая приняла въ ней участіе, ей было бы довольно трудно разыскать своего мужа. Та бывала уже въ Петербургѣ, потому  знала всѣ порядки. Она помогла Ольгѣ нанять извозчика, усиленно поторговавшись съ нимъ, усадила ее, уложила узелъ и отправила. Ольга отъ души поблагодарила ее и поѣхала. Широкія улицы, громадные каменные дома, множество извозчиковъ и пѣшеходовъ — все это повергало ее въ изумленіе. Громадный городъ съ толпой движущихся людей внушалъ ей удивленіе и вмѣстѣ съ тѣмъ страхъ. Она смутно чувствовала себя такой маленькой н ничтожной въ сравненіи съ окружавшимъ, что невольно начинала всего бояться. Она боялась, что извозчикъ завезетъ ее въ другое мѣсто, а не къ мужу, но не смѣла сказать ему это. Она боялась рьяныхъ лошадей, которыя мчатся во всю прыть и, казалось, вотъ сейчасъ раздавятъ ее вмѣстѣ съ пролеткой. Конка, наполненная людьми, привела ее въ глубокое удивленіе. Внутри и на верху сидѣло много народу, а везли всего двѣ лошади. Она невольно вспомнила своихъ деревенскихъ клячъ, которымъ тяжело шагомъ свезти нѣсколько человѣкъ, а эти бѣгутъ.

Когда они выѣхали на малолюдную улицу, извозчикъ вступилъ съ нею въ разговоръ. Онъ спросилъ ее, откуда она ѣдетъ и зачѣмъ сюда пріѣхала. Узнавши, что она изъ одной губерніи съ нимъ и даже изъ одного уѣзда, онъ началъ называть ее землячкой и принялъ въ ней нѣкоторое участіе. Привезши ее къ дому, гдѣ жилъ ея мужъ, онъ, какъ мы уже видѣли, сдалъ ее дворнику, чтобы она понапрасну не блуждала по двору.

Квартирная хозяйка понравилась Ольгѣ. Она обошлась съ ней ласково, но деревенская женщина все-таки робѣда и не знала, какъ себя вести. Тутъ все по иному, не такъ, какъ въ деревнѣ, и люди все чужіе. И Ольга съ нетерпѣніемъ ждала, когда возвратится мужъ. А пока смирно сидѣла на своей кровати. Иногда къ ней заглядывала Анна Семеновна и, сказавши нѣсколько словъ, уходила по своимъ дѣламъ. Въ ея комнату входили также женщины изъ сосѣдняго помѣщенія, узнавшія, что пріѣхала хозяйка Андрея. Онѣ пытались вступать съ нею въ разговоръ, но Ольга робѣла передъ ними, потому послѣдній плохо завязывался. Къ тому же приближалось время къ возврату мужей съ работы и надо было похлопотать объ ужинѣ. Ольга слушала возню, ходьбу, разговоры женщинъ, но все еще продолжала тихо сидѣть на своей кровати, не зная, что дѣлать.

Прибѣжали съ работы двѣ сестры, о которыхъ Ольгѣ говорила Анна Семеновна, и, проворно снявши кофточки, отправились просить у хозяйки кипятку. Даша и Лиза были довольно миловидныя дѣвушки, еще не потерявшія своей деревенской свѣжести. Онѣ не совсѣмъ втянулись въ столичную жизнь и у нихъ было свѣжо впечатлѣніе собственнаго пріѣзда, потому онѣ немедленно приняли въ Ольгѣ участіе и предложили ей напиться съ ними чаю. Но она застѣнчиво отказалась.

Пришелъ съ работы одинъ изъ жильцовъ Ольгиной комнаты, Василій. Это былъ молодой красивый парень, щеголевато одѣтый въ красную рубашку. Онъ съ любопытствомъ посмотрѣлъ на Ольгу и подсѣлъ къ дѣвушкамъ, которыя у своего столика пили чай съ чернымъ хлѣбомъ. Это замѣняло имъ ужинъ. Онѣ недавно поступили на фабрику и зарабатывали мало, рублей двадцать вдвоемъ. Василій видимо ухаживалъ за младшей сестрой, Дашей. Онъ разсказалъ имъ анекдотъ про одну фабричную работницу, а затѣмъ отправился на кухню ужинать.

Вернулись съ работы двое рабочихъ, занимавшихъ темную конуру, Петръ и Степанъ. Они также отправились на кухню ужинать.

Наконецъ пришелъ и Андрей. Находившіеся въ кухнѣ, которая служила и спальной, и, передней, и столовой, чуть не всѣ разомъ сказали ему:

— Жена къ тебѣ пріѣхала. На кровати тамъ сидитъ.

Андрей пошелъ въ свою комнату. Нѣкоторые жильцы послѣдовали за нимъ, желая видѣть встрѣчу мужа съ женой.

Увидя мужа, Ольга видимо обрадовалась и торопливо встала съ постели. Но Андрей не проявилъ особенной радости и довольно равнодушно поздоровался съ ней.

Андрей представлялъ изъ себя совершенную противоположность женѣ. Это былъ высокій, плотный мужикъ съ довольно грубымъ лицомъ. Въ сравненіи съ нимъ Ольга выглядѣла совсѣмъ дѣвочкой.

— Запоздалъ, — сказалъ Андрей.— Ты давно пріѣхала?

— Давно, —отвѣчала Ольга.

— Ужинать надо. Ѣсть хочу. Потомъ поговоримъ. Ты ужинала? — спросилъ Андрей.

— Нѣтъ, — отвѣчала Ольга.

— Я попрошу хозяйку, чтобы она дала тебѣ ужинать. Я потомъ заплачу, — сказалъ Андрей и пошелъ на кухню.

Анна Семеновна сказала, что она ничего не можетъ дать Ольгѣ. Былъ вчерашній супъ, ребятишки съѣли. Она посовѣтовала Андрею попросить товарищей, съ которыми онъ обыкновенно обѣдалъ, удѣлить что-нибудь его женѣ.

Въ кухнѣ за неболыпимъ столомъ сидѣли четверо жильцовъ. Столъ былъ простой деревянный, ничѣмъ не покрытъ. Среди него стояла большая деревянная чашка, въ которую были налиты щи. Тутъ же лежалъ коровай чернаго хлѣба и стояла деревянная солонка съ грубой солью, ѣли деревянными обгрызанными ложками.

Услышавши разговоръ Анны Семеновны съ Андреемъ, Василий сказалъ:

— Зови жену сюда ужинать. Супу хватитъ и на нее.

Видя, что другіе ничего не возражаютъ противъ этого, Андрей крикнулъ женѣ:

— Ольга, иди сюда ужинать! — и сѣлъ за столъ.

Ольга, робѣя, вошла въ кухню и остановилась возлѣ сидящихъ за столомъ. Мѣста для нея тамъ не было, а мужъ не думалъ позаботиться о немъ и продолжалъ ѣсть. Тогда Василій подвинулся на скамейкѣ и сказалъ:

— Садись сюда.

Андрей встрепенулся и подозрительно посмотрѣлъ сначала на него, потомъ на жену. Та неловко сѣла на скамейку и взяла ложку, которую подала ей Анна Семеновна. Василій отрѣзалъ ломоть хлѣба и далъ ей. Такъ какъ Ольга сильно проголодалась, то принялась ѣсть и не замѣтила подозрительнаго взгляда своего мужа. За ужиномъ онъ съ ней совсѣмъ не говорилъ. Разговаривали о разныхъ событіяхъ на заводѣ, гдѣ они всѣ работали. Говорили больше Степанъ и Василій, живущіе въ Петербургѣ не первый годъ. А Петръ постоянно поддакивалъ первому, видимо находясь подъ его вліяніемъ. Это былъ бѣлокурый юноша лѣтъ двадцати, съ нѣсколько простоватымъ лицомъ. Онъ пріѣхалъ въ Петербургъ мѣсяца два тому назадъ и случайно попалъ въ эту квартиру, на одну кровать съ Степаномъ. Тотъ началъ смѣяться надъ его деревенской простотой, что сильно задѣвало самолюбіе Петра, и онъ рабски началъ подражать всему, что дѣлалъ его пріятель. Степанъ посвятилъ его въ различныя прелести петербургской жизни. Познакомилъ его съ притонами столицы, съ трактиромъ. Петръ быстро освоился со всѣмъ этимъ и тратилъ на вино, на разгулъ свой скудный заработокъ, забывши деревенскую родную семью, которая отправила его въ столицу, надѣясь, что онъ будетъ присылать ей денегъ, хотя бы на уплату податей.

Степанъ принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которые совершенно безсознательно ставятъ свое собственное удовольствіе, свое собственное удобство выше всего. Ему нравилась гульба и онъ работалъ цѣлую недѣлю только для того, чтобы въ одинъ день растратить свои деньги на пустяки: на вино, на женщинъ, на картежную игру п т. п. Онъ жилъ въ Петербургѣ третій годъ, роднымъ въ деревню давно ничего не посылалъ и тѣ на него махнули рукой. Благодаря безпорядочной жизни, не смотря на довольно хорошій заработокъ, онъ очень часто попадалъ въ крайнюю нужду, должалъ въ трактирѣ, ютился въ какомъ-нибудь темномъ углу. Тогда ему казалось, что всѣ къ нему несправедливы, не цѣнятъ его искусной работы, мало платятъ, вообще обвинялъ другихъ въ томъ, чему самъ былъ причиной. Онъ отличался общительнымъ и веселымъ характером и обладалъ способностью быстро дружиться съ людьми и довольно быстро расходиться съ ними. Очень часто его товарищами дѣлались вновь прибывшіе въ столицу деревенскіе юноши, на которыхъ его дружба вообще отражалась дурно. Они подобно ему, начинали вести безпорядочную жизнь и прогуливать свой заработокъ. Очень часто это продолжалось до тѣхъ поръ, пока не разстраивалась ихъ дружба съ Степаномъ. Но нерѣдко юноша надолго или совсѣмъ погрязалъ въ столичномъ омутѣ.

Василій, о которомъ мы уже упоминали, представлялъ изъ себя типъ хорошаго работника, который не забывалъ своей деревенской семьи и помогалъ ей. Водку пилъ онъ рѣдко, одѣвался щеголевато и любилъ поухаживать за женщинами.

Андрей зналъ эту его слабость и, когда Василій услужливо предложилъ Ольгѣ мѣсто на скамейкѣ и отрѣзалъ ей хлѣба, у него пробудилось ревнивое чувство. Нельзя сказать, чтобы онъ особенно любилъ свою жену, но онъ былъ очень ревнивъ. Онъ былъ гораздо старше Ольги и обладалъ деспотическимъ характеромъ. Слѣдуя старымъ обычаямъ, онъ требовалъ отъ жены безусловнаго повиновенія и считалъ себя въ правѣ распоряжаться ею, какъ своею собственностью. Не спрашивая ея согласія, онъ написалъ ей, чтобы она ѣхала въ Петербургъ, и послалъ ей на проѣздъ денегъ.

Ольга не подумала даже, что мужа можно ослушаться, и немедленно исполнила его приказаніе, хотя ей хотѣлось остаться въ деревнѣ. Петербургъ внушалъ ей какой-то смутный страхъ. Она была очень тихая и смирная женщина. У нихъ былъ сынъ. Но Андрей приказалъ ей оставить его въ деревнѣ у матери. Ольга горько плакала, разставаясь съ сыномъ, но не посмѣла противиться воли мужа и поѣхала одна.

Поужинавши, всѣ встали изъ-за стола и разошлись по своимъ мѣстамъ. За день утомились за работой, потому въ квартирѣ скоро все стихло. Андрей, поговоривши немножко съ Ольгой про деревню, про домашнихъ, тоже заснулъ. Но женѣ его не спалось. Впечатлѣнія сегодняшняго дня были очень сильны и сонъ бѣжалъ отъ ея глазъ. Прислушиваясь къ раздававшемуся кругомъ храпѣнью, она думала, что тутъ все иначе, нежели въ деревнѣ, и люди все чужіе, незнакомые. Есть изъ нихъ хорошіе, привѣтливые: Анна Семеновна, Василій. А Степанъ нехорошій. Засмѣялся надъ ней за столомъ, назвалъ деревенской простотой. А Андрей, кажется, съ нимъ въ дружбѣ. Какой пузатый и блѣдный мальчишка у хозяйки. Ея Ванюшка куда лучше, такой здоровенькій. И Ольгѣ страшно захотѣлось туда, назадъ въ деревню, къ своимъ, гдѣ всѣ знакомые и родные. Здѣсь она чувствовала себя совершенно одинокой. Мужъ внушалъ ей страхъ, но не любовь, потому его близость не уничтожала у ней чувства одиночества. Здѣсь всѣ ей чужіе. Зачѣмъ Андрей выписалъ ее сюда?

Ольга заснула только подъ утро. Но спать ей долго не удалось. Мужъ растолкалъ ее и велѣлъ идти за нимъ въ кухню. Тамъ хозяйка ставила самоваръ, а жильцы, собираясь идти на работу, поочередно подходили къ мѣдному умывальнику, висящему надъ маленькой кадкой, умывались, загѣмъ крестились на образъ и уходили. Многіе зѣвали, потягивались и бранились, что имъ такъ рано приходится идти на работу. Встали только тѣ, которые гдѣ-либо работали. Остальные еще спали. Утромъ мужчины, идущіе на работу, чай дома не пили и брали съ собой кто кусокъ чернаго хлѣба, кто кусокъ ситнаго или баранокъ. Обыкновенно, придя пораньше на заводъ, рабочіе собирались въ группы и покупали въ трактирѣ большой чайникъ кипятку. Потомъ заваривали чай и пили тамъ же въ мастерскихъ.





Tags: Рабочие, Рокомпот, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments